Приключения : Исторические приключения : продолжение 31

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36

вы читаете книгу




Верховой на взмыленной лошади примчался с Евфрата. Там, на древней пристани, ждала Гесиона с тридцативесельной гребной лодкой – преимущество жены начальника флота! Короткая записка гласила: «Вести от Неарха и Александра. Армия возвращается. Я – за вами». Этого было достаточно, чтобы Лисипп, Таис и Эрис немедленно собрались, и после долгого прощания с индийцами жрецы поднесли всем огромные венки невесть откуда взявшихся голубых цветов.

Эхефил, забравшись на выступ портика, долго махал вслед облаку пыли, поднятому конскими копытами.

Эллины без передышки проскакали несколько парасангов на выносливых и худощавых местных лошадях.

Еще издали они увидели на сверкающей глади реки длинное коричнево-красное судно, а на плитах пристани – навес из полотна. Фиванка стремглав кинулась навстречу Таис.

– В Индии они не достигли пределов Ойкумены! – возбужденно, торопясь, заговорила она. – Армия взбунтовалась на пятой реке, отказавшись идти дальше, когда мой Неарх открыл, что Инд течет из гор, очень далеких от источников Нила, и не на восток, а на юг, в океан. Устье Инда лежит в направлении солнца. Громадные пространства суши и моря разделяют эти две реки, такие огромные, что никто не представлял себе...

Лисипп, успокаивая, положил руку на плечо Таис. Она вздрогнула от прикосновения мудреца.

– Александр был тяжело ранен при атаке крепости, его спас твой Птолемей и получил за это прозвище Сотера (Спасителя). Они сражались со множеством слонов. Букефал погиб. Потом они спустились вниз к Инду. Армия пошла через пустыни, а Неарх поплыл морем вдоль берегов Индии, плыл восемьдесят дней и едва не умер от голода, а в это время Александр погибал от жажды в пустыне. Потом Александр долго ждал его в условленном месте, откуда в Персеполис и прибыли гонцы с известиями...

Все это фиванка выпалила одним духом и умолкла, чтоб перевести дыхание.

Лисипп шутливо встряхнул Гесиону за плечи:

– Остановись, иначе ты погибнешь, и мы ничего не узнаем дальше. Жене такого флотоводца, как Неарх, надлежит излагать сведения в лучшем порядке. Кто рассказал тебе все это?

– Дейномах, один из помощников Неарха. Он заболел и был послан с караваном вперед, в Персеполис, а оттуда прибыл в Вавилон ждать Неарха.

– Так где же сам Неарх?

– Ведет флот в Вавилон, а по дороге изыскивает удобный путь для плавания к Арабии и Либии.

– Еще одного плавания! – воскликнула Таис.

– Да! Сам Александр хочет плыть морем, более не надеясь на карты и периэгесы – описания суши, жестоко обманувшие его и в Бактрии и в Индии.

– Что же говорил тебе Дейномах?

– Все! Он привел одного лахогоса из тех, что шли с Александром через Гедрозию.[18] Два дня и две ночи оба попеременно рассказывали о невероятных испытаниях, перенесенных ими в походе. Потом я оставила их в своем доме отсыпаться и отдыхать, а сама поспешила сюда. О, я запомнила все подробности. Ты знаешь мою хорошую память, – добавила Гесиона, заметив взгляд Лисиппа, брошенный на Таис.

– Если так, – решил ваятель, – то поступим подобно Дейномаху. Мы поплывем, а ты будешь рассказывать, только не по ночам: времени хватит!

«Рожденная змеей» не преувеличивала своих способностей, и Таис узнала об индийском походе более подробно, чем если бы получила письмо от Птолемея, который стал главным лицом у Александра после Гефестиона, хилиарха, то есть заместителя самого царя – выше не было должности, – по-прежнему самого близкого из друзей великого полководца.

Переправившись через Инд по наплавному мосту, построенному отрядом Гефестиона, македонская армия попала в дружественную страну. Индийцы чествовали Александра как царя царей Запада. В то же время аристократия, именовавшаяся здесь «высшими кастами», считала македонцев варварами, дав им прозвище пастухов, поскольку они прежде всего интересовались скотом. В столице этой страны Таксиле Александр устроил блестящее празднество и стал готовиться к переходу через следующую реку – границу враждебного царства Пауравов. На этой реке, названной географами Гидаспом (Джхелам), и произошла самая тяжкая битва из всех, какие приходилось выдерживать армии Александра после Гавгамелы. Сражение было даже опаснее Гавгамелы, потому что Александр на какое-то время совсем утратил начальствование над войсками. Шли беспрерывные дожди, Гидасп вздулся и разлился. Его илистые берега превратились в топь. На восточном берегу реки поджидало индийское войско с царем Пором во главе. Александр рассчитывал легко сломить сопротивление индийцев и сделал большую ошибку. Лучшие отряды македонского войска под начальством Птолемея, Гефестиона, Кеноса и Селевка пересекли реку, а Кратер остался в резерве на западном берегу. Македонцев встретили две линии боевых слонов, шедших с промежутками в 60 локтей друг от друга. Между ними шли пешие лучники с громадными луками, из которых можно было стрелять лишь с упора. Стрелы этих луков, подобно маленьким метательным машинам, пробивали броню и щиты.

Сначала индийцы смяли македонцев. Увязая в грязи, отчаянно бились новые, бактрийские и согдийские, конные лучники во главе с Александром. Агриане и гипасписты бросились на помощь, но слоны упорно отжимали македонцев к вязкому берегу, а резервы Кратера все не подходили. Оказалось, что он стоял за протокой и, выйдя на остров, принужден был пересечь второе русло Гидаспа.

Внезапно Букефал упал мертвым под Александром. Он не был ранен. Просто сердце старого боевого коня не выдержало целого дня битвы в вязкой грязи. Александр, пересев на свежую лошадь, послал против слонов доблестную по-прежнему фалангу, от которой осталось всего шесть тысяч человек. Отважные ветераны пошли с боевым кличем «Эниалос, Эниалос!» в атаку на чудовищ, заставили слонов повернуть назад и топтать собственное войско, совершенно расстроив и разогнав ряды превосходной индийской кавалерии. Македонцы, как демоны, гнались за ними, поражая слонов своими длинными сариссами. Сбоку ударила запасная кавалерия царя Пора. Фаланга могла бы потерять большую часть воинов, но подоспевший Александр заставил пехоту построиться и сомкнуть щиты, отбросив конницу. Тут вмешался резерв Кратера. Началось бегство и преследование индийцев. Главные боевые силы Александра не могли двинуться от изнеможения.

После этого дня, в таргелионе третьего года сто тринадцатой олимпиады, македонское войско как бы надломилось. Воины, еще на Инде, узнав об открытии Неарха, с неохотой пересекли пресловутую реку. Ужасное побоище на Гидаспе, грозные слоны и высокие боевые качества индийского войска совсем обескуражили македонцев, особенно после заверений Александра, что Индия лежит перед ними открытая и доступная.

Великий завоеватель обошелся очень милостиво с побежденным царем Пауравов. Он оставил его царствовать и всячески старался заручиться дружбой индийцев.

Среди живописных холмов на Гидаспе, выше места битвы, Гефестион по велению Александра начал строить два новых города: Никею (Победу) и Букефалию, в память боевого коня, погребенного там.

Неарх еще до битвы предлагал Александру построить большой флот и переправить армию вниз по Инду. Царь сначала не соглашался, а затем разрешил для того, чтобы плыть на восток, когда он дойдет до легендарной реки Ганг, текущей у самых границ Мира. Неарх не послушал повелителя и, кроме легких тридцативесельных гребных судов, годных для перетаскивания волоком из реки в реку, с помощью финикийцев построил несколько тяжелых широких плоскодонок по собственным чертежам. Эти корабли впоследствии выручили армию.

Александр с прежним упорством стремился на восток, пересекая одну реку за другой, передвигаясь с боями в холмистой области, населенной араттами – храбрыми племенами индийцев, жившими без царей. Тридцать восемь укрепленных городков и поселений пришлось с боями брать македонцам, прежде чем они пересекли реки Акесинас (Ченаб) и Гидраот (Рави). При взятии крепости Сангала армия Александра потеряла тысячу двести человек. Войско дошло до пятой реки, Гифасис (Биас), Александр двигался на восток вдоль гор невообразимой высоты, изредка видимых в отдалении тысячи стадий. Хребты ступенями спускались к холмистой стране, и в природе не было перемены. Ничто не указывало на приближение к какому-нибудь пределу. Вся верхняя Индия осталась позади, а что лежало впереди, никто не знал. Самые опытные криптии, не ведая языка обитателей, не могли разузнать путь сколько-нибудь далеко вперед.

И вот пятая река текла перед ними, такая же быстрая и холодная, как уже пройденные. Такие же холмы в голубой дымке и зелени густых лесов простирались за нею. Армия остановилась.

Пор рассказывал своему победителю о стране Магадха за Гифасисом, царь которой имел двести тысяч воинов пехоты, двадцать тысяч всадников и три тысячи слонов. Бежавший оттуда военачальник Чандрагупта подтвердил слова Пора. На юго-западе, правее страны Магадхи, обитали грозные племена апараджитов (непобедимых), владевших множеством особенно больших боевых слонов. И никаких слухов о пределах Мира, об океане! Внезапно македонским воинам стало ясно, что дальнейший путь бесцелен. Страну, где умеют хорошо сражаться, не взять налетом. Пространства Индии столь велики, что все войско Александра рассеется здесь, оставив свои кости на этих бесконечных холмах. Военная добыча более не прельщала усталое войско. Их непогрешимый и непобедимый вождь зашел слишком далеко в своем стремлении к Великому океану, сюда, где он уже не обладал познаниями, нужными для захвата страны, а неизменная удача чуть было не покинула его на Гидаспе. Там армию спасла самоотверженная храбрость фаланги и щитоносцев. Ветераны больше не обладали прежним мужеством, надломленные страшной битвой и непрекращающейся войной. Раз отказавшись повиноваться, армия стояла на своем: путь вперед бессмыслен, надо возвращаться домой, пока еще есть силы для преодоления пройденных просторов.

Александр был вне себя. Он утверждал, что конец похода близок. Совсем недалеко Ганг, а за ним океан, откуда все они спокойно поплывут домой, мимо Индии, в Египет.

На совещании у Александра представителем армии выступил Кенос, герой битвы на Гидаспе. Он сказал, что сведения, собранные криптиями, утаили от воинов: Ганг вовсе не близок. До него три тысячи стадий. За Гангом нет никакого океана, только цепи нескончаемых гор. Разве Александр не видит, как мало осталось македонцев и эллинов в его войске, не ведет счеты убитым, израненным, умершим от болезней, оставленным надолго, если не навсегда, в построенных им городах? Все, которые еще целы, износились подобно лошадям, на которых ездили слишком много и долго.

По знаку Кеноса семь высоких македонцев предстали перед царем обнаженными, в одних шлемах, показывая множество рубцов и струпьев от заживших и еще не залеченных ран. Они закричали: «Александр, не заставляй нас идти против воли! Мы уже не те, что прежде; приневоленные, станем и того хуже. Мы тебе не опора, или твои глаза перестали быть зрячими?»

Великий полководец в ярости разодрал на себе одежду в намерении показать этим малодушным свои собственные рубцы и раны, которых у него было больше, чем у любого из воинов, одумался и укрылся в своем шатре, не принимая пищи. Наконец он прислал сказать воинам, что послушается воли богов.

Давно уже армия не смотрела с таким волнением на старого, едва осиливавшего трудности похода прорицателя Аристандра, когда поутру на берегу Гифасиса он рассек жертвенную овцу. Аристандр не успел еще возвестить о грозном предсказании – Птолемей, Селевк, Кенос и все стоявшие рядом военачальники и сами увидели явные знаки неудачи и гибели. Ни в коем случае нельзя было переходить реку! Бурное ликование армии, когда Александр отдал приказ повернуть назад, показало, что терпение воинов дошло до предела. Он велел поставить на берегу Гифасиса двенадцать каменных колонн, обозначавших конец его индийского похода. Армия вернулась в затопленную непрерывными дождями Никею на Гидаспе, где строился флот. Едва добравшись до Никеи, умер от истощения Кенос, перед смертью сослужив товарищам великую службу.

Отсюда войско Александра поплыло вниз. Большинство легких гребных судов погибло на порогах и стремнинах. Широкобокие корабли Неарха преодолели вздувшийся Гидасп и быстрины Инда куда успешнее. Неарх предложил остановиться и построить побольше таких судов.

Александр отказался.

Утратив мечту о достижении Восточного океана, он заспешил к покинутой надолго империи.

Конница пошла обоими берегами Инда. На одном берегу отряд под командованием Гефестиона, на другом – Кратера, двух вечно ссорящихся высших военачальников Александра. Пехота вместе с Александром и Птолемеем плыла на судах. Время от времени происходили сражения с храбрыми племенами, яростно оборонявшими свои земли от македонцев. В Александра вселился злобный демон. Он старался искоренить всякое сопротивление в стране, через которую проходила его армия. Начались ненужные избиения. Македонцы не нуждались в большом числе рабов. Ни довезти их до рынков, ни прокормить не было возможности.

В стране Малли, на окраине большой пустыни Тар, где храбрость жителей превзошла других, македонское войско надолго задержалось около хорошо построенной и бесстрашно защищавшейся крепости.

Разъяренный сопротивлением, Александр ринулся на стену сам. Едва он достиг верха, как лестница подломилась. Александру ничего не осталось, как под дождем стрел спрыгнуть со стены внутрь крепости. С ним были двое: Певкетос и Леоннат – его постоянный щитоносец, носивший за ним взятый в Трое черный щит Ахиллеса. Ему Александр более всего обязан жизнью. Стрела пробила Александра насквозь через легкое, и он свалился замертво. Упал на колени и раненый Певкетос, а Леоннат, тоже истекающий кровью, прикрыл обоих священным щитом героя Троянской войны и, могучий, как Геракл, отражал врагов, пока в крепость не прорвались освирепевшие до безумия македонцы. В несколько минут защитников крепости перерезали всех до единого. Царя с торчавшей из груди стрелой понесли к кораблю, на котором находился шатер Александра...

– Погоди! – перебила Гесиону Таис. – А где был Птолемей и почему он Сотер (Спаситель), а не Певкетос или Леоннат?

– Не знаю. И Дейномах не знал тоже. Вероятно, Птолемей сумел прорваться к Александру с достаточной воинской силой и спасти всех. Воинская молва называет Спасителем именно его, а не кого-нибудь другого. Армия знает лучше!

– И что же случилось дальше? – поторопил Лисипп.

– Когда Александра принесли на корабль, никто не смел прикоснуться к торчавшей из груди стреле, думали, что царь умирает. Пердикка, самый опытный военачальник, велел повернуть Александра на бок, могучими пальцами отломал прошедший насквозь наконечник и вытащил стрелу. Потом туго перебинтовал грудь и велел поить водой с вином, настоянным на тысячелистнике. Когда подоспели врачи, кровотечение уже прекратилось. Александр пришел в себя от криков и воплей воинов. Армия требовала, чтобы им показали царя, живого или мертвого. Александр приказал перенести себя на берег под навес, чтобы люди, проходя мимо, могли его видеть.

Когда судно причалило к удобному месту, где раскинули долговременный лагерь, подальше от заваленных трупами, дымящихся руин крепости, Александр, бледный как мел, нечеловеческим усилием воли сел на коня вопреки сопротивлению друзей и сумел доехать до своего шатра среди ликующего войска. Это последнее напряжение исчерпало его силы. Много дней он лежал, ужасно страдая от боли в пробитом легком, безразличный ко всему на свете.

В это время Неарх, взяв в помощники всех сколько-нибудь умеющих плотничать воинов – а таких оказалось тысячи среди македонцев и приморских жителей, – спешно строил корабли.

К македонскому лагерю стекались со всех сторон не только любители приключений, торговцы, женщины, но и ученые, философы, художники и артисты. Начался новый год, первый год сто четырнадцатой олимпиады. Армия медленно сплавлялась по Инду. Нечеловеческая сила жизни Александра одолела еще одну тяжкую рану, смертельную для большинства людей. Еще больной, он подолгу беседовал с индийскими философами. Эллины называли их гимнософистами – нагими мудрецами, потому что в их обычае было ходить почти без всякой одежды, подчеркивая отсутствие суетных желаний. С горечью узнал Александр, что напрасно преодолевал реку за рекой, истощив терпение своей армии. Оказывается, Гидасп сливался с Акесинасом и Гидраотом, а еще ниже в единую реку впадал Гифасис, а в итоге слившиеся реки впадали в большой левый приток Инда Ларадзос (Сатледж), в четырех тысячах стадий ниже переправы через Инд, построенной Гефестионом. Если не пробиваться так упрямо к востоку по предгорьям исполинских хребтов, а спуститься к югу, то после переправы через Инд вся великая индийская равнина лежала бы открытая перед армией Александра. Но все было кончено. Александр больше не стремился никуда, кроме Персии и моря на западе. На Инде у Ларадзоса он основал еще одну Александрию – Опиану. Говорили, что царь тайно посетил несказанно древний храм в развалинах огромного города, в тысяче стадий ниже слияния Инда и Ларадзоса. Жрецы этого храма открыли Александру никому не ведомую тайну. И он больше ни разу не заговаривал об Индии даже с самыми близкими друзьями. Эта весть распространилась с быстротой ветра среди воинов, осведомленных гораздо лучше, чем того хотели бы военачальники.

Медленно сплавляясь по Инду, македонцы знакомились со страной, гигантские размеры которой они постигали теперь воочию. Хорошо, что они остановили безумный порыв Александра броситься очертя голову в глубь Индии. Теперь с запозданием вспоминали о Ктесии, эллинском враче при дворе Артаксеркса, составившем описание Индии как очень большой страны. Один из индийцев, гимнософист Калинас, отправился сопровождать Александра, предупреждая царя об опасных местах и отговаривая военачальников от ненужных нападений на близлежащие города...

Гесиона остановилась перевести дух, Лисипп налил ей вина, сильно разбавленного ключевой водой. Таис глубоко задумалась, словно все еще была там, в Индии, и вдруг спросила:

– А где была Роксана?

– Все время с Александром, она занимала отдельный шатер и плыла на отдельном корабле. А по суше ездила на слоне, как и подобает великой царице.

– А как ездят на слонах?

– Не знаю. Приедем в Вавилон – расспросим...

– Продолжай, прошу тебя!

– В скирофорионе Александр доплыл до устья Инда, похожего на дельту Нила, в шести тысячах стадий ниже слияния притоков. Здесь не только македонцы, но и бывалые моряки перепугались, увидев гигантские волны, мчавшиеся вверх по течению реки, поднимая уровень воды на два-три десятка локтей. Все стало понятным, когда дошли до океана. Приливы достигали здесь небывалой на Внутреннем море высоты. Примерно в пятистах стадиях от океана, выше дельты реки, Гефестион стал строить гавань в Патале. В это же время, в месяце гекатомбеоне, Александр с Неархом плавал в океан, удаляясь от берегов в голубую даль на пятьсот стадий. Там он совершил жертвоприношение Посейдону и бросил в волны золотую чашу.

Через месяц Александр выступил на запад вдоль берега моря через пустыни Гедрозии и Кармании. Он шел налегке с пехотой и частью конницы, отправив Кратера со всеми обозами и семьями, добычей, слонами и скотом по сравнительно легкому – с кормом для животных и водой – пути через Арахозию и Дрангиану.[19] С Кратером остался Селевк, который после сражения на Гидаспе навсегда отдал свое сердце слонам и собирал их столь же самозабвенно, как Птолемей драгоценности... – Гесиона запнулась, глядя на подругу.

– Продолжай!.. И женщин, – спокойно сказала Таис.

Впервые фиванка поняла окончательно, насколько безразличны подруге любовные подвиги Птолемея.

Кратер основал еще одну Александрию на реке Арахотос и двигался не спеша к назначенному месту встречи в Кармании на реке Аманис, впадающей в глубокий морской залив Гармосию.

Александр шел с обозом, чтобы устроить на морском берегу несколько складов продовольствия для Неарха. Критянин выступил из Паталы со всем флотом на два месяца позднее, в маймактерионе, после перемены ветров на зимние. Вначале Александр хотел поручить флот Онесикриту. Неарх был против, упирая на легкомыслие и известную всем лживость своего заместителя. Как ни хотелось Александру быть вместе с Неархом, пришлось согласиться с доводами флотоводца. Для Александра проследить береговую линию и морской путь, соединяющий Индию и Персию, стало важнее всего. Именно потому он решил сам вести отряд сквозь прибрежные пустыни. Поход оказался едва ли не самым трудным из всего испытанного армией македонцев. Сначала за войском увязалось множество невоенных людей: торговцев, ремесленников, женщин – все они погибли от голода и жажды, а большая часть утонула...

– Да, утонула, – повторила Гесиона, заметив недоумение слушателей, – когда войско остановилось лагерем в сухой долине среди холмов, ливень, прошедший где-то в горах, дал начало могучему потоку, мгновенно обрушившемуся на ничего не подозревавших людей. Воины, привычные к внезапным нападениям, спаслись на склонах, а все остальные погибли.

Серый песок и камни пустынь Гедрозии даже ночью излучали жар, напоенный сильным ароматом мирровых деревьев. Будто тысяча курильниц дымились драгоценным нардом Арабии. Крупные белые цветы сплошь покрывали густые, непроходимые заросли низких, крепких, усеянных шипами деревьев. Дальше пошли безводные пески. Путь становился все тяжелее, пришлось экономить на еде, а с водой стало совсем плохо. Вышедшие из повиновения воины разграбили часть повозок с продовольствием для Неарха. Всего один склад удалось сделать на берегу. В поисках воды пришлось отклониться в глубь страны. Кормчие и криптии заплутались. Пришлось снова выходить к морю, определить направление и взять прямо на север. Так они пришли в город Пура, на той самой реке, где было назначено свидание трех отрядов. Отдохнули и продолжали путь вдоль реки вниз до города Гуласкиры в Гармосии. Кратер со своей армией, женщинами и слонами прибыл к сроку. Поход отряда Кратера, двигавшегося дальним путем, прошел на редкость удачно. Не было ни потерь среди людей и животных, ни значительных задержек в пути. Кратер, ярый охотник, даже позволил себе несколько раз совершать разведки в стороны от движения главного каравана, памятуя поручение Александра – поискать страшного зверя «человекоглотателя». Зверь этот упоминается в описаниях Ктесия, правда изобилующих неправдоподобными россказнями, но со ссылками на многих очевидцев и на страх, внушаемый им персам, которые назвали его мартихором (глотателем людей). Громадные размеры, ужасная пасть, костяная броня и хвост, усаженный шипами, делали зверя чем-то средним между крокодилом и бегемотом. Кратер сам слышал о нем рассказы, но, подобно борию в Ливийской пустыне, никто не мог указать место его обитания, и поиски Кратера оказались тщетными.

Не было известий только о Неархе. Александр терпеливо ждал, отказываясь верить, что критянин погиб, и не желал идти дальше без верного друга. Время от времени он посылал колесницы и всадников на разведку к устью реки и морскому заливу, но никто ничего не слышал о флоте. Шел третий месяц ожидания, кончилась осень, наступил гамелион, когда внезапно колесницы разведчиков привезли пятерых исхудалых оборванцев, среди которых Александр с трудом узнал Неарха и Архиаса. Царь обнял критянина, изумленный, как он мог добраться сюда и остаться в живых, потеряв флот. Неарх удивился, в свою очередь. Весь флот цел, из восьмидесяти судов погибли только пять. Корабли стоят в устье реки, а он поспешил отыскать место встречи, чтобы быстрее доставить припасы изголодавшимся морякам. Радости Александра не было границ.

Неарх, вымытый и умащенный ароматными маслами, украшенный золотым ожерельем и венком, шел во главе торжественной процессии. Самые красивые девушки, нагие, обвитые цветами, плясали вокруг него и пели, славя его победу над морем. Победа нешуточная! Восемь тысяч стадий вдоль дикого пустынного побережья, обитаемого только ихтиофагами – рыбоедами, питавшимися сушеной рыбой, моллюсками и печенными на солнце крабами. Несколько лучше выглядели хелонофаги – черепахоеды, избегавшие сырой снеди. Ценные пластины черепаховых щитов они бросали как попало. Неарх велел набрать их сколько возможно. На всем огромном пути им не встретилось ни города, ни храма, ни просто порядочного строения. Иногда попадались хижины из огромных костей неведомых чудовищ. Мореходы увидели их живьем – неописуемо громадных черных рыб, выбрасывавших вверх свистящие белые фонтаны. Неарх вел точный дневник пройденных расстояний, описи береговых примет и наблюдений над тенями луны.

До Неарха по этому морю проплыл сатрап Дария Первого Скилак, проделавший весь путь благополучно. Однако критянин не верил Скилаку, потому что, побывав на Инде, тот описал его как реку, текущую на восток! Сколько можно было бы избежать трудов и потерь, если бы Александр с самого начала знал про Персидский залив и истинное течение Инда! Сам Аристотель считал, будто истоки Нила и Инда находятся в одной стране, потому что и в Либии и в Индии водятся слоны, которых нет нигде в других странах. Считая Скилака лгуном, Неарх пустился в плавание с большими опасениями. На этот раз все сообщения Скилака были правильны.

В середине плавания корабли достигли Астолы, острова нереид-русалок, известного по финикийским легендам. Храбрые финикийцы не решились приблизиться к заколдованному месту. На корабле Неарха с эллинским экипажем, наоборот, все стремились высадиться на острове, повидать прекрасных дев моря. Критянин приказал бросить якорь в отдалении и сам отправился на лодке на свидание с русалками. К великому разочарованию Неарха, Архиаса, Дейномаха и всех их спутников, остров был гол и совершенно безлюден. Две полуразрушенные хижины из костей, обломки щитков черепах – свидетельство временного пребывания на острове хелонофагов, черепахоедов – так развеялась еще одна сказка дальних морей.

Впоследствии Онесикрит клялся, что на самом деле остров был населен нереидами, но боги отвели глаза людей от священной земли, приведя флот к совсем иному месту. Спокойный, скептический Неарх лишь усмехался в дико отросшую бороду, слушая красноречивые фантазии. Онесикрит чуть было не сыграл роковой роли в судьбе флота. Когда они увидели острый выступ Арабии,[20] он стал настаивать на высадке у этого мыса. Неарх приказал повернуть в противоположном направлении и войти в залив Гармосии.[21]

От бухты Гармосии и устья Аманиса Неарх решил дальше вести флот до устья Евфрата и в Вавилон, а по пути осмотреть противоположный берег – то ли остров, то ли выступ Арабии, близко подходивший к берегам Кармании, как раз у бухты. Александр хотел проплыть вокруг Арабии и сыскать путь в Эфиопию. Он согласился с Неархом, что для этого нужен другой флот – из крупных кораблей, способных нести большой запас воды и продовольствия, и особенно дерева для починки. На пути из Индии одним из главных затруднений явилось отсутствие хорошего дерева для исправления поломок. Слава богам, погода у побережья в этом месяце, после захода Плеяд, была спокойной. Если бы плавание совершилось в месяцы бурь, потери кораблей были бы много больше...

И снова войско Александра разделилось на три части. Гефестион повел армию, обозы и слонов вдоль берега на Пасаргады и Сузу, Александр налегке, с конницей, поспешил туда же через Персеполис. Теперь все они, конечно, уже в Сузе. Мой Неарх не проплывет мимо нас на пути в Вавилон. Мне бы хотелось встретить его тут, и потому я не тороплюсь! – так закончила свой долгий рассказ Гесиона.

Чаяния фиванки не сбылись. Они приплыли в Вавилон задолго до Неарха и полмесяца жили у Гесионы. Город был взбудоражен вестями о возвращении Александра, его переполняли толпы пришельцев. Они прибывали отовсюду. Впервые Таис увидела стройных ливийцев с темно-медным оттенком кожи. Афинянка со своим медным загаром казалась совсем светлой рядом с этими жителями лидийских степей. Невиданное зрелище представляли этруски с италийских берегов – могучие, коренастые люди среднего роста, с резкими профилями египетского склада. Лисипп читал исторические книги Тимея и Теопомпа и слышал рассказы путешественников, будто жены этрусков пользуются удивительной даже для спартанцев свободой. Они баснословно красивы и очень заботятся о своем теле, часто появляясь обнаженными. На обедах они сидят наравне с мужьями и другими мужами, держатся неслыханно свободно. Мужи часто делят их любовь между собою: таков обычай.

– Если таковы обычаи этрусков, то у них нет гетер, и я бы не имела там успеха, – полушутя сказала Таис.

– Действительно, у них нет гетер! – удивленно согласился Лисипп и, подумав, прибавил: – Там все жены – гетеры, или, вернее, они таковы, как было у нас в древние времена. Гетеры были не нужны, ибо жены являлись истинными подругами мужей.

– С тобой вряд ли согласятся соотечественники! – засмеялась афинянка.

– Сейчас меня больше интересуют слоны, чем этруски. Вчера пришел караван в пятьдесят этих зверей, впрочем, странно называть слона зверем, он нечто другое!

– В самом деле, другое! – согласился Лисипп.

– Тебя послушаются, ты ведь умеешь повелевать, учитель!

Ласковая интонация афинянки заставила ваятеля насторожиться.

– Чего ты хочешь от меня, неугомонная? – спросил он.

– Я не ездила никогда на слоне. Как это делают? Нельзя же сесть верхом на такую громадину!

– На боевых слонах едут в домике-седле, то же и при обычной езде, только тогда стенки делают ниже и с большими боковыми вырезами. Я смотрел издалека. Я тоже не ездил на слоне.

Таис вскочила и обвила руками шею художника.

– Поедем! Возьмем Гесиону и Эрис. Пусть провезут нас один-два парасанга.

Лисипп согласился. Они выбрали самого громадного слона с длинными клыками и недружелюбными глазами, с желтой бахромой на лбу и вокруг навеса над пестро раскрашенным домиком-седлом. Торжествуя, Таис уселась на поперечную скамейку с Эрис, напротив Лисиппа. Гесиона осталась дома, наотрез отказавшись от поездки. Вожатый поднял гиганта, слон бодро зашагал по дороге. Толстая кожа его странно ерзала по ребрам, домик кренился, качался и нырял. Таис и Эрис попали в ритм слоновой походки, а Лисипп едва удерживался на скамье, отирая пот и кляня слишком долгую прогулку. Не ведая неудобств езды на слоне и не имея к ней привычки, они назначили слишком удаленную цель поездки. Великий ваятель хоть и выдержал ее стойко, как подобало эллину, но с большой радостью слез со слона, кряхтя и потягиваясь.

– Не завидую Роксане! – сказала Таис, прыгая на землю прямо из домика.

Их ждала Гесиона.

– Небывалые новости! – закричала она с порога, будто истая афинянка. – Гарпал бежал, захватив массу золота из сокровищницы царя!

Гарпал, доверенный казначей Александра в Экбатане, недавно прибыл в Вавилон встречать повелителя.

– Куда бежал, зачем? – воскликнул Лисипп.

– В Элладу, к Кассандру, с отрядом из эллинов-наемников, оставленных соратниками в Вавилоне.

– И что же Александр? – спросила Таис.

– Он, наверное, еще не знает. Вторая новость! Александр в Сузе задумал жениться сам и переженить своих военачальников на азиатках. Сам царь взял старшую дочь Дария, которую, как и ее мать, зовут Статирой; Кратер породнился с Александром, женившись на сестре Роксаны; Гефестион на Дрипетис, дочери Дария, сестре своей прежней жены; Селевк взял Апаму – дочь убитого сатрапа Спитамена, Птолемей – Сириту, прозванную Атакамой, персидскую принцессу из Дариевой родни. Неарху предназначена невестой дочь Барсины Дамасской и Ментора, однако он до сих пор в море, не будет на торжестве, и, насколько я знаю своего критянина, он увернется от этого брака. Восемьдесят военачальников и гетайров женятся на девушках знатных родов, а десять тысяч македонских воинов вступают в законный брак со своими наложницами: персианками, бактрианками и согдийками. Будет празднество, достойное пира титанов, с тремя тысячами актеров, музыкантов и танцовщиц.

– Александр думает связать прочнее Македонию, Элладу и Азию, – задумчиво сказал Лисипп, – только надо ли так торопиться? Наспех переженятся, а потом побросают этих жен! Царь очень спешит. В Вавилоне его ждут тысячи и тысячи неразрешенных дел.

– Мне пора ехать домой, в Экбатану. Сын заждался меня, – вдруг сказала Таис. – Если успею собраться, поеду послезавтра. Скоро здесь наступит сильная жара.

– И ты не заедешь в Сузу? – спросила Гесиона.

– Нет, прямая дорога через Гармал и Священные Огни короче и удобнее. Ты останешься ждать Неарха, я, конечно, зря спрашиваю, а как учитель?

– Я дождусь Александра здесь, хотя первое время ему будет не до меня и не до искусства, – ответил Лисипп.

За несколько часов до отъезда верховой гонец нашел Таис через Гесиону и начальника города. Он привез ей плотно запечатанное письмо от Птолемея, который упрашивал ее не гневаться на вынужденный брак с персидской девочкой, уверял, что Александр понудил их всех к спешной женитьбе, и они сделали это только для царя. С обычной убедительностью Птолемей говорил о своем браке как пустой, незначащей уступке Александру, обещал при свидании объясниться и поведать какую-то тайну, важную для них обоих. Вскользь Птолемей упоминал о драгоценных камнях невиданной прелести, собранных для нее. Вскользь потому, что знал, как ответила бы афинянка на прямую попытку подкупить ее.

Таис взяла булавку, приколола письмо к столешнице, острым кинжалом изрезала на кусочки и бросила их на ветер.

Она простилась с Гесионой и Лисиппом нежно, но коротко, не ведая, что видит их в последний раз. Ее маленький отряд прошел ворота Иштар и скрылся из виду на северной дороге.

В Экбатане Таис прожила роковой третий год сто четырнадцатой олимпиады. Таис хорошо помнила каждый месяц его до тяжелых дней таргелиона, в которые, по странному стечению судьбы, умер Александр. И страшная битва на Гидаспе, сломившая македонскую армию, также пришлась на конец таргелиона, третьего года предыдущей олимпиады! Может быть, будь жив старец Аристандр, он сумел бы предостеречь... нет, Александр давно уже не слушал его.


Птолемей долгое время не появлялся в городе. Сначала Таис наслаждалась своим подросшим Леонтиском, сильно привязавшимся к матери, потом почувствовала себя одинокой без Лисиппа. Как-то она поднялась на высокое кладбище и долго смотрела на ослепительно белую плиту на могиле Клеофрада. Ветер колыхал над ней ажурную тень можжевельника, похожую на письмена. Преклонив колени, в знойной тишине она вспомнила великолепную надпись на могиле Анакреонта: «Анакреонта плита! Под нею лебедь теосский спит и безумная страсть пламенных юношей спит...» У Таис начали складываться строфы эпитафии, которую она решила высечь на этой немой белой плите, уже начавшей зарастать плющом – любимым надгробным растением эллинов: «Здесь погребен Клеофрад, ваятель афинский, спаявший женского тела красу с обликом вечных богинь...»

После Нового года в разгар южной летней жары в Экбатану приехал Гефестион и привез письмо Птолемея, огромное количество драгоценностей и неожиданный дар Александра – золотую статуэтку женщины, похожей на Таис, в наряде менады, спутницы Диониса, то есть с головы до бедер одетую плетями плюща. Искусно отчеканенные листья пышным гнездом громоздились на голове и плечах, отдельными веточками спускаясь ниже талии. Таис, восхищенная мастерством скульптуры, поняла значение дара лишь после свидания с царем.

Гефестион навещал афинянку в ее доме, рассказывая о приключениях в походе. Таис тревожно всматривалась в давно знакомый облик веселого гиганта, находя в нем черты безмерной усталости и странного опустошения. Иногда взгляд Гефестиона останавливался на чем-то невидимом, и, казалось, жизнь покидала его незрячие глаза.

В честь самого близкого друга Александра и хилиарха в Экбатане осенью устроили грандиозное празднество. По числу актеров оно почти сравнялось с праздником бракосочетания в Сузе.

Недобрые предчувствия Таис оправдались. В начале празднеств Гефестион заболел и слег в сильной лихорадке. Больному становилось все хуже. Едва весть достигла Вавилона, Александр, взяв лучших лошадей, понесся в Экбатану вместе с Птолемеем и самыми знаменитыми врачами. Но было поздно. Один из столпов империи Александра, самый близкий друг царя, жизнерадостный гигант, легко переносивший невероятные трудности походов и боев, умер на седьмой день болезни в пианепсионе третьего года сто четырнадцатой олимпиады.

Никогда еще не видели великого полководца в таком глубоком горе, даже после того, как он убил Черного Клейта. Александр пил в одиночестве ночи напролет, а днем совещался с архитектором из Афин Стасикратом, прославившимся величественными постройками.

Стасикрат сложил для Гефестиона исполинский погребальный костер в виде храма из кедра и сандалового дерева, с огромным количеством мирра и нарда. Пламя, напомнившее Таис пожар Персеполиса, поглотило тело героя. Александр после семидневного пьянства на поминках – в них участвовало несколько тысяч человек – отправился в северные горы покорять касситов – горцев, не боявшихся великого царя, от одного имени которого разбегались иные войска.

С ним пошел Птолемей, последний из его близких друзей, не считая Неарха, а теперь главный начальник империи. В расстройстве от смерти друга, опухший от ночных пиршеств, в которых он вынужден был принимать участие, Птолемей явился к Таис перед выступлением, долго говорил с ней. Он поведал страшную тайну, которую он хранил десять лет, со времени посещения Александром оракула Аммона в оазисе Ливийской пустыни. Тогда Птолемей подкупил младшего служителя талантом золота, чтобы он подслушал пророчество оракула. Александру предсказана смерть в молодом возрасте, он проживет немногим более тридцати лет...

– Сейчас ему тридцать два года, и если... – Птолемей не решился произнести страшного слова, – тогда огромное завоеванное царство развалится, перестанет существовать, ибо один Александр может управлять им, изнемогая от великого множества дел... Ты не слушаешь меня?

– Нет, слушаю. Только я сейчас догадалась, почему Александр был так неистов, так спешил пробиться на край Мира, к берегам Восточного океана. Ведь он-то знал предсказание и носил в себе, как отравленный нож на голом теле!

– Наверное, ты права. Но это уже не имеет значения! Если предвидение Аммона верно, тогда я первый выступлю за раздел империи и буду требовать себе только Египет. Он далеко в стороне и лежит на Внутреннем море, это мне и нужно. А ты поедешь со мной, чтобы стать царицей Египта?

– А если предсказание не исполнится?

– Тогда все пойдет, как оно идет теперь. Александр поплывет с Неархом, а я останусь в Вавилоне его наместником и верховным стратегом Азии. Но ты не ответила мне на очень важный вопрос!

– А Сирита?

– Клянусь молотом Гефеста, ты знаешь сама и спрашиваешь из лукавства. Персиянка останется в Персии, я отдам ее замуж за одного из сатрапов восточных границ... Но берегись испытывать мое терпение, я могу увезти тебя, когда хочу и куда хочу, связанную и под сильной стражей!

Не отвечая, Таис встала и подошла к Птолемею.

– Слишком долго ты воевал в Скифии и в Индии и совсем забыл, какова твоя жена. Милый военачальник, таких, как я, силой не берут. Мы или умираем, убив себя, или убиваем того, кто позволил себе это насилие. Впрочем, ты не эллин, а македонец, одичавший в походах, хватая беззащитных жен, как всякую другую, валяющуюся под ногами добычу.

Птолемей побагровел, протянул было к ней руку с хищно скрюченными пальцами, опомнился, отдернул, будто обжегшись.

– Пусть так! Я и в самом деле привык к безграничному повиновению жен.

– Хорошо, что ты убрал руку, Птолемей. Схвати ты меня, и я не знаю, может быть, высшего военачальника Александра унесли бы отсюда бездыханным трупом.

– Твой черный демон в образе Эрис! Ее и тебя предали бы мучительной казни!..

– Эрис стала уже демоном, а не благодетельной охранительницей? Научись сдерживаться, когда твои желания не исполняются, иначе ты не станешь настоящим царем, Птолемей! Насчет казни не слишком уверена, пока жив Александр! Кроме того, есть и яд.

Птолемей впервые смутился. Пробормотав нечто вроде того, что он прошел долгую войну, бесконечные убийства и насилия, привык к беспрекословному и мгновенному повиновению, он повторил свой вопрос о Египте.

Таис, смягчившись, протянула ему маленькую твердую руку.

– Если ты снова научишься понимать меня, тогда я согласна. Только чтобы при мне не было ни второй, ни третьей царицы. Зачем тебе я, непокладистая и непреданная?

– Мне достаточно твоей абсолютной честности. Нечего говорить про красоту, ум, знания и умение обращаться с людьми, понимание искусства. Лучшей царицы мне не найти для древней страны, где вкусы людей устоявшиеся и безошибочные, где легко отличают настоящее от пустяка.

– А если дикая амазонка или беспечная нереида вдруг воскреснет во мне?

– Об этом позаботишься ты сама. Ты согласна?

Таис после непродолжительного раздумья молча кивнула.

– Можно скрепить договор поцелуем?

Афинянка разрешила.

...Несмотря на зимнее время, конница Александра ушла в горы и пробыла там гораздо дольше, чем того требовало покорение касситов, разбежавшихся по Парфии и Гиркании. Не собирался ли Александр вновь посетить Море Птиц?

Таис думала о другом. Усталый завоеватель, удрученный утратой лучшего друга, измученный горой ненавистных дел по управлению империей, где его привычка к молниеносным решениям не помогала, а скорее мешала ему, он просто не хотел возвращаться в Вавилон. Из Эллады прибыли нехорошие вести. Гарпал, беглый казначей, и Кассандр объявили Александра безумцем, объятым манией величия. Однако слава великого полководца была слишком велика. В Элладе считали величайшим его деянием возвращение всех статуй из Азии, вывезенных прежними завоевателями. Ему поклонялись, как современному Гераклу. Изменник Гарпал плохо кончил – его казнили.

Архитектор Стасикрат рассказывал в Элладе противоположное. Он предложил Александру совершить неслыханное – изваять его статую высотой в шестьсот локтей, обработав гору Атос в Халкидике. Александр лишь рассмеялся и сказал, что исполинские пирамиды Египта ничего не говорят о построивших их владыках. Сам по себе великий размер еще не означает великой славы.

Еще большее впечатление произвело на Элладу прибытие македонских ветеранов под начальством Кратера. Они были отпущены Александром с почестями и огромными наградами. Фаланга и агрианская конница перестали существовать. Все эллинские наемники, оставленные в построенных крепостях и Александриях, тоже вернулись на родину.

Прах Гефестиона временно поместили в мавзолей из белоснежного известняка на холме около Экбатаны, откуда открывался вид на восточную равнину, поросшую серебристой травой. Таис полюбила ездить сюда вместе с Эрис. Она вспомнила, как незадолго до своей болезни Гефестион рассказывал ей об удивительном подвиге индийского мудреца гимнософиста Калинаса. Калинас пришел к Александру и объявил о своем решении покинуть пределы этой земли. Царь сначала не понял его и обещал ему сильный конвой. Старик пояснил, что чувствует себя плохо и не желает больше жить, так как находится далеко от родины и не сможет ее достигнуть. По просьбе индийца воины сложили большой костер. Александр, думая о жертвоприношении, подарил Калинасу коня в полной сбруе и пять золотых чаш. Мудрец отдал дары строителям костра, а сам улегся наверху и велел поджигать со всех сторон. Старик лежал совершенно неподвижно в дыму и пламени кострища. Александр, потрясенный таким мужеством, велел трубить во все трубы, приказал, чтоб и слоны отдали гимнософисту царский привет своим ревом. Со смертью Калинаса воины долго не могли смириться. По их мнению, они утратили человека, охранявшего армию в походе. Гефестион считал смерть индийца великим подвигом, достойным подражания. Он хотел бы найти в себе такую же стойкость и, без сомнения, говорил об этом Александру. Гигантский костер был посмертным ответом царя на слова друга. Пустынный холм, где месяц назад кипела работа, прибрали, вычистили. Вокруг мавзолея посадили кусты и цветы. Таис хорошо мечталось здесь о надвигающихся переменах жизни. Птолемей пока ничего не устроил сыну, клянясь найти лучших учителей гимнастики и военных упражнений сразу после возвращения в Вавилон с Александром, которого он не смог оставить сейчас одного.

В один из дней элафеболиона, месяца особенно лучезарной погоды, Таис, приехав к могиле, увидела с холма приближавшийся большой отряд. Они остановились примерно в пяти стадиях от мавзолея. Двое отделились от них и медленно поехали к холму, высокие, в сверкающих шлемах, на вороном и сером в яблоках конях. Сердце Таис взволнованно забилось. Она узнала Александра и Птолемея. Царь в память своего Букефала впредь всегда выбирал вороных лошадей. Шесть персидских юношей ее охраны, назначенной Птолемеем, повскакали в тревоге и выбежали из тени одинокого вяза, где ожидали свою подопечную. Таис успокоила их. Воины не стали садиться на коней, а выстроились поодаль, почтительно склонив головы.

Царь с удивлением смотрел на афинянку и Эрис в одинаковых светло-синих эксомидах, словно две статуэтки коринфской и египетской бронзы, стоявших на белых ступенях временного мавзолея. Он спрыгнул с коня на ходу и быстро подошел к Таис, протягивая ей обе руки.

– Я рад, что нахожу тебя здесь, почитающей память друга, – сказал Александр. Он улыбался, но глаза его смотрели печально. – Мне бы хотелось поговорить с тобой до возвращения в Вавилон.

– Когда захочешь, царь! Хоть сейчас!

– Нет, слишком много людей будет ждать меня, томясь желанием отдохнуть с концом похода. Я назначу тебе свидание здесь и извещу тебя. Ты разрешишь мне, Птолемей? Ведь твоя жена – мой друг!

– Она не спрашивает позволения, – рассмеялся Птолемей, – зачем же просишь ты, всемогущий царь?

– Царь должен соблюдать обычаи еще строже, чем последний из его подданных, – серьезно сказал Александр, – ибо как же иначе вселить в людей уважение к закону и чувство меры?

Птолемей слегка покраснел под темным загаром. При своей репутации мудрого государственного мужа он не любил даже мелких своих промахов.

Спустя четыре дня прискакал гонец и передал, что Александр ждет ее на могиле Гефестиона. Таис завертелась перед зеркалом, надевая для верховой езды эксомиду сиреневого цвета выше колен и серьги из Небесной страны, дар желтолицего путешественника. Подумав немного, она надела ожерелье из когтей черного грифа, память храма Эриду. Только категорическое требование Таис заставило Эрис остаться «дома», то есть проводить афинянку не дальше стен города. Двенадцатилетний Боанергос рассыпал по степи мерную дробь иноходи с той же быстротой, как и в прежние времена.

Александр сидел на верхней ступеньке мавзолея без брони, без шлема и оружия, только в бронзовых поножах, которые он не любил снимать, может быть, потому, что они прикрывали рубцы страшных ран на его ногах.

Он принял поводья иноходца и спрыгнувшую с него Таис, ласково подбросив ее в воздух. Умный конь отошел без команды и укрылся в тени вяза. Александр испытующе оглядел афинянку, как после долгой разлуки, притронулся к ожерелью из когтей, с любопытством коснулся звенящей резной серьги. Таис объяснила назначение грифового когтя – знака Хранительницы Путей – и рассказала, как она приобрела его.

Александр слушал, скользя взором по ее фигуре, четко освещенной сквозь прозрачную эксомиду.

– Ты носишь поясок по-прежнему? – спросил он, увидев проблеск золота. – И там все еще «кси»?

– Другой не будет, невозможно! – тихо ответила Таис. – Я хотела поблагодарить тебя, царь! За дом в Новом Городе, у ворот Лугальгиры.

– Я иногда спасаюсь там, – невесело усмехнулся царь, – но не могу оставаться подолгу.

– Почему?

– Не позволяют дела, и потом... – Александр вдруг отбросил вялую манеру разговора, ныне вошедшую в его обыкновение. – Иногда мне хочется опять бросить себя в пламенный Эрос, – заговорил он энергично, – снова ощутить себя юношей. В тебе я нашел божественную исступленность, какая лежит и в моей душе, подобная подземному огню. Ты расколола каменные своды и выпустила его наружу. Какой муж устоит перед этой силой?

– Чтоб разбудить ее, нужна встречная сила, как саламандре – огонь! – ответила Таис. – А ее нет, нет никого, кроме тебя.

– Да, когда я был тот, встреченный тобой в Мемфисе, нет – на середине Евфрата. Он далек от меня теперь, – добавил Александр, потухая.

Таис смотрела на прекрасное лицо царя, находя незнакомые черты усталой и презрительной жестокости, не свойственные прежнему облику Александра – мечтателя и храбрейшего из храбрых воинов. Такие никогда не бывают ни презрительными, ни жестокими. Его низкий лоб казался покатым из-за сильно выступавших надбровий. Прямой крупный нос подчеркивали резкие складки вокруг рта, полные губы которого уже слегка растянулись над крепким круглым подбородком. Глубокие вертикальные борозды прорезали некогда нежные округлости щек. Кожа оставалась по-прежнему гладкой, напоминая о совсем еще молодом возрасте великого царя. В Спарте Александр только два с половиной года назад достиг бы возраста взрослого мужа.

– Ты очень устал, мой царь? – спросила Таис, вложив в вопрос всю нежность, на какую была способна, будто великий завоеватель и владыка стал мальчиком, немногим больше ее Леонтиска.

Александр опустил голову, отвечая молчаливым согласием.

– Стремление к пределам Ойкумены еще горит в тебе? – тихо спросила афинянка. – Может быть, ты избрал не тот путь?

– Иного нет! Нельзя пройти Азию на восток, или на юг, или на север, чтобы не встретить вооруженных отрядов или целых армий. Они уничтожат тебя или возьмут в рабство, если у тебя будет пятьсот спутников или пять – все равно. Только собрав грозную силу, можно пробить преграду из враждебных, ничего не понимающих в моей цели иноязычных и иноверных людей. Видишь сама, мне пришлось опрокинуть огромные царства, разбить бесчисленных врагов. Но не прошло и двух лет, а в Индии Чандрагупта уже отобрал у меня часть завоеванной земли, выгнал моих сатрапов! Нет, не смог я достичь пределов Ойкумены по суше. Теперь попытаюсь морем.

– Может быть, странствуя в одиночестве, подобно желтолицему обитателю Востока, тебе удалось бы пройти больше?

– Может быть. Но слишком много случайностей на пути, и каждая грозит гибелью. И времени потребуется слишком много. Медлен путь пешком. Нет, я был прав, идя дорогой силы. Неверны исчисленные величайшими учеными Эллады размеры Ойкумены. Она гораздо больше, но это их ошибка, а не моя!

– И ты вновь пойдешь в безвестные дали?

– Я устал не от пути, а от забот огромного государства. Они обрушились на меня, как река в половодье.

– Разве нельзя разделить заботы, возложив их на верных соратников? – спросила Таис.

– Мне казалось сначала, что я окружен достойнейшими, что мы вместе составляем острие копья, способного сокрушить все на свете. Впервые спартанская стойкость распространилась на десятки тысяч моих воинов. Заслуга моего отца Филиппа! Это он сумел собрать и воспитать войско такого мужества и выносливости, чтобы оно качеством отдельных воинов приблизилось бы к лакедемонскому. С этими отборными тридцатью пятью тысячами я отразил и сломил силу, по численности во много раз большую, но худшую по качеству людей. Все шло хорошо, пока едина была цель, грозен враг и нас не обременял груз колоссальной военной добычи. Сплоченность изнашивается, как физическая сила. Чистота сердца и бескорыстие, как железо ржавчиной, разъедаются лестью окружающих, толпами продажных женщин и торговцев, жрецов и философов, родственников и мнимых друзей.

Тех людей тверже орлиного когтя, которые не износились за десять лет войны и владычества в покоренных странах, осталось мало – горсточка на всю Великую империю. И я теряю их одного за другим, как потерял несравненного героя Гефестиона. С другими я стал враждовать, иногда справедливо – они не понимали меня, иногда несправедливо – я не понял их. Но самое страшное: чем дальше, тем сильнее расходились наши цели! Я не смог больше думать о гомонойе, равенстве среди народов, когда ее не нашлось среди ближайших друзей и соратников. Главный яд в сердцах всех людей: идиотcкая спесь рода, племени и веры. С этим я бессилен справиться. Таков конец азиатских завоеваний: я, владыка полумира, опускаю руки, чувствуя себя путешественником у начала дорог. Ты права, я был бы счастливее, бредя одиноким свободным странником в нищенской одежде, положась на милость богов и любого вооруженного встречного!

Таис привлекла к себе львиную голову македонца, гладила ее матерински нежно, слыша взволнованное дыхание, отдававшееся скрипом в пробитой стрелой груди. По мощным рукам, некогда божественно спокойным, пробегала нервная дрожь.

– Хочешь стать моей царицей? – распрямившись, с всегдашней внезапностью спросил Александр.

Таис вздрогнула:

– Одной из жен царя царей? Нет!

– Ты хочешь быть первой среди всех или единственной, – усмехнулся неласково македонец.

– Ты всегда не понимаешь меня, царь мой, – спокойно ответила Таис, – и не поймешь, пока мы не будем вместе совсем. Мне самой не нужна ни исключительность, ни изгнание соперниц. Нужно, чтобы я получила право охранять тебя – иногда вопреки твоему минутному желанию или против воли друзей и соратников. Иначе ты не сможешь опереться на меня в трудный час измены или болезни.

– Так ты хочешь?..

– Я ничего не хочу, я лишь поясняю. Поздно! Речи эти надо было вести много раньше.

– Я еще молод, и ничего для меня не поздно!

– Мне ли говорить тебе, повелителю людей, что истинную царицу нельзя назначить или ограничить ночным ложем. Тут необходимы усилия обоих, но так, чтобы это видели и чувствовали все окружающие. Чтоб стать царицей, требуется много лет, а у тебя, как я вижу, нет в распоряжении и года.

– Да, я уплыву с Неархом искать пути в Эфиопию. Девяносто кораблей готовы и готовятся на верфях Вавилона и Александрии Евфратской.

– И ты возьмешь меня туда, в океан, с собой? Не царицей, только спутницей?

Помолчав, Александр угрюмо ответил:

– Нет. Неверна судьба боевых дорог, страшны лишения на бурных берегах безводных пустынь. И драгоценна ты! Жди меня в Вавилоне!

– Женой Птолемея?

– Я назначу Птолемея хилиархом вместо Гефестиона. Он будет править империей во время моего отсутствия.

Таис встала, ласково и печально глядя на царя. Встал и Александр. Неловкое молчание нарушил топот скачущей во весь опор лошади. Всадник из персидской знати – гетайров нового набора – поднял над головой сверток письма. Александр сделал разрешающий жест, и, спешившись, гонец подбежал, держа послание у низко склоненного лица.

– Прости, я прочитаю... – Царь развернул пергамент, Таис увидела несколько строчек, исписанных крупным почерком.

Александр повернулся к Таис с кривой улыбкой:

– Мне надо спешить в Вавилон. Явился Неарх из разведки Арабии, теперь можно плыть. Селевк приближается с большим караваном слонов, а Певкест ведет молодых воинов из Арианы.

Таис свистнула через зубы, как афинский мальчишка. Боанергос поднял голову, насторожил уши и на повторный зов подбежал к хозяйке. Махнул рукой и Александр, подзывая скифа-коновода.

– Объясни на прощание, мой царь, – афинянка взяла под уздцы иноходца, – значение твоего дара, привезенного Гефестионом.

– Это моя греза в Нисе, когда я увидел плющ и быков критской породы. Ты знаешь, войско Диониса в его походе состояло из одних менад, а в индийском – наполовину. И ты приснилась мне менадой, нагой и могуче-притягательной, увитой плющом. Сверкающий жезл Диониса указал мне на тебя... И я велел ваятелю из Сузы отчеканить по моему сну и памяти твое изображение менадой.

– За это я благодарю тебя всем сердцем, как и за дом у Лугальгиры.

Таис смело обвила руками шею царя и на миг замерла в его объятиях. Побледнев, она вырвалась и вскочила на иноходца. Александр сделал шаг к ней, протягивая руку, и словно споткнулся о ее твердый взгляд.

– Судьба и я трижды предоставляли тебе возможность. Первый раз – в Мемфисе, второй – на Евфрате, третий – в Персеполисе. Четвертого не дает судьба, и я тоже. Гелиайне, великий царь, тон эона (навеки), как говорил Платон!..

Таис тронула иноходца, опустив голову. Крупные слезы покатились из-под намокших длинных ресниц, падали на черную гриву коня. Александр поехал рядом, голова в голову. На одну стадию позади пылили всадники царской охраны. Александр нагнул непокрытую голову, широкие плечи его обвисли, перевитая жилами рука вяло опустилась. Таис никогда не видела божественного победителя таким – обличье человека, истощившего свои силы и ни на что больше не надеющегося. Клеофрад на последнем кеосском пиру выглядел крепче и бодрее. А если Александр снова вернется к делам огромной империи в Вавилоне, что будет тогда?

– Во имя Афродиты и всего, что влечет нас друг к другу, Александр, мой царь, уезжай из Вавилона немедленно. Не задерживайся лишнего дня! Поклянись мне в этом. – Она взяла его руку и сильно сжала.

Александр заглянул в огромные серые глаза и ответил нежно и искренне:

– Клянусь Стиксом, моя Айфра (сияющая)!

Таис ударила пятками Боанергоса, и он далеко обогнал медленно ехавшего царя и его охрану. Афинянка вихрем пронеслась через ворота Экбатаны, проскакала по улицам и, бросив поводья слуге, побежала через сад в павильон Эрис, где заперлась до вечера.

А через два месяца, в последние дни таргелиона, горным обвалом разнеслась весть о внезапной смерти Александра.

Не прошло и декады, когда нарочный доставил Таис сразу два письма – от Птолемея и Гесионы. Фиванка писала подробно о последних двух днях жизни царя. Усталый донельзя, он собрал военачальников, чтобы распределить корабли, и вместе с Неархом отдавал распоряжения, вникая во все мелочи подготовки огромного флота. Мучась от бессонницы, он плавал ночью в Евфрате. С приступом лихорадки царь покинул дворец Навуходоносора, где жил постоянно, и перебрался в Новый Город, в свой дом с затененным бассейном. Он не хотел никого видеть, кроме Неарха, купался, изнемогая от жара, но лихорадка все усиливалась. И по-прежнему не было сна. Александр велел сделать жертвоприношение двенадцати олимпийцам и Асклепию. Говоря с Неархом, он настаивал на отплытии через два дня. Критянин впервые видел своего божественного друга в таком неестественном беспокойстве, он без конца говорил об океане и отдавал распоряжения, повторяясь и временами путаясь. Наутро, когда жар спал, Александр приказал нести себя в Старый Город, во дворец, чтобы сделать жертвоприношение. Он был уже настолько слаб, что почти не мог говорить.

Великий вождь до последней минуты боролся со смертью. За несколько часов до кончины он захотел проститься с друзьями и войском. Сдерживая рыдания, молодые гетайры и воины из царской охраны молча проходили мимо ложа. Александр нашел силы приветствовать каждого поднятием правой руки, время от времени приподнимая и голову. Он был в сознании до последней минуты.

Военачальники, теперь прозванные диадохами, наследниками Александра, собрались на чрезвычайном совете. Прежде всего они бережно омыли тело героя, испещренное рубцами тяжелых ран, и залили его смесью ароматных смол, крепкого вина и меда. А чеканщики и кузнецы уже ковали золотой саркофаг.

Слезы не дали Таис читать дальше, сдерживаемое горе вырвалось наружу. Упав ничком, афинянка безутешно рыдала, по старому обычаю разодрав одежду и распустив волосы.

Александр, величайший герой Македонии, Эллады и Ионии, ушел во мрак Аида в возрасте всего тридцати двух лет и восьми месяцев! Сердце щемило сознание, что накануне смерти, измученный и одинокий, он, может быть, вспоминая о ней, плавал в Евфрате и удалился в дом на той стороне реки, у ворот Лугальгиры, в тот дом. С новым приступом плача Таис подумала о великом одиночестве царя. Все окружавшие его люди без конца требовали от него мудрых распоряжений, золота, защиты, любви, не догадываясь о безмерной его усталости и не следя за ним чуткими, понимающими глазами и сердцем. Может быть, он бессознательно искал опоры в призраках прошлого? Если так, то, будь она с ним хотя бы эти несколько часов, она сумела бы усмотреть грозные признаки надвигающейся беды. Сумела бы. Александр хотел ведь выполнить данную Таис клятву – вырваться из Вавилона с флотом Неарха!

Афинянка зарыдала так, что Эрис, испуганная впервые за их совместную жизнь, помчалась за врачом. Таис отказалась впустить врача, но подчинилась подруге и выпила какого-то густого и горького коричневого питья, бросившего ее в черный и долгий сон.

Только через четыре дня Таис нашла в себе силы выйти из темной комнаты, заняться обычными материнскими и домашними делами. И еще через несколько дней она собралась с духом прочитать и письмо Птолемея.

Он писал, что все свершилось по его предвидению. На совете диадохов он первый предложил раздел империи и выговорил себе Египет. Заместителем Александра и верховным стратегом Азии назначен Пердикка. Ему вменено в обязанность охранять Роксану, беременную от царя на седьмом месяце. Антипатр стал начальником войска в Элладе и Македонии, верховным стратегом стран к западу от Ионии. Начальнику гетайров Селевку достались Вавилония и Индия, Антигону Одноглазому – Малая Азия, за исключением Ионии и Фракии, отошедших Лисимаху. Неарх не захотел ничего, кроме флота, получил его и готовился уплыть в Арабию. Теперь уж без Александра. Птолемей напомнил Таис обещание ехать с ним в Египет. Ему придется подождать родов Роксаны. Если будет сын – все останется по-прежнему, если дочь – совет диадохов будет избирать царя.

Так приключилась новая удивительная перемена в жизни Таис. У Роксаны родился сын, Александр Четвертый, и Птолемей срочно вызвал афинянку в Вавилон. С отборными, преданными ему войсками он захватил саркофаг с телом Александра и поспешил в Египет.

С тех пор Таис здесь, в Мемфисе, царицей сказочной для всякого эллина древней Земли Нила.

И вот он, Нил, плещущий едва слышно о ступени храма Нейт.


Содержание:
 0  Таис Афинская : Иван Ефремов  1  продолжение 1
 2  Глава 1 Земля и звезды : Иван Ефремов  3  продолжение 3
 4  Глава 2 Подвиг Эгесихоры : Иван Ефремов  5  продолжение 5
 6  Глава 3 Бегство на юг : Иван Ефремов  7  продолжение 7
 8  Глава 4 Власть зверобогов : Иван Ефремов  9  продолжение 9
 10  Глава 5 Муза храма Нейт : Иван Ефремов  11  продолжение 11
 12  Глава 6 Нить лаконской судьбы : Иван Ефремов  13  продолжение 13
 14  Глава 7 Пробуждение Гесионы : Иван Ефремов  15  продолжение 15
 16  Глава 8 Рыжий иноходец : Иван Ефремов  17  продолжение 17
 18  Глава 9 У матери богов : Иван Ефремов  19  продолжение 19
 20  Глава 10 Воды Евфрата : Иван Ефремов  21  продолжение 21
 22  Глава 11 Рок Персеполиса : Иван Ефремов  23  продолжение 23
 24  Глава 12 Наследники Крита : Иван Ефремов  25  продолжение 25
 26  Глава 13 Кеосский обычай : Иван Ефремов  27  продолжение 27
 28  Глава 14 Мудрость Эриду : Иван Ефремов  29  продолжение 29
 30  Глава 15 Несбывшаяся мечта : Иван Ефремов  31  вы читаете: продолжение 31
 32  Глава 16 Мемфисская царица : Иван Ефремов  33  продолжение 33
 34  Глава 17 Афродита Амбологера : Иван Ефремов  35  продолжение 35
 36  Использовалась литература : Таис Афинская    



 




sitemap