Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА XVIII. Первые дни : Густав Эмар

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




ГЛАВА XVIII. Первые дни

Нужно быть действительно отчаянным пессимистом или в совершенстве знать натуру мексиканцев, чтобы подозревать измену при таком сердечном приеме, какой был оказан жителями Гуаймаса французам.

Толпа буквально выходила из себя и бесновалась — одним словом, происходило нечто невероятное.

Леперос, ранчерос85, кампесинос86, вакерос, богатые аси-ендадос — все теснились к французам и желали выразить им свои симпатии.

Можно было подумать, что отряд французов, прибывших в Гуаймас, так сказать, проездом, принес с собой в Сонору мир, спокойствие, свободу — одним словом, все то, чего так недостает мексиканцам и о чем они тщетно вздыхают.

Со всех сторон неслись оглушительные крики: «Viva los Franceses! Viva el conde!»87

Высадившись на берег, французы сейчас же построились в ряды, и граф, сопровождаемый с правой стороны полковником Флоресом, а с левой — доном Антонио, гордо выступавшими рядом с ним и расточавшими приятные улыбки, повел свой отряд сквозь толпу в ту часть города, где для них было приготовлено помещение.

У входа в казармы отряд французов приветствовали алькальд88 и juezdelettras, то есть два главных представителя муниципальной власти, окруженные оборванными альгвазилами89.

Дон Луи приказал остановиться.

Представители муниципалитета сделали несколько шагов навстречу графу, который, в свою очередь, поспешил к ним. Вежливо поклонившись, они начали говорить напыщенным тоном длинную речь, пересыпанную обычными испанскими гиперболами. Из всей этой галиматьи граф понял только одно: жители Соноры от души радуются прибытию отряда храбрых французов и надеются, что те будут защищать их и охранять от свирепых соседей-апачей. Далее алькальд сказал, что французы здесь не на чужой земле, а среди своих братьев, искренних друзей, которые сочтут себя счастливыми на деле доказать им преданность, и так далее, до бесконечности все в том же роде.

Как только старший алькальд окончил свою речь при громких рукоплесканиях толпы, начал говорить juez de lettras. Его речь была так же длинна и так же бессодержательна, как первая, и вызвала такие же шумные возгласы одобрения со стороны слушателей.

Нужно заметить, что мексиканцы вообще любят такие церемонии.

Когда оба главы магистратуры покончили с приветствиями, граф с вежливым поклоном ответил им несколькими идущими прямо от сердца словами, которые он всегда так кстати умел найти.

Его коротенькая речь вызвала еще более оглушительные аплодисменты публики. Бешеный восторг охватил всех. Толпа ревела, топала ногами, махала платками; в воздухе летали подбрасываемые вверх шляпы и почти из всех окон крошечные ручки сеньорит осыпали французов дождем живых цветов, а те тоже не оставались в долгу и громкими криками отвечали на приветствия мексиканцев.

Затем французы вступили в отведенное для них помещение. Это был большой дом с громадным внутренним двором, как нельзя более соответствующий своему назначению. Можно было подумать, что дом этот нарочно был выстроен для того, чтобы поместить в нем прибывший отряд.

Командиры отдельных частей отряда очень быстро разместили людей со свойственной исключительно французам способностью извлекать из всего пользу: через час после вступления в дом он принял такой вид, будто в нем жили уже несколько месяцев, — так уютно стало в помещении.

Граф думал, что наконец-то освободился от алькальда и juez de lettras, но не тут-то было: достойные представители магистратуры прежде, чем покинуть графа, хотели сейчас же изложить ему свои просьбы по делу, не терпящему отлагательства.

В Гуаймасе, как и во всех больших и малых населенных пунктах Мексики, каждый жил, как хотел, и делал то, что ему нравилось, нисколько не заботясь о том, чего хотят муниципальные власти. Такая свобода или, лучше сказать, распущенность ведет в конце концов к тому, что негодяи начинают беспрепятственно обделывать свои гнусные делишки, о которых дьявол беспрестанно нашептывает им в уши, а честные люди вынуждены сами ограждать себя, не рассчитывая на помощь полиции, которая если иногда по странной случайности и существует, то почти всегда действует заодно с бандитами.

Juez de lettras и старший алькальд решили воспользоваться пребыванием французов в Гуаймасе, чтобы внушить спасительный страх негодяям, в которых не было недостатка в городе. Поэтому они просили графа поставить караулы из своих людей в важнейших точках города и назначить патрули, которые ночью будут обходить улицы и охранять спокойствие граждан и общественную безопасность.

Наговорив целую кучу любезностей, достойные мексиканцы высказали наконец свою просьбу. Граф с улыбкой ответил им, что он с удовольствием готов отдать себя в полное распоряжение мексиканского правительства и что если они считают его помощь полезной для себя, то они могут располагать как им самим, так и его людьми — он будет счастлив оказать им услугу.

Представители магистратуры принялись горячо благодарить его и, обрадованные тем, что граф легко согласился исполнить их первую просьбу, осмелились обратиться к нему со следующей.

Последняя, по их мнению, была более деликатного свойства, и в душе они были уверены, что получат отказ.

Просьба их заключалась в следующем.

Церемония праздника тела Господня считается одной из самых важных в Мексике. Праздник, для которого население не жалеет никаких расходов, чтобы только отметить его как можно пышнее, в этом году должен был состояться как раз через несколько дней после прибытия французов в Сонору.

И вот городские власти решили просить графа распорядиться стрелять из французских пушек во время прохождения процессии по улицам города.

В форте Гуаймаса было много и своих пушек, но только, к сожалению, у этих пушек не было лафетов, и к тому же они все так заржавели, что никуда не годились.

По понятиям мексиканцев, в такой торжественный праздник недостаточно одного только колокольного звона, и церемония много потеряет, если при этом не будет салюта из пушек.

Мексиканцы и не подозревали, какое удовольствие доставили они графу, обратившись к нему со своими просьбами. Ему и самому хотелось предложить это хозяевам города.

Дело вот в чем. Со времени открытия золотых россыпей в Сан-Франциско набралась такая масса всевозможного разношерстого люда, что пришельцы не замедлили оказаться в значительном большинстве. Из-за этого Калифорния считалась населенной чуть ли не исключительно всевозможными преступниками, которые особенно жестоко давали о себе знать в соседних портах Тихого океана, куда они налетали, как хищные птицы. Графу очень хотелось в интересах своей экспедиции доказать жителям Соноры, среди которых ему придется жить, что французские эмигранты не имели ничего общего с преступными шайками и что отряд, находившийся под его командой, состоял из людей честных, твердо решивших везде, куда бы случай ни забросил их, вести себя дисциплинированно и никогда не оскорблять мексиканцев.

Вторая же просьба имела еще большее значение в глазах графа. Невежественные и суеверные мексиканцы, как это ни грустно, почти совсем не имеют понятия о католической религии, которую они исповедывают. Но они страшные фанатики и простят скорее убийство, чем самое незначительное оскорбление, нанесенное их верованиям.

Фанатизм, который старательно поддерживался со времен испанского владычества, имел целью удалить от берегов Новой Испании иностранцев, то есть англичан, которых очень боялась испанская корона.

В то время англичане были единственными европейцами, осмеливающимися посещать испанские колонии.

Монахи воспользовались несходством религии деятельных островитян и своей собственной90 и самыми мрачными красками изображали их перед своей паствой.

Легковерные, как дети, индейцы с закрытыми глазами принимали на веру всякую ложь, которую заблагорассудится выдумать монахам, и для них каждый чужестранец был англичанином, то есть еретиком, или gringo.

Объявленная независимость, привлекшая в Мексику иностранцев всех национальностей, ничего не изменила в их убеждениях. Не так легко уничтожить предрассудки, укоренившиеся веками. Мексиканцы все так же продолжали видеть в каждом иностранце англичанина и считали их всех еретиками. Этим легко объясняются глухая ненависть, ясно прорывающаяся при каждом удобном случае, и тайный ужас, испытываемый ими при виде всякого европейца.

Собираясь в скором времени проникнуть в глубь Мексики, где ему придется проезжать по местам, населенным легковерными и невежественными фанатиками, с которыми чрезвычайно важно жить в мире и не подавать повода к ссоре, граф был очень рад дать блестящее и неопровержимое доказательство того, что французы не только не гринго, но, наоборот, такие же добрые католики, как и жители Соноры.

Итак, он с удовольствием изъявил свое согласие исполнить просьбу городских властей, хотя и допускал, что, обращаясь к нему с этой просьбой, они хотели расставить ему ловушку. Граф ответил, что во время шествия процессии не только будут стрелять из пушек, но и сам он желал бы принять участие в процессии со всем своим отрядом, потому что французы — католики и с удовольствием воспользуются случаем послужить чтимой ими церкви.

Высказав наконец все свои просьбы, представители магистратуры с изъявлениями глубочайшей признательности и уважения распрощались с графом.

Дон Луи мог наконец вздохнуть свободно; разговор продолжался слишком долго. Но граф убедился, что не все еще кончено.

Дон Антонио и его неразлучный друг полковник Флорес не хотели так легко выпустить добычу и ушли только тогда, когда граф дал им обещание быть в тот же вечер со своими офицерами на банкете, который устраивал дон Антонио по случаю прибытия французского отряда.

Граф дал слово, и его наконец оставили в покое.

Теперь, с того момента, как отряд прибыл в Гуаймас, к началу первого этапа пути к золотым россыпям, экспедиция носила уже серьезный характер. Первое препятствие было пройдено. Людям нужно дать отдохнуть несколько дней и затем отправляться дальше.

Пользуясь первым впечатлением, произведенным французами, граф, не теряя ни минуты, представил властям свои бумаги и довольно легко получил пропуск для следования в глубь страны.

Прошло несколько дней. Жители Гуаймаса были от французов в восторге. Больше всего мексиканцам нравилась их веселость. Привыкнув видеть только оборванных и распущенных мексиканских солдат, жители Гуаймаса не могли не восхищаться прекрасной выправкой, военной осанкой и безукоризненной ловкостью, с которой иностранцы выполняли все военные построения, но больше всего им пришлось по вкусу искусство, с которым чужестранцы владели оружием.

Французский отряд прекрасно выполнял обязанности городской полиции, кражи и грабежи прекратились, как по волшебству. Жители Соноры спокойно спали под охраной новых друзей.

В праздник тела Господня французская пушка, не переставая, стреляла все время, пока длилась церемония, и французский отряд в полном составе участвовал в процессии с ружьями, украшенными букетами цветов.

Присутствие французов в церкви произвело именно то действие, на которое и рассчитывал граф. Твердая уверенность, что иностранцы такие же добрые католики, еще более увеличила симпатию местных жителей к французам.

Прошло несколько дней. Ничто не омрачило изначально установившиеся дружеские отношения между французами и мексиканцами — так, по крайней мере, казалось на первый взгляд, и граф по своему открытому, честному характеру начал было уже упрекать себя за чувство недоверия, которое он испытывал на первых порах или, говоря точнее, которое было внушено ему Валентином. В душе он даже осуждал друга за то, что тот так неосмотрительно обвинял людей, старавшихся, по-видимому, не только удовлетворить, но даже предупредить малейшие их желания.

Да и мог ли граф подозревать измену? Он явился сюда по приглашению правительства, правительство само потребовало, чтобы отряд был сформирован как военный, имел известное число людей и был хорошо вооружен. Люди, в руках которых сосредоточена вся власть в стране, должны были интересоваться успехом предприятия еще и потому, что почти все они были пайщиками вновь образованного общества.

Графу казалось, что нужно быть или сумасшедшим, или ослепленным яростью, чтобы при таких условиях обмануть его, ибо никто никогда не ведет войну сам против себя, а мексиканцы, как известно, вообще являются большими серебролюбцами.

Все эти соображения мы приводим, поскольку хотим провести беспристрастное сравнение двух конкурентов, чтобы всем было ясно, на чьей стороне честность в этом гнусном деле, кровавой чертой запятнавшем мексиканскую республику и оставившем на ее челе неизгладимое пятно, которое никогда не сотрет неумолимое время.

Дни шли незаметно. Граф начал опасаться, как бы состояние духа его спутников не пострадало от дальнейшего пребывания в этом городе, и он горел нетерпением тронуться в путь. К несчастью, это можно было сделать только тогда, когда будет запасен провиант на дорогу и когда губернатор установит вместе с ним окончательно маршрут следования отряда к золотым россыпям.

Дон Луи горько жаловался то дону Антонио, то полковнику Флоресу на задержки, которыми его мучают под различными благовидными предлогами и которыми, очевидно, пользуются для того, чтобы держать его здесь в постыдном бездействии.

Губернатор, не хотевший почему-то ни за что покинуть Эрмосильо, отвечал на его письма разными отговорками.

Такое положение дел не могло, естественно, продолжаться бесконечно. Граф Луи опасался, что его отряд может распасться и он лишится всех плодов, добытых с таким трудом, и потому решил во что бы то ни стало положить конец неопределенному состоянию. При первой же встрече с доном Антонио и сеньором полковником он объявил им, что, так как губернатор генерал Гверреро, по-видимому, не понимает или не хочет понимать его писем, он решил сам отправиться в Эрмосильо и добиться точного и определенного ответа.

Мексиканцы вздрогнули от радости при этом известии, оно как нельзя более соответствовало их планам, а присутствие графа в городе только мешало им.

Они не только не стали отговаривать его, но, наоборот, горячо советовали привести немедленно в исполнение план и как можно скорее отправиться в Эрмосильо.

Дон Луи, простившись с мексиканцами, направился в казармы, собрал весь отряд и сообщил о своем отъезде. Известие это было с радостью встречено этими энергичными, пылкими людьми, которым уже начала надоедать праздная бездеятельная жизнь. Временно командование отрядом граф поручил одному из офицеров, на которого он мог вполне рассчитывать, и при этом приказал ему в случае, если тот не получит от графа никаких известий в течение четырех дней, собрать весь отряд и немедленно выступать в Эрмосильо. Затем он еще раз посоветовал своим спутникам строго соблюдать все требования дисциплины и покинул казармы.

Дома он застал поджидавшего его Валентина. Последний одобрил намерение графа, но отказался сопровождать его под предлогом, что, оставаясь в Гуаймасе, он принесет гораздо больше пользы, чем отправившись в Эрмосильо.

Дело в том, что охотник не желал ни на одну минуту терять из виду людей, за которыми он тайно следил, надеясь раскрыть их планы.

Луи не стал настаивать. Он знал, что с таким человеком, как Валентин, спорить бесполезно, если тот что-то твердо решил. Граф уехал в сопровождении дона Корнелио и конвоя из десяти избранных солдат на хороших лошадях, пожав в последний раз руку своему другу, и направился в Эрмосильо, где, как он, по крайней мере, надеялся, ему удастся наконец найти ключ к разгадке всех проволочек.

— Да-а! — пробормотал Валентин, задумчиво глядя ему вслед. — Или я сильно ошибаюсь, или же я скоро узнаю много нового, потому что присутствие Луи не будет больше стеснять этих негодяев.


Содержание:
 0  Золотая лихорадка : Густав Эмар  1  I. Встреча : Густав Эмар
 2  II. Месон де-Сан-Хуан : Густав Эмар  3  III. Рыцари большой дороги : Густав Эмар
 4  IV. Ущелье дель-Маль-Пасо : Густав Эмар  5  ГЛАВА I. Ночь в пустыне : Густав Эмар
 6  ГЛАВА II. Встреча через пятнадцать лет : Густав Эмар  7  ГЛАВА III. Месть француза : Густав Эмар
 8  ГЛАВА IV. Объяснение друзей : Густав Эмар  9  глава V. Удивительное действие музыки : Густав Эмар
 10  ГЛАВА VI. Счастливый случай : Густав Эмар  11  ГЛАВА VII. Взгляд на прошедшее : Густав Эмар
 12  ГЛАВА VIII. Продолжение следует : Густав Эмар  13  ГЛАВА IX. На другой день : Густав Эмар
 14  ГЛАВА X. В которой говорится о продаже скота : Густав Эмар  15  ГЛАВА XI. Торговая сделка : Густав Эмар
 16  ГЛАВА XII. Беседа : Густав Эмар  17  ГЛАВА XIII. Сборы : Густав Эмар
 18  ГЛАВА XIV. Возвращение Валентина : Густав Эмар  19  ГЛАВА XV. Отъезд : Густав Эмар
 20  ГЛАВА XVI. Два негодяя : Густав Эмар  21  ГЛАВА XVII. Гуаймас : Густав Эмар
 22  вы читаете: ГЛАВА XVIII. Первые дни : Густав Эмар  23  ГЛАВА XIX. Эрмосильо : Густав Эмар
 24  ГЛАВА XX. Карты открыты : Густав Эмар  25  ГЛАВА XXI. La tapada92 : Густав Эмар
 26  ГЛАВА XXII. Бунт : Густав Эмар  27  Использовалась литература : Золотая лихорадка



 




sitemap