Приключения : Исторические приключения : VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49

вы читаете книгу




VIII

ВСТРЕЧА

Три роялиста ожидали в большом салоне, который по-прежнему официально назывался салон Людовика XIV, а в обычных разговорах — салон Кокарды. Все трое были в форме командиров роялистской армии, Кадудаль заранее обсудил это условие.

Униформа состояла из мягкой фетровой шляпы с белой кокардой, серого мундира и зеленого короткого плаща. Куртка Кадудаля была обшита золотым галуном, у младших офицеров — серебряным. Костюм их дополняли широкие бретонские штаны, серые гетры и белые пикейные жилеты.

У каждого из офицеров на боку была сабля.

Увидев их, Дюрок коснулся руки Бонапарта, который остановился и взглянул на своего адъютанта.

— В чем дело? — спросил Бонапарт.

— У них сабли, — заметил Дюрок.

— Ну так что же, — ответил Бонапарт, — ведь они не пленники. Что еще?..

— Ничего, — сказал Дюрок, — я оставлю дверь открытой.

— О нет, не вздумайте! Это враги, но враги достойные. Разве вы не помните, что нам говорил о них наш несчастный друг Ролан?

С этими словами он стремительно и без колебаний вошел в салон, где ждали шуаны, знаком приказав выйти Раппу и двум другим офицерам, которые, вероятно, по особому распоряжению, находились там.

— А, вот и вы наконец! — сказал Бонапарт, по описанию узнав Кадудаля в одном из трех офицеров. — Один наш общий друг, которого мы имели несчастье потерять в битве при Маренго, полковник Роланде Монтревель, говорил мне о вас много хорошего.

— Это меня нисколько не удивляет, — отвечал Кадудаль. — За то недолгое время, что я имел честь провести в обществе господина Ролана де Монтревеля, я смог составить представление о его благородстве. Генерал, вы узнали меня, а теперь я должен представить вам двух человек, которые сопровождают меня и также удостоены вашей аудиенции.

Бонапарт слегка поклонился, показывая, что готов слушать.

Кадудаль положил руку на плечо старшего офицера.

— Господин Соль де Гризоль еще юношей был увезен в колонии и пересек несколько морей, чтобы вернуться во Францию. Во время этого путешествия он потерпел кораблекрушение. Его нашли посреди океана, без сознания, на доске, волны вот-вот должны были поглотить его. Когда началась Революция, он был арестован, прорыл ход в тюремной стене и бежал. На следующий день он уже сражался в наших рядах. Ваши солдаты поклялись любой ценой поймать его. Во время переговоров о заключении мира они окружили дом, где он скрывался. Он в одиночку сражался против пятидесяти, но вскоре у него кончились патроны, и ему оставалось только сдаться или броситься в окно, расположенное на высоте двадцати футов. Не колеблясь, он выпрыгнул в окно, приземлился в толпу республиканцев, кубарем скатился по их спинам, вскочил на ноги, двоих убил, троих ранил и бросился бежать, вслед ему свистели пули, но ни одна не попала в цель.

Другой мой товарищ, — Жорж указал на Пьера Гиймо, — несколько дней назад был окружен на одной ферме, где он собирался насладиться несколькими часами отдыха. Ваши солдаты ворвались к нему в комнату прежде, чем он успел схватить саблю или карабин. Тогда он схватил топор и проломил голову первому, кто бросился на него. Республиканцы отшатнулись, Гиймо, размахивая топором, расчистил путь к двери, отбил удар штыка, который лишь оцарапал его, и бросился бежать через поля. Путь ему преградил забор, который охранял часовой. Он убил часового и перепрыгнул через забор. Более проворный Синий почти настиг его и собирался схватить, Гиймо обернулся, рассек ему грудь топором и, окончательно отвоевав свободу, вернулся ко мне и другим шуанам.

Что же касается меня… — начал Кадудаль, скромно поклонившись.

— Что касается вас, — прервал его Бонапарт, — я знаю о вас больше, чем вы сами могли бы мне рассказать. Вы повторили подвиги ваших предков, победивших в битве Тридцати, только вы победили в битве Ста, а войну, которую вы ведете, однажды назовут битвой титанов.

Сделав шаг вперед, Бонапарт продолжал:

— Пройдемте, Жорж, я хочу поговорить с вами.

Жорж, поколебавшись секунду, последовал за ним. Он, безусловно, хотел бы, чтобы два других офицера также могли слышать то, о чем он будет говорить с правителем Французской Республики.

Бонапарт же молчал до тех пор, пока они не отошли на такое расстояние, с которого их не было слышно.

— Послушайте, Жорж, — начал он, — мне нужны энергичные люди, которые смогут осуществить то, что я задумал. Рядом со мной билось поистине бронзовое сердце, которому я мог доверять, как самому себе. Вы знали этого человека. Это был Ролан де Монтревель. Непонятная мне тоска толкнула его на самоубийство, ведь такая смерть — настоящее самоубийство. Хотите ли вы быть со мной? Я дал вам чин полковника, но вы заслуживаете большего — я назначу вас дивизионным генералом.

— Благодарю вас от всего сердца, генерал, — отвечал Жорж, — но вы будете меня презирать, если я соглашусь.

— Почему же? — живо спросил Бонапарт.

— Потому что я присягал Бурбонам и останусь им верен.

— Так вы ни при каких условиях не встанете на мою сторону? — спросил Бонапарт.

Кадудаль покачал головой.

— Меня оклеветали перед вами, — сказал Бонапарт.

— Генерал, — сказал в ответ офицер-роялист, — позволите ли вы мне повторить то, что мне о вас говорили?

— Почему же нет? Неужели вы думаете, что я недостаточно силен, чтобы с равным спокойствием слушать хорошее и плохое о себе?

— Заметьте, — сказал Кадудаль, — я ничего не утверждаю, я только повторю то, что о вас говорят.

— Повторите, — ответил первый консул с улыбкой, в которой сквозило некоторое беспокойство.

— Говорят, что ваше возвращение из Египта было столь удачным и вы не встретили на обратном пути ни одной английской эскадры потому, что заключили договор с коммодором Сиднеем Смитом и что, согласно этому договору, вам открывался свободный путь во Францию в обмен на данное вами обещание восстановить на троне прежнюю королевскую династию.

— Жорж, — отвечал ему Бонапарт, — вы один из тех, чье уважение я хотел бы сохранить и перед которыми, следовательно, я не хотел бы быть оклеветанным. После моего возвращения во Францию я получил два письма от графа Прованского. Как вы думаете, если бы договор с сиром Сиднеем Смитом существовал, неужели Его королевское высочество не упомянуло бы о нем так или иначе в одном из двух писем, которые я имел честь получить от него? Так вот, вы прочитаете эти письма и сами сможете судить, сколько правды в выдвинутом против меня обвинении.

Собеседники, прогуливаясь, поравнялись с дверью. Бонапарт открыл ее и приказал:

— Дюрок, попросите от моего имени у Бурьена два письма от графа Прованского и мой ответ. Они в среднем ящике моего письменного стола, в красной папке.

Дюрок отправился выполнять поручение, а Бонапарт продолжал:

— Как удивляет меня простонародье своей верой в короля! Представьте, я верну ему трон, чего, впрочем, совершенно не собираюсь делать, и что станет тогда с вами, с теми, кто проливал кровь ради его восстановления на престоле? Вы даже не получите подтверждения чина, который носите. Чтобы сын мельника стал полковником!.. Да вы с ума сошли! Да где в королевской армии вы видели, чтобы полковником был человек неблагородного происхождения? Можете ли вы привести хоть один пример того, как при этих неблагодарных людях кто-нибудь пробился лишь благодаря своим собственным способностям и заслугам? А на моей службе, Жорж, вы могли бы достичь всего, потому что чем выше я поднимусь, тем выше подниму тех, кто будет рядом со мной. А, вот и письма. Подай их, Дюрок.

Дюрок принес три письма. Бонапарт развернул первое, на котором стояла дата: 20 февраля 1800 года. Мы переписали в архивах подлинный текст этого письма от графа Прованского[34], не изменив ни единого слова.

«Такие люди, как вы, сударь, каковы бы ни были их поступки, никогда не внушают тревоги. Вы согласились занять столь высокое место, и я благодарен вам за это. Вы лучше, чем кто-либо другой, знаете, какой силой и мощью надо обладать, чтобы способствовать процветанию целого народа. Спасите Францию от ее собственной ярости, и вы исполните главное желание моего сердца. Верните ей ее короля, и грядущие поколения благословят вашу память. Вы всегда будете настолько необходимы Государству, что, предложив вам занять важный пост, я смогу простить вас за моего предка и за себя.

Людовик».

— Находите ли вы здесь хоть одно упоминание о договоре? — спросил Бонапарт.

— Нет, генерал, — отвечал Жорж. — Вы не ответили на это письмо?

— Должен сказать, что я не считал это очень спешным делом и медлил, прежде чем принять решение. Однако ждать пришлось недолго. Несколько месяцев спустя пришло следующее письмо, без даты:

«Генерал, вы знаете, что уже давно заслужили мое уважение. Если вы сомневаетесь, что я могу быть благодарным, укажите, какое место хотели бы занимать и какой судьбы желали бы для своих товарищей. Что касается моих принципов, то я — француз: мое сердце милосердно, и доводы рассудка еще более смягчают его.

Нет, победитель при Лоди, Кастильоне, Арколе, покоритель Италии и Египта не променяет славу на суетную известность. Однако вы теряете драгоценное время. Мы могли бы прославить Францию. Я говорю «мы», потому что для этого мне нужен Бонапарт, так же как и он не справится один.

Генерал, Европа смотрит на вас, вас ожидает слава, и я с нетерпением жду того момента, когда смогу наконец вернуть мир моему народу.

Людовик».

— Видите, сударь, — продолжал Бонапарт, — в этом письме также нет ни слова о договоре.

— Генерал, я позволю себе спросить, ответили ли вы на это письмо?

— Я хотел продиктовать ответ Бурьену и подписать, но заметил, что письма от графа Прованского были написаны им лично, и мне также надлежит написать ответ самому, каким бы скверным ни был мой почерк.

Поскольку дело было важным, я старался, как мог, и довольно разборчиво написал письмо, копия которого — перед вами.

И Бонапарт подал Жоржу сделанную Бурьеном копию письма графу Прованскому. Это был отказ:

«Сударь, я получил Ваше письмо и благодарю Вас за любезные слова.

Вы не должны желать Вашего возвращения во Францию, в противном случае Вам придется пройти по ста тысячам трупов. Пожертвуйте своими интересами ради покоя и благополучия Франции, история оценит это.

Я отнюдь не равнодушен к несчастьям, постигшим Вашу семью, и был бы счастлив узнать, что Вы располагаете всем, что Вам необходимо для полного спокойствия.

Бонапарт».

— Итак, — спросил Кадудаль, — это ваш окончательный ответ, не так ли?

— Это мое последнее слово.

— Однако в истории бывали случаи…

— В истории Англии, сударь, но не в нашей, — перебил его Бонапарт. — Чтобы я играл роль Монка? Ну, нет! Если бы мне пришлось выбирать, чью судьбу повторить, я предпочел бы судьбу Вашингтона. Монк жил в те времена, когда предрассудки, с которыми мы боролись и которые победили в 1789 году, были еще в полном расцвете. Монк пожелал стать королем и не смог. Он был обычным диктатором. Для большего нужна была гениальность Кромвеля. Его сын Ричард не смог удержать корону. Как истинный сын великого человека он был идиотом. И все это привело к великолепным последствиям — к реставрации Карла II! Набожный двор сменился двором распутным! По примеру отца Карл разогнал три или четыре парламента, пожелал править единолично, назначил министром лакея и сделал из него не помощника в делах, а соучастника в кутежах. Он был жаден до денег, и все средства казались ему хороши: он продал Людовику XIV Дюнкерк — один из ключевых постов Англии по отношению к Франции. Выдумав угрозу своей безопасности, он велел казнить Элджернона Сиднея, который хоть и был членом комиссии, судившей Карла I, не желал принимать участие в заседании, на котором огласили приговор, и упорно отказывался ставить свою подпись в конце документа, предписывавшего казнить короля. Кромвель умер в 1658 году, ему было пятьдесят девять лет. За десять лет у власти он успел многое начать, но не многое довел до конца. Кроме того, он начал проводить всестороннюю реформу: политическую — путем замены республиканского правительства монархией, религиозную — путем отмены католичества и введением протестантского вероисповедания. Ну так что же, дайте мне прожить столько же, сколько Кромвель, пятьдесят девять лет — не так уж и много, не правда ли? У меня еще тридцать лет впереди, втрое больше, чем оставалось Кромвелю. И заметьте, я ничего не меняю, я лишь продолжаю; я не разрушаю, я строю.

— Хорошо, — рассмеялся Кадудаль, — а Директория?

— Директория не была правительством, — отвечал Бонапарт. — Разве возможна какая-либо власть, опирающаяся на прогнившее основание, как это было во время Директории? Если бы Я не вернулся из Египта, она рухнула бы сама собой. Я лишь подтолкнул ее. Франция больше не желала терпеть ее, и доказательство тому — то, как Франция приветствовала мое возвращение. Что они сделали со страной, которую я оставил в полном блеске? Она превратилась в несчастную страну, со всех сторон ей угрожал враг, с трех сторон подступавший к границам. Когда я уезжал, в стране был мир, когда я вернулся, была война. Я оставил позади победы, а вернулся к поражениям, я оставил миллионы, привезенные из Италии, а нашел нищету и грабительские законы. Что стало со ста тысячами солдат, моими соратниками, вместе с которыми я завоевывал славу и всех знал по именам? Они умерли. Что сделали они с моими генералами, пока я брал Мальту, Александрию, Каир, пока штыками выбивал слово «Франция» на фиванских колоннах и обелисках Карнака, пока у подножия горы Фавор я мстил за поражение последнего Иерусалимского царя[35]? Гумберта отдали ирландцам, Шампьонне в Неаполе арестовали и попытались покрыть позором, Шерер, отступая, уничтожил следы победы, которую я завоевал в Италии. Они позволили англичанам высадиться в Голландии, они убили Рембо в Турине[36], Давида в Алкмаре, Жубера при Нови. А когда я просил подкрепления, чтобы сохранить Египет за нами, боеприпасов, чтобы защищать его, зерна, чтобы засеять его, они слали мне поздравления и объявляли, что Восточная армия заслужила благодарность отечества.

— Они полагали, что все это вы найдете в Сен-Жан-д'Акр, генерал.

— Это мое единственное поражение, Жорж, — сказал Бонапарт, — а если бы я победил, я бы удивил Европу! Если бы я победил! Я скажу вам, что бы я сделал тогда: я нашел бы в городе сокровища паши и оружие для трехсот тысяч человек. Я поднял бы и вооружил всю Сирию, возмущенную жестокостью эль-Джаззара, я пошел бы на Дамаск и Алеппо, пополняя армию по дороге всеми недовольными, я бы отменил рабство, безраздельную власть и тиранию пашей, я пришел бы в Константинополь с вооруженными толпами и разрушил бы турецкую империю. Я создал бы на востоке новую великую империю и завоевал бы право на память потомков, я вернулся бы в Париж через Андринополь или Вену, уничтожив австрийскую монархию!

— Это планы Цезаря, начинавшего парфянскую войну, — холодно отвечал Кадудаль.

— Да, я так и знал, — сказал Бонапарт, хмуро улыбаясь, — что мы вспомним Цезаря. Ну что же, вы видите, я соглашаюсь продолжать беседу, куда бы она ни повернула. Представьте, что в двадцать девять лет Цезарь не был бы главным распутником Рима и самым злостным должником среди патрициев. Представьте, что Цезарь был первым гражданином; что его галльская кампания окончена, что египетская завершена, что испанская завершена блестяще, представьте себе, снова повторю я, что ему в это время двадцать девять, а не пятьдесят, ведь фортуна улыбается только молодым, она не любит лысые головы, — так вот, неужели вы думаете, что он не был бы Цезарем и Августом?

— Да, — горячо отвечал Кадудаль, — все так, если бы только его не остановили мечи Брута, Кассия и Каски.

— Вот как, — задумчиво сказал Бонапарт, — значит, мои противники делают ставку на убийство? В таком случае я облегчу им задачу, и вам в первую очередь, так как вы — мой враг. Что вам мешает прямо сейчас ударить меня ножом, если вы придерживаетесь тех же убеждений, что и Брут, ударивший Цезаря? Мы с вами одни, двери закрыты, вы совершенно точно успеете напасть на меня прежде, чем вас схватят.

— Нет, — отвечал Кадудаль, — нет, мы не рассчитываем на убийство, и я думаю, потребуются более серьезные причины, чтобы кто-либо из нас решился стать убийцей. Но такова судьба человека на войне. Однажды утром вы просыпаетесь, а удача покинула вас, вам может оторвать голову ядром, как маршалу Бервику[37], вас может сразить пуля, как Жубера и Дезе. Что тогда станет с Францией? У вас нет детей, а ваши братья…

Бонапарт пристально посмотрел на Кадудаля, который не окончил фразы и пожал плечами. Бонапарт стиснул кулаки. Жорж нашел дыру в доспехах.

— Признаю, — отвечал ему Бонапарт, — с этой точки зрения вы правы. Каждый день я рискую жизнью, каждый день она может быть отнята у меня. Но если вы не верите в Провидение, то я в него верю. Я уверен, ничто не происходит по воле случая. Я верю, что если судьбе было угодно, чтобы 13 августа 1769 года, ровно год спустя после того, как Людовик XV издал указ, присоединявший Корсику к Франции, в Аяччо родился ребенок, который совершит перевороты 13 вандемьера и 18 брюмера, то это значит, что у нее были большие виды на этого ребенка. Этот ребенок — я, и судьба до сих пор хранила меня посреди опасностей. Если у меня есть особое предназначение, я ничего не боюсь, это предназначение служит мне вместо доспехов. Если же нет, если я ошибаюсь и вместо двадцати пяти или тридцати лет, которые нужны мне, чтобы довести начатое до конца, я получу двадцать два удара ножом, как Цезарь; если ядро снесет мою голову, как голову Бервика; если в мою грудь попадет пуля и я погибну, как Жубер и Дезе, — это будет означать, что у судьбы были причины действовать подобным образом и, стало быть, отныне ей самой надлежит заботиться о благополучии Франции. Поверьте, Жорж, судьба никогда не забывает великие народы. Мы говорили только что о Цезаре, вы напомнили мне, как он упал к подножию статуи Помпея, сраженный Брутом, Кассием и Каской. Когда весь Рим шел за траурной колесницей диктатора, когда народ жег дома его убийц, когда Вечный город, содрогавшийся при виде пьяницы Антония или лицемерного Лепида, смотрел по сторонам, не зная, откуда явится добрый гений, который положит конец гражданской войне, — никто тогда и подумать не мог, что это будет ученик Аполлония, племянник Цезаря, юный Октавиан. Кто думал тогда о сыне банкира Веллетри, обсыпанном мукой предков? Кого интересовал этот слабый ребенок, который боялся всего — холода, жары, грома? Кто мог угадать в нем будущего властелина мира, когда он явился, хромой, бледный, прищурившись, словно ночная птица на свету, чтобы произвести смотр войскам Цезаря? Никто, даже проницательный Цицерон. Ornandum et tollendum, сказал он[38]. И что же, ребенок, которого следовало приветствовать при первой встрече и уничтожить при первой возможности, обвел вокруг пальца всех седобородых старцев Сената и царствовал в Риме, не желавшем правителя и погубившем Цезаря, почти столь же долго, как и Людовик XVI во Франции. Жорж, Жорж, не боритесь с судьбой, которая создала меня, ибо судьба раздавит вас.

— Пусть будет так! — ответил Жорж, поклонившись. — По крайней мере, я буду раздавлен, не отступив от веры моих предков, и, может быть, Господь простит мне мои заблуждения, ошибки, совершенные ревностным христианином и набожным чадом.

Бонапарт положил руку на плечо молодого вождя шуанов.

— Хорошо, — сказал он ему, — но, по крайней мере, сохраняйте нейтралитет. Не вмешивайтесь в ход событий, пусть троны колеблются, короны падают. Как правило, представление оплачивают зрители, но вам заплачу я, чтобы вы смотрели на меня.

— И сколько же вы дадите мне за это, гражданин первый консул? — поинтересовался Кадудаль.

— Сто тысяч франков, сударь, — отвечал Бонапарт.

— Если вы предлагаете сто тысяч в год простому командиру партизан, сколько же вы предложили принцу, за которого он сражался?

— Ничего, сударь, — свысока ответил Бонапарт. — Вам я плачу за храбрость, а не за принципы, которыми вы руководствуетесь. Я хочу доказать вам, что для меня, который сам себя сделал, существуют только те люди, которые сами чего-то добились. Соглашайтесь, Жорж, прошу вас.

— А если я откажусь? — спросил Жорж.

— Вы будете не правы.

— Буду ли я по-прежнему свободен уехать отсюда, куда захочу?

Бонапарт подошел к двери и позвал:

— Дюрок!

Дюрок появился на пороге.

— Проследите, — сказал Бонапарт, — чтобы господин Кадудаль и два сопровождающих его офицера могли беспрепятственно перемещаться в Париже и чтобы им причиняли беспокойства не больше, чем если бы они находились в своем лагере в Музийаке. Фуше получил приказ выдать им, если они пожелают, паспорта в любую другую страну.

— Вашего слова мне достаточно, гражданин первый консул, — сказал Кадудаль с поклоном. — Сегодня вечером я уезжаю.

— Могу я узнать, куда?

— В Лондон, генерал.

— Тем лучше.

— Тем лучше?

— Да, потому что вы вблизи увидите людей, за которых сражались…

— И?..

— И вы сможете сравнить их с теми, против кого вы сражались. Но предупреждаю вас, полковник, покинув Францию…

Бонапарт замолчал.

— Я жду продолжения! — напомнил Кадудаль.

— Не возвращайтесь, не предупредив меня, в противном случае к вам будут относиться как к врагу.

— Это будет честь для меня, генерал, потому что этим вы подтвердите, что меня стоит бояться.

Жорж поклонился первому консулу и вышел. На следующий день в газетах можно было прочесть:

«После аудиенции, которую Жорж Кадудаль получил у первого консула, он попросил разрешения беспрепятственно выехать в Англию.

Такое разрешение было ему дано при условии, что он вернется во Францию лишь с разрешения правительства.

Жорж Кадудаль пообещал освободить от данного ему слова всех офицеров-мятежников, которые считали себя на его службе и которых он освобождает от нее фактом своей капитуляции [39] ».

В самом деле, вечером того же дня, когда состоялась аудиенция у первого консула, Жорж написал письма бывшим соратникам во все концы страны:

«Я считаю, что продолжение войны принесет Франции новые несчастья и разруху. Поэтому я освобождаю вас от данной мне клятвы, которой я вновь потребую лишь в том случае, если французское правительство нарушит обязательства, данные мне и касающиеся как меня, так и вас.

Если под видом мирного договора скрывалось предательство, я вновь буду должен положиться на вашу верность, и я уверен, что смогу это сделать.

Жорж Кадудаль».

Имя каждого офицера шуанов было написано рукой Кадудаля, так же как и само письмо.


Содержание:
 0  Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine : Александр Дюма  1  ПОТЕРЯННОЕ ЗАВЕЩАНИЕ : Александр Дюма
 2  I ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ : Александр Дюма  3  II КАК ВЫШЛО, ЧТО ДОЛГИ ЖОЗЕФИНЫ ОПЛАТИЛ ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ГАМБУРГ : Александр Дюма
 4  III СОРАТНИКИ ИЕГУ : Александр Дюма  5  IV СЫН МЕЛЬНИКА ИЗ ЛЯ ГЁРШ : Александр Дюма
 6  V МЫШЕЛОВКА : Александр Дюма  7  VI БИТВА СТА : Александр Дюма
 8  VII БЕЛЫЕ И СИНИЕ : Александр Дюма  9  вы читаете: VIII ВСТРЕЧА : Александр Дюма
 10  IX ДВА БОЕВЫХ ТОВАРИЩА : Александр Дюма  11  X ДВЕ ЖЕНСКИЕ ГОЛОВКИ : Александр Дюма
 12  XI БАЛ У ГОСПОЖИ ДЕ ПЕРМОН : Александр Дюма  13  XII МЕНУЭТ КОРОЛЕВЫ : Александр Дюма
 14  XIII ТРОЕ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН. ОТЕЦ : Александр Дюма  15  XIV ЛЕОН ДЕ СЕНТ-ЭРМИН : Александр Дюма
 16  XV ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (1) : Александр Дюма  17  XVI МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ ФАРГАС : Александр Дюма
 18  XVII СЕЙЗЕРИАТСКИЕ ПЕЩЕРЫ : Александр Дюма  19  XVIII ШАРЛЬ ДЕ СЕНТ-ЭРМИН (2) : Александр Дюма
 20  XIX ОКОНЧАНИЕ РАССКАЗА ГЕКТОРА : Александр Дюма  21  XX ФУШЕ : Александр Дюма
 22  XXI ФУШЕ ДЕЙСТВУЕТ, ДАБЫ ОСТАТЬСЯ В МИНИСТЕРСТВЕ ПОЛИЦИИ, ИЗ КОТОРОГО ОН ЕЩЕ НЕ УШЕЛ : Александр Дюма  23  j23.html
 24  XXIII ПОДЖАРИВАТЕЛИ : Александр Дюма  25  XXIV НОВЫЙ ПРИКАЗ : Александр Дюма
 26  XXV ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (1) : Александр Дюма  27  XXVI В ВЕРНОНСКОМ ЛЕСУ : Александр Дюма
 28  XXVII АДСКАЯ МАШИНА : Александр Дюма  29  XXVIII НАСТОЯЩИЕ ПРЕСТУПНИКИ : Александр Дюма
 30  XXIX КОРОЛЬ ЛЮДОВИК ПАРМСКИЙ : Александр Дюма  31  XXX ЮПИТЕР НА ОЛИМПЕ : Александр Дюма
 32  XXXI ВОЙНА : Александр Дюма  33  XXXII АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА РЕНЬЕ И АГЕНТУРА ГРАЖДАНИНА ФУШЕ : Александр Дюма
 34  ΧΧΧIIΙ НАПРАСНАЯ ЗАСАДА : Александр Дюма  35  XXXIV ОТКРОВЕНИЯ САМОУБИЙЦЫ : Александр Дюма
 36  XXXV АРЕСТЫ : Александр Дюма  37  XXXVI ЖОРЖ : Александр Дюма
 38  XXXVII ГЕРЦОГ ЭНГИЕНСКИЙ (2) : Александр Дюма  39  XXXVIII ШАТОБРИАН : Александр Дюма
 40  XXXIX ПОСОЛЬСТВО В РИМЕ : Александр Дюма  41  XL РЕШЕНИЕ : Александр Дюма
 42  XLI СКОРБНЫЙ ПУТЬ : Александр Дюма  43  XLII САМОУБИЙСТВО : Александр Дюма
 44  ХLIII СУД : Александр Дюма  45  XLV ТРИБУНАЛ : Александр Дюма
 46  XLVI ПРИГОВОР : Александр Дюма  47  XLVII КАЗНЬ : Александр Дюма
 48  XLVIII ПОСЛЕ ТРЕХ ЛЕТ ТЮРЬМЫ : Александр Дюма  49  Использовалась литература : Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 Le Chevalier de Sainte-Hermine



 




sitemap