Приключения : Исторические приключения : Карденио : Густав Эмар

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу

Судьбы героев повести «Карденио» представляют собой цепь приключений и злоключений, ведущих к раскрытию тайны, которая коренным образом меняет их жизнь. Действие разворачивается на фоне колоритных картин Мексики и Техаса второй половины XIX века.

Глава I

АББАТ ПОЛЬ-МИШЕЛЬ ЛАМИ, ПРИХОДСКОЙ СВЯЩЕННИК ИЗ КАСТРОВИЛЛА, И ЕГО ПОНОМАРЬ ФРАСКИТО

Техас – один из самых южных американских штатов. Отделившись в 1845 году от Мексики, он под сильным давлением плантаторов присоединился к США. Наш рассказ относится к тому времени, когда в мире еще очень мало знали об этой земле.

Техас – слово индейское, на языке ацтеков оно означает «местность, изобилующая дичью». Название это вполне заслуженно, ибо немногие страны могут похвалиться такими богатыми охотничьими угодьями.

Площадь Техаса составляет около 700 тысяч квадратных километров. Его население – в ту пору около 600 тысяч человек – далеко не соответствовало величине территории. Впрочем, оно медленно росло за счет переселенцев. Но по-прежнему в число жителей никогда не попадали уклонявшиеся от переписи аборигены – индейцы команчи, апачи, представители других, более мелких племен, обитавших на этих огромных и почти безлюдных территориях.

Вот точное географическое положение Техаса. На юге он ограничивается Мексиканским заливом, на востоке – рекой Сабин, отделяющей его от Луизианы, на севере – рекой Ред-Ривер, Арканзасом и Индейскими территориями, на северо-западе – Нью-Мексико, а на западе – рекой Рио-Гранде, называемой также Рио-Браво-дель-Норте.

Если судить об этой стране по географическим картам, которые испещрены всевозможными названиями, можно подумать, что в Техасе множество цветущих городов. Но это не более чем самообман, который улетучивается при первом же посещении этой страны. Кроме пяти-шести городов, действительно оправдывающих свое звание и обещающих в ближайшем будущем бурное развитие, все остальные представляют собой жалкие скопища хижин, расположенных иногда весьма неудобно, без всякого порядка и вкуса и без сообщения друг с другом. Во Франции они не заслужили бы даже названия поселков.

Но, несмотря на это, Техас – одна из прекраснейших местностей Америки. Плодородие почвы и богатство растительности здесь просто изумительны. Штат покрыт роскошными лесами, состоящими из самых разнообразных пород деревьев. А когда здесь будут прорыты каналы и распахана целина, то под влиянием бризов – особенно в приморских зонах – установится мягкий, умеренный климат.

5 сентября 1846 года, то есть почти год спустя после присоединения Техаса к Соединенным Штатам, весь день стояла удушливая жара. Тяжелый воздух был как бы насыщен электричеством. К вечеру небо приняло медный оттенок. Не было ни малейшего ветерка, но деревья и кусты как-то странно подрагивали, что показалось бы необычным любому человеку, кроме коренных обитателей этой страны. То были предвестники ужасного урагана кордоннасо, который налетает со Скалистых гор, неся ужасные разрушения.

Было 8 часов вечера. В жалкой, открытой всем ветрам хижине, слепленной из глины и соломы и состоявшей всего из двух комнат и чердака, на простой деревянной скамье сидел человек. Перед ним стоял шаткий стол. Под одной из его ножек – самой короткой – торчал камень. На столе лежала еда; она состояла из засохшего куска мяса лани и дикого салата, заправленного за неимением прованского масла молоком,

Эта лачуга, считавшаяся самым приличным зданием в Кастровилле, – а именно такое название носил город – была приходским домом, а человек, находившийся в ней, – священником. Город Кастровилл являлся не чем иным, как деревушкой, состоявшей из шестидесяти подобных домов и сотни индейских ранчо и хижин, оспаривавших друг у друга первенство по неухоженности и обшарпанности. – В продолжение многих лет Франция присылала сюда, так же как и в другие дикие страны, своих миссионеров, которые с поразительным терпением и самоотвержением, достойным лучшего применения, употребляли свои усилия для распространения христианства среди обездоленных обитателей этих земель. Они старались, кроме того, научить их читать, писать, заниматься земледелием, ткать, шить и так далее.

Дом, в который мы только что ввели читателя, был построен двумя французскими священниками, которым пришлось быть архитекторами, каменщиками, столярами и малярами, причем даже необходимые для постройки инструменты им приходилось изготавливать самим.

Один из священников, не вынесший нечеловеческого напряжения, скончался еще во время строительства, и его напарник, тоже ослабленный болезнью, похоронил его в садике, примыкавшем к дому. Могила с простым деревянным крестом вся заросла благоухающими кустами роз, жасмина и резеды. Напарник пережил своего товарища всего на два месяца: он скончался в Галвестоне, куда был привезен уже умирающим.

Мы воздержимся от каких бы то ни было комментариев на сей счет. История французских миссионеров изобилует подобными печальными примерами.

Новый кастровиллский священник, сменивший своих предшественников, был тот самый человек, которого мы застали ужинающим в своей хижине. Ему было двадцать пять лет, хотя на вид можно было дать и более тридцати. Высокого роста, широкоплечий, он производил впечатление исключительно сильного человека; лицо его отличалось правильностью и чистотой линий; высокий лоб, прекрасные голубые глаза, глядящие всегда прямо с выражением неизъяснимой доброты и энергии, прямой нос с тонкими ноздрями, прямой же подбородок с ямкой, слегка выдающиеся скулы, правильный рот с удивительно доброй улыбкой, обнаруживающей ряд прекрасных зубов, – все это вместе являло одну из самых симпатичных физиономий. Причем светлые шелковистые волосы, разделенные на прямой пробор и падающие на плечи густыми локонами, худоба и бледность лица придавали всему его облику отпечаток какого-то странного смирения и самоотреченности.

Его костюм состоял из черной шерстяной сутаны, сильно потертой и заштопанной во многих местах, которая скрывала, вероятно, еще более бедную одежду. Слегка накрахмаленные кисейные брыжи [1] ослепительной белизны дополняли этот костюм подлинно апостольского вида.

Молодой священник, которого обитатели Кастровилла положительно обожали, был известен под именем аббата Поля-Мишеля Лами. Испанцы же называли его просто доном Пабло или сеньором падре Мигуэлем.

В данный момент аббат Мишель спокойно ужинал, читая молитвенник, который лежал на столе. Он не обращал никакого внимания на быстро приближавшуюся бурю, хотя ветер все сильнее завывал в щелях плохо пригнанных дверей, и временами слышались отдаленные глухие раскаты грома.

Блеснула молния. Дверь комнаты, в которой сидел священник, тихонько приотворилась, и в проеме показалась голова человека. Быстро осмотрев комнату, он вошел в нее. В руках у него была дымящая кандилья – один из простых светильников, которыми пользуются беднейшие обитатели этих мест. Он поставил кандилью на стол рядом с аббатом и остановился в неподвижности, ожидая, очевидно, приказаний.

На вошедшем была холщовая одежда грубой выделки, засаленная и заштопанная во многих местах; голые ноги были обуты в широкие старые башмаки, называемые здесь альфаргатас, волосы коротко острижены. Все выдавало в нем индейское происхождение.

Лицо его имело выражение той тупой покорности и собачьей преданности, что свойственно людям, все время находящимся в подчинении. Вместе с тем в нем проскальзывало что-то хитроватое, что часто встречается в лицах рабов, шутов и придворных. Маленький, уродливо сложенный, с несоразмерно длинными для его роста руками, он был удивительно ловок и обладал геркулесовой силой. По странной причуде природы, которой нравится игра контрастов, голос его был до такой степени мягок и музыкален, что походил скорее на пение птицы, чем на голос человека.

Это был несчастный найденыш, которого из жалости приютил и воспитал епископ из Галвестона. Мальчика назвали Франсуа в честь Франциска Ассизского [2] , и он стал пономарем при аббате Мишеле. Все знакомые называли его не иначе как Фраскито. Молодой аббат поднял голову, улыбкой поблагодарил прислужника и, закрывая молитвенник, спросил:

– Ничего нового в городе, Фраскито?

– Прошу прощения, отец, напротив, очень много нового.

– Вот как! Тогда бери стул, садись и выкладывай новости.

– Но, отец… – пробормотал в замешательстве пономарь.

– Садись, я этого хочу, – повторил настойчиво священник.

– Только исполняя вашу волю, отец.

Он взял стул и скромно присел на краешек.

– Бедное создание, – проговорил аббат, обращаясь более к самому себе, чем к собеседнику. – Не должны ли мы в этой дикой стране, где нам суждено жить и, быть может, умереть, относиться друг к другу как братья? Разве не все между нами общее: и радость, и горе, и нужда? Да и само христианство, когда есть общность чувств и самоотвержения, – не учит ли оно нас равенству? Забудь же, дитя мое, то рабское почтение, к которому тебя приучили, и помни, что я твой брат, а значит, равный тебе человек. На нас обоих возложена одна тяжелая обязанность. Прочтем же вместе молитву.

Они поднялись, и священник прочитал вслух молитву, которую пономарь усердно за ним повторял. Затем они снова уселись за стол.

– Что ж, Фраскито, – произнес аббат своим несколько печальным голосом, – какие у тебя новости?

– Вы хотите знать всю правду, отец мой?

– Без сомнения, иного я не приемлю.

– Ваше вчерашнее, отец мой, посещение немецких колонистов и солдат ирландского батальона, который прибыл два дня назад из Сан-Антонио и расположился за городом, очень не понравилось майору Эдварду Струму. А ведь вы хорошо знаете, – добавил пономарь с хитрой усмешкой, – что Эдварда Струма недаром называют Бурей. Он воспламеняется быстро, как порох, и если, отец мой, позволите выразить вам мою мысль вполне…

Он остановился в замешательстве.

– Говори все, дитя мое! – повторил аббат спокойным тоном.

– Хорошо, отец мой. Если вы разрешаете, то добавлю, что он зол, как бешеный осел. Это настоящий янки: заядлый протестант, тщеславный и нетерпимый. Вы не можете себе даже представить, каким унижениям он подвергал ваших предшественников – отца Дидье и отца Урбана.

– Дитя мое, мне известно все, что здесь происходило, – грустно произнес аббат.

– Они и умерли по его вине. Особенно ужасен бывает он после обеда, когда проглотит несколько стаканчиков виски и съест бифштекс с кровью. Сегодня он, ругаясь как сапожник, поклялся, что явится сюда сам, чтобы заставить вас прекратить католическую пропаганду и повиноваться ему, как он принудил к тому всех священников, бывших в Кастровилле до вас.

– Это все, что ты хотел сказать мне, дитя мое?

– Да, отец мой, но я просто дрожу от страха при мысли об опасности, которая вам угрожает.

– Напрасно, дитя мое! Господь, которому я служу, сумеет оградить и защитить меня. Не знаю, чем закончится визит, который хочет нанести мне майор Эдвард Струм, но могу заранее тебя заверить, что ему не удастся заставить меня подчиниться ему и тем погубить меня, подобно моим несчастным предшественникам. А потому успокойся!

В эту минуту до их слуха донесся галоп несущихся во весь опор лошадей, и сразу же за этим послышался торопливый стук в дверь.

– Пойди открой, Фраскито. Поторопись! Это, верно, какой-нибудь несчастный, который нуждается в помощи. Не надо заставлять его ждать! – сказал аббат.

Пономарь встал и вышел.


Содержание:
 0  вы читаете: Карденио : Густав Эмар  1  Глава II : Густав Эмар
 2  Глава III : Густав Эмар  3  Глава IV : Густав Эмар
 4  Глава V : Густав Эмар  5  Глава VI : Густав Эмар
 6  Глава VII : Густав Эмар  7  Глава VIII : Густав Эмар
 8  Глава IX : Густав Эмар  9  Глава X : Густав Эмар
 10  Использовалась литература : Карденио    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap