Приключения : Исторические приключения : 4. ПАЛЕ-РОЯЛЬ : Поль Феваль

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  50  51  52  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  114  116  117

вы читаете книгу




4. ПАЛЕ-РОЯЛЬ

1. В ШАТРЕ

У камней свои судьбы. Каменные стены живут долго и видят, как сменяются поколения. Сколько историй они знают! Воспоминания какого-нибудь тесаного куба из туфа или известняка, песчаника или гранита были бы безумно интересны. Сколько вокруг драм, комедий и трагедий! Сколько великих и малых событий! Сколько веселья! Сколько слез!

Своим возникновением Пале-Рояль обязан трагедии. Арман дю Плесси кардинал де Ришелье83, величайший государственный деятель и никудышный поэт, купил у сеньора Дюфрена старинный дворец Рамбуйе, а у маркиза д'Эстре большой особняк де Меркеров и приказал архитектору Лемрсье вместо этих двух аристократических резиденций возвести дом, достойный его высокой судьбы. Четыре других владения были приобретены, чтобы на их месте разбить сады. Наконец, чтобы открыть фасад, на котором красовался герб Ришелье, украшенный кардинальской шапкой, был куплен особняк де Сийери и пробита широкая улица, дабы его высокопреосвященство мог беспрепятственно проехать в карете на свои фермы в Гранж-Бательер. Улица сохранила имя Ришелье; название фермы, на территории которой ныне находится самый великолепным квартал Парижа, надолго пристало к району за Оперой; один лишь дворец не сохранил памяти о своем первом владельце. Только-только построенный, он сменил свой кардинальский титул на куда более высокий. Не успел Ришелье упокоиться в могиле, как его дом стал называться Пале-Рояль84.

Этот грозный священнослужитель любил театр; можно было даже сказать, что он построил себе дворец, чтобы устроить там театры. Их было три, хотя, в сущности, достаточно было всего одного, чтобы поставить в нем трагедию «Мирам», обожаемую дочь его собственной музы. Сказать по правде, рука, отрубившая голову коннетаблю де Монморанси85, была слишком тяжела, чтобы писать блистательные стихи. «Мирам» была представлена перед тремя тысячами потомков крестоносцев, у которых достало снисходительности рукоплескать ей. На другой день сотня од, столько же дифирамбов, двукратно больше мадригалов пролились на город нечистым дождем, дабы воспеть и прославить сомнительного поэта, но скоро эта непристойная шумиха смолкла. Втихомолку стали поговаривать о неком молодом человеке, который тоже писал трагедии, но не был кардиналом и звался Корнель86.

Театр на двести зрителей, театр на пятьсот зрителей, театр на три тысячи зрителей — на меньшее Ришелье не соглашался. Следуя своеобразной политике Тарквиния87, последовательно рубя головы тем, кто имел наглость возвышаться над общим уровнем, он занимался декорациями и костюмами, словно заботливый директор, каковым, в сущности, он был. Говорят, это он придумал бурное море, которое, волнуясь на поворотном круге, ныне так восхищает стольких отцов семейств, подвижные рампы и использование в спектаклях не бутафории. И еще он изобрел пружину, которая катила камень Сизифа88, сына Эола в пьесе Демаре89. Прибавим, что он куда больше дорожил своими разнообразными талантами, включая и талант к танцу, нежели славой политика. И это правило. Нерон90 отнюдь не был бессмертным, несмотря на успех, который имел, играя на флейте.

Ришелье умер. Анна Австрийская с сыном Людовиком XIV переселилась в Пале-Кардиналь. Франция подняла крик у этих недавно выстроенных стен. Мазарини91, который не сочинял трагедий в стихах, не раз, исподтишка посмеиваясь и одновременно дрожа, слышал рев народа, собравшегося под его окнами. Убежище Мазарини помещалось в покоях, которые впоследствии занимал Филипп Орлеанский, регент Франции. Они находились в восточном крыле здания, примыкающем к нынешней Ростральной галерее у Фонтанного двора. Мазарини \прятался там весной 1648 г., когда фрондеры ворвались во дворец, чтобы самолично убедиться, что малолетнего короля не вывезли из Парижа92. Одна из картин галереи Пале-Рояля представляет это событие и изображает, как Анна Австрийская, стоя перед народом, приподнимает одеяла, укрывающие младенца Людовика XIV.

По этому поводу сообщают остроту одного из правнуков регента, короля Франции Луи Филиппа. Эта острота вполне соответствует духу Пале-Рояля, здания скептического, чарующего, холодного, лишенного предрассудков, вольнодумца из камня, который однажды нацепил зеленую кокарду Камилл Демулена93, а потом ублажал казаков; соответствует эта острота и потомкам воспитанника Дюбуа, потомкам самого умного принца, который когда-либо тратил время и золото государства на устройство оргий.

Казимир Делавинь94, рассматривая картину, принадлежащую кисти Мозеса95, удивился, что не видит рядом с королевой, стоящей посреди толпы, охраны. Герцог Орлеанский, впоследствии король Луи Филипп, усмехнулся и ответил:

— Охрана есть, но ее не видно.

В феврале 1672 г. Месье96, брат короля, родоначальник Орлеанского дома, получил Пале-Рояль в собственность. Именно 21 числа этого месяца Людовик XIV передал ему дворец в наследственное владение. У Генриетты Анны Английской, герцогини Орлеанской, был там блистательный двор. Герцог Лартрский, сын Месье и будущий регент, в конце 1692 г. сочетался тут браком с мадемуазель Блуа, младшей побочной дочерью Людовика XIV от госпожи де Монтеспан97.

В эпоху Регентства интерес к трагедиям упал. Грустная тень Мирам, должно быть, закрывала лицо, чтобы не видеть дружеских ужинов, которые герцог Орлеанский устраивал, как писал Сен-Симон98, в «весьма странном обществе», однако театры продолжали действовать, поскольку в ту пору была мода на девиц из Оперы.

Красавица герцогиня Беррийская, дочь регента, вечно пребывавшая под хмельком, большая любительница нюхать испанский табак, составляла часть этого общества, куда входили, по свидетельству того же Сен-Симона, лишь «дамы сомнительной добродетели и люди ничтожные, но прославившиеся умом и распутством».

Но Сен-Симон, в сущности говоря, не любил регента, несмотря на дружеские отношения с ним. И если история не способна скрыть достойные сожаления слабости этого правителя, то в любом случае она являет нам его высокие качества, которые даже склонность к разврату не способна преуменьшить. Своими пороками он обязан бесчестному наставнику. Зато своими добродетелями он обязан только сам себе, тем паче, что прилагалась масса усилий, чтобы подавить их в нем. Его оргии — а такое случается крайне редко — не имели кровавой изнанки. Он был человечен и добр. Возможно, он стал бы даже великим, если бы не примеры и советы, какими отравляли его юность.

Парк Пале-Рояля в ту пору был куда обширней, нежели сейчас. С одной стороны он граничил с домами на улице Ришелье, с другой — с домами на улице Гуляк. В глубину, в направлении Ротонды, он простирался до улицы Нев-де-Пти-Шан. Много позже, лишь в царствование Людовика XIV, Луи Филипп Жозеф, герцог Орлеанский99 построил то, что называют каменной галереей, дабы оградить и украсить парк.

В ту пору, когда происходило действие описываемой нами истории, сводчатую аллею в форме итальянского портика, образованную могучими грабами, со всех сторон окружали зеленые беседки, купы деревьев и кустарников, цветочные клумбы и лужайки. Конские каштаны, из которых еще сам кардинал Ришелье насадил аллею, были в полной силе. Последнее оставшееся от этой аллеи Краковское дерево100 существовало еще в начале нынешнего века.

Еще две аллеи из вязов, подстриженных в форме шара, шли поперек парка. В центре находилась полукруглая площадка с водоемом, где били фонтаны. Справа и слева, ежели идти от дворца, — поляна Меркурия и поляна Дианы, окруженные зарослями невысоких деревьев. За водоемом между двумя большими лужайками были насажены в шахматном порядке липы.

Восточное крыло дворца, более вместительное, нежели то, где позднее был построен французский театр на месте знаменитой галереи Мансара101, завершалось выступом с высоким треугольным фронтоном; пять окон этого выступа выходили в сад. Они смотрели как раз на поляну Дианы. Рабочий кабинет регента находился именно там.

В Большом театре, претерпевшем мало изменений после смерти кардинала, давала представления Опера. Собственно дворец, кроме парадных зал, включал в себя апартаменты Елизаветы Шарлотты Баварской, принцессы Палатинской, вдовствующей герцогини Орлеанской, второй супруги Месье, апартаменты супруги регента герцогини Орлеанской и апартаменты их сына герцога Шартрского. Принцессы, за исключением герцогини Беррийской и аббатиссы Шельской, жили в западном крыле, выходившем на улицу Ришелье.

Опера, расположенная с другой стороны, занимала часть нынешнего Фонтанного двора и улицы Валуа. Сзади она граничила с заборами улицы Гуляк. Крытый проход, известный под галантным названием Двор смеха, отделял вход, предназначенный для этих дам, от апартаментов регента. Им великодушно было дозволено наслаждаться парком. В те времена парк еще не был открыт для публики, как в наши дни, но получить туда доступ было совсем не сложно. Кроме того, почти во всех домах на улицах Гуляк, Ришелье и Нев-де-Пти-Шан были балконы, поднятые террасы, дверцы и даже высокие мыльца, которые позволяли проникнуть за живую изгородь, жители этих домов до такой степени были уверены в своем праве наслаждаться прелестями парка, что позже даже судились с Луи Филиппом Жозефом Орлеанским, когда тот захотел огородить Пале-Рояль.

Все авторы того времени согласно утверждают, что парк дворца был чудесным местом, и в этом смысле нам, разумеется, остается только сожалеть. Вряд ли назовешь чудесным четырехугольный променад, заполненный гуляющими, где тянутся две аллеи чахлых вязов. Надо полагать, возведение галереи, закрывшей деревьям доступ воздуха, причинило им вред.

У нынешнего Пале-Рояля есть очень красивый двор, но парка нет.

В эту ночь парк превратился в истинное чудо, в рай, в волшебный дворец! Регент, обладавший не слишком большим вкусом по части зрелищ, на сей раз изменил своему обыкновению и все устроил просто великолепно. Правда, поговаривали, что деньги на праздник ему дал добрейший господин Лоу. Но какое это имеет значение? На свете тьма-тьмущая людей считают, что судить надо по результату.

И если Лоу оплатил скрипки, игравшие в его честь, то это означает, что он прекрасно понимал, что такое реклама, только и всего. Он вполне достоин жить в наши дни, когда некий писатель составил себе имя, скупив все экземпляры сорока первых изданий своей книги и добившись тем самым, что пятидесятое издание было распродано целиком или почти целиком; когда некий дантист, чтобы заработать двадцать тысяч франков, истратил десять тысяч экю102 на объявления, а один директор театра рассаживал в зале по триста-четыреста услужливых друзей, чтобы доказать двум с половиной сотням подлинных зрителей, что во Франции еще не разучились восторженно аплодировать.

Добрейшего господина Лоу можно рассматривать как предтечу современного банка не только потому, что он изобрел ажио, то есть способ наживаться на разнице курсов. Это празднество было устроено ради него — дабы прославить его систему и его особу. Чтобы пыль точно попадала в глаза, пускать ее надо сверху. И добрейший господин Лоу чувствовал, что ему необходим пьедестал, откуда способнее пускать пыль. Необходимо подготовить почву для целой серии будущих действий.

Поскольку деньги ему ничего не стоили, он устроил блистательный праздник. Мы уже не говорим о салонах дворца, украшенных по сему поводу с неслыханной роскошью. В основном празднество проходило, несмотря на начало осени, в парке. Весь парк был перекрыт сверху. Главная декорация изображала поселение колонистов в Луизиане на берегу Миссисипи, золотой реки. На все оранжереи в Париже была наложена дань, дабы представить заросли экзотических растений: повсюду взгляд натыкался на экзотические тропические плоды и цветы, зреющие в земном раю. Фонарики, которые в великом множестве свисали с деревьев и колонн, были, как утверждали, чисто индейскими; вот только шатры диких индейцев, разбросанные тут и там, выглядели слишком уж красиво. Но друзья господина Лоу твердили:

— Вы даже не представляете, сколь сильно продвинулись вперед в этой стране туземцы!

И все же, восхитившись несколько фантастическим стилем шатров, необходимо признать, что все прочее являло собой образец очаровательного рококо. Тут имелись и искусственно выполненные перспективы, и леса на холсте, и пугающего вида скелеты из картона, и водопады, которые так пенились, словно в воду было добавлено мыло. Над центральным водоемом возвышалась аллегорическая статуя Миссисипи, имевшая некоторое сходство с добрейшим господином Лоу. Божество это держало урну, из которой изливалась вода. Позади божества в самом водоеме было установлено сооружение, долженствующее изображать плотину, какие строят в реках Северной Америки бобры. Господин Бюффон103 еще не описал этих интересных, изобретательных и трудолюбивых животных. Мы сообщаем эту подробность о бобровой плотине, потому что она говорит сама за себя и одна стоит больше, чем любое пространственное описание.

Вокруг статуи божества Миссисипи Нивель, мадемуазель Дебуа-Деплан, мадемуазель Эрну, а также господа Леге, Сальватор и Помпиньян должны были танцевать индийский балет, в котором еще участвовали полтысячи статистов.

Сотоварищи регента по развлечениям — маркиз де Косее, герцог де Бриссак, поэт Лафар, госпожа де Тансен, госпожа де Руэн и герцогиня Беррийская слегка посмеивались надо всем этим, но не так, как сам регент. Пожалуй, имелся только один человек, превосходивший регента в насмешках над празднеством; им был добрейший господин Лоу.

Гостиные были переполнены, и господин де Бриссак, представляя регента, уже открыл бал с герцогиней Тулузской. Парк кишел толпой, и во всех более или менее дикарских шатрах шла игра в ландскнехт. Невзирая на караулы французских гвардейцев (переодетых оперными индейцами), поставленных у дверей всех соседних домов, выходящих в парк, многим наглецам все же удалось проникнуть туда. Тут и там встречались домино весьма сомнительного вида. Шум был оглушительный, ликующая толпа сновала по парку, решив развлекаться во что бы то ни стало. Однако короли празднества еще не выходили. Не было видно ни регента, ни принцесс, ни добрейшего господина Лоу. Все ждали их.

В вигваме из алого бархата, украшенного золотой бахромой, в котором вожди племен, обитающих на великой реке, с радостью бы выкурили трубку мира, стояло несколько столов. Вигвам этот находился неподалеку от поляны Дианы под самыми окнами кабинета регента. В нем собралось многочисленное общество.

Вокруг мраморного стола, покрытого циновкой, шла бурная игра в ландскнехт. Золото швыряли пригоршнями, кричали, хохотали. Неподалеку за другим столом компания старичков играла в реверси, ведя пристойный, негромкий разговор.

У ландскнехтского стола мы имели бы возможность узнать красивого маленького маркиза де Шаверни, Шуази, Навайля, Жиронна, Носе, Таранна, Альбре и других. Господин де Пероль тоже был здесь и выигрывал. У него была такая привычка, и всем это было известно. И все внимательно следили за его руками. Впрочем, во времена Регентства плутовство в игре не считалось за грех.

За столом слышались только суммы, которые все росли и увеличивались. «Сто луидоров! Сто пятьдесят! Двести!» — и иногда проклятия проигравших, невольный смех выигравших. Все играющие, разумеется, были без масок. Зато по аллеям прогуливались, беседуя, множество масок и домино. Лакеи же в фантастических ливреях и, по большей части, в масках, дабы не выдавать инкогнито своих хозяев, держались по другую сторону малого крыльца апартаментов регента.

— Выигрываете, Шаверни? — поинтересовалось маленькое голубое домино со сброшенным с головы капюшоном, заглянув в шатер.

Шаверни как раз выкладывал на стол остатки денег, бывших у него в кошельке.

— Сидализа! — воскликнул Жиронн. — Поспеши к нам на помощь, о нимфа девственной чаши!

Из-за спины первого домино появилось еще одно.

— Это вы о ком? — удивилось второе домино.

— Ни о ком, ни о ком, Дебуа, очаровательница моя, — отвечал Жиронн. — Я имел в виду только чашу.

— А мне все равно! — бросила мадемуазель Дебуа-Дюплан, входя в вигвам.

Сидализа дала свой кошелек Жиронну. Один из старичков, сидящих за столом, где играли в реверси, недовольно передернулся.

— В наше время, господин де Барбаншуа, — обратился он к соседу, — все было по-другому.

— Все испортилось, господин де ла Юноде, — согласился сосед, — все ухудшилось.

— Измельчало, господин де Барбаншуа.

— Выродилось, господин де ла Юноде.

— Переродилось.

— Опошлилось.

— Изгрязнилось!

И оба старичка в один голос со вздохом произнесли:

— Куда мы идем, барон? Куда мы идем?

Барон де Барбаншуа продолжал, ухватив барона де ла Юноде за агатовую пуговицу, украшавшую его старомодный кафтан:

— Кто эти люди, барон?

— Барон, я сам вас хочу спросить об этом.

— Таранн, ставишь? — крикнул в это время Монтобер, — пятьдесят!

— Таранн? — буркнул господин де Барбаншуа. — Это не фамилия, это название улицы.

— Альбре, ставишь?

— А этот прозывается, как мать Генриха Великого104, — заметил господин де ла Юноде. — Откуда они выуживают свои фамилии?

— А откуда Бишон, спаниель госпожи баронессы выудил свою кличку? — ответил господин Барбаншуа, открыв табакерку.

Проходившая мимо Сидализа запустила туда пальцы и ухватила щепотку табака. Барон смотрел на нее, разинув рот.

— Хороший табачок! — похвалила оперная дива.

— Сударыня, — хмуро заявил господин Барбаншуа, — я не люблю, когда ко мне лезут в табакерку. Соблаговолите принять ее.

Сидализа отнюдь не обиделась. Она взяла табакерку и ласково потрепала возмущенного барона по старческому подбородку. После этого сделала пируэт и исчезла.

— Куда мы идем? — повторил господин Барбаншуа, задыхаясь от негодования. — Что бы сказал покойный король, увидев такое?

А за столом, где шла игра в ландскнехт, закричали:

— Проиграл, Шаверни! Опять проиграл!

— Плевать, у меня есть еще мои земли в Шанейле. Иду на все.

— Его отец был храбрым солдатом, — заметил барон де Барбаншуа. — Кому он служит?

— Принцу Гонзаго.

— Упаси нас Боже от итальянцев!

— А что, немцы лучше, барон? Скажем, граф фон Хорн, колесованный на Гревской площади за убийство?

— Родич его высочества! Куда мы идем?

— А я вам скажу, барон: кончится тем, что на улицах будут резать при свете дня.

— Уже началось, барон! Вы разве не слышали новость? Вчера около Тампля убили женщину, некую Лове, ажиотерку.

— А сегодня утром из Сены у моста Нотр-Дам вытащили сьера Сандрие, служащего казначейства военного министерства.

— Его прикончили, потому что он слишком громко высказывал свое мнение об этом проклятом шотландце, — почти шепотом сообщил господин де Барбаншуа.

— Тс-с! — остановил его господин де ла Юноде. — За неделю это уже одиннадцатый!

— Ориоль! Ориоль! На выручку! — закричали игрока

В шатер как раз вошел кругленький откупщик. Он был в маске и его до нелепости богатый костюм способствовал тому, что он пользовался огромным успехом, в котором было немало издевки.

— Поразительно, — бросил он, — все меня узнают!

— Потому что второго Ориоля нет! — воскликнул Навайль.

— А дамы считают, что вполне хватает и одного! — добавил Носе.

— Завистник! — закричали со всех сторон. Ориоль осведомился:

— Господа, вы не видели Нивель?

— Подумать только, наш бедный друг вот уже восемь месяцев тщетно умоляет позволить ему занять место банкира, которого наша дражайшая Нивель выставила на посмешище и сожрала! — с чувством произнес Жиронн.

— Завистник! — раздалось опять.

— Ориоль, ты виделся с Озье?

— Получил дворянскую грамоту?

— Узнал имя своего предка, которого ты отправил в крестовый поход?

Все расхохотались.

Господин де Барбаншуа молитвенно сложил руки, господин де ла Юноде промолвил:

— Барон, эти дворяне смеются над самым святым!

— Куда мы идем? Господи, куда мы идем?

— Пероль, — объявил низкорослый откупщик, подойдя к карточному столу, — я ставлю против вас пятьдесят луидоров, поскольку мечете вы, но подтяните повыше свои манжеты.

— Вы что? — возмутился управляющий господина Гонзаго. — Милейший, я шучу только с равными себе!

Шаверни глянул на лакеев, собравшихся за крыльцом, ведущим в апартаменты регента.

— Черт возьми! — бросил он. — Эти прохвосты, судя по их виду, явно скучают. Таранн, сходи за ними, чтобы почтенному господину де Перолю было с кем переброситься шуткой.

На сей раз управляющий ничего не слышал. Он сердился, только когда его в чем-то уличали, и удовлетворился тем, что выиграл у Ориоля пятьдесят луидоров.

— Бумажки! — продолжал возмущаться господин де Барбаншуа. — Везде одни бумажки!

— Барон, пенсию нам платят бумажками!

— Арендную плату тоже. А чего стоят эти клочки бумаги?

— Серебро исчезает.

— Золото тоже. Хотите знать мое мнение, барон? Мы катимся к катастрофе.

— Совершенно верно, сударь! Именно катимся! — воскликнул де ла Юноде, лихорадочно пожимая руку де Барбаншуа. — Баронесса точно такого же мнения.

На фоне восклицаний, смеха, шуток раздался голос Ориоля:

— Знаете новость? Потрясающая новость!

— Выкладывай свою потрясающую новость!

— Держу пари, вам ни за что не угадать! Даже не пытайтесь.

— Господин Лоу принял католичество?

— Герцогиня Беррийская пьет только воду?

— Герцог Мэнский попросил у регента приглашения на бал?

Были высказаны еще десятки столь же невероятных предположений.

— Не угадали, дорогие мои, все пальцем в небо, — объявил Ориоль. — И никогда не угадаете. Принцесса Гонзаго, неутешная вдова герцога де Невера, Артемизия, облаченная в вечный траур…

Услышав имя принцессы Гонзаго, старички навострили уши. А Ориоль, сделав многозначительную паузу, закончил:

— Так вот, Артемизия наконец допила чашу с пеплом Мавсола. Принцесса Гонзаго здесь, на балу.

Раздались возгласы недоверия. В такое действительно невозможно было поверить.

— Я собственными глазами видел ее, — заверил толстяк-откупщик. — Она сидела рядом с принцессой Палатинской. Но я видел еще кое-что стократ невероятней.

— Что? Что? — раздалось со всех сторон.

Ориоль раздулся от важности. К нему было приковано всеобщее внимание.

— Я видел, — заговорил он, — причем мне это ничуть не померещилось, я был в ясной памяти и твердом рассудке, так вот, я видел, как двери регента не открылись перед принцессой Гонзаго.

Настала гробовая тишина. Новость была крайне важная для всех. Все стоявшие вокруг ландскнехтского стола надеялись сделать состояние с помощью Гонзаго.

— И что в этом странного? — бросил Пероль. — Государственные дела…

— В это время его королевское величество не занимается государственными делами.

— И тем не менее если какой-нибудь посол…

— У его королевского величества не было никакого посла.

— Ну, может, новое увлечение…

— Его королевское величество был не с дамой. Ориоль решительно и определенно отвергал любое предположение. Общее любопытство достигло предела.

— Так с кем же был его королевское величество?

— То-то и вопрос! — воскликнул откупщик. — Господин Гонзаго, будучи раздосадован, тоже осведомился об этом.

— И что ему ответили лакеи? — поинтересовался Навайль.

— Тайна, господа, тайна! Регент, получив некое послание из Испании, пребывал в грустном настроении. А сегодня его высочество регент приказал провести к нему через малый вход, что с Фонтанного двора, посетителя, которого не видел ни один лакей, кроме Блондо, а тот мельком заметил во втором кабинете горбуна, одетого с головы до ног в черное.

— Горбуна? — зашумели вокруг. — А не слишком ли много горбунов?

— Его королевское высочество заперся вместе с ним. К регенту не смогли войти ни Лафар, ни Бриссак, ни даже герцогиня де Филари105.

Все опять замолчали. Сквозь вход в шатер видны были освещенные окна кабинета его королевского величества. Ориоль случайно глянул в ту сторону.

— Смотрите! Смотрите! — закричал он, указывая рукой на окна. — Они все еще вместе!

Все взоры обратились к окнам регента. На белых гардинах был отчетливо виден силуэт Филиппа Орлеанского. Герцог расхаживал у окна. Его сопровождала нечеткая тень; видимо, собеседник регента находился сбоку от источника света. Через несколько секунд обе тени исчезли, а когда снова появились, то оказалось, что они поменялись местами. Силуэт регента стал расплывчатым, зато тень его таинственного собеседника отчетливо рисовалась на занавеси, и было в ней нечто уродливое: огромный горб на маленьком теле и длинные, яростно жестикулирующие руки.


Содержание:
 0  Горбун, Или Маленький Парижанин : Поль Феваль  1  1. ДОЛИНА ЛУРОН : Поль Феваль
 3  3. ТРИ ФИЛИППА : Поль Феваль  6  6. НИЗКОЕ ОКНО : Поль Феваль
 9  2. ТВОРЕЦ НЕВЕРА : Поль Феваль  12  4. ЩЕДРОСТЬ : Поль Феваль
 15  7. ПРИНЦ ГОНЗАГО : Поль Феваль  18  10. Я ЗДЕСЬ : Поль Феваль
 21  2. ДВА ПРИЗРАКА : Поль Феваль  24  5. ПОЧЕМУ ОТСУТСТВОВАЛИ ФАЭНЦА И САЛЬДАНЬЯ : Поль Феваль
 27  8. ВДОВА НЕВЕРА : Поль Феваль  30  11. ГОРБУН ПОЛУЧАЕТ ПРИГЛАШЕНИЕ НА ПРИДВОРНЫЙ БАЛ : Поль Феваль
 33  3. ЦЫГАНКА : Поль Феваль  36  6. НАКРЫВАЯ НА СТОЛ : Поль Феваль
 39  9. ТРИ ЖЕЛАНИЯ : Поль Феваль  42  2. ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА : Поль Феваль
 45  5. АВРОРА ИНТЕРЕСУЕТСЯ МАЛЕНЬКИМ МАРКИЗОМ : Поль Феваль  48  8. ПОДРУГИ : Поль Феваль
 50  10. ДВА ДОМИНО : Поль Феваль  51  вы читаете: 4. ПАЛЕ-РОЯЛЬ : Поль Феваль
 52  2. БЕСЕДА С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ : Поль Феваль  54  4. ВОСПОМИНАНИЕ О ТРЕХ ФИЛИППАХ : Поль Феваль
 57  7. АЛЛЕЯ : Поль Феваль  60  10. ЗАПАДНЯ : Поль Феваль
 63  3. ПАРТИЯ В ЛАНДСКНЕХТ : Поль Феваль  66  6. ДОЧЬ МИССИСИПИ : Поль Феваль
 69  9. ЗАВЕРШЕНИЕ ПРАЗДНИКА : Поль Феваль  72  2. АЖИОТАЖ НА БИРЖЕ ВО ВРЕМЕНА РЕГЕНТСТВА : Поль Феваль
 75  5. ПРИГЛАШЕНИЕ : Поль Феваль  78  8. ПЕРСИК И БУКЕТ : Поль Феваль
 81  11. ЦВЕТЫ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ : Поль Феваль  84  1. И СНОВА ЗОЛОТОЙ ДОМ : Поль Феваль
 87  4. ГАСКОНЕЦ И НОРМАНДЕЦ : Поль Феваль  90  7. ПУСТУЮЩЕЕ МЕСТО : Поль Феваль
 93  10. ТРИУМФ ГОРБУНА : Поль Феваль  96  13. ПОДПИСАНИЕ КОНТРАКТА : Поль Феваль
 99  3. ТРИ ЭТАЖА ТЕМНИЦЫ : Поль Феваль  102  6. ПРИГОВОРЕННЫЙ К СМЕРТИ : Поль Феваль
 105  9. МЕРТВЕЦ ЗАГОВОРИЛ : Поль Феваль  108  2. ЗАЩИТИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ : Поль Феваль
 111  5. СЕРДЦЕ МАТЕРИ : Поль Феваль  114  8. БЫВШИЕ ДВОРЯНЕ : Поль Феваль
 116  10. ПУБЛИЧНОЕ ПОКАЯНИЕ : Поль Феваль  117  Использовалась литература : Горбун, Или Маленький Парижанин



 




sitemap