Приключения : Исторические приключения : XXXI ВОЙНА : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




XXXI

ВОЙНА

Лед был сломлен. Выходка Бонапарта была равносильна объявлению войны.

И действительно, с этого момента Англия, несмотря на свое обязательство уйти с Мальты, считала делом своей чести оставить ее за собой.

К великому несчастью, в силу ряда причин английский кабинет министров в то время отличался тем, что действовал и принимал решения исходя не из интересов страны, а из общественного мнения. Речь идет о кабинете Аддингтона — Хоуксбери, которому широкую известность принесли беды, порожденные его слабостью.

Положение короля Англии Георга III было непросто. Он разделял взгляды мистера Питта, принадлежавшего к партии тори, но питал к нему непреодолимое отвращение как к человеку. Он восхищался характером лидера партии вигов Фокса, но возмущался его политическими взглядами. И, решив не отдавать предпочтение ни одному из вечных соперников, он временно отдал кресло премьер-министра Аддингтону, который занял его на целых три года.

Одиннадцатого мая английский посол попросил выдать ему паспорта.

Никогда еще отъезд посла не производил такого впечатления. С тех пор, как стало известно, что лорд Уитворт собирается покинуть Францию, около его особняка с утра и до вечера постоянно толпились двести-триста человек. Они знали, что посол приложил все усилия для сохранения мира, и когда он в карете выехал на улицу, его провожали с горячей симпатией и сочувствием.

Что до Бонапарта, то он, как всякий гениальный человек, поняв выгоды, которые сулит ему мир, мечтал использовать преимущества мирного времени для Франции. Когда же его внезапно столкнули на другой путь, он решил, что, раз не получилось облагодетельствовать Францию и Европу, надо их удивить. Глухая антипатия, которую он всегда испытывал к Англии, переросла в беспредельную ненависть, полную грандиозных замыслов.

Он выяснил расстояние между Кале и Дувром. Оно оказалось почти таким же, как то, что он прошел на перевале Сен-Бернар. И он подумал, что, раз он преодолел горы в середине зимы, посреди пропастей и снега, почти без дорог, прошел там, где, считалось, пройти нельзя, то вопрос о проливе — это просто-напросто вопрос транспорта. Если у него будет достаточно кораблей, чтобы перебросить на ту сторону пролива армию в пятьдесят тысяч человек, то завоевать Англию будет не сложнее, чем покорить Италию. Он решил осмотреться, чтобы понять, на кого он может рассчитывать и кого должен опасаться.

Общество Филадельфов оставалось в подполье, но Конкордат вновь возбудил ненависть генералов-республиканцев. Все эти апостолы разума — Дюпюи, Монж, Бертолле, — с трудом признавая божественность Господа, тем более не собирались признавать полубожественность Папы. Как итальянец, Бонапарт всегда был если не религиозен, то по меньшей мере суеверен. Он верил в предчувствия, пророчества, предсказания, и когда в кружке Жозефины он пускался в рассуждения о религии, тем, кто его слышал, становилось не по себе.

Однажды вечером Монж сказал ему:

— Надо, однако, надеяться, гражданин первый консул, что мы никогда не вернемся к билетам для причастия.

— Не зарекайтесь, — сухо ответил ему Бонапарт.

Таким образом, Конкордат, примирив Бонапарта с Церковью, поссорил его с частью армии. В какой-то момент у Филадельфов появилась надежда, что пришло время действовать, и они составили заговор против первого консула.

Они решили в день смотра войск, когда в эскорте Бонапарта будет около шестидесяти генералов — штабных офицеров, скинуть его с лошади под копыта других лошадей. Самыми видными в этом заговоре были, как всегда, Бернадот, командовавший Западной Армией и в это время бывший в Париже, и Моро, обиженный тем, что его победа под Гогенлинденом, положившая конец войне с Австрией, не была оценена, как того стоила. Но Моро не выезжал из своих земель в Гробуа.

В Париж французским войскам поступили три пасквиля в форме посланий. Пришли они из штаб-квартиры в Ренне, то есть от Бернадота. В пасквилях на все лады склонялся корсиканский тиран, узурпатор, дезертир и убийца Клебера[100], ибо к тому моменту весть о смерти Клебера дошла до Франции. Это убийство тут же, невзирая на совершеннейшее неправдоподобие такой версии, приписали тому, кому половина страны приписывала все хорошее, а другая — все плохое, что происходило даже за ее пределами. От этих кровавых обвинений пасквили переходили к саркастическим издевательствам над капуцинадами Бонапарта и завершались призывом к восстанию и истреблению до последнего всех корсиканских пришельцев.

Эти пасквили были по почте посланы генералам, командирам армейских подразделений и военным комиссарам. Но все они попали в руки Фуше, кроме одного, который был переправлен дилижансом из Ренна в Париж в корзине с маслом и дошел до гражданина Рапателя, адъютанта генерала Моро.

В тот день, когда Бонапарт вызвал Фуше, чтобы вместе с ним отделить врагов от своих, тот как раз собирался в Тюильри с доказательствами готовящегося заговора.

При первых же словах Бонапарта Фуше понял, что приехал вовремя и не зря захватил с собой по экземпляру каждого из трех пасквилей. Он знал, что Рапатель получил целую кипу памфлетов. Это означало, что Моро если и не участвовал в заговоре, то наверняка знал о том, что взрывоопасные документы распространяются по всей армии.

Все это происходило в то время, когда Бонапарт, награждая особо отличившихся военных, вручал им почетные сабли и почетные ружья, подготавливая тем самым создание своего Ордена почетного легиона[101].

Моро под влиянием своей жены и тещи, поссорившихся с Жозефиной и навсегда возненавидевших ее, высмеивал эти награды. Фуше рассказал Бонапарту, как после обильного и превосходно приготовленного званого обеда повару Моро вручили почетную кастрюлю, а после охоты на кабана собака, проявившая самую настоящую отвагу, о чем свидетельствовали три раны, нанесенные ей клыками вепря, получила почетный ошейник.

Бонапарт бы крайне чувствителен к подобного рода нападкам, тем более что их количество удваивало их качество. Он потребовал, чтобы Фуше немедленно отправился к Моро за объяснениями. Но Моро лишь посмеялся над посланником и весьма легкомысленно отозвался о заговоре «горшка с маслом». Кроме того, он сказал, что раз Бонапарт как глава правительства выдает в армии почетные сабли и ружья, то он, Моро, имеет полное право у себя дома раздавать почетные кастрюли и ошейники.

Фуше был возмущен в той степени, в какой его можно было возмутить.

Ожидая доклада своего министра — правда, Фуше являлся министром только для него одного, — Бонапарт кипел от ярости.

— Моро — единственный, после меня, стоящий человек в этой стране. Франция не должна страдать от наших разногласий. Если бы я был на его месте, а он — на моем, я бы пошел к нему в первые адъютанты. Если, конечно, он способен править!.. Бедная Франция!.. Что ж, ладно! Пусть завтра в четыре утра он явится в Булонский лес, и пусть наши сабли разберутся, я буду ждать. Не вздумайте нарушить мой приказ, Фуше, передайте все слово в слово.

Бонапарт ждал до полуночи. Фуше вернулся ровно в двенадцать. На этот раз Моро был более покладист: он обещал на рассвете приехать в Тюильри, где уже давно не бывал.

Бонапарт, настроенный Фуше, принял его со всем возможным радушием, угостил завтраком, а на прощание подарил пару великолепных пистолетов, украшенных бриллиантами.

— Я хотел выгравировать на этом оружии ваши победы, генерал, но места не хватило, — прибавил Бонапарт.

Они пожали друг другу руки, но в душе каждый остался при своем.

Не разрешив, но несколько смягчив ситуацию с этой стороны, Бонапарт тут же с головой окунулся в новые проекты. Прежде всего он послал полковника Лакюэ проверить порты Фландрии и Голландии, чтобы изучить их со всех точек зрения: размер, протяженность береговой линии, население, материальную базу. Полковнику надо было выяснить численность всех каботажных и рыболовецких судов от Гавра до Текселя. Для этого он направил офицеров в Сен-Мало, Гранвиль и Брест. Корабельных инженеров попросили представить модели плоскодонных судов, способных перевозить большие пушки. Все леса в окрестностях Ла-Манша были проинспектированы, чтобы выяснить, сколько там древесины, пригодной для строительства военной флотилии. Зная, что англичане торгуют лесом на юге Европы, он направил туда своих агентов, чтобы перекупить этот так необходимый стране товар.

Сигналом к началу враждебных действий должна была послужить мгновенная оккупация Португалии и залива Таранто.

Намерения Англии были столь очевидны, что не было ни одного человека, даже в стане самых ярых врагов первого консула, который осудил бы Бонапарта за этот разрыв. Францию давно уже тяготило сознание отсталости ее флота, но столь же велико было убеждение, что если бы стране достало времени и средств для строительства необходимого количества судов, то с Англией можно было бы расправиться на море так же, как на суше, и покончить, наконец, с ее господством.

Как только пена плоскодонных судов была выяснена, надо было решить, кто даст первому консулу деньги. Первым отозвался департамент Луаре: он обязался собрать триста тысяч франков. На эту сумму можно было построить и вооружить один фрегат с тридцатью пушками. Дальше речь шла уже о том, кто последует доброму примеру луарцев. Такие маленькие города, как Кутанс, Верней, Лувье, Валонь, Фуа, Верден и Муассак, предоставили корабли стоимостью, от восьми до двадцати тысяч франков.

Париж, на гербе которого красуется кораблик, проголосовал за судно со ста двадцатью пушками, Лион — со ста, Бордо — с восьмьюдесятью, Марсель — с шестьюдесятью четырьмя. Департамент Жиронд собрал по подписке один миллион шестьсот тысяч франков. И, наконец, Итальянская республика выделила первому консулу четыре миллиона франков на строительство фрегата «Президент» и фрегата «Итальянская республика».

Бонапарт был так поглощен этими приготовлениями и внешними проблемами, что забыл о проблемах внутренних. Тем временем Савари получил письмо от бывшего вождя вандейцев, которому оказал несколько услуг. В прошлом этот человек с оружием в руках воевал против революции, теперь же мечтал только о том, чтобы спокойно жить на своей земле. Он предупреждал Савари, что к нему явился отряд вооруженных людей, которые призвали его к безумствам, от которых он искренне отказался после 18 брюмера. Чтобы сохранить верность слову, которое он дал тогда властям, и оградить себя от последствий этого визита, он поспешил сообщить о нем и обещал прибыть в Париж сразу же после сбора винограда и рассказать подробнее.

Савари знал, что первый консул любил знать о событиях заранее, тонким и проницательным умом в мельчайших фактах улавливая самые потайные намерения. Прочитав письмо, Бонапарт задумался, но меньше чем через четверть часа уже отдавал приказ:

— Господин Савари, поезжайте и проведите несколько дней у вашего друга. Вы должны изучить Вандею и попытаться понять, что там готовится.

Савари инкогнито выехал в тот же день. Прибыв на место, он счел ситуацию настолько серьезной, что, переодевшись в крестьянина и заставив своего друга сделать то же, отправился вместе с ним по следам банды, о которой говорилось в письме.

На третий день они догнали нескольких человек, которые накануне покинули банду. От них они узнали все, что хотели. И Савари вернулся в Париж, полный уверенности, что достаточно поднести спичку, — и в Вандее и Морбиане опять вспыхнет пожар.

Бонапарт слушал его с нескрываемым удивлением. Он верил, что там давно все кончено. Он, конечно, знал, что Жорж Кадудаль объявил ему новую войну, но думал, что тот еще в Лондоне, как уверяли агенты Ренье, якобы не спускавшие с него глаз, и особенно не беспокоился.

В то время парижские тюрьмы были переполнены заключенными, которых обвиняли в шпионаже и политических интригах. Их не судили. Потому что сам Бонапарт заявил, что наступит время, когда можно будет уже не придавать значения этим мелким преступлениям и разом отпустить на волю всех этих несчастных.

На этот раз Бонапарт, в обход Фуше, запросил у Савари список всех арестованных с указанием даты и причины их ареста. В этом списке значились имена неких Пико и Лебуржуа, которые были арестованы год назад, приблизительно тогда, когда готовился взрыв адской машины, в Пон-Одемер в Нормандии, куда они прибыли из Англии. В протоколе их задержания было указано: «Прибыли для покушения на жизнь первого консула».

Чья судьба захотела, чтобы взгляд Бонапарта упал на эти две фамилии, неизвестно. Но только, выбрав еще троих арестантов, он приказал немедленно провести следствие и отдать их под суд.

Несмотря на доказательства, выдвигавшиеся против Пико и Лебуржуа, они держались с восхитительным хладнокровием. Но их связь с Сен-Режаном и Карбоном была настолько очевидна, что им вынесли смертный приговор и расстреляли. Они, казалось, к этому и стремились, бросая вызов властям и заявляя, что правительству недолго осталось ждать войны и в этой войне Бонапарту уже не выжить.

Из троих прочих· обвиняемых двое были оправданы, а третий приговорен к смертной казни. Его звали Кёрель, он был родом из Нижней Бретани и служил в Вандее у Жоржа Кадудаля.

Он был арестован по доносу ростовщика, которому имел несчастье выплатить только часть долга. Когда ростовщик не получил оставшуюся часть, он заявил на Кёреля как на заговорщика, и того посадили в тюрьму.

Между судом над Пико и Лебуржуа и судом над Кёрелем прошло несколько часов, в результате их должны были казнить в разное время. Двое приговоренных, расставаясь с товарищем, сказали ему перед смертью:

— Делай, как мы. У нас набожные души и честные сердца, мы боремся за престол и алтарь. Мы идем на смерть за дело, которое откроет нам небесные врата. Умри, ни в чем не признаваясь, если тебя приговорят. Бог поставит тебя рядом с другими мучениками, и ты познаешь райское блаженство!

Кёрель, как и предвидели его сообщники, был приговорен. В девять часов вечера секретарь суда отослал приговор начальнику штаба, чтобы тот привел его в исполнение, как обычно, ранним утром.

Начальник штаба был на балу. Вернувшись в три часа утра, он вскрыл депешу, спрятал ее под подушку и заснул.

Если бы приказ поступил раньше, если бы Кёрель пошел на казнь вместе со своими сообщниками, он, несомненно, ощущал бы их поддержку и из самолюбия умер вместе с ними, унеся в могилу их тайну. Но эта задержка, этот день, проведенный в одиночной камере в ожидании смерти, и медленное приближение рокового часа внушили ему непреодолимый страх. Около семи часов вечера он упал и забился в таких судорогах, что все подумали, не выпросил ли он яд у тюремщиков. Позвали тюремного врача. Он спросил осужденного, что явилось причиной его припадка, и уговаривал его признаться, что все дело в яде, мол, надо только сказать, что это был за яд, и тогда ему можно будет помочь.

Но Кёрель схватил врача за плечи, прижался губами к его уху и прошептал:

— Я не отравился. Я боюсь!

И врач воспользовался моментом, так как понял, что этого человека можно заставить говорить.

— Вы знаете, — сказал он, — тайну, которая очень важна для полиции. Выдайте ее, и кто знает, а вдруг вас помилуют?

— Нет, ни за что! — зарыдал осужденный. — Слишком поздно!

Но в конце концов Кёрель под давлением врача взял перо и бумагу и написал губернатору Парижа, что хочет дать показания.

К тому времени губернатором Парижа был уже не Жюно, а Мюрат. По мнению Бонапарта, Жюно был слишком прост, и потому он сместил его.

Около одиннадцати часов вечера первый консул, озабоченный и нервный, беседовал с Реалем. Неожиданно дверь отворилась, Савари доложил о приходе губернатора, и Мюрат вошел в кабинет.

— Ах, это вы, Мюрат, — Бонапарт сделал несколько шагов навстречу своему зятю. — Надо думать, у вас что-то есть, раз вы явились сюда в такой час.

— Да, генерал, я только что получил письмо одного негодяя, приговоренного к смерти. Казнь должна состояться завтра утром. Он хочет дать показания.

— Ладно, — беспечно ответил Бонапарт. — Перешлите это письмо секретарю суда, пусть решает, что с ним делать.

— Я так и хотел сделать, — ответил Мюрат. — Но это письмо отличается такой искренностью и убежденностью, что оно меня весьма заинтересовало. Пожалуйста, прочтите сами.

— Вот бедняга! — произнес первый консул, прочитав письмо. — Хочет выпросить еще час жизни, только и всего. Делайте, как я сказал…»

И он вернул письмо Мюрату.

— Но, генерал, — настаивал Мюрат, — вы, наверное, не заметили: этот человек утверждает, что его показания имеют огромную важность.

— Заметил, я все внимательно прочитал. Тут все ясно, и именно поэтому повторяю: не стоит беспокоиться из-за этого приговоренного.

— Кто знает? — не уступал Мюрат. — Позвольте нам с господином Реалем разобраться с этим делом.

— Раз вы так упорствуете, — согласился Бонапарт, — я сдаюсь. Реаль, пойдите и допросите его. Мюрат, проводите министра, если хотите, но только никаких отсрочек, слышите, никаких отсрочек.

Реаль и Мюрат простились с Бонапартом, и он пошел спать.


Содержание:
 0  Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine : Александр Дюма  1  ПОТЕРЯННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ : Александр Дюма
 2  I ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ : Александр Дюма  3  II КАК ВЫШЛО, ЧТО ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ ОПЛАТИЛ ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ : Александр Дюма
 4  III СОРАТНИКИ ИЕГУ : Александр Дюма  5  IV СЫН МЕЛЬНИКА ИЗ ЛЯ ГЁРШ : Александр Дюма
 6  V МЫШЕЛОВКА : Александр Дюма  7  VI БИТВА СТА : Александр Дюма
 8  VII БЕЛЫЕ И СИНИЕ : Александр Дюма  9  VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма
 10  IX ДВА БОЕВЫХ ТОВАРИЩА : Александр Дюма  11  X ДВЕ ЖЕНСКИЕ ГОЛОВКИ : Александр Дюма
 12  XI БАЛ У ГОСПОЖИ ДЕ ПЕРМОН : Александр Дюма  13  XII МЕНУЭТ КОРОЛЕВЫ : Александр Дюма
 14  XIII ТРОЕ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН. ОТЕЦ : Александр Дюма  15  XIV ЛЕОН ДЕ СЕНТ-ЭРМИН : Александр Дюма
 16  XV ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (1) : Александр Дюма  17  XVI МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ФАРГАС : Александр Дюма
 18  XVII СЕЙЗЕРИАТСКИЕ ПЕЩЕРЫ : Александр Дюма  19  XVIII ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (2) : Александр Дюма
 20  XIX ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ГЕКТОРА : Александр Дюма  21  XX ФУШЕ : Александр Дюма
 22  XXI ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ : Александр Дюма  23  j23.html
 24  XXIII ПОДЖАРИВАТЕЛИ : Александр Дюма  25  XXIV НОВЫЙ ПРИКАЗ : Александр Дюма
 26  XXV ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (1) : Александр Дюма  27  XXVI В ВЕРНОНСКОМ ЛЕСУ : Александр Дюма
 28  XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма  29  XXVIII НАСТОЯЩИЕ ПРЕСТУПНИКИ : Александр Дюма
 30  XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ : Александр Дюма  31  XXX ЮПИТЕР НА ОЛИМПЕ : Александр Дюма
 32  вы читаете: XXXI ВОЙНА : Александр Дюма  33  XXXII АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА РЕНЬЕ И АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА ФУШЕ : Александр Дюма
 34  ΧΧΧIIΙ НАПРАСНАЯ ЗАСАДА : Александр Дюма  35  XXXIV ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ : Александр Дюма
 36  XXXV АРЕСТЫ : Александр Дюма  37  XXXVI ЖОРЖ : Александр Дюма
 38  XXXVII ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (2) : Александр Дюма  39  XXXVIII ШАТОБРИАН : Александр Дюма
 40  XXXIX ПОСОЛЬСТВО В РИМЕ : Александр Дюма  41  XL РЕШЕНИЕ : Александр Дюма
 42  XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма  43  XLII САМОУБИЙСТВО : Александр Дюма
 44  ХLIII СУД : Александр Дюма  45  XLV ТРИБУНАЛ : Александр Дюма
 46  XLVI ПРИГОВОР : Александр Дюма  47  XLVII КАЗНЬ : Александр Дюма
 48  XLVIII ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ ТЮРЬМЫ : Александр Дюма  49  Использовалась литература : Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine



 




sitemap