Приключения : Исторические приключения : XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




XLI

СКОРБНЫЙ ПУТЬ

Когда Бонапарт и Шатобриан расставались не столько как начальник с подчиненным, готовым выполнить его приказы, сколько словно два атлета, померявшихся силой перед новым поединком, генерал Орденер отправлялся на заставу в Страсбург.

Едва прибыв на место, он явился к дивизионному командиру, у которого был приказ подчиняться всем распоряжениям Ордеисра, даже если их смысл не будет ему раскрыт.

Тотчас же начальник дивизии отправил генерала Фрирьона, триста человек 26-го драгунского полка, понтонеров и все необходимое, что потребовалось, в распоряжение генерала Орденера.

Из Шелештадта генерал Орденер послал переодетого квартирмейстера жандармерии в Эттенгейм, чтобы убедиться, что принц и генерал Дюмурье еще там.

Квартирмейстер по возвращении доложил, что оба находятся в Эттенгейме.

Немедленно генерал Орденер отправился в Риснау, куда добрался к восьми вечера. На пароме и пяти больших кораблях пересекли Рейн по намеченному маршруту.

К пяти утра дом принца был полностью окружен. Разбуженный лошадиным топотом и попыткой взломать ворота, принц вскочил с кровати, схватил двуствольное ружье и, открыв окно, прицелился в гражданина Шарло, полковника 38-го эскадрона национальной жандармерии, кричавшего прислуге и другим обитателям дома, которых заметил в окнах:

— Откройте, именем Республики!

Выстрелить принцу не удалось, на счастье гражданина Шарло, поскольку полковник Грюнштейн, спавший в комнате рядом с принцем, поспешил к окну, из которого принц пытался стрелять, и, положив руку на ствол ружья, сказал:

— Монсеньор, вы хотите себе навредить?

— Вовсе нет, дорогой Грюнштейн, — ответил принц.

— В таком случае, — произнес Грюнштейн, — не сопротивляйтесь, это бесполезно. Мы окружены, я заметил блеск множества штыков. Тот, кого вы взяли на мушку, — полковник жандармерии; убив его, вы погубите себя и всех нас.

— Хорошо, — произнес принц, отбрасывая ружье, — пусть войдут, но только взломав ворота; я не признаю Французскую Республику и не открою ее людям.

В то время как ворота пытались взломать, принц поспешно одевался. Раздавались крики «Огонь! Огонь!», но как будто издалека. Человека, попытавшегося добежать до церкви и позвонить в колокол, задержали, тот, кого приняли за генерала Дюмурье, был взят без сопротивления (мы знаем, что это был не Дюмурье, а Тьюмери); принца вывели из его покоев, и, пока упаковывали его бумаги, он был препровожден на мельницу около Тюильри. Ломать ворота не пришлось: квартирмейстер Пферсдорф, отправленный накануне в Эттенгейм и указавший полковнику Шарло дома, где жили люди принца, проник во главе нескольких жандармов и дюжины драгунов 22-го полка[159] в здание через ратушу, перебравшись через стену, окружавшую двор.

Собрав арестованных, тщетно пытались найти среди них Дюмурье. Допрошенный принц заявил, что Дюмурье никогда не был в Эттенгейме и он даже не знает его в лицо. Арестованы были: Принц, маркиз де Тьюмери, барон Грюнштейн, лейтенант Шмидт, аббат Вейнборн, старинный член Страсбургского епископства, аббат Мишель, секретарь того же епископства, Жак, доверенный секретарь герцога Энгиенского, Симон Ферран, его лакей и двое слуг по имени Пьер Пулен и Жозеф Канон.

Герцог Энгиенский выразил вначале большое беспокойство, что его отправят в Париж.

— Теперь, когда меня задержали, — говорил он, — первый консул посадит меня в тюрьму. Я жалею, — добавил он, — что не выстрелил в вас, полковник; я бы вас убил, ваши люди стали бы стрелять в нас, и сейчас для меня все было бы кончено.

Подготовили телегу, устланную соломой; в ней пленников, окружив их двумя рядами стрелков, и довезли до берега Рейна. Принца на корабле перевезли через Рейн, затем пешком довели до Плобсхейма и, поскольку все эти переходы заняли много времени, там остановились пообедать. После обеда герцог сел в коляску вместе с полковником Шарло и квартирмейстером жандармерии. Еще один жандарм устроился на козлах с Грюнштейном.

В Страсбург прибыли около пяти часов вечера; остановились у полковника Шарло.

Через полчаса герцога в фиакре привезли в крепость, где он нашел своих товарищей по несчастью, доставленных кто на телеге, кто на деревенских лошадях. Комендант крепости собрал их всех в помещении приемной. Туда внесли матрасы, и трое часовых, двое — в комнате, один — у двери, сторожили их в течение ночи.

Принц спал беспокойно; то, как разворачивались события, тревожило его. На память ему приходили те предупреждения, которые он постоянно получал, и он упрекал себя за невнимание к ним.

В пятницу шестнадцатого марта его уведомили о переезде; генерал Леваль, комендант Страсбургской крепости, и генерал Фрирьон, арестовывавший его, посетили его. Обращение было сдержанным, тон — холодным. Герцога поместили во флигель справа от входа в крепость, его комната через коридор сообщалась с комнатами г-д Тьюмери, Шмидта и Жака. Однако ни он, ни его люди не имели права выходить.

Впрочем, ему дали надежду, что разрешат гулять в маленьком садике за флигелем. Охрана из двенадцати солдат и офицера сторожили у входа.

Его разлучили с графом Грюнштейном, которого поместили в другой части двора.

Принц с огромной печалью переносил эту разлуку.

Он стал писать своей супруге. Закончив письмо, передал его генералу Левалю, прося отослать его.

Ответа он не получил, его печаль перешла в подавленность. Ему была запрещена любая переписка. В половине пятого пришли осматривать его бумаги; полковник Шарло вместе с комиссаром безопасности вскрыл их в его присутствии.

Бумаги просмотрели довольно поверхностно. Запаковали их в отдельные конверты и отослали в Париж.

Принц отправился спать в одиннадцать часов вечера и, хотя был измучен, не мог уснуть. Начальник крепости, г-н Машин, навестил его, когда он лег в постель, и попытался успокоить несколькими ободряющими словами.

В субботу, семнадцатого, герцог Энгиенский не получил никакого ответа на письмо, посланное им принцессе де Роган; он был близок к отчаянию. Ему принесли на подпись протокол о вскрытии его бумаг; вечером ему объявили, что ему разрешено гулять в саду вместе с другими арестантами в сопровождении офицера охраны.

Ужинал он довольно спокойно и лег спать.

В воскресенье, восемнадцатого, за принцем пришли в половине второго ночи; дали времени наспех одеться и проститься с друзьями. Его увели одного с двумя жандармскими офицерами и двумя жандармами. На площади перед церковью ждала карета, запряженная шестеркой лошадей; его усадили в нее; лейтенант Петерман и один жандарм сели рядом с ним, вахмистр Блитерсдорф и другой жандарм — на козлах.

Карета, увезшая принца, прибыла двадцатого в одиннадцать часов утра на столичную заставу. Там она стояла пять часов, во время которых, конечно, были продуманы все детали последовавшей затем ужасной трагедии. В четыре часа пополудни карета по внутренним бульварам направилась по дороге в Венсенский замок; добрались только ночью.

Консулам республики требовалось время, чтобы выпустить следующее распоряжение:

«Париж, 29 ванщоза XII года Единой и Неделимой Республики.

Правительство Республики постановляет следующее:

Бывший герцог Энгиенский, обвиняемый в том, что поднял оружие против Республики, в том, что состоял и до сих пор состоит на содержании Англии, а также участвует во всех заговорах, которые эта страна устраивает против внутренней и внешней безопасности Республики, должен предстать перед военным судом, состоящим из семи членов, назначенных генерал-губернатором Парижа, на судебном заседании в Венсенском дворце.

Верховный судья, военный министр и генерал-губернатор Парижа ознакомлены с данным постановлением.

Бонапарт.

Гуго Маре.

Генерал-губернатор Парилса

Мюрат».

По военным законам командующий гарнизоном должен сформировать военный суд, собрать его и отдать приказ о выполнении судебного решения.

Мюрат был одновременно губернатором Парижа и командующим парижским гарнизоном. Когда он получил для подписи постановление консулов, только что приведенное нами, то выронил бумагу из рук, настолько был раздавлен горем. Он был благородный человек, не слишком рассуждающий, но добрый. Он приветствовал арест герцога, потому что беспокоился за своего шурина, которому вечно грозят новые заговоры. Но когда герцога арестовали и на него возложили обязанность выполнить ужасающие решения, следующие из этого ареста, его сердце дрогнуло.

— А! — в отчаянии вскричал он, бросая на пол шляпу. — Так первый консул жаждет запятнать мой мундир кровью!

Потом подбежал к окну, распахнул его и прокричал:

— Запрячь карету!

Как только ее подали, он вскочил в нее со словами: «В Сен-Клу!»

Он не хотел сразу же подчиняться приказу, который считал позором и для Бонапарта, и для себя.

Еще с порога он заговорил о той буре чувств, которая разыгралась в его душе. Бонапарт, желая скрыть свое собственное беспокойство, отвечал нарочито невозмутимо, назвал нерешительность Мюрата предательством и наконец сказал:

— Что ж, раз вы боитесь, я сам буду отдавать и подписывать приказы, которые должны быть сегодня исполнены.

Мы помним, что первый консул распорядился о возвращении Савари с Бивильской заставы, куда тот был послан дождаться принцев и арестовать их. Савари был одной из тех редких натур, которые, если уж служат, то отдаются телом и душой; у него не было своего мнения, он любил Наполеона; у него не было политических убеждений, он обожал первого консула.

Действительно, Бонапарт сам отдал распоряжения, сам их подписал, но затем велел Савари доставить их Мюрату для исполнения.

Распоряжения были твердыми и ясными. Мюрат, которого первый консул разругал в прах и оскорбил, изрыгал проклятия и рвал на себе волосы. Но ему пришлось отдать следующий приказ:

«Правительству Парижа,

29 вантоза XII года Республики.

Командующий армией, губернатор Парижа.

Во исполнение постановления правительства, сегодня, ввиду того, что бывший герцог Энгиенский должен предстать перед военным судом, состоящим из семи членов, назначенных генерал-губернатором Парижа, последний, чтобы определить состав данного суда, назначает в него следующих лиц: генерал Юлен, командующий консульской гвардии пеших гренадеров, председатель,

полковник Гитон, командир 1-го кирасирского полка, полковник Базанкур, командир 4-го полка легкой пехоты, полковник Равье, командир 18-го линейного полка, полковник Барруа, командир 96-го линейного полка, полковник Рабб, командир 2-го полка муниципальной гвардии Парижа,

гражданин д'Отанкур, майор элитной жандармерии, на которого возлагаются функции капитана-докладчика.

Суд незамедлительно должен собраться в Венсенском дворце, чтобы там же осудить обвиняемого, исходя из полномочий, данных постановлением правительства, копия которого будет передана председателю.

И. Мюрат».

Мы оставили пленника по прибытии его в Венсен. Коменданта этого дворца-тюрьмы звали Арель, он получил эту должность в благодарность за пособничество в деле Черакки и Арены.

По странному совпадению его жена оказалась молочной сестрой герцога Энгиенского.

Он не получил никаких приказаний. Его только спросили, есть ли у него место для пленника, он ответил, что нет, только его собственная комната и зал совета.

Тогда ему приказали немедленно приготовить помещение, где пленник мог бы спать и ожидать приговора.

Приказ сопровождался распоряжением заранее рыть во дворе могилу.

Арель ответил, что последнее затруднено, поскольку двор крепости вымощен камнями. Стали искать, где можно вырыть нужную яму. Остановились на том, что используют уже готовый оборонительный ров, окружавший дворец.

Принц прибыл в Венсен в семь часов вечера. Он умирал от холода и голода, но выглядел не опечаленным, а лишь слегка обеспокоенным. Его комнату еще не протопили, комендант принял его в своих апартаментах. За сдои для него послали в деревню. Принц сел за стол и пригласил коменданта разделить с ним трапезу. Арель отказался, но не ушел, чтобы быть в распоряжении принца.

Тот задал ему множество вопросов о Венсенской крепости, о событиях, которые здесь происходили. Рассказал, что вырос в окрестностях этого замка. Вел он беседу легко и доброжелательно.

Наконец, вспомнив о своем теперешнем положении, произнес:

— Да, знаете ли вы, дорогой комендант, что со мной собираются сделать?

Комендант не знал и ничего не мог сказать на этот счет. Но его жена, лежавшая в постели за пологом, слышала все, что происходило; и приказ вырыть могилу так ясно открыл ей будущее, что она изо всех сил сдерживала рыдания.

Мы уже говорили, что она была молочной сестрой принца.

Утомленный путешествием, принц поспешил лечь в постель. Но прежде чем он смог уснуть, лейтенант Нуаро, лейтенант Жакен, капитан д'Отанкур и пешие жандармы Нерва и Тарсис зашли в его комнату. С ними был гражданин Молена, капитан 18-го полка, избранный секретарем суда. Начали допрос.

— Ваше имя, фамилия, возраст и род занятий? — задал вопрос капитан д'Отанкур.

— Меня зовут Людовик-Антуан-Генрих де Бурбон, герцог Энгиенский, рожден 2 августа 1772 года в Шантийи, — ответил принц.

— Когда вы покинули пределы Франции?

— Точно сказать не могу, но думаю, что 16 июля 1789 года, вместе с моим дедом принцем Конде, отцом герцогом Бурбонским, графом Артуал его детьми.

— Где вы жили после того, как покинули Францию?

— После отъезда из Франции я последовал за родней из Бергена в Брюссель, оттуда мы направились в Турин, к королю Сардинии, где прожили около шестнадцати месяцев, оттуда вместе с родителями я уехал в Вормс, жил в его окрестностях на берегу Рейна; затем, когда была сформирована армия Конде, я вступил в нее, а до этого проделал кампанию 1792 года в Брабанте с войсками герцога Бурбонского, в армии герцога Альбера.

— Где вы обосновались после того, как между французской республикой и австрийским императором был заключен мир?

— Мы закончили последнюю кампанию в окрестностях Гратца; там армия Конде, состоявшая на английском довольствии, была распущена. Я добровольно остался в Гратце на восемь-девять месяцев, ожидая новостей от деда, отправившегося в Англию и обсуждавшего там вопрос о моем содержании. В это время я испросил разрешения кардинала де Рогана на переезд в его владения, в Эттенгейм на Брисгау. В течение двух лет я жил там. После смерти кардинала я официально попросил у баденского курфюста позволить мне остаться, и такое разрешение было мне дано.

— Бывали ли вы когда-нибудь в Англии, предлагала ли эта держава вам содержание?

— Я никогда не был в Англии, однако Англия выплачивает мне содержание, и это — единственный источник моих доходов.

— Поддерживаете ли вы отношения с французскими принцами, укрывшимися в Лондоне, и давно ли вы виделись с ними?

— Естественно, я веду переписку с отцом и дедом, но я не видел их, насколько помнится, с 1794 или 95 года.

— В каком чине вы служили в армии Конде?

— Командира передового отряда; а до 1796 года я служил волонтером в штаб-квартире моего деда.

— Знаете ли вы генерала Пишегрю?

— Насколько помню, я никогда его не видел, не имел с ним никаких сношений; знаю, что он хотел увидеться со мной, но я рад, что этого не произошло, потому что, говорят, он пытался воспользоваться какими-то гнусными средствами.

— Знаете ли вы господина Дюмурье и связаны ли вы с ним?

— Знаю не больше, чем Пишегрю, я никогда его не видел.

— Не посылали ли вы после заключения мира писем во Французскую Республику?

— Я писал нескольким друзьям, но письма такого содержания, которое не может беспокоить правительство.

На этом капитан д'Отанкур закончил допрос, подписал его, а за ним поставили свои подписи командир эскадрона Жакен, лейтенант Нуаро, два жандарма и герцог Энгиенский.

Но прежде чем поставить подпись, герцог приписал шесть следующих строчек:

«Прежде чем подписать данный протокол, я настоятельно прошу предоставить мне приватную аудиенцию у первого консула. Мое имя, ранг, мой образ мыслей и ужасающее положение, в котором я нахожусь, вселяют в меня надежду, что он не откажет в моей просьбе.

Людовик-А.-Г. де Бурбон» [160]

На это время Бонапарт укрылся в Мальмезоне и велел не беспокоить его. Именно туда он обыкновенно сбегал, когда хотел остаться наедине со своими мыслями.

Г-жа Бонапарт, молодая королева Гортензия и вся женская половина двора были в отчаянии. Симпатии этих дам были совершенно роялистскими. Несколько раз Жозефина, не боясь дурного настроения Бонапарта, вторгалась к нему и упорно донимала вопросами.

Бонапарт отвечал ей преувеличенно грубо:

— Замолчите и оставьте меня в покое, вы — женщины и ничего не смыслите в политике.

Сам же он вечером двадцатого марта был рассеян, подчеркнуто невозмутим, прогуливался, размашисто шагая, держа, по обыкновению, руки за спиной и наклонив голову. Наконец сел за стол, на котором были расставлены шахматные фигуры, и громко спросил:

— Может, кто-то из дам составит мне партию в шахматы?

Г-жа де Ремюза поднялась, села напротив Бонапарта, но через несколько минут он бросил игру и, не извинившись перед ней, вышел.

Чтобы наконец развязаться с собственной затеей, Бонапарт и накинулся, как мы видели, на впавшего в отчаяние Мюрата.

Между тем по окончании допроса принц был настолько истомлен, что мгновенно уснул. Но едва прошел час, как в его комнату снова вошли.

Принца разбудили, попросили одеться и спуститься в совещательную комнату.

У председателя суда г-на Юлена была необычная военная карьера. Уроженец Швейцарии, он родился в Женеве в 1758 году, как все женевцы, стал часовщиком. Маркиз де Конфлан, пораженный высоким ростом и отличной фигурой молодого человека, назначил его своим егерем. При первых выстрелах штурмовавших Бастилию Юлен прибежал к ним, одетый в великолепный, расшитый кружевами камзол, отчего и был принят за генерала. Он не стал исправлять их заблуждение, возглавил группу самых отчаянных и одним из первых ворвался во двор королевской тюрьмы. С той поры он стал носить звание полковника, которое у него никто не оспаривал, а шестью неделями раньше описываемых событий получил патент генерала. Выказанная им храбрость особенно примечательна тем, что, едва крепость была взята, он заслонил собой ее коменданта де Лонэ и, пока было возможно, защищал его, то есть пока его не повалили на землю; увы, он не смог, как известно, помешать изрубить бедного офицера на куски.

Быть может, в память об этом гуманном поступке он и был назначен председателем военного суда, решавшего участь герцога Энгиенского.

Принца допросили во второй раз со всем возможным почтением; но у военного суда было только две возможности: либо признать герцога невиновным и выпустить его из Венсенского замка, либо признать виновным и исполнить приговор.

Вот текст приговора:

«1. Суд единогласно объявляет Людовика-Антуана-Генриха де Бурбона, герцога Энгиенского, виновным в ведении вооруженной борьбы против Французской Республики.

2. Единогласно — виновным в том, что предложил свои услуги английскому правительству, врагу французского народа.

3. Единогласно — виновным в том, что принимал и давал поручения агентам означенного правительства, предлагал им средства использовать единомышленников во Франции и составлять с ними заговоры против внутренней и внешней безопасности французского государства.

4. Единогласно — виновным в том, что использовал единомышленников в Страсбургской крепости, пытаясь поднять близлежащие департаменты и руководить диверсиями в пользу Англии.

5. Единогласно — виновным в том, что он является одним из зачинщиков и участников замысленного англичанами покушения на жизнь первого консула, с тем, чтобы в случае успешного осуществления этого покушения вторгнуться во Францию».

Оставался последний вопрос — о форме наказания.

Он был решен так же, как и другие; военный суд единогласно приговорил к смерти Людовика-Антуана-Генриха де Бурбона, герцога Энгиенского, за шпионаж, переписку с врагами Республики, посягательство на внутреннюю и внешнюю безопасность государства.

Во всем этом была одна странность, едва не сорвавшая все дело, — никто из членов суда не был предупрежден о том, ради чего их собрали. Один из них час стоял у входной двери, не решаясь дать знать о себе. Другой, получив приказ немедленно явиться в Венсенский замок, посчитал, что его самого арестуют, и стал спрашивать, куда ему обратиться, чтобы зарегистрироваться как заключенному.

Что же касается просьбы герцога об аудиенции у Бонапарта, один из членов суда предложил передать эту просьбу правительству.

Остальные не возражали, только один генерал, стоявший за креслом председателя (он, по-видимому, был представителем первого консула), объявил, что просьба герцога напрасна; судьи замяли этот вопрос, оставив за собой право после обсуждения удовлетворить желание подсудимого.

После вынесения приговора генерал Юлен взял перо, чтобы написать Бонапарту о просьбе герцога Энгиенского.

— Что вы собираетесь делать? — спросил его тот, кто нашел просьбу безнадежной.

— Пишу первому консулу, — ответил Юлен, — чтобы сообщить ему решение суда и просьбу осужденного.

— Ваше дело кончено, — сказал этот человек, вырывая перо у Юлена, — остальное — уже мое дело.

И Савари, присутствовавший на судебном заседании, отправился к отряду гвардейской жандармерии, став рядом с ними на замковой эспланаде.

Офицер, командовавший пехотным легионом, со слезами на глазах подошел сказать ему, что ему приказано выделить отряд для исполнения приговора военного суда.

— Действуйте, — сказал Савари.

— Но где я должен разместить солдат?

— Там, где пуля не заденет никого постороннего.

Дело в том, что огородники из парижских пригородов уже отправлялись в Париж на рынки.

Осмотрев местность, офицер выбрал замковый ров как наиболее безопасное место.

Когда допрос окончился, герцог поднялся в свою комнату и заснул.

Он спал глубоким сном, когда за ним пришли — зачитать приговор и исполнить его.

Поскольку приговор положено зачитывать на месте казни, его подняли, и заставили одеться.

Герцог настолько был далек от мысли, что его приговорят к смерти, что, спускаясь по лестнице, ведущей ко рву, спросил:

— А куда мы идем?

Почувствовав идущий снизу холод, он дотронулся до руки коменданта, несшего фонарь, и тихо произнес:

— Меня посадят в подвал?

Не было нужды отвечать ему, поскольку вскоре все и без того стало ясно.

При свете фонаря, который держал комендант Арель, принцу прочли приговор. Он выслушал его невозмутимо. Потом достал из кармана письмо, которое, по-видимому, заранее приготовил на этот случай. В письме был локон его волос и золотое кольцо. Он отдал его лейтенанту Нуаре, тому из членов суда, с которым немного общался по прибытии в Венсен и который внушал ему симпатию.

Командир отряда, назначенного для расстрела принца, спросил его:

— Хотите встать на колени?

— Зачем? — удивился принц.

— Чтобы легче встретить смерть.

— Ни один Бурбон, — ответил герцог Энгиенский, — не склонял колени ни перед кем, кроме Бога.

Солдаты отошли на несколько шагов и, расступившись, открыли взору могилу.

В этот момент маленькая собачка, сопровождавшая герцога от самого Эттенгейма, вырвалась из комнаты, подбежала к крепостному рву и бросилась под ноги хозяина с громким лаем.

Принц наклонился, чтобы погладить собаку и, видя, что солдаты уже держат ружья наготове, сказал:

— Позаботьтесь о моем бедном Фиделе, это все, о чем я вас прошу.

И, выпрямившись, он произнес:

— Я в вашем распоряжении, господа, стреляйте!

Одна за другой последовали короткие команды: «На плечо!», «Товсь!», «Кладсь!» и «Пли!», раздались выстрелы, принц упал.

В той же одежде, в которой он был, его положили в заранее вырытую могилу, мгновенно тело засыпали землей, и солдаты, утрамбовывая ногами землю, постарались затоптать и след, оставленный упавшим телом.

Едва приговор был произнесен, как члены суда пожелали покинуть Венсен, каждый требовал свой экипаж, у ворот замка поднялась суматоха, но пока не прозвучали выстрелы, возвестившие, что все кончено, никто из тех, кто приговорил несчастного принца к смерти, так и не уехал.

Тогда ворота, закрытые, вероятно, по приказу сверху, открылись, каждый занял свое место и приказал кучеру быстрее покинуть проклятый замок; можно подумать, что эти храбрые воины, не раз встречавшиеся со смертью на поле боя и не отступавшие перед ней, спасались от призрака.

Савари, возможно, более всех взволнованный, тоже отправился в Париж; но на заставе встретил г-на Реаля, в костюме государственного советника едущего в Венсен. Он остановил Реаля и спросил:

— Куда вы едете?

— В Венсен, — ответил г-н Реаль.

— Что вы собираетесь там делать? — задал вопрос Савари.

— Допросить герцога Энгиенского, я получил об этом приказ первого консула.

— Герцог Энгиенский уже четверть часа как мертв, — произнес Савари.

Г-н Реаль вскрикнул от изумления, можно сказать, от ужаса, и смертельно побледнел.

— Ах! И кто же так опрометчиво поспешил казнить несчастного принца? — спросил он.

«При этих словах, — пишет Савари в своих «Мемуарах», — я начал сомневаться, что смерть герцога Энгиенского — дело рук первого консула».

Г-н Реаль вернулся в Париж.

Савари отправился в Мальмезон с отчетом Бонапарту о том, что он видел. Он прибыл туда в одиннадцать часов.

Первый консул, казалось, удивился известию о смерти принца не меньше Реаля. Почему не дали хода прошению о встрече, которое написал герцог?

— Насколько я знаю его характер, — сказал Бонапарт, — между нами все было бы улажено.

Затем он стремительно принялся шагать по комнате и воскликнул:

— Здесь есть нечто, чего я не понимаю! То, что суд вынес решение, основываясь на признании герцога Энгиенского, понятно; но это признание было сделано в начале процесса, и приговор не должен был быть исполнен до тех пор, пока г-н Реаль не допросил герцога по вопросу, который необходимо было прояснить.

И он вновь и вновь повторял:

— Здесь есть что-то, что ускользает от меня! Вот преступление, которое ничего не дает, а только делает меня ненавистным!

Около одиннадцати адмирал Трюге, совершенно ничего не знающий о роковом событии, прибыл в Мальмезон, чтобы отчитаться перед первым консулом о порученном ему деле организовать в Бресте флот. Не допущенный к Бонапарту в кабинет, где тот беседовал с Савари, он зашел в гостиную и обнаружил утопающую в слезах и отчаявшуюся г-жу Бонапарт. Она только что узнала о казни принца и не смогла скрыть страх, который вызывали у нее предполагаемые последствия этой ужасной катастрофы.

Самого адмирала, который неожиданно узнал эту новость, охватило беспокойство, увеличившееся, когда ему сообщили, что первый консул готов его принять.

Чтобы попасть из гостиной в кабинет, он должен был пройти через столовую, где завтракали адъютанты; они пригласили его за стол. Но адмирал не чувствовал голода; он молча, поскольку не мог произнести ни слова, показал им портфель с бумагами, давая понять, что спешит.

Войдя к Бонапарту, он с усилием выдавил из себя:

— Гражданин первый консул, я прибыл предъявить вам отчет о брестском флоте, который вы поручили мне сформировать.

— Благодарю, — бросил Бонапарт, продолжая ходить по комнате. Неожиданно остановившись, он произнес: — Ну вот, Трюге, одним Бурбоном стало меньше.

— Вот как! — сказал Трюге. — Не умер ли случайно Людовик XVIII?

— Нет. Если бы это! — нервно ответил Бонапарт. — Я велел арестовать герцога Энгиенского и привезти его в Париж. Сегодня в шесть часов утра его расстреляли в Венсене.

— Но какова была цель столь жестокого поступка? — спросил Трюге.

— Право, — ответил Бонапарт, — настало время положить конец многочисленным покушениям на мою жизнь; теперь уже больше не скажут, что я хотел сыграть роль Монка.

Через два дня после катастрофы Бурьен, беспокоясь о состоянии, в котором находилась г-жа Бонапарт, отправил нарочного с вопросом, может ли она его принять.

Нарочный вернулся с положительным ответом.

Бурьен поспешил в Мальмезои и сразу прошел в будуар, где были Жозефина, г-жа Луи Бонапарт и г-жа де Ремюза.

Все трое пребывали в отчаянии.

— Ах, Бурьен! — воскликнула г-жа Бонапарт, увидев его, — какое ужасное несчастье! Знали бы вы, каким он стал с некоторых пор! Он избегает людей, он боится всех. Кто мог внушить ему сделать такое?

Бурьен, узнавший все детали казни от Ареля, рассказал ей о них.

— Какая жестокость! — вскричала Жозефина. — Но хотя бы не смогут сказать, что это моя вина, ведь я пыталась сделать все, чтобы отговорить его от этого жуткого замысла; он не рассказал мне о нем, но я догадалась. Но вы же знаете, с какой жестокостью он отвергал мои мольбы! Я пришла к нему, бросилась на колени. «Занимайтесь тем, что вас касается, — гневно закричал он на меня. — Это совсем не женское дело, оставьте меня!» И он оттолкнул меня так грубо, как никогда не позволял себе со времен египетской кампании. Что теперь скажут в Париже? Уверена, его все будут проклинать, ведь даже здешние льстецы потрясены случившимся. Вы знаете, каков он, когда недоволен собой и старается, чтобы весь мир это увидел. Никто не осмеливается говорить с ним, все вокруг мрачнеет. Вот локон волос и золотое кольцо принца, которые он, бедняга, просил меня отослать дорогой для него особе. Лейтенант, которому он их отдал, доверил их Савари, а Савари привез мне. Савари плакал, рассказывая мне о последних минутах принца, стыдясь себя самого: «Ах, сударыня! — говорил он, вытирая слезы. — Невозможно быть свидетелем смерти такого человека, не испытывая волнения»[161].

Г-н де Шатобриан, еще не отправившийся послом в Вале, шел по саду Тюильри, когда услышал голоса мужчины и женщины, оглашавших официальную новость. Прохожие тут же останавливались в оцепенении, пораженные словами: «Вердикт специального военного суда, заседавшего в Венсенском дворце, приговорившего к смертной казни Людовика· Антуана-Генриха де Бурбона, герцога Энгиенского, рожденного 2 августа 1772 года в Шантийи». Их крик обрушился на него как гром среди ясного неба, на мгновение он так же оцепенел, как другие.

Вернувшись домой, он сел за стол, написал прошение об отставке и в тот же день отправил его Бонапарту.

Первый консул, узнав руку Шатобриана на конверте, несколько раз повертел письмо в руках, не открывая его.

Наконец он распечатал конверт, прочел и, в раздражении бросив письмо на стол, произнес:

— Тем лучше! Мы никогда бы не смогли понять друг друга; он — только прошлое; а я — будущее.

Г-жа Бонапарт имела основания беспокоиться о том, какой эффект произведет новость о смерти герцога Энгиенского.

Париж ответил на крики газетчиков ропотом неодобрения.

Нигде и никто не говорил о «приговоре» герцогу Энгиенскому, говорили об «убийстве».

Никто не верил в виновность принца, а к его могиле началось настоящее паломничество.

Конечно, в замке позаботились о том, чтобы скрыть это место, устроив газон, похожий на соседние, и никто не смог бы догадаться, где похоронен бедный принц, если бы не собака, всегда лежащая в одном и том же месте. Взоры паломников застывали на могиле, пока слезы не застилали их. Тогда вполголоса они начинали звать:

— Фидель! Фидель! Фидель!

Бедное животное отзывалось на эти доброжелательные призывы долгим печальным воем.

Однажды утром люди не нашли собаки на привычном месте. Фидель, беспокоивший полицию, исчез.


Содержание:
 0  Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine : Александр Дюма  1  ПОТЕРЯННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ : Александр Дюма
 2  I ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ : Александр Дюма  3  II КАК ВЫШЛО, ЧТО ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ ОПЛАТИЛ ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ : Александр Дюма
 4  III СОРАТНИКИ ИЕГУ : Александр Дюма  5  IV СЫН МЕЛЬНИКА ИЗ ЛЯ ГЁРШ : Александр Дюма
 6  V МЫШЕЛОВКА : Александр Дюма  7  VI БИТВА СТА : Александр Дюма
 8  VII БЕЛЫЕ И СИНИЕ : Александр Дюма  9  VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма
 10  IX ДВА БОЕВЫХ ТОВАРИЩА : Александр Дюма  11  X ДВЕ ЖЕНСКИЕ ГОЛОВКИ : Александр Дюма
 12  XI БАЛ У ГОСПОЖИ ДЕ ПЕРМОН : Александр Дюма  13  XII МЕНУЭТ КОРОЛЕВЫ : Александр Дюма
 14  XIII ТРОЕ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН. ОТЕЦ : Александр Дюма  15  XIV ЛЕОН ДЕ СЕНТ-ЭРМИН : Александр Дюма
 16  XV ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (1) : Александр Дюма  17  XVI МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ФАРГАС : Александр Дюма
 18  XVII СЕЙЗЕРИАТСКИЕ ПЕЩЕРЫ : Александр Дюма  19  XVIII ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (2) : Александр Дюма
 20  XIX ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ГЕКТОРА : Александр Дюма  21  XX ФУШЕ : Александр Дюма
 22  XXI ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ : Александр Дюма  23  j23.html
 24  XXIII ПОДЖАРИВАТЕЛИ : Александр Дюма  25  XXIV НОВЫЙ ПРИКАЗ : Александр Дюма
 26  XXV ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (1) : Александр Дюма  27  XXVI В ВЕРНОНСКОМ ЛЕСУ : Александр Дюма
 28  XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма  29  XXVIII НАСТОЯЩИЕ ПРЕСТУПНИКИ : Александр Дюма
 30  XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ : Александр Дюма  31  XXX ЮПИТЕР НА ОЛИМПЕ : Александр Дюма
 32  XXXI ВОЙНА : Александр Дюма  33  XXXII АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА РЕНЬЕ И АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА ФУШЕ : Александр Дюма
 34  ΧΧΧIIΙ НАПРАСНАЯ ЗАСАДА : Александр Дюма  35  XXXIV ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ : Александр Дюма
 36  XXXV АРЕСТЫ : Александр Дюма  37  XXXVI ЖОРЖ : Александр Дюма
 38  XXXVII ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (2) : Александр Дюма  39  XXXVIII ШАТОБРИАН : Александр Дюма
 40  XXXIX ПОСОЛЬСТВО В РИМЕ : Александр Дюма  41  XL РЕШЕНИЕ : Александр Дюма
 42  вы читаете: XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма  43  XLII САМОУБИЙСТВО : Александр Дюма
 44  ХLIII СУД : Александр Дюма  45  XLV ТРИБУНАЛ : Александр Дюма
 46  XLVI ПРИГОВОР : Александр Дюма  47  XLVII КАЗНЬ : Александр Дюма
 48  XLVIII ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ ТЮРЬМЫ : Александр Дюма  49  Использовалась литература : Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine



 




sitemap