Приключения : Исторические приключения : Глава II : Александр Дюма

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4

вы читаете книгу




Глава II



— Теперь можете ложиться спать, — сказал Жакомо, — посижу за вас и разбужу, когда настанет время собираться в дорогу. Это будет часа за два до рассвета.

В ответ на эти слова каждый стал располагаться поудобнее, чтобы получше за ночь отдохнуть. Одна Мария продолжала сидеть, не трогаясь с места.

— Неужели ты так и не попытаешься отдохнуть, Мария? — сказал Жакомо, стараясь придать не присущий своему голосу оттенок ласки.

— Я не устала, — сказала Мария.

— Слишком долгая бессонница может плохо отразиться на здоровье твоего ребенка.

— В таком случае я сейчас лягу.

Жакомо бросил на песок свой плащ. Мария легла на него и, робко посмотрев на бандита, промолвила:

— А вы?

— Я? — отвечал Жакомо. — Я пойду искать лазейку, чтобы мы смогли уйти под самым носом у французов. Они не так хорошо знают горы, чтобы не оставить нам никакого выхода. Здесь же, на этом утесе, мы не можем оставаться вечно, и чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше.

— Я пойду вместе с вами, — сказала Мария, поднимаясь.

Запрещая ей это делать, атаман махнул рукой.

— Ведь вы знаете, — продолжала Мария с живостью, — как я уверенно хожу по горам, как зорко вижу и как легко дышу. Позвольте мне сопровождать вас, умоляю.

Две слезы медленно катились по щекам Марии. Бандит приблизился к ней и сказал:

— Хорошо. Но ребенка придется оставить: он может проснуться и заплакать.

— Идите один, — сказала женщина, снова ложась.

Бандит ушел. До тех пор, пока не исчезла его тень, Мария провожала его взглядом. Затем она вздохнула, склонилась головой над ребенком и, как бы заснув, застыла в неподвижной позе.

Спустя два часа со стороны, противоположной той, в которую удалился Жакомо, послышался легкий треск. Мария открыла глаза и узнала Жакомо.

— Ну, — спросила она, с беспокойством различая сквозь ночной сумрак мрачное выражение его лица, — что вы нашли?

— А то, что пастухи или крестьяне нас предали. Нет ни одного выхода, где бы не стоял часовой, — проговорил Жакомо, с досадой бросая карабин на землю.

— Значит, нет возможности уйти с этой скалы?

— Никакой. Разве вот орлы, вьющие там свои гнезда, одолжат нам свои крылья… Никакой возможности. Проклятые французы, чтобы вам погибнуть в вечном огне, нехристи!

И с сожалением брошенная шляпа упала рядом с карабином.

— Что же нам теперь остается делать?

— Здесь будем… Они не осмелятся придти сюда.

— Но здесь мы с голоду умрем.

— Да, если господь не пошлет нам с неба манны, на что рассчитывать особо не приходится. Во всяком случае, лучше умереть с голоду, чем отправиться на виселицу!

Мария прижала к груди ребенка и испустила глубокий вздох, скорей похожий на рыдание. Бандит топнул ногой…

— Ладно. Сегодня вечером у нас еще найдется чем попировать, да и на завтрашнее утро кое-что останется. Пока нам больше ничего и не нужно. А теперь будем спать.

— Я уже сплю, — сказала Мария.

Бандит улегся рядом.

Жакомо был прав: он был предан. Но не крестьянами и не пастухами, а своим же братом — разбойником. Захваченный перед тем Антонио, желая избежать петли, пообещал предать главаря шайки, а начал он с того, что сам расставил часовых, на которых и натолкнулся Иеронимо.

Однако, полковник, командовавший осаждающим отрядом, все еще продолжал держать Антонио под строгим надзором. Для того, чтобы Антонио действительно мог избежать веревки, необходимо было изловить Жакомо, так как полковник был слишком предусмотрителен, чтобы выпустить своего пленника, не заручившись кем-нибудь другим. Незадолго до рассвета он приказал двум солдатам вести Антонио за собой, чтобы вместе с ним убедиться в том, что осажденные не улизнули. Если бы наверху никого не оказалось, это значило бы, что часовые были плохо расставлены. И так как Антонио взял это дело на себя, то, стало быть, он вдвойне предатель, заслуживающий быть дважды повешенным. Против такой военной альтернативы ничего нельзя было возразить, тем более, что для Антонио не было другого исхода, как согласиться. Перед полковником он не кривил душою. Искренний в своем предательстве, он был совершенно уверен, что его товарищам не выбраться из устроенной им западни.

Первые лучи восходящего солнца осветили вершину скалы, и оттого, что долина, на которой лагерем расположились французские солдаты, оставалась вся во мраке, казалось, что вершина эта, наподобие горы Синайской, охвачена каким-то гигантским пожаром. Мрак понемногу исчезал, и потоки света, устремляясь по уступам каменных громад, будили горных орлов, которые, точно запоздав куда-то, срывались со своих мест и, взмахнув мощными крыльями, тонули в небесах. Бриз налетал со вздохом на сосны и пробковые деревья, которые грациозно сгибались, выпрямлялись и снова склоняли свои верхушки, обмениваясь друг с другом предусмотрительным ропотом. И, наконец, проснулась вся гора, ожила, заговорила… Одна только вершина оставалась безмолвной и пустынной.

И, тем не менее, глаза всех были устремлены на эту вершину. Сам полковник со зрительной трубой не спускал с нее глаз. Но, по прошествии получаса, он бросил наблюдение и ударом ладони сложил трубу. Затем обернулся в сторону Антонио и промолвил:

— Ну?

Слово может быть удивительным инструментом в зависимости от того, кем и в каком случае оно употреблено. Оно имеет способность сжиматься и растягиваться, бурливо шуметь, как волна, журчать, как ручей, бросаться, как тигр, и пресмыкаться подобно змее, бомбой взлетать к облакам и молнией падать с неба. Одному человеку нужна целая речь, чтобы высказаться, другому достаточно сказать два, три слова, и его уже поняли.

Полковник принадлежал к последней школе красноречия, и в произнесенном им «ну» всем послышалась следующая тирада: «Антонио, мой друг, вы плут и негодяй, вы водили меня за нос, полагая спасти свою шкуру тем вздором, который вы мне напели. Но я не из тех, которые позволяют себя морочить всякой дребеденью. Вы не сдержали своего слова, ваши товарищи ушли в эту ночь, и нам придется снова, как полицейским псам, бежать по их следам, что для солдат не может не считаться унизительным. И потому вы будете немедленно вздернуты на ближайшем дереве, я же тем временем позавтракаю».

Антонио, будучи парнем понятливым и умеющим трезво рассуждать, сейчас же догадался, что означало «ну», произнесенное полковником, а потому, не медля ни мгновенья, тоже ответил только одним словом: «подождите».

И полковник удалился, не отдав ужасного приказания. Антонио остался на месте, снова приковав свой взгляд к горе, со стороны напоминая изваяние.

Через два часа возвратившийся полковник опять раздвинул подзорную трубу и направил ее на вершину, но обнаружив, что там по-прежнему пусто, положил руку на плечо Антонио, который, не оглядываясь, по шагам, узнал о приближении полковника, а теперь вздрогнул, как человек, не имеющий денег, которому вдруг предъявили для оплаты счет, но тут же пальцем указал по направлению к вершине.

— Вон, вон! — проговорил он с непередаваемой интонацией в голосе.

— Что? — спросил полковник.

— Неужели вы не видите человеческую голову в углу той скалы, которая напоминает колонну? Смотрите! Смотрите!

— Да, вижу! — глядя в трубу, сказал полковник. Затем, после двух минут безмолвного созерцания, он опустил трубу и добавил: — Да, это, несомненно, человек. Но кто поручится, что это не крестьянин, взобравшийся туда с целью отыскать пропавшую овцу?

— Как! Вы не видите, — воскликнул Антонио, подскочив на месте, — вы не видите его остроконечной шляпы с развевающимися лентами, блеска его карабина? Смотрите, вон он свесился вниз, чтобы убедиться, нет ли какой-нибудь возможности спуститься в пропасть. Ведь это — сам Жакомо, а сзади него — смотрите, смотрите! — Мария. Что, теперь вы видите, видите?

Полковник флегматично поднес к глазам трубу и произнес, трубу не опуская:

— Да, да, вижу. Теперь и я начинаю верить, что тебе не придется висеть.

Слова эти, по-видимому, доставили Антонио большое удовольствие.

— Позовите ко мне полкового врача, — продолжал полковник. Затем, обернувшись к Антонио, спросил: — А что они могут найти себе на этой вершине съедобного?

— Ничего.

— Итак, если им оттуда не выбраться, то, стало быть, они либо сдадутся, либо умрут с голоду?

— Вне всякого сомнения.

— Доктор, сколько времени человек может прожить без пищи?

Доктор, маленький, толстый человек, круглый, как шар, к которому школьники, как бы шаля, прикрепили голову и ноги, казался менее всего подходящим на опыте разрешить этот, приведший в содрогание все его внутренности, вопрос.

— Без пищи, полковник? — повторил он с ужасом. — Без еды! Но человек, ведущий правильный образ жизни, не должен делать промежутков между приемами пищи более долгих, чем пять часов; есть необходимо, по крайней мере, три раза в день. Что же касается вина, полковник, то это смотря по комплекции и возрасту…

— Я вас спрашиваю совсем не про гигиену, а задаю простой научный вопрос. Успокойтесь, ведь вас в данном случае это не затрагивает.

— Раз вы ручаетесь, полковник…

— Ну, да, даю вам слово.

— В таком случае, я вам скажу, что при осаде Генуи, когда я имел возможность наблюдать множество примеров, мы заметили, что, в среднем, человек не может выдержать без пищи более пяти, семи дней.

— Ну, так мы подождем, когда они сдадутся или подохнут! — сказал полковник. — Спасибо за приятное сообщение, доктор. Не хотите ли со мной позавтракать?

— Охотно, полковник.

— Жюльен, — обратился полковник к вестовому, — сбегай и предупреди повара, что сегодня за завтраком будут четыре лишних персоны.

Удовлетворенный уверениями Антонио и сообщением доктора, полковник отдал распоряжение офицерам — удвоить надзор, а солдатам — бдительность. Три тысячи дукатов снова были обещаны тому, кто принесет в лагерь голову Жакомо.

Прошла неделя. Каждое утро полковник появлялся на аванпостах, чтобы убедиться, что осажденные не ушли; затем он возвращался к своему наблюдательному пункту, наводил подзорную трубу на вершину горы и замечал нескольких бандитов, либо сидящими, свесив ноги в пропасть, либо лежащими на утесе и греющимися под лучами солнца; тогда он звал Антонио, который говорил:

— Клянусь, ваше превосходительство, что если только они не едят траву, как кролики, или песок, как кроты, то я положительно не вижу, чем бы могли они питаться.

Затем полковник обращался к доктору, который отвечал:

— Это произойдет обязательно завтра; человеческий организм в состоянии прожить без пищи не больше пяти-семи дней, и завтра они сдадутся или умрут с голоду. Идемте-ка, полковник, лучше завтракать.

На двенадцатый день полковник потерял терпение. Он велел по обыкновению привести Антонио и, как водится, послал за доктором. Только на этот раз бандиту было сказано:

— Ты — негодяй!

А доктору:

— Дурак вы!

После чего он приказал доктору отправиться под арест, а Антонио позаботиться о душе, если она у него имеется. Доктор, будучи рабом военной дисциплины, безропотно подчинился, а что касается Антонио, то тот окликнул собравшегося уж было уходить полковника и сказал:

— Полковник, если вы меня повесите, то легче вам от этого не станет и те, что на вершине, раньше от этого не сдадутся и не умрут с голоду, очевидно, они нашли какой-то ресурс, не известный ни вам, ни мне. А взять их приступом, я надеюсь, вы не помышляете, так как, только скатывая камни, а на горе в них недостатка не будет, они сокрушат целую армию, а в вашем распоряжении всего один лишь полк. И если бы я был на вашем месте, я говорю вам, полковник, совершенно хладнокровно, как человек, который часто видел смерть и ее не боится, но не желающий жизнь отдавать зря, я бы захотел узнать, каким чудом эти люди могли прожить без пищи на этой бесплодной вершине, я захотел бы узнать, но не только для своего личного удовлетворения, а чтобы в подобных же обстоятельствах использовать это же средство, я откинул бы упорство и, зная только единственный способ, использовал бы его.

— Что же это за способ?

— Я сказал бы этому Антонио, смерть которого мне не принесет пользы, а жизнь его могла бы оказаться ценной: «Ты мне поклянешься кровью Распятого вернуться сюда через неделю», — и отпустил бы его.

— А что будет делать Антонио в течение этой недели?

— Он вернется к своему прежнему атаману и скажет, что ему удалось ускользнуть из рук палача, что он вернулся к атаману, чтобы с ним жить или умереть. Тогда, в течение этой недели, Антонио будет слишком неискусным, а Жакомо чересчур хитрым, если первый не раскроет секрет последнего; затем, узнав секрет, Антонио возвратится и сообщит его полковнику, который, согласно обещанию, отпустит Антонио на свободу.

— Если же он не раскроет секрета Жакомо?

— Он вернется и отдаст себя в руки полковника, который согласно угрозе прикажет его повесить.

— По рукам, — сказал полковник.

— Идет, — ответил Антонио.

— Твоя клятва?

Антонио снял со своей груди маленький ящичек, который с таким благоговением носит всякий неаполитанец, затем отдал его полковнику, поднял верх руки и сказал:

— Клянусь этим ящичком, освященным в римском соборе святого Петра в Вербное воскресенье, возвратиться сюда через неделю и превратиться опять в пленника, все равно, узнаю я тайну Жакомо или нет.

Полковник хотел ему вернуть ящичек, но Антонио не принял.

— Пусть он будет залогом, — сказал он. — И если через неделю в этот час я не вернусь, то эта святыня будет в ваших руках доказательством моего клятвопреступления. Тогда бросьте ее в огонь, в котором я буду гореть на том свете.

— Этот человек может идти туда, куда ему захочется, — сказал полковник, обращаясь к окружающим.

В тот же вечер Антонио снова соединился со своими прежними товарищами. Жакомо, считавший его убитым или попавшим на виселицу, принял его по-отечески. Антонио рассказал о своем побеге. Его рассказу все поверили. Когда он умолк, Жакомо сказал:

— Досадно, что ты так поздно явился, тебе придется подождать нашего обеда.

Антонио ответил, что он, перед тем как бежать, успел поесть, что, стало быть, он может подождать до завтра.

— Впрочем, — добавил он, — питание ваше не должно быть особенно обильным, и я бы не хотел урезывать доли других до завтрашнего дня.

Жакомо сделал жест, который должен быть обозначать: «Правда, мы не живем в изобилии, но имеем необходимое в достаточном количестве».

Антонио предполагал увидеть своих товарищей истощенными, исхудавшими и умирающими от голода, но оказалось далеко не так: они, наоборот, были бодрыми, жизнерадостными и здоровыми. Мария все так же выглядела румяной и свежей. Ее ребенок не производил впечатления безнадежного. Антонио думал, что они питались только корнями и дикими плодами, но, осмотрев место, где они расположились, заметил тщательно объеденные кости. Каким образом мясо могло попасть в руки этих отрезанных от прочего мира, заброшенных на скалистый уступ людей, понять он не мог. На одно мгновение он решил, что какой-нибудь крестьянин из окрестностей по неизвестной ему потайной дороге нашел, может быть, доступ к бандитам, но он тут же догадался, что если бы была такая дорога, то Жакомо бы ей воспользовался, а не сидел бы в течение двенадцати дней пригвожденным к вершине горы, как петух на колокольне. Антонио ничего не понимал…

Пришло время расставлять часовых. Антонио предложил свои услуги атаману, но тот отказался, говоря, что Антонио должен отдохнуть после испытанных им волнений, что очередь его наступит завтра или послезавтра.

Спустя десять минут все спали, кроме караульных и Антонио.

На следующий день все проснулись веселые, как птицы, пение которых слышалось внизу, у подножия горы. Один Антонио был утомлен, так как мозг его упорно работал всю ночь. В семь часов утра Жакомо посмотрел на какой-то листок, коснулся одного из людей пальцем и сказал:

— Твой черед.

Разбойник, не говоря ни слова, отправился в сопровождении двух товарищей. Антонио вызвался участвовать в этой экспедиции, какова бы она ни была.

— Это бесполезно, — ответил Жакомо, не вдаваясь ни в какие объяснения. — Трех человек достаточно.

Через два часа трое посланных вернулись. Антонио внимательно оглядел того, к кому начальник обращался перед тем. На лице его и на руках были видны царапины и больше ничего.

Спустя еще четыре часа атаман посмотрел на солнце.

— Пора обедать, — сказал он.

Тогда каждый уселся на кучу вереска. Принесли обед, который состоял из пары куропаток, зайца и половины барашка.

Начальник сам нарезал порции с беспристрастием, достойным палача самого царя Соломона. Что касается воды, то ее было сколько угодно: тут же, на вершине, находился источник. Хлеб? О нем никто не говорил, и Антонио был так поражен тем, что видел, что сам себя спрашивал, не найдется ли еще тут печи и муки, которых недоставало для того, чтобы иметь хлеб.

— Ну, вот и все, теперь до завтра, в этот же час, — сказал начальник Антонио, — так как здесь мы едим только раз. Мы, как видишь, от этого хуже себя не чувствуем. Умеренность — это уже половина добродетели. Таким образом, на двадцать человек мы имеем целый десяток добродетелей. Итак, прими к сведению сказанное и стяни пояс, чтобы пища в твоем желудке переваривалась как можно медленнее.

Антонио изобразил на своем лице улыбку, более похожую на гримасу, а затем принялся играть в «morra» с тремя товарищами. Так он убил два часа, по прошествии которых почувствовал на своем плече руку Жакомо, который предложил ему пройтись. Антонио поспешил согласиться. Во время этой прогулки Жакомо еще раз заставил его повторить все детали своей поимки и побега. Антонио, вторично рассказывая, кидал взгляды то вправо, то влево. Вдруг он заметил вход в какую-то пещеру.

— Что это такое? — спросил он безразличным тоном.

— Наша кухня, — лаконично ответил капитан

— Вот как? — промолвил Антонио.

— Хочешь ее посмотреть?

— Охотно, — поспешно ответил Антонио.

— Мы ее устроили здесь для того, — продолжал Жакомо, — чтобы французы не видели дыма.

— Ловко придумано, — сказал Антонио.

— Если они заметят дым, то, пожалуй, догадаются, что при такой жаре мы можем разводить огонь только для того, чтобы готовить пищу, а нужно, чтобы они думали, что мы терпим в ней недостаток.

— О, что касается этого, капитан, то я вам скажу, что в настоящее время они думают, что вы питаетесь воздухом или поедаете друг друга.

— Дураки! — сказал капитан, пожимая плечами.

Антонио молча отнес на свой счет произнесенную брань, вошел в грот и внимательно осмотрел его; постучал пальцем по стене, и стены ответили глухим гулом, явно свидетельствуя о своей толщине; топнул ногой о землю, и никакой отзвук не обнаружил скрытых сводов; поднял глаза и не заметил никаких отверстий, кроме одного, естественного, через которое выходил дым. В очаге еще оставался огонь, а по обеим сторонам очага стояли два грубо сработанных тагана, поддерживающих ствол карабина, который заменял вертел.

— А это что за отверстие? — спросил Антонио, указывая пальцем на пролом, который он сначала не заметил.

— Это наш чулан для провизии, — сказал начальник.

— И он, конечно, наполнен припасами? — с оттенком сомнения в голосе спросил Антонио.

— Да. Впрочем, можешь сам взглянуть.

Поднявшись на носки, Антонио смог заглянуть в пролом и увидел там еще несъеденную часть сегодняшнего барашка, две или три куропатки и несколько небольших птиц.

— Черт возьми, капитан! — воскликнул Антонио. — Вы имеете поставщиков, знающих толк в еде.

— Да, — ответил капитан со смехом, — бедняги стараются, словно на себя.

Антонио посмотрел на Жакомо с таким видом, будто хотел сказать: «Черт меня возьми, если я хоть что-нибудь понимаю во всем этом!» Но Жакомо, казалось, не понял этого вопросительного взгляда и, выйдя из пещеры, продолжал прогулку, Антонио пошел за ним. Он опять вернулся к мысли, что крестьяне, пользуясь ночью, доставляли шайке продовольствие.

Остальная часть дня прошла без всяких разговоров о кухне и о съестном. Очевидно, всякий боялся, затея подобный разговор, по-настоящему пробудить голод, который в глубине желудка каждого из разбойников уже давал себя чувствовать.

В девять часов вечера капитан назначил Антонио стать на стражу. Тот взял карабин, надел пояс с патронами и сделал движение, чтобы занять свой пост, но, вдруг остановившись, спросил:

— Капитан, если кто-либо подойдет ко мне, велите стрелять?

— Конечно, — ответил Жакомо.

— А если бы это были…

— Кто?

— Вы понимаете…

— Нет.

— Друг, например.

— Друг? — повторил капитан. — Дурень! Что же он к нам с неба спустится? Мы слишком хорошо спрятаны, чтобы он мог к нам придти по земле.

Ночь прошла спокойно, и ни друг, ни недруг не смутили бдительности Антонио. С наступлением дня капитан приказал его сменить. Антонио пришел на площадку, чтобы услышать, как капитан по-вчерашнему скажет одному из товарищей: «Твой черед». И, как вчера, назначенный ушел, не говоря ни слова, в сопровождении других.

Антонио едва стоял на ногах от утомления: он не отдыхал в течение двух суток. Отыскав небольшую тень, Антонио сделал себе из вереска подушку, завернулся в свой плащ и проспал со сжатыми кулаками, пока его не разбудили и не позвали обедать.

Трапеза на этот раз была так же, как и вчера, из очень вкусной дичи. Антонио опять отметил ту же правильность дележки, то же изобилие воды, то же отсутствие хлеба.

На следующий день повторилось то же самое. Наконец, прошло шесть дней, а Антонио, обедая все эти дни в определенный час, еще никак не мог догадаться, каким образом чудодейственная кладовая пополняла свои запасы.

Утром на седьмой день Антонио, весь погрузившись в размышления, пошел прогуляться по краю скалы, выходящему к морю. Он думал о том, что ему в течение всего лишь суток остается разгадать тайну, не раскрытую за предыдущие дни. Едва бросив взгляд на долину, он заметил проклятого полковника, стоявшего на том самом месте, где он, Антонио, поклялся возвратиться, а рядом с полковником — толстого доктора. По движению, сделанному полковником при взгляде на него, Антонио догадался, что тот его узнал, так как передал свою трубу доктору, который, посмотрев, в свою очередь, кивнул головой, как бы говоря: «Вы правы, полковник, это, конечно, он, черт возьми!»

«Да, да, вы правы, — подумал про себя Антонио, — это он, Антонио, дурак и есть.»

Затем Антонио меланхолично загляделся на красивые деревья, около которых расположилась группа, созерцавшая его с таким вниманием, и спросил себя, какое бы из этих деревьев ему выбрать, чтобы с большим удовольствием быть повешенным. Он совершенно погрузился в эти размышления, как вдруг почувствовал знакомый удар по плечу, быстро обернулся и увидел стоящего подле себя атамана.

— Я тебя искал, Антонио, — сказал Жакомо.

— Меня, капитан?

— Да, теперь твоя очередь.

— Моя очередь?

— Ну да, конечно, твоя.

— А что мне делать?

— Да идти за провизией же, черт возьми!

— А!..

— Так отправляйся, — сказал Жакомо, — видишь, товарищи тебя уже дожидаются внизу.

Антонио проследил глазами направление, указанное рукой атамана, и в самом деле заметил двоих из своих товарищей, кивавших ему головой.

— Вот и я, — сказал Антонио, присоединившись к товарищам.

Тогда все трое молча направились в ту часть плоскогорья, которая возвышалась совершенно отвесно и на таком расстоянии от земли, что полковник был прав, находя бесполезным охранять ее пикетом или часовыми. Подойдя к краю пропасти, в то время как Антонио со спокойствием горца смотрел в нее, один из товарищей сделал несколько шагов в сторону, пошарил в кустах, вытащил оттуда мешок и веревку и, подойдя к Антонио, мешок повесил ему на шею, а веревку продел под мышками.

— Что за черт, что вы собираетесь делать? — сказал Антонио, которого эта церемония начинала беспокоить.

Тогда один из товарищей лег на живот таким образом, что в пропасть свешивалась только голова.

— Делай тоже, что и я, — сказал он Антонио.

Антонио повиновался и растянулся рядом со своим товарищем.

— Ты видишь это дерево? — спросил последний, указывая рукой на сосну, выросшую из расселины скалы на расстоянии двадцати футов под ними и тысячи футов над долиной.

— Да, — ответил Антонио.

— Возле сосны ты видишь углубление?

— Да, — ответил Антонио.

— В этом углублении — орлиное гнездо. Мы спустим тебя до сосны, ты уцепишься за нее одной рукой, а другой пороешься в гнезде и, что найдешь, сложишь в мешок.

— Как, орлят?

— Вовсе нет, дичь, которую родители им приносят, и три четверти которой мы съедаем, а им остальное.

Антонио вскочил на ноги.

— И кому в голову пришла эта мысль? — спросил он.

— Черт возьми, кому же, как не атаману! — ответил бандит.

— Поразительно! — громко воскликнул Антонио, ударяя себя по лбу. — И такого человека я предаю, — прибавил он тихо, со вздохом.

В самом деле, загнанный, как дикий зверь, на вершину скалы, лишенный сообщения с землей, Жакомо возложил на поднебесных хищников обязанность быть его маркитантами. И бандиты воздушные с бандитами горными делились, как братья.

В тот же вечер Антонио пропал.


Содержание:
 0  Калабрийские бандиты : Александр Дюма  1  Глава I : Александр Дюма
 2  вы читаете: Глава II : Александр Дюма  3  Глава III : Александр Дюма
 4  Использовалась литература : Калабрийские бандиты    



 




sitemap