Приключения : Исторические приключения : Пьер де Жиак : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6

вы читаете книгу

I

Ежели читатель, терпеливо следовавший за нами в наших исторических экскурсах по старой Франции, хочет совершить с нами еще одно путешествие в прошлое, мы перенесем его в местечко, расположенное в нескольких лье от прелестного городка Авранша между Ганзом и Сент-Гиларом, под поросшие в наше время травой стены крепости, надежно защищавшие городок Сен-Джеймс-де-Беврон в ту эпоху, когда начинается эта хроника.

На зеленых и тучных лугах, которые тянутся до самого Понторсона, стояли тогда палатки бретонской армии, которая с начала поста 1425 года осадила Сен-Джеймскую крепость. Бросив взгляд на ров, окружающий лагерь, а также на защищающий его палисад, мы прежде всего вынуждены будем признать, что план этих фортификаций наметил умелый стратег — ведь они хороши и для нападения, и в обороне. Дело в том, что в средневековых сражениях все происходило не в соответствии с общим планом кампании, а по капризу случайных военачальников, творивших произвол, едва они находили десятка два человек, готовых помочь им в этом произволе; стоило какому-нибудь гарнизону сбросить со стен своей крепости неприятеля, как он сейчас же отправлялся в поход и двигался наугад на помощь попавшему в плен другому гарнизону, дабы нынешние наступавшие завтра стали осажденными; именно это и могло произойти со дня на день с бретонским войском, ежели бы, к примеру, англичанам из Авранша вздумалось прийти на помощь своим братьям из Сен-Джеймс-де-Беврона.

Однако в этот час благодаря тщательным предосторожностям в лагере все было спокойно; ночная тишина нарушалась лишь часовыми, перекликавшимися каждые четверть часа; ни огонька не было видно в солдатских и офицерских палатках; только одна из них, стоявшая выше других, над которой при каждом долетавшим с моря порыве ветра развевались французское и бретонское знамена, еще светилась изнутри: в этой палатке не спал, полный забот, командующий всеми этими спокойно спящими солдатами, положившимися на него, как стадо на пастуха.

А он, не снимая доспехов, бросился на волчьи шкуры, служившие ему постелью; снял он только шлем и положил его рядом со скромным ложем сурового воина; это позволит нам рассмотреть того, на ком лежала столь большая ответственность за жизнь его братьев во Христе. Это был красивый молодой человек лет тридцати двух; длинные каштановые волосы обрамляли бледное чело и доходили ему до плеч; у него были голубые глаза, а выражение лица можно было бы назвать нежным, если бы он не хмурил брови; уже залегшая меж бровями складка выдавала сильную волю, которая у бретонцев переходит порой в упрямство. Медная лампа, единственная, как мы уже сказали, что горела во всем лагере, освещала манускрипт, который читал молодой человек, подперев голову левой рукой, а правой вносил в него поправки крупным почерком: его буквы были в три раза больше написанных до него. Манускрипт этот назывался так: «История Артура, графа де Ричмонта и коннетабля Франции, содержащая его мемуары с 1413 по 1424 год».

— Эх, бедный мой Гильом, дойдя до последней страницы, прошептал молодой человек, — боюсь, что в этот час ты взялся вписать в мою историю самые яркие страницы, а этот тысяча четыреста двадцать пятый год, начавшийся так неудачно, как бы не кончился еще хуже.

— Что за печальные мысли, ваше сиятельство! — подхватил какой-то человек, по виду крестьянин, незаметно вошедший в палатку Артура и бесшумно подошедший к его постели, так что тот его даже не заметил. — К несчастью, — продолжал со вздохом вошедший, — новости, которые я принес, не из тех, что могут порадовать.

— А-а, это ты Ле Грюэль? — отозвался Артур, улыбнувшись, и это свидетельствовало о том, что, хотя обещанные новости были неутешительны, доставившего их человека тем не менее ожидали с радостью. — Клянусь головой, бедный мой Гильом, я уж думал, что тебя повесили, и собирался было отрядить завтра людей с приказанием обшарить все растущие поблизости деревья, чтобы отдать тебе христианский долг.

— А ведь это вполне могло произойти, ваше сиятельство, ежели б я не сменил ливрею вашего благородного дома на эту деревенскую одежду. Англичане день и ночь бьют в барабаны, собирая народ под знамена графа Суффолка и мессира Скальза, и хотя денег при мне не много, они тем не менее могли бы похвастаться такой добычей.

С этими словами Гильом Ле Грюэль высыпал содержимое своего кошелька в графский шлем.

— Докуда же ты дошел?

— До Ренна, черт подери!

— Там ничего не слышно о короле?

— Как же, как же! Он сейчас в Иссудуне с господином де Жиаком и со всем двором.

— А обещанные сто тысяч экю?

— О них я ничего не слыхал.

— Стало быть, деньги, которые ты принес… — продолжал Артур, едва взглянув на полный золота шлем.

— …выручены за драгоценности, которые вы мне приказали продать, а кроме того, здесь еще двести экю золотом: половину мне передал ваш брат, господин Жиль, а остальное дали госпожа д’Алансон и госпожа де Ломань.

— Славные мои сестрицы! — прошептал Артур.

— Что же до герцога Жана, то он сейчас путешествует то ли в Морле, то ли в Кемпере; впрочем, даже если бы он был в Ренне, вы и сами знаете: он считает себя скорее бургундцем, нежели дофинезцем.

— Значит, наше состояние растет?

— Уже выросло до четырехсот восьмидесяти экю золотом.

— Ну, теперь, по крайней мере, есть чем расплатиться с крестьянами, поставляющими нам провиант; а солдатам остается смириться и ждать, когда соблаговолит о них вспомнить наш король.

— Да будет на то воля Божья! — отвечал Гильом с выражением человека, который на всякий случай поминает Господа, без особой, впрочем, надежды на то, что молитва его будет услышана.

— Что тут скажешь? — нахмурившись, процедил сквозь зубы Артур. — И кто может заставить тебя усомниться в терпении солдат, когда их командир первым подает им пример?

— Я слышал, когда шел мимо палаток, о чем шептались часовые, которым я был вынужден открыться.

— Что же ты слышал?

— Они грозились поднять завтра мятеж, ежели на рассвете войско не получит жалованья, которое они ждут уже пятый месяц.

— Мятеж! — подскочив на постели, вскричал Артур. — Мятеж? Да ты просто ослышался, Гильом.

— Нет, ваше сиятельство, я знаю, что говорю. Так вы уж будьте готовы…

— Мятеж! — не унимался Артур, презрительно усмехаясь и меряя палатку широкими шагами. — Мятеж! Любопытно было бы взглянуть! А приготовиться к этому можно только так: не выходить без меча.

— Ваше сиятельство! Не лучше ли было бы заставить крестьян подождать и выплатить солдатам хотя бы часть жалованья?

— Крестьяне поставили провиант под мое честное слово, и я сдержу его; а солдатам я должен давать хлеб, воду и оружие, и пока они сыты и им есть, чем сражаться, им не в чем меня упрекнуть.

— Но, ваше сиятельство…

— Возьми это золото, рассчитайся с крестьянами; ежели что-нибудь останется, пожалуй от моего имени несколько монет самым нуждающимся семьям и попроси их помолиться за победу короля Карла Седьмого и за спасение Франции.

Гильом бросил взгляд на хозяина, но ничего не сказал и вышел. По выражению его лица он понял, что возражать бесполезно. А Артур снова упал на постель и то ли из-за того, что давно не отдыхал, то ли потому, что совесть его была чиста, то ли благодаря сильной воле, но четверть часа спустя он уже крепко спал.

На рассвете его разбудил шум в лагере. Артур подскочил на постели, спрыгнул на пол и бросился к выходу, однако в эту минуту на пороге появился Ле Грюэль.

— Что за шум, Гильом? Что там происходит?

— То, что я и предвидел, ваше сиятельство.

— Мятеж? — вскричал Артур, хватаясь за оружие, висевшее в изголовье постели.

— Пока еще нет.

— Да что же там такое?

— Часовые не пожелали выпустить крестьян из лагеря.

— Почему?

— Часовой, охранявший вашу палатку, предупредил их, что все деньги, которые я принес, пошли в уплату за провиант, а на солдатское жалованье ничего не осталось.

— И потому… — в нетерпении подхватил Артур.

— …солдаты хотят отобрать это золото у крестьян, а те рассматривают его как законную плату и не хотят отдавать свои деньги.

— Они правы, клянусь Пресвятой Девой Марией! И я иду им на помощь!

— Не желаете ли надеть шлем, ваше сиятельство?

— Нет, нет, будет лучше, если эти болваны узнают меня издалека, и ежели кто-либо замешкается и не сразу подчинится приказу, у него не будет оправдания. Коня, Жан! Коня!

Берейтор, к которому он обратился с этими словами — а тот обязан был в любое время дня и ночи держать наготове боевую лошадь, — вложил узду коннетаблю в руки и собирался по своему обыкновению подставить ему колено; однако Артур, несмотря на тяжелые доспехи, вскочил в седло с такой легкостью, будто был в простом охотничьем костюме, и, прислушавшись и определив, откуда доносятся крики, пустил коня в галоп.

Как и сказал Гильом, часовые прознали о том, что крестьяне получили золото, и не хотели их выпускать до тех пор, пока те не отдадут им половину. Нетрудно догадаться, что подобное предложение было торговцами единодушно отвергнуто; но солдаты, предвидя сопротивление, решились взять силой то, что им не хотели отдать по доброй воле.

Крестьяне понимали, что если они доверят свои деньги солдатам, то на честный дележ рассчитывать не придется. Тогда они собрались все вместе под тем предлогом, что им нужно посовещаться, надеясь выиграть время и приготовиться к обороне. Они поместили женщин и детей в центр, составили повозки в круг, вооружились палками и приготовились отстаивать свое добро — а каждый честный коммерсант с детства деньги ценит выше жизни. Солдаты, для которых такая война — сущая безделица, готовились к ней с жестокой радостью, присущей и человеку, и тигру, когда они знают, что их жертва слишком слаба и не сможет долго сопротивляться, однако готовится сразиться и даст, благодаря этой видимости сопротивления, оправдание их собственной жестокости. И вот сбежались солдаты со всего лагеря; многие даже не знали, зачем их собрали, но они были готовы, не задавая лишних вопросов, сразиться на стороне своих товарищей против крестьян; они кричали: «Смерть! Смерть!», не ведая, чем провинились те, кого они заранее обрекали на гибель.

Вдруг в общем гомоне раздался чей-то голос:

— Коннетабль! Коннетабль!

В то же мгновение в толпе, такой плотной, что яблоку негде было упасть, произошло движение; собравшиеся потеснились, давая дорогу своему командиру; тот поскакал по образовавшемуся широкому проходу галопом и остановил коня только перед заграждениями, за которыми крестьяне, ни живы ни мертвы, ожидали своей участи. Однако при виде коннетабля они воспряли духом, отодвинули одну повозку, чтобы пропустить прибывшее подкрепление, и, бросившись под копыта коня Артура, закричали: одни — «Пощады!», другие — «Справедливости!»

— Почему вы не ушли с восходом солнца, как я вам приказывал? — спросил Артур зычным голосом, докатившимся до последних рядов собравшихся солдат.

— Часовые отказались отворить ворота лагеря, — прогудел тот, кого крестьяне выбрали своим вожаком.

Артур знаком снова приказал им расступиться и, подъехав к воротам лагеря, строго спросил часовых:

— Отчего вы не пропустили этих людей?

— Они не знали пароля, ваше сиятельство, — отвечал один из солдат.

— Верно, — согласился Артур. Он возвратился за баррикады.

«Бретань и Бургундия», — шепнул он на ухо крестьянскому вожаку. — Теперь уходите!



Крестьянин подошел к своей повозке, взял лошадь под уздцы и пошел к заставе, а за ним потянулись его товарищи.

— «Бретань и Бургундия!» — сказал крестьянин солдатам.

— Проходите! — ответили часовые.

Весь обоз беспрепятственно вышел за ворота.

Когда последняя повозка проехала, Артур, провожавший обоз взглядом, обернулся и увидел в нескольких шагах от себя нескольких бретонских рыцарей, поспешивших ему вослед на тот случай, ежели коннетаблю понадобится их помощь.

— Господа! — обратился к ним Артур с таким видом, будто не понимал, что их привело. — Я очень доволен, что вижу вас здесь, потому что мы идем на приступ. Мессир Ален де ла Мотт, прикажите своим лучникам разобрать луки и наполнить колчаны стрелами. Мессир Молак, прикажите господину Плоэрмелю и господину дю Рок-Сент-Андре приготовить фашины[2] и лестницы. Господин де Кетиви, возьмите двести всадников и отправляйтесь на разведку со стороны Авранша и Понторсона, чтобы англичане не захватили нас врасплох. С вами же, Гильом Эдер, мы с разных сторон пойдем на приступ. Теперь расходитесь по местам, а когда все будет готово, пусть трубачи протрубят сбор.

После этой речи командиры развели свои отряды к местам построения, и площадь, где за четверть часа до этого кипели страсти, опустела: остались только караульные и коннетабль; видя, что все разошлись, он направился к своей палатке, чтобы тоже заняться приготовлениями к предстоящему бою.


Содержание:
 0  вы читаете: Пьер де Жиак : Александр Дюма  1  II : Александр Дюма
 2  III : Александр Дюма  3  IV : Александр Дюма
 4  Комментарии : Александр Дюма  5  продолжение 5
 6  Использовалась литература : Пьер де Жиак    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap