Приключения : Исторические приключения : Ущелье дьявола : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72

вы читаете книгу

В основе сюжета этого увлекательного романа - трагедия действительно талантливого учёного, выдающейся личности - Самуила Гельба, присвоившего себе право единолично решать чужие судьбы. Но непомерные амбиции "богоравного" вершителя судеб приводят его к полному банкротству в любви, в политике, в жизни.

Глава первая

Песня во время грозы

Кто были двое всадников, которые плутали среди рытвин и скал Оденвальда ночью 18 мая 1810 года, этого не смогли бы распознать в четырёх шагах их ближайшие друзья - до такой степени была глубока окружавшая их тьма. Напрасно было бы в эту ночь искать на небе луну или мерцание звёзд. Небо было чернее земли, а густые тучи, которые катились по нему, казались каким-то опрокинутым океаном, угрожающим миру новым потопом.

Смутная кучка двигалась по неподвижной куче - вот всё, что можно было различить при самом пристальном напряжении глаз. Временами к свисту бури среди сосен примешивалось ржание испуганного коня, да из-под подков, ступавших по камням, минутами сыпались искры - только это было ощутимо для уха и глаза.

Гроза надвигалась все ближе и ближе. Ужасные пыльные вихри слепили глаза коней и всадников. При ярых порывах урагана ветви деревьев скрипели и извивались. Жалобный вой поднимался со дна долины, перекидывался и прыгал с утёса на утёс, вползал на гору, которая словно качалась от бури и готовилась обрушиться. И каждый раз, когда вихрь вздымался от земли к небу, сдвинутые с места камни выкатывались из своих гранитных ячеек и с грохотом падали в бездну. Вековые деревья срывались с мест и, словно какие-то отчаянные пловцы, ныряли в пропасть.

Нет ничего ужаснее разрушения и грохота среди тьмы. Вообще, когда глаз не может видеть и оценить опасности, она вырастает свыше всякой меры, и испуганное воображение делает скачки за границу возможного.

Вдруг ветер спал, грохот бури стих, всё умолкло, всё стало неподвижно. Настал момент ожидания грозы, предшествующий обычно её первому взрыву.

Среди этого молчания раздался голос одного из двух всадников:

- Эх, Самуил, какая глупая мысль пришла тебе в голову - выехать из Эрбаха в такое время и в такую погоду. Остановились мы в превосходной гостинице, такой, какой не встречали за всю неделю после нашего выезда из Франкфурта. Перед нами был выбор между тёплой постелью и бурей, между бутылкой отличнейшего Гохгеймейра и ветром, рядом с которым сам самум покажется зефиром. И что же ты делаешь? Ты выбираешь бурю и ветер… Ну, ну, Штурм, - прервал свою речь молодой человек, сдерживая своего коня, метнувшегося в сторону. - Да, главное, - продолжал он, - хоть бы нас впереди ожидало что-нибудь приятное, из-за чего стоило бы поспешить, какое-нибудь очаровательное создание, в котором бы соединялись и улыбка утренней зари, и улыбка возлюбленной. Но, увы, красавица, к которой мы устремляемся, никто иной, как старая жеманница, именующаяся Гейдельбергским университетом. Вдобавок, свидание, которое предстоит нам, вероятно, будет ничто иное, как дуэль на смерть. Да, наконец, вызывали нас только к 20-му числу. Право, чем больше я раздумываю, тем более для меня выясняется, что мы поступили, как сущие дураки, что не остались там в тепле и покое. Ну, да уж видно я так устроен. Во всём я тебе уступаю. Ты идёшь впереди, а я за тобой.

- Чего же ты жалуешься на то, что следовал за мной, - ответил Самуил слегка ироничным тоном. - Ведь я указываю тебе путь. Если бы я не шёл впереди тебя, ты давно бы уже десять раз сломал себе шею, полетел вниз головой с горы. Ну-ка, держись крепче в седле, приободрись. Смотри, вот тут сосна легла поперёк дороги.

Настало минутное молчание, в течение которого слышно было, как две лошади делали прыжок через что-то.

- Гоп! - крикнул Самуил. Потом, оборачиваясь к товарищу, он сказал:

- Ну, так что ты говоришь, мой бедняга, Юлиус?

- Я продолжаю, - сказал Юлиус, - жаловаться на твоё упрямство и настаиваю на том, что я прав. В самом деле, вместо того, чтобы держаться дороги, которую нам указали, то есть ехать по берегу реки Мумлинг, которая вывела бы нас прямо к Неккару, ты поехал по другой дороге с уверенностью, что вся эта местность тебе хорошо известна, а я уверен, что на самом деле ты никогда здесь вовсе не бывал. Я хотел взять проводника. Так ведь нет. Ты говоришь: я знаю дорогу. Ну, вот тебе и знаю. Ты её так хорошо знаешь, что мы совсем заблудились в горах и не можем теперь различить где север, где юг, вперёд ли ехать, или вернуться назад. Придётся всю ночь промокнуть на дожде, да ещё на каком дожде-то!… Ну вот, слышишь, он уже начался. Смейся теперь, коли тебе смешно. Ты ведь любишь уверять, что над всем смеёшься.

- А отчего бы мне не смеяться? - ответил Самуил. - Разве не смешно, хотя бы, например, вот это: взрослый двадцатилетний малый, гейдельбергский студент, плачется на непогоду, словно девчонка-пастушка, которая не успела вовремя загнать своё стадо. Смех! Что смех? Смех - не велика штука! Вот я сейчас примусь петь; это будет получше смеха.

И в самом деле молодой человек принялся напевать громким вибрирующим голосом первый куплет какой-то странной песни, которую он, вероятно, тут же и сочинил, применяясь к обстоятельствам:


Я смеюсь над дождём,
Насморком небес,
Что он по сравнению
с желчными слезами
Глубокого сердца,
томящегося скукою!

В то время как Самуил пел последние слова своего куплета, сверкнула чрезвычайно яркая молния и осветила своим великолепным сиянием группу из двух всадников. Оба они казались одного возраста - 19-ти, 20-ти лет. Но этим и ограничивалось сходство между ними. Один из них, вероятно, тот, кого звали Юлиусом, был красивый белокурый бледный голубоглазый юноша, среднего роста и очень изящного телосложения, юноша-Фауст. Другой - по всей вероятности, тот, кого звали Самуилом, был высокий тощий, с переменчивым серым цветом глаз, с тонким, насмешливым ртом, чёрными волосами и бровями, высоким лбом, большим согнутым носом и казался живым портретом Мефистофеля.

Оба были одеты в короткие сюртуки тёмного цвета с кожаным поясом. На них были узкие панталоны, мягкие сапоги и белые шапочки с ремешками. Как можно было заключить из предыдущего разговора, оба были студенты.

Застигнутый врасплох и ослеплённый молнией, Юлиус вздрогнул и закрыл глаза. Самуил, напротив, поднял голову и его взгляд спокойно встретился с молнией, после которой все вновь погрузилось в глубочайшую тьму.

Но не успела ещё потухнуть молния, как ударил чрезвычайной силы гром, отзвуки которого раскатились по окружающим горам и безднам.

- Милый Самуил, нам, кажется, лучше будет приостановиться. Движение может привлечь на нас молнию.

Самуил вместо ответа громко расхохотался, вонзил шпоры в бока своего коня, и тот помчался вскачь, разбрасывая копытами искорки от ударов о камень. А его всадник в это время громко пел:


Смеюсь над молнией,
Этим спичечным огоньком!
Что стоит этот смешной зигзаг
По сравнению с огнём взгляда,
полного горечи!

Так он сделал сотню шагов вперёд, потом повернул лошадь и подскакал к Юлиусу.

- Ради бога, Самуил, - вскричал тот, - стой на месте, успокойся, угомонись! К чему эти выходки! Разве теперь время петь. Ведь ты делаешь вызов самому Господу богу. Смотри, чтобы он не принял твоего вызова.

Новый удар грома, ещё ужасней, чем первый, разразился прямо над их головами.

- Теперь третий куплет! - вскричал Самуил. - Мне везёт: само небо мне аккомпанирует, а гром поёт припев.

И в то время, как гром грохотал вверху, Самуил во весь голос пропел:


Смеюсь я над громом,
Припадком кашля,
одолевающим лето.
Что он по сравнению с криком
Любви, терзаемой безнадёжностью!

На этот раз гром несколько опознал, и Самуил, подняв голову кверху, крикнул:

- Ну что же ты, гром! Ты не соблюдаешь ритма! Пой припев.

Но грома не последовало, и на призыв Самуила ответил только дождь, который полил, как из ведра. А затем уже ни молнии, ни грома не пришлось призывать, потому что они разражались без перерыва. Юлиус испытывал то особенное беспокойство, которого не избегают даже самые храбрые люди перед лицом разнуздавшихся грозных сил природы. Ничтожество человека среди разгневанной природы стесняло его сердце. Самуил же, напротив, весь сиял. Какая-то дикая, зверская радость сверкала в его глазах. Он приподнялся на стременах. Он махал своей шапочкой, словно ему казалось, что опасность уходит от него, и он призывал её обратно. Ему нравилось ощущение его мокрых волос, развевающихся от ветра и бьющих его по вискам. Он смеялся, он пел, он был счастлив.

- Погоди, Юлиус, что ты такое сейчас говорил! - вскрикнул он, словно в каком-то вдохновении. - Ты говорил, что хотел остаться в Эрбахе? Хотел пропустить эту ночь? Ты значит не знаешь, ещё не испытал никогда дикого восторга мчаться вскачь посреди бури. Я потому и поспешил в путь, что ожидал такой погоды. У меня весь день нервы были раздражены. А теперь я сразу вылечился и кричу «ура» в честь урагана! Что за дьявол, неужели ты не чувствуешь, какой праздник стоит кругом? Ты посмотри, как эта буря гармонирует со всем окружающим, с этими вершинами и безднами, и лесами, и развалинами? Разве тебе восемьдесят лет, когда человеку хочется, чтобы все кругом него было неподвижно и мертво, как его собственное сердце? Как ты ни спокоен, а ведь и у тебя есть свои страсти. Так предоставь же и природе дать разгул своим страстям. Что до меня, я молод. Мой 20-й год поёт в глубине моего сердца. Бутылка вина пенится в моём мозгу, и я люблю гром. Король Лир называл бурю своей дочерью, а я называю её сестрой. Не бойся, Юлиус, ничего с нами не случится. Ведь я не смеюсь над грозой, а смеюсь вместе с грозой. Я не презираю её, а люблю. Гроза да я - мы два друга. Она не захочет вредить мне, потому что я подобен ей. Люди считают её зловредной. Дурачье! Гроза - необходимая вещь. В ней есть чему поучиться. Этот могучий электрический взрыв, который грохочет и изрыгает пламя, правда, кое-где убивает, кое-где разрушает, но в общем придаёт рост и силу всему живущему. Я сам тоже человек-гроза. Теперь как раз такая минута, чтобы пофилософствовать. Я и сам не поколебался бы пройти через зло, чтобы породить благо, пустить в ход смерть, чтобы произвести жизнь. Вся штука только в том, чтобы высшая мысль одушевляла эти крайние акты и оправдывала убийственное средство благим результатом.

- Молчи, Самуил, ты клевещешь на себя.

- Когда ты произносишь моё имя, мне слышится имя черта: Самиель. Ах ты, суеверное дитя! Мы с тобой мчимся, словно среди декораций Фрейшица, и ты воображаешь себе, что я настоящий черт, сатана, Вельзевул, Мефистофель, что я сейчас превращусь в чёрного кота или пуделя… Ого! Это что такое?…

Последнее восклицание вырвалось у Самуила вследствие быстрого движения его коня, который с каким-то ужасом бросился в сторону. Вероятно, грозила какая-то неминуемая опасность, и конь её чуял. Молодой человек наклонился в ту сторону, откуда его конь отпрянул с таким испугом, и ждал молнии, чтобы рассмотреть, что там такое. Ему не пришлось долго ждать. Небо словно раскололось, и огненное лезвие проскочило от края до края горизонта, ярко осветив местность вокруг.

Дорогу пересекала зияющая бездна. Молния остановилась на верхних частях её стен, не пошла вглубь. Молодые люди не могли сделать заключения о её глубине.

- Вот так ямочка! - сказал Самуил, понуждая коня приблизиться к бездне.

- Берегись! - крикнул Юлиус.

- Мне непременно хочется взглянуть на это поближе, - сказал Самуил.

Сойдя с коня, он бросил поводья Юлиусу, подошёл к самому краю бездны и наклонился, заглядывая в неё. Но так как в темноте ничего нельзя было рассмотреть, он толкнул кусок гранита, который покатился вниз. Он прислушивался, но ничего не слышал.

- Должно быть, камень упал на что-нибудь мягкое, - сказал он, - потому что не было слышно ни малейшего звука. Едва произнёс он эти слова, как из мрачной глубины послышался глухой всплеск воды.

- О, пропасть очень глубока, - сказал Самуил. - Как бы узнать теперь, что это за яма и как она называется?

- Ущелье дьявола! - ответил с другой стороны бездны чей-то громкий и ясный голос.

- Кто это мне ответил? - вскричал Самуил с удивлением, почти даже со страхом. - Я никого не вижу.

Снова вспыхнула молния, и на противоположной стороне пропасти перед молодыми людьми предстало странное видение.


Содержание:
 0  вы читаете: Ущелье дьявола : Александр Дюма  1  Глава вторая Видение : Александр Дюма
 2  Глава третья Майское утро : Александр Дюма  4  Глава пятая Цветы и травы не доверяют Самуилу : Александр Дюма
 6  Глава седьмая Коммерш Фуксов : Александр Дюма  8  Глава девятая Самуил почти тронут : Александр Дюма
 10  Глава одиннадцатая Credo in hominem… : Александр Дюма  12  Глава тринадцатая Лотта : Александр Дюма
 14  Глава пятнадцатая Победа одной капли над восемью вёдрами воды : Александр Дюма  16  Глава семнадцатая Молитва ангела и талисман феи : Александр Дюма
 18  Глава девятнадцатая Лесная монахиня : Александр Дюма  20  Глава двадцать первая Вещие цветы : Александр Дюма
 22  Глава двадцать третья Начало враждебных действий : Александр Дюма  24  Глава двадцать пятая Неожиданность : Александр Дюма
 26  Глава двадцать седьмая Для кого был выстроен замок? : Александр Дюма  28  Глава двадцать девятая Неприятель в крепости : Александр Дюма
 30  Глава тридцать первая Кто выстроил замок : Александр Дюма  32  Глава тридцать третья Постановка вопроса : Александр Дюма
 34  Глава тридцать пятая Двойной замок : Александр Дюма  36  Глава тридцать седьмая Любовный напиток : Александр Дюма
 38  Глава тридцать девятая А что бы мог он сделать один против троих? : Александр Дюма  40  Глава сорок первая Змеиная мудрость и львиная сила : Александр Дюма
 42  Глава сорок третья Тайны одной ночи и одной души : Александр Дюма  44  Глава сорок пятая Христина боится : Александр Дюма
 46  Глава сорок седьмая Бургомистр Пфаффендорф : Александр Дюма  48  Глава сорок девятая Точно выполненные программы : Александр Дюма
 50  Глава пятьдесят первая Фейерверк с разных точек зрения : Александр Дюма  52  Глава пятьдесят третья Разбойники : Александр Дюма
 54  Глава пятьдесят пятая Работа судьбы : Александр Дюма  56  Глава пятьдесят седьмая Жена и мать : Александр Дюма
 58  Глава пятьдесят девятая Звонок : Александр Дюма  60  Глава шестьдесят первая Круп : Александр Дюма
 62  Глава шестьдесят третья Оборотная сторона несчастья : Александр Дюма  64  Глава шестьдесят пятая Наполеон и Германия : Александр Дюма
 66  Глава шестьдесят седьмая В тисках скорби : Александр Дюма  68  Глава шестьдесят девятая ЯД : Александр Дюма
 70  Глава семьдесят первая Самоубийство и новорождённый : Александр Дюма  71  Глава семьдесят вторая На Париж! : Александр Дюма
 72  Глава семьдесят третья Ущелье Дьявола : Александр Дюма    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap