Приключения : Исторические приключения : XX. ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу

XX. ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ

Можно без труда понять, что если король пришел в ярость, то и принц де Конде разъярился не меньше, причем степень его гнева была даже выше, поскольку винить ему было некого, кроме самого себя, ведь именно он приходил к мадемуазель де Сент-Андре, именно он нашел записку, спрятанную в платке, именно он, в конце концов, отдал эту записку адмиральше Колиньи.

И, как обычно поступают люди, по собственной вине впутанные в нехорошее дело, он решил довести его до конца и сжечь за собой все корабли, чтобы отрезать себе путь к отступлению.

К тому же, претерпев все, что заставила его пережить мадемуазель де Сент-Андре, он вверг бы себя в величайшее отчаяние, граничащее со стыдом и бессилием, если бы ушел, не пустив при отступлении ту парфянскую стрелу, что так часто возвращается и поражает сердце метнувшего ее влюбленного: стрелу мести.

На месть королю он уже решился, но по поводу мести мадемуазель де Сент-Андре он еще испытывал сомнения.

В какой-то миг он задал себе вопрос, не является ли для него, мужчины, проявлением трусости месть женщине; но чем более он копался в душе, тем больше, отвечая самому себе, утверждался в мысли, что эта юная девушка — мстительная притворщица по натуре — далеко не слабый противник и может уже сегодня стать, вне всякого сомнения, официальной любовницей короля.

Да, конечно, гораздо менее опасно бросить вызов храбрейшему и искуснейшему из придворных, чем бесповоротно поссориться с мадемуазель де Сент-Андре.

Он прекрасно понимал, что стоит ему поссориться с нею, как придется выдерживать войну не на жизнь, а на смерть, не знающую ни мира, ни перемирия, и эта война, в которой будет много опасностей, засад, открытых и тайных нападений, будет продолжаться столько, сколько будет длиться любовь короля.

А поскольку его противница обладала исключительной красотой, изменчивым характером, пьяняще-сладострастным темпераментом, то принц понимал, что эта любовь, как и любовь Генриха II к герцогине де Валантинуа, может продолжаться всю жизнь.

Эта схватка не будет похожа на поединок храбреца со львом; но он не считался с этой опасностью, куда более серьезной, чем она казалась на вид, подобно тому как безрассудный путешественник с одной лишь палкой в руках тешит себя тем, что дразнит красавицу-кобру, малейший укус которой смертелен.

Опасность на деле была до того велика, что принц задумался на мгновение, а надо ли добавлять еще одну грозу к тем громам и молниям, что уже громыхали и сверкали над его головой.

Но если вначале, до своих раздумий, он колебался, опасаясь поддаться трусости, то теперь чувствовал, что его безоговорочно влечет вперед и что его замысел, каким бы трусливым он ни выглядел внешне, на поверку оказывается смелым до безумия.

Если бы ему нужно было спускаться по лестницам, пересекать двор, идти в другой жилой корпус, — короче, если бы между уходом от короля и приходом к мадемуазель де Сент-Андре у него было время для более серьезного размышления, быть может, рассудочность пришла бы ему на помощь и, подобно античной Минерве, за руку выведшей Улисса из гущи сражения, холодная богиня увела бы его из Лувра. Но, к несчастью, принцу нужно было всего лишь пройти по коридору, в котором он находился, и после двух или трех поворотов по левую руку от него оказалась дверь, ведущая к мадемуазель де Сент-Андре.

Он почувствовал, что каждый шаг приближает его к ней, что с каждым шагом биение его сердца становится вдвое быстрее и сильнее.

Наконец он очутился прямо перед этой дверью.

Ему бы отвернуться, пройти мимо, продолжать свой путь. Без сомнения, именно этот совет нашептывал ему ангел-хранитель, но он прислушивался лишь к дурным советам. И он замер, точно его ноги вросли в паркет, причем Дафна, превратившаяся в лавр, менее крепко, наверное, была связана с землей.

После мига раздумий, но отнюдь не колебаний, он поступил, как Цезарь, бросивший дротик на противоположный берег Рубикона.

— Вперед! — заявил принц. — Alea jacta est! 4

И он постучал.

Дверь отворилась.

У принца все еще оставался шанс — мадемуазель де Сент-Андре могло бы у себя не оказаться или она не пожелала бы его принять.

Судьба, однако, была уже предначертана. Мадемуазель де Сент-Андре оказалась у себя, и до принца донеслось слово: «Просите».

Пока его провожали из прихожей, где он ожидал ответа, в будуар, где этот ответ был произнесен достаточно громко, чтобы он мог услышать, Луи де Конде увидел, словно в забытьи, как перед глазами и одновременно в сердце возникла обширная панорама протекших шести месяцев начиная с того дня, когда во время ужасающего грозового ливня он впервые увидел эту девушку в скверной таверне неподалеку от Сен-Дени, и вплоть до того часа, когда он увидел ее, вошедшую в зал Метаморфоз, с миртовой ветвью в волосах, а его нескромный взгляд не терял ее ни на минуту, пока из всего убранства, в котором она очутилась в зале, на ней не осталось ничего, кроме этой ветви.

И, по мере того как панорама разворачивалась у него перед глазами, он дошел в череде быстро сменяющихся картин до того места, когда ночью, в Сен-Клу, разыгралась сцена между нею и пажом; затем она встретилась ему на берегу большого пруда в полумраке трепещущих теней ив и платанов; потом он увидел себя самого, неподвижно стоящего под окнами в ожидании того, что приоткроется решетчатый ставень и к его ногам упадет цветок или записка; наконец, он оказался под кроватью короля, где тщетно прождал первую ночь, ибо тот, кого он подстерегал, не прибыл, а во вторую ночь увидел, как пришел не только тот, кого он ждал, но и те, кого он вовсе не ждал, — все эти разнообразные ощущения: потрясение в таверне, ревность спрятавшегося наблюдателя, созерцание отражения юной девушки в воде, нетерпеливое ожидание под окнами, любовное томление в зале Метаморфоз — все эти ощущения бросились ему в голову, бились в висках, разрывали сердце, клещами сдавливали внутренности и, завладев им, в течение нескольких секунд держали его в своей власти.

Так что, оказавшись лицом к лицу с мадемуазель де Сент-Андре, он весь дрожал и был бледен и от ревности, и от гнева, и от любви, и от стыда, и от ненависти.

Мадемуазель де Сент-Андре была одна.

Как только она увидела принца, прячущего все свои противоречивые, взаимоисключающие ощущения под довольно дерзкой маской, как только она увидела на его лице веселую улыбку, точно американскую птицу-пересмешника, сидящую на ветке, — брови у девушки нахмурились, но незаметно: в смысле притворства душа у нее была гораздо больше закалена, чем у принца де Конде.

Принц непринужденно поклонился ей.

Мадемуазель де Сент-Андре не обманул этот поклон: она понимала, что к ней пришел враг.

Но она не выдала себя ничем, и на непринужденный поклон и насмешливую улыбку принца ответила долгим грациозным реверансом.

Затем она обратила к нему донельзя ласковый взор и заговорила сладчайшим голосом:

— Какой из святых я должна вознести свою благодарность за этот визит, столь же ранний, сколь и неожиданный?

— Святой Аспазии, мадемуазель, — ответил принц и поклонился с преувеличенным почтением.

— Монсеньер, — заявила девушка, — сомневаюсь, что я смогу, как бы я ни старалась, отыскать ее в календаре года тысяча пятьсот пятьдесят девятого от Рождества Христова.

— Что ж, мадемуазель, если вам обязательно нужно возблагодарить какую-то из святых за скромное удовольствие оказаться в моем присутствии, то дождитесь смерти мадемуазель де Валантинуа, а затем ее канонизации; это непременно случится, если вы дадите по этому поводу совет королю.

— Поскольку я сомневаюсь, что мое влияние простирается до такой степени, то я, монсеньер, ограничусь тем, что поблагодарю вас лично и одновременно со всем смирением задам вопрос, чему я обязана радостью увидеться с вами.

— Как, вы не догадываетесь?

— Нет.

— Я прибыл, чтобы принести самые искренние поздравления по поводу милостей, которые только что имел честь оказать вам его величество.

Девушка залилась краской; затем, под воздействием мгновенной реакции, щеки у нее стали мертвенно-бледными.

И все же она была весьма далека от реальности; она всего лишь предполагала, что ночное приключение наделало много шума и эхо от него достигло ушей принца.

Поэтому она удовольствовалась тем, что обратила на принца взгляд, таивший в себе нечто среднее между вопросом и угрозой.

Принц делал вид, что ничего не замечает.

— И все-таки, — улыбаясь, спросил он, — как могло случиться, мадемуазель, что комплимент, который я имел честь вам сделать, мгновенно вызвал у вас на щеках краску цвета губ — правда, она вскоре сошла, — затем ваши щеки приобрели цвет платка, того самого, что вы имели честь мне подарить однажды ночью?

Принц произнес заключительные слова столь многозначительно, что он более не мог ошибиться в отношении выражения лица мадемуазель де Сент-Андре.

Оно стало откровенно угрожающим.

— Остерегитесь, монсеньер! — воскликнула она голосом тем более страшным, что интонация его оставалась совершенно спокойной. — Кажется, вы явились сюда с намерением меня оскорбить.

— Вы считаете меня способным на подобную дерзость, мадемуазель?

— Или на подобную низость, монсеньер. Какое из этих двух слов кажется вам наиболее подходящим при данных обстоятельствах?

— Об этом же я спросил себя, когда очутился подле вашей двери, мадемуазель. Тогда я сказал сам себе: «Наберись дерзости!» — и вошел.

— Значит, вы признаете, что именно таковы были ваши намерения?

— Возможно. Но, по здравом размышлении, я предпочел предстать перед вами в ином свете.

— В каком же?

— В качестве бывшего поклонника ваших чар, превратившегося в баловня вашей судьбы.

— И, само собой разумеется, в этом качестве вы хотели бы попросить у меня какой-либо милости?

— Огромнейшей, мадемуазель.

— Какой же?

— Чтобы вы соблаговолили простить меня за то, что я явился виновником злополучного ночного визита.

Мадемуазель де Сент-Андре с долей сомнения посмотрела на принца: она не могла поверить, чтобы человек так безоглядно и целеустремленно направлялся в пропасть. Бледность ее стала мертвенной.

— Принц, — спросила она, — вы на самом деле совершили то, о чем вы сейчас сказали?

— Да, я это совершил.

— Если это правда, то позвольте мне сказать, что вы просто потеряли рассудок.

— А я, напротив, просто полагаю, что был лишен его вплоть до настоящего момента, и лишь сейчас он ко мне вернулся.

— Но неужели вы считаете, что такое оскорбление может остаться безнаказанным, каким бы вы там ни были принцем, или вы, сударь, надеетесь, что я не уведомлю об этом короля?

— О! Это лишнее.

— То есть как лишнее?

— О Господи, да ведь я сам уже уведомил его на это счет.

— И сказали, что, выйдя от него, собираетесь зайти ко мне?

— Ей-Богу, нет! Я поначалу об этом и не помышлял; эта мысль пришла мне в голову по дороге: ваша дверь оказалась у меня на пути, а вам ведь, конечно, известна пословица: «Вора делает случай». И я подумал, что будет по-настоящему любопытно проверить, не стану ли я, по счастью, первым, кто придет к вам с поздравлением. Я, в самом деле, первый?

— Да, сударь, и это поздравление, — гордо произнесла мадемуазель де Сент-Андре, — я охотно принимаю.

— А раз вам так понравилось первое поздравление, то позвольте мне сделать еще одно.

— По какому поводу?

— По поводу безупречного вкуса вашего туалета при столь торжественных обстоятельствах.

Мадемуазель де Сент-Андре закусила губу. Принц избирал такое поле битвы, где обороняться ей будет особенно трудно.

— У вас богатое воображение, монсеньер, — проговорила она, — и, безусловно, именно благодаря этому воображению вы оказываете честь моему туалету, считая его намного лучше, чем он был на самом деле.

— Клянусь вам, нет, ведь на самом деле он был весьма прост и состоял из миртовой ветви в этих прекрасных волосах.

— Из миртовой ветви! — воскликнула девушка. — Откуда вы знаете, что у меня в волосах была миртовая ветвь?

— Я ее видел.

— Вы ее видели?

Мадемуазель де Сент-Андре соображала все меньше и меньше и чувствовала, как хладнокровие начинает ей изменять.

— Продолжайте, принц, продолжайте, — произнесла она. — Я так люблю сказки!

— Тогда вы, должно быть, помните предание о Нарциссе… О том, как Нарцисс, влюбившийся в самого себя, рассматривает свое отражение в водах ручья.

— И что же?

— Так вот, позавчера я видел нечто подобное или, точнее, еще чудеснее: самовлюбленную молодую девушку, разглядывающую себя в зеркале с не меньшим сладострастием, чем Нарцисс рассматривал собственное отражение в ручье.

Мадемуазель де Сент-Андре вскрикнула. Не может быть, чтобы принц такое придумал или чтобы кто-то ему об этом рассказал. Ведь она была одна, вернее, полагала, что находится одна в зале Метаморфоз, где происходила та самая сцена, на которую сейчас намекал принц. И она не просто покраснела — она побагровела.

— Вы выдумываете! — воскликнула она.

Сквозь сжатые зубы мадемуазель де Сент-Андре вырвалось рычание, которое она попыталась замаскировать взрывом смеха.

— О, — заговорила она, — вы умеете сочинять прелестные истории!

— Вы правы, история прелестна; но что она по сравнению с реальностью? К несчастью, реальность преходяща, как сон. Красавица-нимфа ожидала бога, но бог, увы, не пришел, ибо богиня, его жена, упала с лошади как простая смертная и поранилась.

— У вас еще много приготовлено для меня рассказов такого жанра, сударь? — сжав губы, процедила мадемуазель де Сент-Андре, готовая, несмотря на всю свою силу воли, предаться гневу.

— Нет, мне хотелось бы добавить совсем немного: свидание было перенесено на следующий день. Вот и все, что я собирался вам сказать, и потому, с надеждой на будущее, позвольте мне, как если бы я был королем, на этом завершить мой визит, не имевший никакой иной цели; засим я молю Господа, чтобы он не оставил вас своим святым и достойным попечением!

И тут принц де Конде удалился с тем дерзким видом, который два века спустя создаст репутацию таким людям, как Лозен и Ришелье.

Выйдя на лестничную площадку, он остановился и, оглянувшись, проговорил:

— Отлично! Вот я и поссорился с королевой-матерью, вот я и поссорился с королем, вот я и поссорился с мадемуазель де Сент-Андре — и все с одного раза! Клянусь, прелестное утро, особенно для младшего отпрыска династии королей Наварры… Ба! — философски добавил он, — младшим детям сходит то, что не сходит старшим.

И он медленно спустился по лестнице, не спеша проследовал через двор и отдал честь часовому, который взял при виде его на караул.


Содержание:
 0  Предсказание : Александр Дюма  1  1. ЯРМАРКА ЛАНДИ : Александр Дюма
 2  j2.html  3  3. ТАВЕРНА КРАСНЫЙ КОНЬ : Александр Дюма
 4  4. ПУТНИКИ : Александр Дюма  5  I. ТРИУМФАЛЬНОЕ ШЕСТВИЕ ПРЕЗИДЕНТА МИНАРА : Александр Дюма
 6  II. ПРАЗДНЕСТВО У ПРЕЗИДЕНТА МИНАРА : Александр Дюма  7  III. БУКЕТ С ПРАЗДНЕСТВА У ПРЕЗИДЕНТА МИНАРА : Александр Дюма
 8  IV. У ШОТЛАНДСКИХ ГОРЦЕВ : Александр Дюма  9  V. У ПОДНОЖИЯ НОВОЙ БАШНИ : Александр Дюма
 10  VI. СИРЕНА : Александр Дюма  11  VII. ДОБРОДЕТЕЛЬ МАДЕМУАЗЕЛЬ ДЕ СЕНТ-АНДРЕ : Александр Дюма
 12  VIII. ЗАЛ МЕТАМОРФОЗ : Александр Дюма  13  IX. ТУАЛЕТ ВЕНЕРЫ : Александр Дюма
 14  X. ДВОЕ ШОТЛАНДЦЕВ : Александр Дюма  15  XI. ЧТО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ ПОД КРОВАТЬЮ : Александр Дюма
 16  XII. ПОЭТЫ КОРОЛЕВЫ-МАТЕРИ : Александр Дюма  17  XIII. МАРС И ВЕНЕРА : Александр Дюма
 18  XIV. ГЛАВА, ГДЕ ГОСПОДИН ДЕ ЖУЭНВИЛЬ ВЫНУЖДЕН РАССКАЗАТЬ О СВОЕМ НЕСЧАСТЬЕ : Александр Дюма  19  XV. СМЕЯТЬСЯ ТАК СМЕЯТЬСЯ : Александр Дюма
 20  XVI. ОБИРАЮЩИЕ ДО НИТКИ И БЕРУЩИЕ ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ : Александр Дюма  21  XVII. КАКОВА МАТЬ, ТАКОВ И СЫН : Александр Дюма
 22  XVIII. ГЛАВА, ГДЕ ГОСПОДИН ДЕ КОНДЕ ВЫСТУПАЕТ ПЕРЕД КОРОЛЕМ С ПРОПОВЕДЬЮ БУНТА : Александр Дюма  23  j23.html
 24  вы читаете: XX. ОБЪЯВЛЕНИЕ ВОЙНЫ : Александр Дюма  25  XXI. СЫН ПРИГОВОРЕННОГО : Александр Дюма
 26  XXII. УЖЕ НЕ ПАЖ : Александр Дюма  27  XXIII. СКОЛЬКО ВЕСИТ ГОЛОВА ПРИНЦА ДЕ КОНДЕ : Александр Дюма
 28  КОММЕНТАРИИ : Александр Дюма  29  Использовалась литература : Предсказание
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap