Приключения : Исторические приключения : Предводитель энгов : Карит Этлар

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу

В этом увлекательном историко-приключенческом романе вы познакомитесь с событиями, которые произошли в Дании в далеком XVII веке. В ту пору Дания часто подвергалась нападениям со стороны Швеции и ее наемников. Об одном из эпизодов этой борьбы, в которой особенно активное участие принимал Свен — его часто называют датским Робин Гудом — и его отряд энгов, и рассказывает роман классика датской литературы Карита Этлара.

В ЛЕСУ

В южной части Зеландии, на маленьком полуострове, который выступает в море между заливом Престё и побережьем Стеге, и по сей день сохранились развалины старинной крепости. По преданию, заложил ее морской разбойник Йофне, в честь которого она и была названа Йофнесховед, то есть «Голова Йофне», а позже — Юнгсховед, или «Голова юноши». Грубоватая простота постройки, узкие продолговатые окна, узкие двери и бойницы в массивных стенах и в особенности рвы и валы, с трех сторон окружавшие замок, казалось, подтверждали справедливость народной молвы. Со стороны моря замок в летнюю пору был скрыт буковым лесом. Морской ветер безжалостно обламывал в нем верхушки самых высоких деревьев. А осенью, когда листва облетала, сквозь голые стволы там и сям проглядывали крестьянские лачуги, стоявшие на окраине поселка Ставербю.

Подальше от берега Юнгсховедский лес смыкался с Эрремандсгордским лесом, окаймляя узкий фьорд, глубоко врезавшийся в сушу. Под раскидистыми ветвями дубов и буков всегда царил сумрак, а пробраться между стволами было почти невозможно — так густо разрослись ольшаник и кусты ежевики. Только в двух местах в чаще леса виднелись светлые прогалины. Одна вела в сторону замка Юнгсховед: здесь дорога поднималась вверх по крутому склону, и деревья были повалены ветром, потому что дожди и оттепели подмыли землю у их корней. У самого берега лес был огорожен частоколом, а поодаль стояла крестьянская хижина, прозванная охотничьей сторожкой. Вторая прогалина находилась в глубине леса — она окружала маленькое озеро с крутыми берегами, заросшими тростником. На одном из берегов возвышался могильный курган, поросший папоротником и обложенный камнями. Кроны деревьев отражались в зеркале воды, в зарослях тростника обитали болотные утки, вокруг царила ничем не нарушаемая тишина. Окрестные жители никогда не задерживались у озера, а если егерям из замков Юнгсховед и Эрремандсгорд по приказу господ приходилось идти лесом после захода солнца, они предпочитали сделать крюк, лишь бы обойти курган стороной.

Однажды в начале зимы 1657 года лес вокруг Юнгсховеда и Эрремандсгорда огласился лаем собак, выстрелами, звуками рога — тем беспорядочным шумом, который обычно сопровождает веселую охотничью кавалькаду. Еще с раннего утра крестьяне, которых назначили загонщиками, прочесали лес, чтобы выгнать дичь из чащи на более открытые места, где собрались охотники. Все дело было в том, что накануне к владельцу замка Юнгсховед — ленсману1 Йоргену Редцу пожаловали знатные гости.

В замок приехала супруга датского короля Фредерика Третьего, королева София-Амалия.

После того, как ригсдаг2, собравшийся в Оденсе, решил продолжать войну со Швецией, король направился в провинцию Сконе, на границах которой датская армия воевала с генералом Стенбуком. Но вскоре Фредерик получил известие о том, что воинственный шведский король Карл Густав неожиданно начал стремительное наступление в Голштинии и Ютландии. Датские войска тотчас были переправлены из Сконе на острова Зеландию и Фюн, чтобы прикрыть их от врага. Сам король отплыл из Фальстербу в Престё, где было решено строить оборонительные укрепления. А королева тем временем выехала со своей свитой из города Ибструп, на севере Зеландии, чтобы встретиться со своим супругом в замке Юнгсховед. Король еще не успел прибыть в замок, и, чтобы время прошло быстрее, королева выразила желание поохотиться в окрестном лесу.

Из глубины леса к озеру у могильного холма сбегала маленькая тропинка, дальше она шла берегом узкого фьорда, который был упомянут выше и назывался Норет. У этой тропинки, притаившись позади векового дуба, сидел на корточках человек. Его ружье с необычно длинным стволом было прислонено к дереву, а сам он, низко пригнувшись к земле, напряженно всматривался в заросли.

Взгляд маленьких живых и черных глаз этого человека казался на редкость проницательным. Высокий и широкий лоб свидетельствовал о мужестве и честности, хотя, пожалуй, игравшая на губах человека улыбка, лукавая и хитрая, отчасти ставила под сомнение это последнее его свойство. Человек был смугл и черноволос, впрочем волосы его были почти совсем скрыты ярко-красной вязаной шапкой. На нем была куртка из недубленой овчины, вывернутой мехом наружу, и короткие холщовые штаны. Обувь ему заменяли куски воловьей кожи, обмотанные шнуром. Подпоясан он был кожаным ремнем, за который был заткнут нож с широким лезвием.

Много часов подряд просидел человек за дубовым стволом, не меняя своей неудобной позы. Тем временем небо на западе стало окрашиваться в густые темно-красные тона — это солнце опускалось за лес. Часы на церкви в Аллерслёве пробили пять. А человек сидел все так же молчаливо и неподвижно. Вдруг в кустах что-то зашелестело. Человек мгновенно вскочил и, схватив ружье, стряхнул пепел с фитиля на курке. И тут же из кустарника легкими стремительными прыжками выскочил самец косули. Он поднял голову, огляделся по сторонам, повернулся и снова бросился в чащу по тропинке, изгибы которой тотчас скрыли его от пытливого взгляда охотника.

Тогда человек поднялся во весь рост, сорвал буковый листок и, прикрыв им рот, несколько раз подряд издал возглас, напоминающий крик косули, призывающей самца в пору листопада, — крик, которому так умело подражают охотники.

Хитрость охотника увенчалась успехом. Человек улыбнулся и, снова схватив ружье, присел позади ствола; шорох листьев предупредил его о том, что самец возвратился. Он медленно спускался к тому месту, где прятался человек, но тот был так же неподвижен, как ствол, за которым он укрылся. Животное прошло мимо ствола. Раздался выстрел, многократно повторенный эхом на холмах, окружавших озеро, — самец рухнул на землю. А стрелок прежде всего швырнул ружье в кусты, а потом уже бросился к убитому зверю и, оттащив его подальше от тропинки, стал засыпать пожухлыми листьями.

— Тебе — горе, а мне — удача, — бормотал он. — Что поделаешь! Есть хочется каждому, и бедняку не меньше других. А сеном сыт не будешь! Сейчас я сооружу тебе славный могильный холм, лежи здесь до вечера, пока твои господа не разойдутся по домам. Только бы Свен ни о чем не проведал, он шутить не любит, и рука у него тяжелая.

Приговаривая так, охотник засыпал убитую косулю ворохом листьев, ружье спрятал в дупло дуба, потом обернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился и прислушался. И тотчас на тропинке показался человек. Он шел прямо навстречу охотнику.

— Эге! — пробормотал охотник. — А вот и Свен Поульсен, легок на помине!

Свен Поульсен был рослый, широкоплечий человек. Одежду его составляли темно-зеленая суконная куртка, желтые штаны из оленьей кожи и коричневые кожаные сапоги. За поясом торчал охотничий нож, на правом плече висело ружье.

Едва завидев приближающегося человека, охотник воскликнул самым приветливым голосом:

— Добрый вечер, Свен, да хранит тебя бог!

— А о тебе пусть пекутся черти, Ивер, после того что ты сейчас натворил, — ответил Свен. — Будто ты не знаешь, что тот, кто промышляет браконьерством в здешних лесах, да еще в день, когда в Юнгсховеде охотится ее величество королева, может поплатиться жизнью за свои проделки.

— Боже меня сохрани, Свен! — воскликнул Ивер, придав своему лицу самое простодушное выражение. — У меня и в мыслях не было стрелять запрещенную дичь, ты же сам видишь, у меня и ружья с собой нет.

— Сдается мне, если хорошенько поискать, оно отыщется. Уж не думаешь ли ты, что я не узнаю выстрела из моего собственного ружья, которое я тебе подарил.

— А все же это стрелял не я, — стоял на своем Ивер, обрадованный тем, что Свен настроен куда более добродушно, чем он опасался. — Я пришел сегодня в лес, чтобы набрать ягод можжевельника для знахаря из Престё, который варит из них свои целебные снадобья.

— А что это за пятно? — спросил Свен, показав на следы крови в том месте, где упал убитый зверь.

— Хочешь верь, хочешь нет, но у меня вдруг пошла носом кровь, да такой она хлынула струёй, что я еле ее унял.

— А эта куча листьев откуда взялась? — продолжал Свен, указывая на ворох листьев, под которыми была спрятана туша косули;

— Ну, раз уж ты ее заметил, — с плутоватой улыбкой ответил Ивер, — делать нечего, придется покаяться. Ты угадал — я застрелил маленького козленочка. Мой грех, не стану отпираться.

Свен подошел к куче листьев и поворошил ее прикладом своего ружья — показались ветвистые рога. Ивер понял, что дольше хитрить бесполезно. Он набрался храбрости и воскликнул тоном, в котором не осталось и следа былой униженности:

— Да! Я застрелил косулю! Но с чего ты взъелся на меня, Свен! Ты мой зять и не хуже меня знаешь, каково приходится бедняку вроде меня. Я должен как могу добывать себе пропитание. Мне нечего есть.

— Сам виноват, — горячо возразил Свен. — Если бы ты занялся делом, к которому я приспособил тебя накануне майского дня3, тебя взяли бы егерем в Юнгсховед и были бы у тебя теперь и кров и пища. Но ты сбежал и отправился скитаться неведомо где со всяким сбродом.

— Правда твоя, — подтвердил Ивер уже более серьезным тоном, — но ты должен простить меня, Свен. Ах, дорогой мой зять, ты представить себе не можешь, что творится со мною каждый год, как только в воздухе запахнет весной. Едва проглянет солнце и запоет жаворонок, я бы так и полетел, как птица. Не сидится мне на месте, меня тянет в дорогу следом за такими же бродягами, как я. Так было с малолетства и, видно, будет до той поры, пока ноги не откажут меня носить. Да что об этом толковать! Ты сделан из другого теста, ты честнее и лучше меня. Позволь же мне забрать убитую косулю, чтобы я мог наесться досыта, а сам ступай к своим друзьям. У каждого из нас своя дорога, Свен. Тебе выпал сегодня хлопотливый день — ты ведь главный загонщик ее величества королевы. И его милости благородного рыцаря Кербица, — добавил Ивер с насмешливой улыбкой.

— Откуда ты знаешь рыцаря Кербица?

— Как же мне его не знать, когда мы с ним брели по одной дороге в ту пору, когда он явился сюда из Саксонии без гроша в кармане.

— Откуда ты знаешь, что он был без гроша?

— Как же мне этого не знать, когда я сам взял у него несколько последних скиллингов.

— Ты украл их, Ивер?

— Украл, Свен! Цыгане, среди которых я долго жил, не обучили меня другому ремеслу. Украл, потому что мне нужны были деньги, а еще потому, что такой у меня нрав. Не хмурься, с тех пор как ты просил меня отстать от этой дурной привычки, я ни разу больше не согрешил. Ну, а теперь, раз я тебе во всем признался, пора мне взять мое ружье, а то еще оно, чего доброго, заржавеет в дупле. — С этими словами Ивер извлек свое ружье из тайника. — Черт возьми! Дай же мне руку, Свен! Здесь нас никто не видит, и никто не узнает, что ты считаешь своим другом такого ничтожного и лишенного чести человека, как я.

Свен протянул Иверу руку, тот пожал ее, повернулся, быстро зашагал прочь и скрылся в лесной чаще, а Свен двинулся в другую сторону, туда, откуда доносился шум охоты.

Между тем как раз в ту минуту, когда загонщики приблизились к опушке леса, где их ждали стрелки, па лесной тропинке показался дикий кабан. А на опушке был разостлан большой темно-зеленый ковер, и на нем поставлены три походных стула для королевы и двух ее спутников — рыцаря Кербица и драгунского капитана Кая Люкке.

Едва кабан показался на тропинке, вокруг засвистели пули. Но ни одна не настигла зверя; во всяком случае, он продолжал своп бег.

Увидев, что кабан здрав и невредим, королева быстро поманила к себе конюшего, который стоял поблизости, держа под уздцы ее коня, и воскликнула, обращаясь к Кербицу и Каю Люкке:

— На коней, господа, на коней! Что, если мы пристрелим зверя на бегу? Может, это внесет разнообразие в сегодняшнюю охоту.

Заметив знак, поданный королевой конюшему, Кай Люкке проворно бросился к королевскому коню, чтобы опередить рыцаря Кербица и подсадить королеву в седло. И началась скачка по лесу, которая была королеве по душе куда больше, чем охота с загонщиками.

Кабан мелькал вдалеке среди голых стволов, словно дразня королеву. Она все сильнее пришпоривала коня, легко и ловко объезжая или преодолевая препятствия, которые встречались на пути. Ее щеки разгорелись, вуаль развевалась по ветру. Кай Люкке, у которого конь был лучше королевского, скакал следом за Софией-Амалией, умышленно отставая от нее на несколько шагов. Рыцарь Кербиц тоже отставал от королевы, но не из столь рыцарственных побуждений — по его напряженному лицу было видно, что скачка не доставляет ему никакого удовольствия. Но вдруг у него забрезжила надежда, что гонка подходит к концу, потому что вдалеке показалась довольно широкая и глубокая река, которая приводила в движение мельницу в Тюбеке и потом впадала во фьорд Норет. Кабан одним прыжком перемахнул на другой берег, королева хотела сделать то же, по ее конь как вкопанный остановился у воды. Дважды повторила королева свою попытку, но оба раза конь упирался передними копытами в землю и не двигался с места.

— Если ваше королевское величество снизойдет выслушать своего недостойного слугу, — по-немецки заговорил Кербиц, потому что королева не понимала никакого другого языка4, — я позволю себе дать вашему величеству совет. Не стоит искушать судьбу и пытаться перепрыгнуть реку в столь широком месте, внизу река гораздо уже и течение у нее не такое бурное, там можно было бы поискать брода.

— Нет, рыцарь, — пылко возразила королева. — Мне не по вкусу ваш благоразумный совет. Впрочем, вы можете поступить как вам угодно. А мы с вами, капитан Люкке, сумеем перебраться на другой берег, не правда ли?

— Надеюсь, — ответил Кай.

После этого краткого разговора королева снова отъехала назад, чтобы сделать еще одну попытку переправиться через реку. Она снова пришпорила коня, на сей раз с большим успехом, — едва конь заупрямился, державшийся позади Кай огрел его своим прикладом, и оба всадника благополучно очутились на противоположном берегу.

Кербиц понял, что ему ничего не остается, как последовать примеру королевы и капитана. Он пришпорил своего коня — и, наверно, тут был виноват не столько конь, сколько всадник, слишком сильно натянувший поводья, — конь прыгнул в самую середину реки, попятился и сбросил седока в воду.

Неудержимый смех королевы был наградой незадачливому рыцарю.

— До скорой встречи! — крикнула она, помахав рукой, и вновь бросилась в погоню за кабаном, еще сильнее пришпоривая коня.

Между тем кабан не успел уйти далеко. Несколько минут спустя Кай заметил его в лесной чаще. Зверь замедлил свой бег и двигался теперь в сторону могильного холма у озера, где подлесок был гуще и почти непроходим для всадников. Королева схватила свое ружье, придержала коня и выстрелила, но промахнулась. С досадой протянув разряженное ружье Каю, она схватила ружье капитана. Второй выстрел оказался удачнее — колени кабана подогнулись, он испустил протяжный крик и рухнул наземь.

— Упал! — радостно воскликнула королева, а Кай тем временем подал ей руку, чтобы помочь сойти с коня. — Это я убила его! Как хорошо, что мы настояли на своем и переупрямили беднягу…

Кай так и не узнал, кого имела в виду королева — рыцаря Кербица или своего коня, потому что она запнулась на полуслове, увидев, как кабан вдруг вскочил на ноги, едва она сама ступила на землю. Впившись в них своими маленькими, пылавшими ненавистью и яростью глазками, кабан шаг за шагом приближался к тому месту, где спешились королева София-Амалия и Кай Люкке.

Королева побледнела и быстро направилась к ближайшему дереву. В руке она все еще сжимала шелковые белые поводья. В эту минуту отважная наездница превратилась в обыкновенную беззащитную женщину.

— О боже! — воскликнула она. — Неужели нас ничто уже не спасет?

— Я попытаюсь сделать это, моя прекрасная повелительница! — отвечал Кай, вынимая свой охотничий нож и становясь перед деревом, за которым пряталась королева. — Если мне суждено одолеть кабана, вашему величеству не придется укорять меня за недостаток ловкости. Но даже если я его не одолею, — продолжал он с горящим взглядом, — я в последний свой час буду знать, что меня недаром прозвали Люкке Счастливчик, потому что я умираю во имя той, для которой не смел надеяться жить!

А кабан приближался к ним все том же медленным, неторопливым шагом. Но вдруг кусты раздвинулись, и рядом с Каем, чуть впереди дерева, за которым пряталась королева, появился человек в овчинной куртке. В руке он держал ружье с длинным стволом.

— Стреляйте же, ради бога, стреляйте! — взмолилась королева.

— Сию минуту, благородная госпожа, — ответил человек так невозмутимо, точно речь шла о каком-нибудь развлечении. — Я как раз собираюсь это сделать.

Кабан как будто удивился появлению нового лица. Он уставился на пришельца, а тот опустился на одно колено, хладнокровно и не спеша приложил ружье к щеке и выстрелил. Кабан снова рухнул на землю, но на сей раз так и остался лежать на том месте, где его настигла пуля.

Королева вышла из своего укрытия.

— Ты отличный стрелок! — воскликнула она. — И ты заслужил награду за помощь, которую нам оказал.

— Не благодарите меня, прекрасная барышня, — с лукавой улыбкой ответил Ивер. — Я молю бога об одном, чтобы мне позволили спускать курок всякий раз, как я повстречаю в лесу какого-нибудь зверя. Ничего другого мне не надо.

— Шапку долой! — приказал Иверу подошедший Кай. — Ты стоишь перед ее величеством, королевой Дании.

— Королева! — воскликнул Ивер с удивлением, которое если и но было искренним, было, во всяком случае, мастерски разыграно. — Господи! Неужели это королева! — повторил он, поспешно срывая с головы красную шапку. — Вот уж не ждал не гадал, что мне в жизни выпадет такое счастье!

— Почему же ты не ждал? — спросила с улыбкой королева София-Амалия. Человек ей понравился: во-первых, он отвечал ей на ее родном языке, во-вторых, в его растерянном и восхищенном взгляде она читала искреннее почтение к своему королевскому сану. — Почему не надеялся, что увидишь свою королеву?

— Потому что я недостоин этого, ваше величество, — ответил Ивер.

— Ты спас мне жизнь. Я должна вознаградить тебя. Чего ты хочешь?

На лице Ивера отразилось смятение. Видно было, что он хочет о чем-то попросить королеву и в то же время не знает, как приступить к делу.

— Ах, — воскликнул он наконец, — уж если я и в самом деле смею просить о награде, есть у меня заветное желание, оно ни днем ни ночью не дает мне покоя, да вот только навряд ли оно сбудется.

— Что же это за желание?

— Не надо мне никаких сокровищ в мире — я хотел бы одного: чтобы с меня сняли бесчестье.

— Сняли бесчестье? — повторила королева с удивлением и вопросительно взглянула на капитана.

— В полку у господина капитана служит один мой земляк, так вот с него недавно сняли бесчестье.

— Да кто же ты такой?

— Я бедняк, а зовут меня люди Ивером.

— Ее величество спрашивает, какого ты сословия и какому обучен ремеслу, — пояснил Кай.

— Сословие мое такое, что гонят меня с места на место, как дикого зверя, потому что я с малолетства рос среди цыган. А что до моего ремесла… В городах я перебиваюсь тем, что изготовляю для рыбной ловли крючки и предсказываю добрым людям счастье и суженых; в лесу выхожу на диких зверей, когда они умышляют зло против вашего величества, а на море я знаю, где водится рыба, и мне случалось заработать несколько грошей, продавая ее господам в больших усадьбах. Но больше всего на свете я хотел бы стать стрелком, в особенности теперь, когда ходят слухи, что пойдет охота на людей.

Королева и ее спутник рассмеялись, услышав ответ Ивера.

— Хорошо, приходи завтра утром в Юнгсховед, — сказала София-Амалия, легко вскочив в седло.

Ивер поклонился чуть не до земли, а когда всадники ускакали, улыбаясь напялил на голову свою красную шапку и долго смотрел вслед королеве, пока изящная, стройная фигура всадницы не скрылась в темной лесной чаще.

Королева и Кай Люкке медленно возвращались к замку. Между тем сгустились сумерки, над вершинами деревьев показалась луна.

Всадники не раз слышали голоса и призывные сигналы охотников, которых рыцарь Кербиц выслал на поиски королевы. Но София-Амалия не желала отвечать на эти призывы. Она точно с умыслом скрывалась от тех, кто ее искал, и, увлеченная беседой с капитаном, по-прежнему держалась уединенной лесной тропинки,

— Поспешим, капитан Люкке, нам надо выбраться из лесу, пока не стало совсем темно, — наконец сказала королева. — А то моя лошадь станет спотыкаться о каждую корягу, которая попадется ей на пути. Датские лошади неловки, как сами датчане, они не чета нашим брауншвейгским коням. А вот под вами отличный жеребец, пожалуй, даже в королевской конюшне такого не сыщешь.

— Я привез его издалека, — ответил Кай. — Куплен он в Испании, и проехал я на нем почти всю Европу.

В эту минуту позади послышался стук копыт. Королева обернулась и увидела Кербица. При свете луны рыцарь наконец заметил всадников и теперь во весь опор гнал своего коня.

— А, это вы, господин фон Кербиц! — весело окликнула его королева. — Вы и впрямь решили поступать, как советует пословица: «Тише едешь — дальше будешь!» Нельзя сказать, чтобы вы очень торопились нас догнать.

— Увы! — ответил Кербиц. — Не моя в том вина. Ваше величество сами изволили видеть, какой злосчастный случай помешал мне сегодня следовать за вашим величеством.

— А теперь счастливый случай помог вам напасть на наш след.

— Если королева пожелает быть справедливой к своему верному слуге, она признает, что не случай, а усердие привело меня сюда. Отделившись от других охотников, я обшарил весь лес, чтобы первым привезти моей государыне весть о прибытии его величества короля в Юнгсховед.

— Ах, вот оно что! В таком случае пришпорим коней, чтобы поскорее добраться до замка. Впрочем, вам, капитан Люкке, лучше придержать своего жеребца, а не то он, пожалуй, унесет вас вперед и лишит нас вашего общества.

С этими словами королева, пустив своего коня рысью, стала спускаться под гору к замку.

Кай прекрасно понимал, к чему клонит королева, настойчиво нахваливая его коня. Несколько лет назад королева так же восхищалась упряжкой великолепных лошадей, принадлежавших государственному советнику Гунде Росенкранцу, и Росенкранц послал упряжку королеве, объявив ей: «Ваше величество вчера соблаговолили похвалить моих лошадей. Отныне они больше не принадлежат мне, ибо подданному не подобает ни в чем превосходить свою королеву».

Королева весьма милостиво отнеслась к этому учтивому поступку. И все-таки Кай промолчал. А несколько минут спустя всадники уже въехали в ворота Юнгсховеда.

Во дворе замка, ярко освещенном факелами, толпились самые почтенные местные крестьяне. Созванные управляющим, они ждали только знака, чтобы выразить свою радость по случаю приезда высокого гостя.


Содержание:
 0  вы читаете: Предводитель энгов : Карит Этлар  1  ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЗАМКЕ ВЕЧЕРОМ : Карит Этлар
 2  ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ЗАМКЕ НОЧЬЮ : Карит Этлар  3  ВОИН КОРОЛЕВЫ : Карит Этлар
 4  О ТОМ, КАК ЭНГИ ДОБЫЛИ ВОЕННОЕ СНАРЯЖЕНИЕ У СВОИХ ВРАГОВ : Карит Этлар  5  СВЕН-ПРЕДВОДИТЕЛЬ ВО ВРАЖЕСКОМ СТАНЕ : Карит Этлар
 6  О ТОМ, КАК ВРАГИ СПАСЛИ СВЕНА, А ДРУЗЬЯ ЕГО ПРЕДАЛИ : Карит Этлар  7  ЛОВУШКА : Карит Этлар
 8  КАК СВЕН УЗНАЛ О СОКРОВИЩЕ : Карит Этлар  9  ИГРА В КОСТИ : Карит Этлар
 10  ГДЕ ХРАНИЛИСЬ АЛТАРНЫЕ СОСУДЫ : Карит Этлар  11  СРЕДИ МЕРТВЕЦОВ : Карит Этлар
 12  О ТОМ, ЧТО СИДЕТЬ У КАМИНА ИНОГДА НЕ СТОЛЬ УДОБНО, СКОЛЬ ПОЛЕЗНО : Карит Этлар  13  ГДЕ БЫЛО СПРЯТАНО ПИСЬМО : Карит Этлар
 14  ИВЕР УБЕЖДАЕТСЯ В ПРОЖОРЛИВОСТИ КРЫС, А СВЕН ВСТРЕЧАЕТ СТАРЫХ ЗНАКОМЫХ : Карит Этлар  15  ДВОРОВЫЙ ПЕС : Карит Этлар
 16  РЫБОЛОВЫ : Карит Этлар  17  ПРОВОДНИК : Карит Этлар
 18  ПОГОНЯ : Карит Этлар  19  ПОСЛЕДНЕЕ УСИЛИЕ : Карит Этлар
 20  У КОРОЛЯ : Карит Этлар  21  ИВЕР ДЕЙСТВУЕТ НА СВОЙ СТРАХ И РИСК : Карит Этлар
 22  НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ДУЭЛЬ : Карит Этлар  23  ВОЙНА В ДНИ МИРА : Карит Этлар
 24  СБЫВШЕЕСЯ ПРОРОЧЕСТВО : Карит Этлар  25  Использовалась литература : Предводитель энгов
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap