Приключения : Исторические приключения : XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




XXVII

АДСКАЯ МАШИНА

Лошади, как будто только и ждавшие этого приказа, пустились галопом. В Тюильри они сами стали как вкопанные: они давно привыкли останавливаться у ворот этого дворца.

Бонапарт был у Жозефины. Фуше не стал спускаться к ним, не желая вмешивать женщину в большую политику, а попросил Бурьена передать первому консулу, что ждет его.

Первый консул тут же поднялся в кабинет.

— Приветствую вас, Фуше, — сказал он. — Какое у вас ко мне дело?

— Дело такое, — ответил Фуше, — что я осмелился вас побеспокоить.

— И хорошо сделали. Ну, говорите же…

— При господине Бурьене? — Фуше понизил голос до шепота.

— Господин Бурьен глух, господин Бурьен нем, господин Бурьен слеп, — заявил первый консул. — Говорите.

— Я послал одного из моих агентов следить за человеком Кадудаля. В первую же ночь он встретился с Красавцем Лораном, главарем Соратников Иегу, который туч же поднял на ноги всех своих бывших сообщников.

— Дальше.

— Он выехал в Страсбург, пересек Рейн в Келе и нанес визит герцогу Энгиенскому.

— Фуше, вы уделяете недостаточно внимания этому молодому человеку. Он — единственный из своей семьи, у кого хватает сил на борьбу со мной, и на борьбу отчаянную. Меня даже уверяли, что его видели два или три раза на дороге в Страсбург. Надо следить за ним.

— Будьте покойны, гражданин первый консул, мы не теряем его из виду.

— А вам известно, чем они занимались, о чем говорили?

— Чем занимались? Ужинали. О чем говорили? Трудно сказать, они ужинали вдвоем.

— Когда они расстались?

— Тем же вечером в одиннадцать часов гражданин Соль де Гризоль выехал в Лондон. В полночь за ним последовал мой агент.

— И это все?

— Не совсем. Самос важное еще впереди.

— Слушаю.

— Соратники Иегу совершили новое нападение.

— Когда?

— Прошлой ночью они напали на дилижанс.

— Они ограбили его?

— Нет. Меня предупредили, я набил дилижанс жандармами, и вместо того, чтобы остановиться, они открыли огонь. Один из нападавших был убит, и еще один — арестован.

— Какой-нибудь подлец?

— Нет, — Фуше отрицательно покачал головой, — совсем наоборот.

— Один из аристократов?

— Из лучших.

— Он дал показания?

— Нет.

— Он даст их?

— Не думаю.

— Надо выяснить, кто он.

— Я знаю.

— Его имя?

— Гектор де Сент-Эрмин.

— Как? Тот самый молодой человек; чей брачный договор я подписал и которого не нашли, когда он сам должен был поставить свою подпись?

Фуше кивнул.

— Судить его! — вскричал Бонапарт.

— Первые имена Франции будут скомпрометированы.

— Тогда расстреляйте его за какой-нибудь стенкой, за забором, в овраге.

— Это именно то, о чем он просит.

— Хорошо! Его просьба будет удовлетворена.

— Позвольте мне передать ему это приятное известие.

— Где он?

— У меня.

— Как у вас?

— Да, он обещал, что не сбежит.

— Так это человек чести?

— Да.

— Я могу встретиться с ним?

— Как вам будет угодно, гражданин первый консул.

— Нет, черт побери, нет. Я разжалоблюсь и помилую его.

— В данный момент это послужило бы плохим примером.

— Вы правы. Идите, и пусть завтра все будет кончено.

— Это ваше последнее слово?

— Да. Прощайте.

Фуше поклонился и вышел. Пять минут спустя он был в своем особняке.

— Ну что? — умоляюще сложив руки, спросил Гектор.

— Он согласен.

— Без суда, без шума?

— Ваше имя останется неизвестным, начиная с этого момента, вас больше нет.

— А когда меня расстреляют? Ведь, я надеюсь, меня расстреляют?

— Да.

— И когда же?

— Завтра.

Сент-Эрмин схватил Фуше за руки и с благодарностью пожал их.

— Ах! Спасибо, спасибо!

— А теперь идите.

Сент-Эрмин послушно, как ребенок, вышел из особняка и сел в поджидавшую карету. Фуше сел рядом.

— В Венсен, — приказал он.

Если бы у молодого графа еще оставались какие-то сомнения, то эти слова успокоили его: именно в Венсене приводили в исполнение смертные приговоры военным.

Они вместе вышли из экипажа, их встретил начальник крепости, г-н Арель, который проводил их внутрь.

Фуше шепотом отдал какие-то распоряжения, начальник поклонился в знак согласия.

— Прощайте, господин Фуше, — сказал Сент-Эрмин. — И тысячу раз спасибо.

— До свидания, — ответил Фуше.

— До свидания? — воскликнул граф. — Что вы хотите этим сказать?

— Кто знает? Все в руках Господа.


Тем временем Сен-Режан и Лимоелан добрались до Парижа и в первый же день взялись за дело.

Агент Лиможец, как прозвал его Фуше, тоже приехал в Париж и подтвердил, что Сен-Режан и Лимоелан покинули Лондон.

Кадудаль направил этих двух на своего рода разведку, но сам не собирался ехать в Париж, по крайней мере до тех пор, пока Сен-Режан и Ломоелан не добьются успеха.

Каким образом они намеревались напасть на первого консула, не знал никто, то есть никто из тех, для кого их пребывание в Париже не было секретом, и, вполне вероятно, они еще сами этого не знали.

Первый консул ни от кого не прятался: вечером он пешком гулял по улице Дюрока. Днем он часто ездил один в карете, а вечером бывал в театре «Комеди франсез» или в Онере. Три или четыре раза в неделю он с немногочисленным эскортом отправлялся в Мальмезон.

Бонапарта нельзя было назвать человеком высокой культуры, он судил о целом произведении по его частям. Он любил Корнеля, но не за поэзию, а за ее содержание. Когда он вдруг цитировал какие-нибудь французские стихи, ему редко удавалось передать их своеобразие, и, тем не менее, литературу он любил.

Как для всякого итальянца, музыка была его отдохновением и поистине чувственным удовольствием. Пел он фальшиво, не умел правильно повторить и двух тактов и при этом обожал великих композиторов: Глюка, Бетховена, Моцарта и Спонтини[79].

Той осенью самым модным спектаклем была оратория Гайдна «Сотворение мира», сочиненная им три года назад[80].

Жизнь венгерского композитора похожа на легенду. Он был сыном бедного деревенского тележника, который по воскресеньям подрабатывал как бродячий арфист. Его жена пела, маленький Йозеф, начиная с пяти-шести лет, пиликал на скрипочке, изображая что-то вроде аккомпанемента, и так они ходили по дорогам от деревни к деревне. Школьный учитель из Хайнбурга заметил необыкновенные способности мальчика, научил его основам композиции и устроил в детский хор венского собора Святого Стефана. Около восьми лет толпы народа ходили послушать его чудесный альт, который он потерял в переходном возрасте. Все эти годы голос кормил Гайдна, теперь ему жить было не на что, и он должен был вернуться домой. Но тут нашелся бедный цирюльник, страстно любивший музыку, который был счастлив, что приютил у себя бывшего певчего, чьим голосом он столько лет наслаждался. И Гайдн, зная, что отныне голодная смерть ему не грозит, работал по шестнадцать часов в день и дебютировал с оперой «Хромой бес», которая была поставлена в театре у Каринтийских ворот.

И с этого момента он был спасен.

Князь Эстерхази сделал его своим придворным композитором, и Гайдн служил у него уже тридцать лет. Правда, когда князь взял его к себе, он уже был прославленным сочинителем.

Бывает, что царствующие особы вмешиваются в жизнь великих артистов, жаль только, что, как правило, это случается слишком поздно. И что бы стало с бедными артистами, не будь на свете бедняков?

Почести сыпались на Гайдна со всех сторон, а он из благодарности женился на дочери того цирюльника, которая, к слову сказать, видимо, также из благодарности, одаривала его тем же счастьем, что Ксантиппа — Сократа.

Французская Опера в свою очередь поставила ораторию Гайдна, и первый консул заранее предупредил, что будет на премьере.

В три часа дня Бонапарт, работавший в кабинете вместе с Бурьеном, обернулся к нему и сказал:

— Кстати, Бурьен, сегодня наш ужин отменяется. Я иду в Оперу и не могу взять вас с собой. Со мной пойдут Ланн, Бертье и Лористон. Если хотите, можете пойти сами, в общем, нынче вечером вы свободны.

Но Бонапарт был так загружен работой, что, когда ему уже надо было выезжать, он еще не был уверен, поедет ли вообще. Эти сомнения одолевали его с восьми до восьми пятнадцати, а пока он колебался, вокруг Тюильри разворачивались следующие события.

По узкой улочке Сен-Никез, в наше время уже не существующей, по которой должен был проехать первый консул, два человека вели лошадь, запряженную в телегу. На телеге стоял бочонок, начиненный порохом. Добравшись до середины улицы, один из них попросил молоденькую девушку посторожить лошадь и дал ей за это монетку в двадцать четыре су. Второй мужчина побежал на угол, откуда был виден Тюильри, чтобы подать знак первому, готовому поджечь шнур ужасной машины.

Когда часы пробили четверть девятого, тот, что наблюдал за дворцом, крикнул «Вот он!», а тот, что был у телеги, поджег шнур и бросился бежать. Карета первого консула, запряженная четырьмя лошадьми, вылетела из ворот со скоростью ветра. Вслед за ней мчался небольшой отряд конных гренадеров. На улице Сен-Никез кучер Бонапарта, по имени Жермен и по прозвищу Цезарь, увидел лошадь с телегой, перегородившие ему дорогу. Двигаясь с прежней, умопомрачительной, скоростью, кучер крикнул: «Телега, направо!», а сам взял левее.

Бедная девушка, боясь, что ее раздавят вместе с доверенными ей лошадью и телегой, живо отодвинулась к правой стороне улицы. Карета промчалась мимо, за ней — эскорт, но едва они достигли первого поворота, как раздался страшный грохот, как будто разом выстрелили десять пушек.

Первый консул крикнул:

— Цезарь, в нас стреляют картечью. Останови!

Карета встала. Бонапарт спрыгнул на землю.

— Где карета моей жены? — первым делом спросил он.

Каким-то чудом карета Жозефины, вместо того, чтобы следовать сразу же за каретой первого консула, отстала. А все объяснялось тем, что спор между м-ль Рапп и г-жой Бонапарт по поводу цвета ее кашемировой шали слишком затянулся.

Первый консул оглянулся по сторонам. В двух домах выбило все стекла, один полностью обрушился, со всех сторон слышались крики и стоны раненых, два или три трупа неподвижно лежали на земле.

Все стекла в Тюильри были выбиты, стекла карет первого консула и г-жи Бонапарт разлетелись на мелкие осколки. Г-жа Мюрат так перепугалась, что не захотела никуда ехать и потребовала немедленно проводить ее домой.

Бонапарт удостоверился, что никто рядом с ним не пострадал. Не дожидаясь Жозефины, он послал к ней двух гренадеров передать, что он цел и невредим и ждет ее в Опере. Сев в карету, он приказал:

— В Оперу, быстро! Никто не должен подумать, что я убит.

Слух о катастрофе уже дошел до Оперы: говорили, что убийцы взорвали целый квартал, что первый консул тяжело ранен и даже убит. Внезапно дверь его ложи отворилась, и все увидели, что Бонапарт, спокойный и невозмутимый, как обычно, садится на свое место.

Зал содрогнулся от вздоха, одновременно вырвавшегося из всех сердец. Для каждого француза, за исключением его личных врагов, Бонапарт был надежной защитой и опорой. От него зависело все: военные победы, процветание нации, общественное благосостояние, покой во Франции и мир на земле.

Новые крики огласили зал, когда в ложе появилась Жозефина Бледная и дрожащая от волнения, она не пыталась скрыть своих чувств и с нежностью и тревогой смотрела на мужа Через пятнадцать минут Бонапарт приказал возвращаться в Тюильри, ему не терпелось выплеснуть переполнявшую его ярость. В нем то ли в самом деле проснулась былая ненависть к якобинцам, то ли он хорошо ее изображал, но он решил немедленно расквитаться с ними.

Представители всех династий, которые одна за другой сменялись во Франции, будь то Наполеоны, Бурбоны старшей ветви, Бурбоны младшей ветви и даже нынешнее наше правительство, отличались, что удивительно, роковым и гибельным инстинктом, толкавшим их на то, чтобы снова и снова вспоминать крушение злосчастного трона Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Можно подумать, что враги этих несчастных, поплатившихся за грехи Людовика XIV и Людовика XV, являются врагами всех новых властителей, какая бы кровь ни текла в их жилах. И тот же самый инстинкт был если не виной, то одним из заблуждений Бонапарта.

Поскольку весь Париж услышал взрыв адской машины, большая гостиная первого этажа Тюильри тут же заполнилась людьми. Каждый пришел заглянуть хозяину в глаза и понять, кто совершил это новое преступление и на кого следовало возложить ответственность.

Мнение первого консула не заставило себя ждать. Хотя еще утром он долго беседовал с Фуше и тот доложил ему все о происках роялистов, казалось, этот разговор начисто стерся из его памяти.

Он вернулся в Тюильри столь же взволнованным и возбужденным, сколь спокойным и невозмутимым был в Опере. Уже в дороге, которая заняла всего несколько минут, он начал задыхаться от ненависти к якобинцам.

— На этот раз, господа, — сказал он, войдя в здание, — здесь нет ни аристократов, ни духовенства, ни шуанов, ни вандейцев: это дело рук якобинцев, только они хотят меня убить. На этот раз я знаю, кто виноват, и никто меня не переубедит. Это сентябристы, это грязные злодеи, которые постоянно то строят заговоры, то открыто выступают против общества и против всех правительств. Не прошло и месяца, как Черакки, Арена, Топино-Лебрен и Демервиль[81] пытались покончить со мной. Так вот, это та же клика, те же кровопийцы-сентябристы, версальские убийцы, разбойники тридцать первого мая, прериальские заговорщики, авторы всех преступлений против всех правительств[82]. Если нельзя связать им руки, надо их раздавить. Пора очистить Францию от этой отвратительной накипи: никакой жалости к кровопийцам. Где Фуше?

Фуше предстал перед ним весь покрытый пылью и штукатуркой.

— Откуда вы? — изумился Бонапарт.

— Оттуда, где быть — мой долг, — с развалин.

— Хорошо! И вы еще говорите мне о роялистах!

— Я ничего не говорю, гражданин первый консул, — ответил Фуше, — пока не уверен в том, что могу сказать, и уж коли я уверюсь, будьте покойны, я обвиню настоящих заговорщиков.

— Так, по-вашему, настоящие виновники — это не якобинцы?

— Настоящие виновники — те, кто совершил преступление, и именно их поиском я сейчас занят.

— Черт возьми! Не так уж трудно их найти.

— Напротив. Очень трудно.

— Ладно! Я сам знаю, кто это. Мне не нужны ваши агенты, у меня есть свои, я знаю, кто стоит за этим преступлением, я сумею их схватить и примерно наказать. До завтра, господин Фуше, жду ваших донесений.

Бонапарт поднялся в свои покои и застал в кабинете Бурьена.

— А, вот и вы! — сказал он. — Вы знаете, что произошло?

— Конечно, — ответил Бурьен. — Сейчас уже весь Париж знает.

— Да, и очень хорошо! Надо, чтобы Париж узнал имена преступников.

— Будьте осторожны: тех, кого вы назовете, Париж приговорит.

— Кого я назову, черт вас возьми! Разумеется, якобинцев.

— Фуше другого мнения: он подозревает, что это дело рук двух, от силы трех заговорщиков. А всякий заговор, в котором участвуют до пяти человек, является делом полиции.

— У Фуше свои причины, чтобы не придерживаться моего мнения. Фуше устраивает свои дела, и не он ли управляет всеми этими заговорщиками? Я знаю, что он делал в Лионе и на Луаре. Так вот! Благодаря Лиону и Луаре я знаю о Фуше все. Доброй ночи, Бурьен.

И, выплеснув свой гнев, он спокойно пошел спать.

Фуше тем временем вернулся, как он выразился, на развалины. Вокруг улицы Сен-Никез он установил кордоны, в чью задачу по мере возможности входила охрана поля битвы в его первоначальном виде.

Там, на этом поле, он оставил Лиможца, или Виктора-Четыре-Лица, как его называли в полиции из-за его умения играть различные и совершенно противоположные роли: человека из народа, светского льва, немца и англичанина.

На сей раз ему не нужно было надевать какую-либо маску или костюм, речь шла о том, чтобы применить драгоценнейшую способность, которой одарила его природа, а именно умение распутывать нити самых таинственных заговоров.

Когда Фуше нашел его, он сидел на обломке стены и думал.

— Ну что, Лиможец? — Фуше продолжал называть его именем, которое дал ему в самом начале, приняв за каменщика.

— Да, гражданин, я подумал, что прежде всего надо допросить кучера. Только он с высоты своих козел видел, что происходило на улице, перед каретой. И вот что сказал мне Цезарь, и, похоже, это правда.

— А ты не боишься, что он от страха ничего не видел или же просто был пьян?

Лиможец с сомнением покачал головой:

— Цезарь — отважный человек. Тот, кого зовут Жерменой и кто получил свое прозвище от самого Бонапарта, не может быть трусом. А прозвал его так Бонапарт, когда увидел, как тот сражается один с тремя арабами. Одного из них он убил, а другого взял в плен. Впрочем, первый консул, который не любит быть в долгу, может заявить, что кучер был пьян. Но это не так.

— Ну хорошо, и что он видел?

— Он видел одного человека, который бежал в сторону улицы Сент-Оноре, бросив горящий шнур, и девушку, которая держала лошадь, впряженную в телегу, под уздцы. На телеге стояла бочка, но девушка, разумеется, не догадывалась, что в ней. А в бочке был порох, и человек, который спасался бегством, успел поджечь его.

— Надо найти и расспросить эту девушку.

— Девушку? — улыбнулся Лиможец. — Пожалуйста, вот ее нога.

И Лиможец показал на оторванную от тела ногу в синем чулке и ботинке.

— А от лошади что-нибудь осталось?

— Да, задняя часть и голова. На лбу, прямо посередке, имеется белая звездочка. Есть еще несколько клочков шкуры, их хватит, чтобы сделать описание.

— А от телеги?

— С этим придется подождать. Я велел откладывать в сторону все железки, которые найдут. Завтра утром я их осмотрю.

— Лиможец, друг мой, я поручаю вам это дело.

— Хорошо, но только мне, никому больше.

— Я не могу отвечать за агентов первого консула.

— Неважно, главное, чтобы ваши не переходили мне дорогу.

— Мои будут тихи, как если бы ничего не случилось.

— Тогда все будет хорошо.

— Вы ручаетесь?

— Если я держусь за конец дела, то я обязательно дойду до его начала.

— Прекрасно, вот и дойдите. И когда мы окажемся в начале, вы получите тысячу экю.

И Фуше отправился домой, почти полностью уверенный, что якобинцы к покушению не причастны.

На следующий день были арестованы двести человек, известных своими революционными убеждениями. Бонапарт, поколебавшись, принял решение депортировать их и подготовил соответствующий акт, который тут же передал на утверждение в Сенат.

Накануне принятия постановления обвиняемых по очереди показали четырем мужчинам, по виду рабочим или мастеровым. Это были лошадиный барышник, торговец семенами, прокатчик телег и бочар.

Никто из них не опознал тех двоих, с которыми они имели дело, так как до сих пор в деле фигурировали два, самое большее три, человека. Помимо этих троих, возможно, был еще кто-то, исполнявший вспомогательную роль. Такая картина покушения сложилась следующим образом.

Лиможец, вызвавший восхищение своей дотошностью, восстановил внешний облик лошади. И уже на следующий день после взрыва во всех газетах и на всех перекрестках можно было прочитать:

«Префект полиции сообщает согражданам, что в маленькую тележку, груженную обитым железными обручами бочонком с порохом, взорванным вчера вечером в восемь часов с четвертью на улице Сен-Никез, что рядом с улицей Мальты [83] , в тот момент, когда по ней проезжал первый консул, была запряжена упряжная кобыла со следующими приметами: масть гнедая, грива потрепанная, хвост метелкой, морда острая, бока и ляжки светлые, с правого бока под гривой — рыже-чалая с проседью, во лбу звездочка, на спине с двух боков белые пятна, молодая, ростом метр и пятьдесят сантиметров (около четырех футов и шести дюймов), упитанная и здоровая, без каких-либо знаков на ляжках или на шее, которые могли бы позволить установить ее принадлежность.

Тех, кто знает хозяина этой кобылы или видел ее с маленькой тележкой, просим сообщить об этом устно или письменно префекту полиции. Префект обещает вознаграждение тому, что укажет хозяина данной кобылы. Все желающие приглашаются как можно скорее явиться для опознания лошади по причине разложения ее останков».

На этот призыв тут же откликнулись все парижские торговцы лошадьми.

И в первый же день кобыла была опознана барышником, продавшим ее. Он попросил о встрече с префектом, его направили к Лиможцу, и он назвал фамилию торговца семенами, которому он ее продал. Лиможец задержал барышника и послал за торговцем. Тот опознал останки кобылы и заявил, что продал ее двум мужчинам, которые выдавали себя за лоточников. Он прекрасно помнил обоих, так как встречался с ними два или три раза, и дал подробное описание обоих.

Один был брюнет, другой — светло-русый. Тот, что повыше, был пяти футов и шести-семи дюймов ростом, второй — дюйма на три ниже. Один был похож на бывшего военного, второй — на буржуа.

На следующий день явился прокатчик и также узнал лошадь, так как она несколько дней стояла в его стойле. Он также дал описание двух человек, которое полностью совпало с описанием, данным барышником.

И, наконец, последним нашелся бочар, который продал бочку и обил ее железными обручами.

Задача Лиможца значительно облегчалась тем, что народная любовь к первому консулу в то время была такова, что свидетели не заставляли себя ждать. Каждый, кому казалось, что он может пролить свет на это темное дело, спешил сам явиться в полицию и рассказать даже больше, чем знал на самом деле.

Но результат пока был весьма средним: Фуше убедился, что ни один из задержанных якобинцев не виновен, ибо ни один из четырех свидетелей никого из них не опознал. Впрочем, Фуше не сомневался в этом еще до очной ставки.

Правда, в итоге опознания двести двадцать три арестованных были отпущены на свободу. Из-за этого Бонапарт еще больше ожесточился против оставшихся в тюрьме ста тридцати якобинцев.

И тогда странные вещи начали твориться в Государственном совете.

Однажды государственный советник Реаль, бывший прокурор Шатле, бывший общественный обвинитель, отправленный в отставку Робеспьером за модерантизм, основавший в 1789 году «Газету оппозиции» и «Газету патриотов», и, наконец, историограф республики, обвинил в предвзятости Рено де Сен-Жан-Анжели и Бонапарта. Он, Реаль, считал, что речь идет о личных врагах, а не о преступниках, совершивших покушение на первого консула.

— Я хочу расправиться с сентябристами! — вскричал Бонапарт.

— С сентябристами! — повторил Реаль. — Если они еще живы, так пусть погибнут все до одного! Но где вы их видите? Может быть, вы имеете в виду господина Родерера, который завтра станет сентябристом для Сен-Жерменского предместья? Или господина де Сен-Жан-Анжели, который может стать сентябристом для эмигрантов, стремящихся к власти в стране?

— Разве у нас нет списков этих людей?

— Есть, конечно, есть, — ответил г-н Реаль. — И первым в этом списке стоит фамилия Бодре, который вот уже пять лет работает судьей в Гваделупе. Еще я вижу Пари, секретаря революционного трибунала, умершего полгода назад.

— Кто составлял эти списки? По-моему, в Париже хватает неисправимых последователей анархии Бабёфа. — заметил Бонапарт.

— И я тоже, черт побери, был бы в этом списке, — не выдержал Реаль, — не будь я государственным советником, потому что я защищал Бабёфа и его сообщников в Вандоме.

— Я вижу, — произнес Бонапарт невозмутимо, — что обсуждение вопроса государственной важности стало слишком страстным. Мы вернемся к нему позже и обсудим по справедливости и с доброй верой.

Иной на его месте никогда не простил бы Реалю, доказавшему при всем Государственном совете его неправоту. Никогда не прекращающий преследовать тех, кого он поклялся уничтожить, Бонапарт заметил честного человека и решил не толкать его на путь ненависти.

Уже через полгода Реаль стал заместителем министра генеральной полиции.

Если Бонапарту говорили: «Но ведь Тюренн сжег Палатинат!»[84], он отвечал: «Какая разница, этого требовали его замыслы!»

Для осуществления собственных замыслов Бонапарту надо было выслать из страны сто тридцать якобинцев. И какая разница, были они виновны или нет!


Содержание:
 0  Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine : Александр Дюма  1  ПОТЕРЯННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ : Александр Дюма
 2  I ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ : Александр Дюма  3  II КАК ВЫШЛО, ЧТО ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ ОПЛАТИЛ ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ : Александр Дюма
 4  III СОРАТНИКИ ИЕГУ : Александр Дюма  5  IV СЫН МЕЛЬНИКА ИЗ ЛЯ ГЁРШ : Александр Дюма
 6  V МЫШЕЛОВКА : Александр Дюма  7  VI БИТВА СТА : Александр Дюма
 8  VII БЕЛЫЕ И СИНИЕ : Александр Дюма  9  VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма
 10  IX ДВА БОЕВЫХ ТОВАРИЩА : Александр Дюма  11  X ДВЕ ЖЕНСКИЕ ГОЛОВКИ : Александр Дюма
 12  XI БАЛ У ГОСПОЖИ ДЕ ПЕРМОН : Александр Дюма  13  XII МЕНУЭТ КОРОЛЕВЫ : Александр Дюма
 14  XIII ТРОЕ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН. ОТЕЦ : Александр Дюма  15  XIV ЛЕОН ДЕ СЕНТ-ЭРМИН : Александр Дюма
 16  XV ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (1) : Александр Дюма  17  XVI МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ФАРГАС : Александр Дюма
 18  XVII СЕЙЗЕРИАТСКИЕ ПЕЩЕРЫ : Александр Дюма  19  XVIII ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (2) : Александр Дюма
 20  XIX ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ГЕКТОРА : Александр Дюма  21  XX ФУШЕ : Александр Дюма
 22  XXI ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ : Александр Дюма  23  j23.html
 24  XXIII ПОДЖАРИВАТЕЛИ : Александр Дюма  25  XXIV НОВЫЙ ПРИКАЗ : Александр Дюма
 26  XXV ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (1) : Александр Дюма  27  XXVI В ВЕРНОНСКОМ ЛЕСУ : Александр Дюма
 28  вы читаете: XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма  29  XXVIII НАСТОЯЩИЕ ПРЕСТУПНИКИ : Александр Дюма
 30  XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ : Александр Дюма  31  XXX ЮПИТЕР НА ОЛИМПЕ : Александр Дюма
 32  XXXI ВОЙНА : Александр Дюма  33  XXXII АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА РЕНЬЕ И АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА ФУШЕ : Александр Дюма
 34  ΧΧΧIIΙ НАПРАСНАЯ ЗАСАДА : Александр Дюма  35  XXXIV ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ : Александр Дюма
 36  XXXV АРЕСТЫ : Александр Дюма  37  XXXVI ЖОРЖ : Александр Дюма
 38  XXXVII ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (2) : Александр Дюма  39  XXXVIII ШАТОБРИАН : Александр Дюма
 40  XXXIX ПОСОЛЬСТВО В РИМЕ : Александр Дюма  41  XL РЕШЕНИЕ : Александр Дюма
 42  XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма  43  XLII САМОУБИЙСТВО : Александр Дюма
 44  ХLIII СУД : Александр Дюма  45  XLV ТРИБУНАЛ : Александр Дюма
 46  XLVI ПРИГОВОР : Александр Дюма  47  XLVII КАЗНЬ : Александр Дюма
 48  XLVIII ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ ТЮРЬМЫ : Александр Дюма  49  Использовалась литература : Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine



 




sitemap