Приключения : Исторические приключения : 13. ПОДПИСАНИЕ КОНТРАКТА : Поль Феваль

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  95  96  97  99  102  105  108  111  114  116  117

вы читаете книгу




13. ПОДПИСАНИЕ КОНТРАКТА

Весь предыдущий день принцесса Гонзаго провела у себя в покоях, однако многочисленные визитеры то и дело нарушали одиночество, на которое уже так давно обрекла себя вдова де Невера. С утра она написала немало писем, и посетители спешили ответить ей лично. Таким образом она приняла кардинала де Бисси, губернатора Парижа герцога де Трема, начальника полиции господина Машо, президента Ламуаньона и вице-канцлера Вуайе д'Аржансона. У всех без исключения она просила защиты от господина де Лагардера, этого лжедворянина, похитившего ее дочь. Всем она пересказала свой разговор с Лагардером, который, будучи в ярости оттого, что не получил чаемую награду невероятных размеров, прибег к бесстыдным разоблачениям.

Все были возмущены поведением Лагардера. Да, впрочем, и было отчего. Самые мудрые из советчиков принца Гонзаго придерживались того мнения, что обещание Лагардера предъявить мадемуазель де Невер было обманом, однако убедиться в этом не помешало бы.

Несмотря на все уважение, выказываемое принцессе Гонзаго, вчерашнее заседание оставило у всех на сердце неприятный осадок. Во всем этом чувствовалось какое-то криводушие; досмотреться до его корней никто не мог, однако все ощущали известное беспокойство по этому поводу.

В любом усердии всегда есть немалая доля любопытства.

Первым почуял грандиозный скандал господин де Бисси.

За ним и остальные стали поводить носом. В конце концов все взяли таинственный след, и началась настоящая охота. Охотники как один клялись, что теперь уж след не упустят. Они посоветовали принцессе съездить сперва в Пале-Рояль и окончательно выяснить позицию его высочества регента.

Кроме того, ей посоветовали ни в коем случае не обвинять мужа.

В середине дня она уселась в портшез и отправилась в Пале-Рояль, где была тотчас же принята. Регент уже ждал ее. Аудиенция получилась необычайно долгой. Принцесса не стала обвинять мужа. Однако регент принялся ее расспрашивать, чего раньше, в суматохе бала, сделать не сумел.

Понятно, что регент, в котором два дня назад всколыхнулись воспоминания о Филиппе де Невере, его лучшем друге и нареченном брате, вернулся далеко назад и заговорил о мрачной истории, случившейся в замке Келюс, которая для него так никогда и не прояснилась.

Он впервые беседовал наедине со вдовою друга. Принцесса не осуждала мужа, однако после аудиенции регент долго оставался печальным и задумчивым.

И между тем регент, дважды принявший принцессу Гонзаго — в тот день и на следующий вечер — не смог сделать никаких выводов. Для тех, кто знал Филиппа Орлеанского, объяснений этому не требовалось.

В мозгу регента зародилось недоверие.

Возвратившись из Пале-Рояля, принцесса обнаружила в своем убежище множество визитеров. Все те, кто отсоветовал ей обвинять принца, явились поинтересоваться, что решил регент относительно Гонзаго.

Однако Гонзаго, обычно чувствовавший приближение бури, не придал значения этим появившимся на горизонте облачкам. Он ведь так могущественен и богат! А, к примеру, рассказанную этой ночью историю опровергнуть ничего не стоит. Над букетом отравленных цветов все только бы посмеялись, такое было хорошо во времена Бренвилье144; не меньше веселья вызвал бы и трагикомический брак, а если бы кто-нибудь вздумал утверждать, что Эзопу II поручено убить молодую жену, то люди просто держались бы за бока. Сказки для маленьких детей! Нынче вспарывают брюхо лишь бумажникам.

А буря и в самом деле надвигалась — с другой стороны. Она шла от особняка Гонзаго. Трагический брак, длившийся уже восемнадцать лет, приближался к своей развязке. Что-то зашевелилось под черными покровами алтаря, где вдова де Невера каждое утро молилась по усопшему. В самой обстановке этого беспримерного траура стал появляться призрак. В нынешнее преступление Гонзаго никто бы и не поверил, тем более что на его стороне было столько свидетелей-сообщников, однако старое преступление, как тщательно оно ни сокрыто, обычно рано или поздно взламывает изъеденную червями крышку гроба.

Принцесса ответила своим именитым советчикам, что регент справлялся относительно обстоятельств ее вступления в брак и того, что этому предшествовало. Кроме того, она сообщила, что регент обещал заставить говорить Лагардера, пусть даже под пыткой. Все накинулись на этого самого Лагардера, втайне надеясь, что он прольет свет на дело, поскольку каждый знал или хотя бы подозревал: Лагардер замешан в ночном происшествии, с которого двадцать лет назад началась интересующая всех нескончаемая трагедия. Господин де Машо посулил дать своих альгвазилов145, господин де Трем — гвардейцев, президент — дворцовую охрану. Нам неизвестно, что мог пообещать в таких обстоятельствах кардинал, но и его высокопреосвященство дал что мог. Пресловутому Лагардеру ничего не оставалось, кроме как держать ухо востро.

Около пяти вечера Мадлена Жиро вошла к своей госпоже, которая пребывала в одиночестве, и вручила ей записку от начальника полиции. Почтенный сановник сообщал принцессе, что господин де Лагардер убит прошлой ночью при выходе из Пале-Рояля. Записка заканчивалась словами, ставшими уже сакраментальными: «Ни в чем не обвиняйте мужа».

Остаток вечера принцесса провела одна, находясь в лихорадочном возбуждении. Между девятью и десятью Мадлена Жиро принесла новую записку. Это послание было написано неизвестной ей рукой. Принесли ее два незнакомца устрашающей наружности, очень смахивающие на головорезов. Один долговязый и наглый, другой слащавый и коротконогий. В записке госпоже принцессе напоминали, что двадцатичетырехчасовая отсрочка, данная Лагардеру регентом, истекает в четыре часа утра… Там сообщалось также, что господин Лагардер будет в это время в увеселительном домике принца Гонзаго.

Лагардер у Гонзаго? Но почему? Каким образом? А как же письмо начальника полиции с известием о смерти шевалье?

Принцесса велела запрягать. Усевшись в карету, она велела ехать на улицу Паве-Сент-Антуан в особняк Ламуаньона. Часом позже двадцать гвардейцев под началом капитана и четверо полицейских из Шатле расположились биваком во дворе особняка.

Мы не забыли, что празднество в домике принца Гонзаго, находившегося позади церкви Сен-Маглуар, было устроено им под предлогом женитьбы маркиза де Шаверни на юной незнакомке, за которой принц давал 50 000 экю. Жених согласился, у принца Гонзаго, как нам известно, были свои причины не опасаться отказа невесты. Поэтому вполне естественно, что принц заранее принял все меры, чтобы задуманное могло быть выполнено без задержки. Был вызван нотариус, настоящий королевский нотариус. Более того: самый настоящий священник ждал в ризнице церкви Сен-Маглуар.

Речь вовсе не шла об инсценировке бракосочетания. Гонзаго хотел устроить самый что ни на есть законный брак, который давал супругу право повелевать своею женой и навсегда отправить ее подальше от Парижа.

Гонзаго сказал правду. Крови он не любил. Но вот когда другие средства оказывались исчерпаны, принц не останавливался и перед кровопролитием.

В какой-то момент ночная авантюра свернула с намеченного пути. Тем хуже для Шаверни! Но когда вперед вышел горбун, дело приняло новый, более благоприятный оборот. Горбун явно был человеком, от которого можно потребовать чего угодно. Гонзаго понял это с первого взгляда. Эзоп, как ему казалось, принадлежал к тем несчастным, которые в своей беде обвиняют все человечество и питают ненависть к священнослужителям, коих Господь повесил им на шею, словно жернов.

«Горбуны в большинстве своем злы, — думал Гонзаго, — и мстительны. Они часто жестокосердны и умны, поскольку всех людей считают своими врагами. У горбунов нет жалости. Ведь их-то никто не жалеет. Душа у них столько раз страдала от дурацких насмешек, что стала совсем нечувствительна к боли».

Шаверни плохо подходил для выполнения предстоящей задачи. Он был просто дурак, которого вино делало искренним, благородным и отважным. Шаверни был способен влюбиться в свою жену и встать перед нею на колени после того, как побьет ее. Другое дело горбун. Он, правда, мог лишь укусить, но зато укус его мог стать смертельным. Горбун был настоящей находкой.

Когда Гонзаго велел позвать нотариуса, каждому из его приспешников захотелось продемонстрировать свое усердие. Ориоль, Монтобер, Альбре и Сидализа бросились на галерею, опередив Плюмажа и Галунье. Приятели на какое-то время остались одни в мраморном перистиле.

— Золотце мое, — сказал гасконец, — этой ночью еще будет заварушка, вот увидишь.

— Да, флюгер показывает на потасовку, — согласился Галунье.

— У меня дьявольски чешутся руки, а у тебя?

— Проклятье! Скоро им будет не до танцев, мой благородный друг!

Вместо того, чтобы отправиться в нижние покои, они отворили наружную дверь и спустились в сад. Никого из выставленной Гонзаго перед домом охраны уже не было. Наши молодцы дошли до аллеид где накануне Пероль нашел трупы Сальданьи и Фаэнцы. Там было пусто.

Но больше всего их удивила широко распахнутая калитка, ведущая в переулок.

В переулке никого не было. Приятели переглянулись.

— Ну и ну! Но это сделал не ловкач Парижанин, ведь он со вчерашнего вечера был наверху, — пробормотал Плюмаж.

— Да он способен на что угодно, сам знаешь, — отозвался Галунье.

Внезапно со стороны церкви до них донесся неясный шум.

— Ты оставайся здесь, а я пойду посмотрю, — решил гасконец.

Он начал красться вдоль садовой стены, а Галунье остался у калитки. За садом находилось церковное кладбище, и Плюмаж увидел, что там полным-полно гвардейцев.

— Послушай, золотце мое, — сказал он, вернувшись, — если они там, наверху, решат поплясать, то музыки у них будет — ого-го!

Между тем Ориоль и его спутники ворвались в спальню к Гонзаго, где на диване мирно спал господин Гриво-старший, королевский нотариус, а рядом на столике виднелись остатки роскошного ужина.

Я не знаю, почему в наше время так не любят нотариусов. Обычно нотариусы люди опрятные, свежие, упитанные, обладают мягким нравом, любят сострить в семейном кругу и наделены на редкость верным глазом при игре в вист. Они с достоинством держатся за столом, исповедуют поистине рыцарскую галантность, весьма учтивы с пожилыми богатыми дамами, и никто во Франции не носит с таким изяществом, как они, белый галстук, обычно соседствующий с очками в золоченой оправе. Но недалек уже тот день, когда все будет обстоять по-иному. Каждый будет вынужден признать, что молодой белокурый нотариус, серьезный, мягкий в обращении, с едва наметившимся, но еще не достигшим зрелости брюшком является одним из украшений нашей цивилизации.

Господин Гриво-старший, нотариус короля и Шатле, имел, кроме всего прочего, честь быть преданным слугою принца Гонзаго. На этого красивого сорокалетнего мужчину, корпулентного, свежего, розового и улыбчивого приятно было смотреть. Ориоль взял его под одну руку, Сидализа под другую, после чего они повлекли его на второй этаж.

При виде нотариуса сердце Нивель всегда смягчалось: именно нотариусы придавали силу и законность человеческим дарам.

Господин Гриво-старший, как человек светский, изящно поклонился принцу, дамам и господам. У него был при себе подготовленный заранее брачный контракт, однако в документе стояло имя Шаверни. Это требовало исправления. По предложению господина де Пероля господин Гриво-старший уселся за небольшой столик, извлек из кармана перо, чернильницу и скоблильный ножик, после чего принялся за работу. Гонзаго и большинство сотрапезников стояли вокруг горбуна.

— Это долго? — обратился последний к нотариусу.

— Господин Гриво, — с улыбкой проговорил принц, — вы, конечно, понимаете вполне оправданное нетерпение молодых.

— Мне нужно пять минут, ваша светлость, — ответил нотариус.

Эзоп II одной рукой расправлял жабо, а другой с победным видом гладил Аврору по голове.

— Как раз столько, сколько требуется для соблазнения женщины, — заметил он.

— Выпьем! — воскликнул Гонзаго. — У нас есть время, поэтому выпьем за счастье новобрачных!

Вновь полетели пробки из шампанского. На сей раз веселье воцарилось вроде бы окончательно. Тревога испарилась, все пребывали в отличном настроении.

Донья Крус своею рукою наполнила бокал Гонзаго.

— За их счастье! — провозгласила она и отважно приникла губами к бокалу.

— За их счастье! — со смехом подхватили сотрапезники и тоже выпили.

— Послушайте-ка, — проговорил Эзоп П. — Неужто здесь не найдется даровитого стихотворца, который сочинил бы для меня эпиталаму?

— Поэта сюда! Стихотворца! — подхватили окружающие. — Нам нужен поэт!

Господин Гриво-старший заложил перо за ухо.

— Невозможно заниматься всем сразу, — тихо и скромно проговорил он. — Я закончу с контрактом и тогда экспромтом сочиню несколько куплетов.

Жестом, полным достоинства, горбун поблагодарил его.

— Поэзия Шатле, — заметил Навайль, — нотариальные мадригалы. Попробуйте возразить, что не наступает золотой век!

— Никто и не думает возражать, — отозвался Носе. — Фонтаны забьют миндальным молоком и отборными винами.

— А чертополох, — добавил Шуази, — зацветет розами.

— И все потому, что нотариусы сочиняют стихи! Горбун напыжился и гордо произнес:

— И все это остроумие ради моей свадьбы! Однако, — спохватился он, — неужто мы в таком виде и останемся? Фу! Невеста в простом утреннем платье, а я? Черт возьми, мне просто стыдно за себя! Я не причесан, манжеты измяты — ужас! Подать туалет для невесты! — добавил он. — Разве тут не шел разговор о корзине с подарками а, сударыни?

Нивель и Сидализа были уже в соседней комнате и вскоре появились с корзиной. Донья Крус направилась к туалетной.

— Побыстрее! — воскликнула она. — Ночь проходит, а нам нужно еще устроить бал!

— А вдруг они ее тебе разбудят, горбун? — предупредил Навайль.

Эзоп II стоял с зеркалом в одной руке и гребнем в другой.

— Красавица, — вместо ответа обратился он к Дебуа, — поправь-ка мне там сзади.

Затем, обернувшись к Навайлю, проговорил:

— Она принадлежит мне — точно так же, как вы принадлежите господину Гонзаго, дети мои, или, вернее, собственному честолюбию. Я повелеваю своей невестой, как милым господином Ориолем повелевает его гордыня, как прелестной Нивель — жажда стяжательства, как всеми вами — ваши дурные привычки. Любезная Флери, сделайте милость, перевяжите мне бант.

— Готово! — проговорил в этот миг господин Гриво-старший. — Можно подписывать.

— Вы вписали имена врачующихся? — спросил Гонзаго.

— Мне они неизвестны, — ответил нотариус.

— Как тебя зовут, друг мой? — осведомился принц.

— Подписывайте, ваша светлость, — небрежно отозвался Эзоп II, — подписывайтесь, господа — ведь, я надеюсь, вы окажете мне эту честь? Я свое имя впишу сам, оно весьма забавное, вам будет над чем посмеяться.

— А и в самом деле, как же зовут этого дьявола? — проговорил Навайль.

— Да подписывайте вы, подписывайте. Ваша светлость, мне бы хотелось, чтобы вы подарили мне к свадьбе ваши манжеты.

Гонзаго снял кружевные манжеты и бросил их горбуну, после чего подошел к столу, чтобы поставить свою подпись на контракте. Веселые господа изо всех сил старались угадать имя горбуна.

— И не пытайтесь, — заметил он, прикалывая манжеты Гонзаго, — все равно не догадаетесь. Господин де Навайль, какая красивая у вас вышивка на платке!

Навайль отдал Эзопу свой платок. Теперь всем захотелось прибавить что-нибудь от себя к его туалету — булавку, пряжку или бант. Он ни от чего не отказывался и с восхищением разглядывал себя в зеркале. Сотрапезники между тем ставили свои подписи. Первой на контракте стояла подпись Гонзаго.

— Посмотрите, готова ли моя невеста, — попросил горбун Шуаэи, который надевал ему жабо из мехельнских кружев.

— Невеста! Невеста! — раздались в этот миг возгласы. На пороге комнаты появилась Аврора в белом подвенечном

платье и с флердоранжем в волосах. Она была необычайно хороша собою, однако черты ее бледного лица все еще пребывали в неподвижности, что делало ее похожей на прелестную статую. Над нею еще тяготели злые чары.

При ее появлении все присутствующие восхищенно зашептались. Когда же они вновь взглянули на горбуна, тот радостно захлопал в ладоши, повторяя:

— Проклятье! Какая у меня красивая жена! А теперь наша очередь подписывать, моя прелесть.

Он взял за руку свою невесту, которую поддерживала донья Крус. Все ожидали, что Аврора как-то выразит свое отвращение, но она весьма покорно последовала за горбуном. Когда они шли к столу, где мэтр Гриво-старший давал всем подписывать контракт, Эзоп встретился взглядом с Плюмажем, который только что вернулся в залу вместе с Галунье. Горбун подмигнул ему и неуловимым жестом прикоснулся к своему боку. Плюмаж все понял и, преградив ему путь, воскликнул:

— Ризы Господни! В твоем наряде, негодник, кое-чего не хватает!

— Чего же? Чего? — послышалось со всех сторон.

— Чего? — невинно повторил за всеми горбун.

— Разрази меня гром! — ответил гасконец. — С каких это пор дворянин идет под венец без шпаги на боку?

Почтенные сотрапезники одобрительно зашумели.

— Верно! Правильно! Нужно это исправить. Эй, шпагу горбуну! Без нее он не так смешон.

Навайль оценивающим взглядом принялся осматривать шпаги присутствующих, а Эзоп II тем временем манерничал:

— Да я не привык, господа. Она будет мне мешать. Среди шпаг, которые в большинстве своем были парадные, нашелся длинный и крепкий боевой клинок: он принадлежал славному господину де Перолю, не любившему, как известно, шутить. Увидев эту шпагу, Навайль отцепил ее с перевязи достойного господина де Пероля.

— Зачем? Не нужно, — продолжал повторять Эзоп II. Но приспешники Гонзаго с весельем и шутками прицепили ему клинок. Плюмаж и Галунье заметили, что когда горбун коснулся эфеса, рука его невольно и радостно дрогнула. Но обратили на это внимание лишь двое приятелей. Итак, шпага висела на боку, и горбун больше не протестовал. Что сделано, то сделано. Однако это оружие внезапно придало ему гордости. Он двинулся вперед, надувшись словно индюк; это было так смешно, что все расхохотались. На Эзопа II набросились, его обнимали и крутили в разные стороны, словно куклу. Это был бешеный успех! Горбун сносил все с завидным добродушием. Дойдя до стола, он проговорил:

— Ну полно, полно! Вы мне все изомнете! Не обнимайте так крепко мою жену и дайте же наконец, друзья мои, подписать нам контракт.

Господин Гриво-старший все еще сидел за столом и держал наготове перо.

— Назовите вашу фамилию, пожалуйста, — проговорил он, — имя, титулы, место рождения…

Горбун слегка наподдал ногою по стулу, на котором восседал почтенный нотариус. Тот обернулся.

— Вы сами-то подписали? — осведомился Эзоп.

— Разумеется, — ответил господин Гриво-старший.

— Тогда ступайте, любезнейший, — сказал горбун и отодвинул нотариуса в сторону.

Затем Эзоп степенно уселся на его место. Присутствующие засмеялись. Все, что делал горбун, стало теперь поводом для веселья.

— Почему он, черт бы его побрал, хочет сам вписать свое имя? — удивился Навайль.

Пероль сказал что-то вполголоса принцу Гонзаго, тот пожал плечами. Происходившее вызывало у фактотума тревогу. Гонзаго принялся над ним подтрунивать и обозвал заячьей душой.

— А вот увидите, — ответил горбун на вопрос Навайля. И, сухо хихикнув, добавил:

— Уж вы удивитесь, вот увидите. А пока выпейте немного.

Все последовали его совету. Шампанское полилось в бокалы. Горбун принялся заполнять пустые места твердым размашистым почерком.

— Вот чертова шпага! — буркнул он, пытаясь усесться поудобнее.

Новый взрыв хохота. Боевое оружие все сильнее и сильнее мешало горбуну. Шпага стала для него чуть ли не орудием пытки.

— Все-таки он подпишет, — говорили одни.

— Нет, не сумеет, — возражали другие.

Выйдя из себя, Эзоп выхватил шпагу из ножен и положил ее рядом с собою на стол. Присутствующие опять засмеялись. Плюмаж сжал Галунье руку и проворчал:

— Клянусь головой, вот и смычок наготове!

— Теперь берегитесь музыки, — отозвался брат Галунье. Стрелка часов приближалась к четырем.

— Подпишитесь, мадемуазель, — проговорил горбун и протянул перо Авроре.

Она заколебалась, но он взглянул на нее и шепнул:

— Подписывайтесь своим настоящим именем, вы же его знаете!

Аврора наклонилась над документом и поставила подпись. Заглядывавшая ей через плечо донья Крус не смогла сдержать удивленного движения.

— Ну что, готово? Готово? — спрашивали наиболее любопытные.

Горбун жестом остановил их, взял перо и расписался.

— Теперь все в порядке, — проговорил он. — Можете посмотреть: это вас удивит.

Все бросились к столу. Горбун между тем отбросил перо и как бы невзначай взял шпагу.

— Внимание! — прошептал Плюмаж-младший.

— Ясное дело! — решительно ответил брат Галунье. Первым к столу подошли Гонзаго и Пероль. Увидев, какие имена стоят в контракте, они попятились.

— В чем дело? Какое он написал имя? — восклицали стоявшие сзади.

Горбун обещал всех удивить и сдержал слово. Сотрапезники вдруг увидели, как распрямляются его кривые ноги и стан, как твердо держит он рукою шпагу.

— Ах, битый туз! — пробурчал Плюмаж. — Негодник еще мальчишкой показывал в Фонтанном дворе чудеса гибкости!

Горбун выпрямился и отбросил волосы назад. Тело его сделалось стройным, изящным и крепким, лицо — благородным, прекрасным и ясным.

— Ну-ка, прочтите мое имя! — воскликнул он, окидывая изумленную толпу сверкающим взором.

С этими словами он указал кончиком шпаги на подпись. Взгляды всех присутствующих скользнули на контракт. Через секунду в зале звучало одно имя:

— Лагардер! Лагардер!

— Да, Лагардер, — подтвердил Анри, — тот самый Лагардер, который всегда приходит на условленную встречу!

В эти первые минуты всеобщего ошеломления он, наверное, смог бы прорваться сквозь беспорядочный строй врагов. Но Лагардер не шелохнулся. Одною рукой он прижимал дрожащую ладонь Авроры к своему сердцу, другою поднял шпагу высоко над головой. Позади стояли с клинками наголо Плюмаж и Галунье. Гонзаго тоже выхватил шпагу из ножен. Примеру хозяина последовали и его клевреты. Их было раз в десять больше. Донья Крус хотела броситься между враждующими сторонами, но Пероль схватил ее в охапку и оттащил в сторону.

— Этот человек не должен выйти отсюда, господа, — побледневшими губами процедил сквозь зубы принц. — Вперед!

Навайль, Носе, Шуази, Жиронн и прочие дворяне ринулись в атаку. Но Лагардер даже не отскочил за стол. Не выпуская руки Авроры, он прикрыл ее своим телом и приготовился к обороне. Плюмаж и Галунье защищали его с флангов.

— Держись, сокровище мое! — воскликнул гасконец. — Мы уже с полгода как снова помолодели! Держись, гром и молния!

— Я здесь! — вскричал Лагардер, отбивая первый выпад.

Через несколько секунд люди Гонзаго отступили; Жиронн и Альбре плавали на полу в луже крови.

Лагардер и два его храбреца, невредимые, стояли неподвижно как статуи и ждали второй атаки.

— Господин Гонзаго, — промолвил Лагардер, — вы хотели сделать пародию на свадьбу. Но брачный контракт в полном порядке, там есть даже ваша подпись.

— Вперед! Вперед! — завопил кипевший от ярости принц. На сей раз он двинулся в атаку во главе своего воинства.

Часы пробили пять. И тут снаружи послышался громкий шум, в дверь заколотили, и чей-то голос крикнул:

— Именем короля!

Гостиная со следами пиршества выглядела весьма причудливо. Стол с приборами и початыми бутылками, там и сям опрокинутые бокалы, пролитое вино, смешавшееся с кровью, всяческие обломки. В глубине залы, подле двери в комнату, где ранее хранилась корзина со свадебными подарками, а теперь сидел полумертвый от страха господин Гриво-старший, стояла неподвижная и молчаливая группа, состоявшая из Лагардера, Авроры и двух фехтмейстеров. В центре зала Гонзаго и его приспешники, остановленные словами: «Именем короля!», со страхом смотрели на входную дверь. По углам жались обезумевшие от ужаса женщины.

Между двумя группами в черно-красной луже лежали два трупа.

Люди, стучавшиеся в этот ночной час к принцу Гонзаго, разумеется, и не ожидали, что им отопрут сразу же.

Это были французские гвардейцы и полицейские приставы из Шатле, которых мы видели сначала во дворе особняка Ламуаньона, а потом на кладбище Сен-Маглуар. Они заранее приняли необходимые меры. После троекратного обращения, подкрепленного ударами в дверь, они просто-напросто сорвали ее с петель. В гостиной послышались шаги солдат. Гонзаго до мозга костей пробирал озноб. Неужели правосудие пришло по его душу?

— Господа, — вкладывая шпагу в ножны, сказал он, — людям короля сопротивления не оказывают.

И тихо прибавил:

— Там будет видно.

Капитан гвардейцев Бодон де Буагийе появился в дверях и повторил:

— Господа, именем короля!

Затем, холодно поклонившись Гонзаго, он отошел в сторону и впустил солдат. За ним в зал вошли и приставы.

— Что это значит, сударь? — осведомился Гонзаго. Буагийе взглянул на распростертые на полу трупы, затем на Лагардера и его соратников, которые так и стояли со шпагами в руках.

— Вот дьявольщина, — пробормотал он. — Не зря мне говорили, что он отважный воин! Принц, — обратился он к Гонзаго, — этой ночью я нахожусь в распоряжении вашей супруги.

— И моя супруга?.. — в ярости начал Гонзаго.

Но договорить он не успел. На пороге появилась вдова де Невера. Она была все в том же траурном облачении. При виде девиц из Оперы, крайне занимательных картин на стенах, при виде обломков оргии, перемешавшихся с обломками сражения, принцесса опустила на лицо вуаль и сказала, обращаясь к своему мужу:

— Я пришла не к вам, сударь.

Затем, подойдя к Лагардеру, продолжала:

— Двадцать четыре часа истекли, господин де Лагардер, ваши судьи вас ждут, извольте отдать свою шпагу.

— И это моя мать! — закрыв лицо ладонями, пролепетала Аврора.

— Господа, — продолжала принцесса, повернувшись к гвардейцам, — исполняйте свой долг.

Лагардер швырнул шпагу к ногам Бодона де Буагийе. Гонзаго и его приспешники стояли неподвижно и молча. Бодон де Буагийе указал Лагардеру на дверь, но тот, не выпуская руки Авроры, подошел к принцессе Гонзаго.

— Сударыня, — проговорил он, — я только что чуть не отдал жизнь за вашу дочь.

— За мою дочь? — дрогнувшим голосом повторила принцесса.

— Он лжет! — воскликнул Гонзаго.

Лагардер не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Я попросил двадцать четыре часа для того, чтобы возвратить вам мадемуазель де Невер, — неспешно произнес он, высоко держа свою красивую голову перед всеми этими придворными и солдатами, — и данный мне срок истек. Перед вами мадемуазель де Невер.

Ледяные руки матери и дочери соприкоснулись. Аврора со слезами бросилась в объятия принцессы. На глазах у Лагардера выступили слезы.

— Берегите ее, сударыня, — продолжал он, изо всех сил стараясь скрыть свою боль, — у нее, кроме вас, никого нет.

Аврора выскользнула из материнских объятий и подбежала к Лагардеру. Он легонько ее оттолкнул.

— Прощайте, Аврора, — продолжал он. — Завтра нам не придется сыграть свадьбу. Храните этот контракт, который сделал вас моею женой перед людьми, хотя перед Богом вы стали ею еще вчера. И пусть госпожа принцесса простит этот мезальянс с мертвецом.

Он в последний раз поцеловал девушке руку, отвесил глубокий поклон принцессе и направился к двери со словами:

— Ведите меня к судьям!


Содержание:
 0  Горбун, Или Маленький Парижанин : Поль Феваль  1  1. ДОЛИНА ЛУРОН : Поль Феваль
 3  3. ТРИ ФИЛИППА : Поль Феваль  6  6. НИЗКОЕ ОКНО : Поль Феваль
 9  2. ТВОРЕЦ НЕВЕРА : Поль Феваль  12  4. ЩЕДРОСТЬ : Поль Феваль
 15  7. ПРИНЦ ГОНЗАГО : Поль Феваль  18  10. Я ЗДЕСЬ : Поль Феваль
 21  2. ДВА ПРИЗРАКА : Поль Феваль  24  5. ПОЧЕМУ ОТСУТСТВОВАЛИ ФАЭНЦА И САЛЬДАНЬЯ : Поль Феваль
 27  8. ВДОВА НЕВЕРА : Поль Феваль  30  11. ГОРБУН ПОЛУЧАЕТ ПРИГЛАШЕНИЕ НА ПРИДВОРНЫЙ БАЛ : Поль Феваль
 33  3. ЦЫГАНКА : Поль Феваль  36  6. НАКРЫВАЯ НА СТОЛ : Поль Феваль
 39  9. ТРИ ЖЕЛАНИЯ : Поль Феваль  42  2. ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА : Поль Феваль
 45  5. АВРОРА ИНТЕРЕСУЕТСЯ МАЛЕНЬКИМ МАРКИЗОМ : Поль Феваль  48  8. ПОДРУГИ : Поль Феваль
 51  4. ПАЛЕ-РОЯЛЬ : Поль Феваль  54  4. ВОСПОМИНАНИЕ О ТРЕХ ФИЛИППАХ : Поль Феваль
 57  7. АЛЛЕЯ : Поль Феваль  60  10. ЗАПАДНЯ : Поль Феваль
 63  3. ПАРТИЯ В ЛАНДСКНЕХТ : Поль Феваль  66  6. ДОЧЬ МИССИСИПИ : Поль Феваль
 69  9. ЗАВЕРШЕНИЕ ПРАЗДНИКА : Поль Феваль  72  2. АЖИОТАЖ НА БИРЖЕ ВО ВРЕМЕНА РЕГЕНТСТВА : Поль Феваль
 75  5. ПРИГЛАШЕНИЕ : Поль Феваль  78  8. ПЕРСИК И БУКЕТ : Поль Феваль
 81  11. ЦВЕТЫ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ : Поль Феваль  84  1. И СНОВА ЗОЛОТОЙ ДОМ : Поль Феваль
 87  4. ГАСКОНЕЦ И НОРМАНДЕЦ : Поль Феваль  90  7. ПУСТУЮЩЕЕ МЕСТО : Поль Феваль
 93  10. ТРИУМФ ГОРБУНА : Поль Феваль  95  12. ЧАРЫ : Поль Феваль
 96  вы читаете: 13. ПОДПИСАНИЕ КОНТРАКТА : Поль Феваль  97  6. СВИДЕТЕЛЬСТВО МЕРТВЕЦА : Поль Феваль
 99  3. ТРИ ЭТАЖА ТЕМНИЦЫ : Поль Феваль  102  6. ПРИГОВОРЕННЫЙ К СМЕРТИ : Поль Феваль
 105  9. МЕРТВЕЦ ЗАГОВОРИЛ : Поль Феваль  108  2. ЗАЩИТИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ : Поль Феваль
 111  5. СЕРДЦЕ МАТЕРИ : Поль Феваль  114  8. БЫВШИЕ ДВОРЯНЕ : Поль Феваль
 116  10. ПУБЛИЧНОЕ ПОКАЯНИЕ : Поль Феваль  117  Использовалась литература : Горбун, Или Маленький Парижанин



 




sitemap