Приключения : Исторические приключения : 3. ТРИ ЭТАЖА ТЕМНИЦЫ : Поль Феваль

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  98  99  100  102  105  108  111  114  116  117

вы читаете книгу




3. ТРИ ЭТАЖА ТЕМНИЦЫ

Институт Огненных палат восходит ко временам Франциска II149, который учредил их при каждом парламенте для расследования случаев ереси. Приговоры этого чрезвычайного суда были окончательными и подлежали исполнению в суточный срок. Один из самых известных процессов Огненная палата провела при Людовике XIV против отравителей.

При Регентстве название осталось, но функции этого суда претерпели изменения. Многие отделения парижского парламента получили название Огненных палат и работали одновременно. Но теперь их лихорадочная деятельность касалась не ереси или ядов, а финансов. При Регентстве Огненные палаты стали чисто финансовым учреждением. В них теперь действительно считали деньги, проверяли и утверждали отчеты сотрудников казначейства. После падения Лоу их даже стали называть проверочными палатами.

Но между тем существовала и другая Огненная палата, заседавшая в Большом Шатле150, пока Леблан перестраивал Дворец парламента и Консьержери151. Этот суд, впервые собравшийся в 1716 году во время процесса Лонгфора, вынес множество знаменитых обвинительных приговоров, и в том числе интенданту Ле Сонуа де Сансеру, обвиненному в подделке государственной печати. В 1717 году этот суд состоял из пятерых советников и президента палаты. Советниками тогда были господа Вертело де Лабомель, Ардуэн, Аклен-Демезон, Монтеспель де Гренак, кандидатом в советники Юссон Бордессои, а президентом — маркиз де Сегре. Палата созывалась на следующий день после подписания королем соответствующего указа, в точно назначенный час. Члены палаты не имели права уезжать из Парижа.

Огненная палата была созвана накануне попечением его королевского высочества герцога Орлеанского. Заседание было назначено на четыре часа ночи. Имя обвиняемого судьи должны были узнать из обвинительного акта.

В половине пятого шевалье Анри де Лагардер предстал перед заседавшей в Шатле Огненной палатой. В обвинительном акте ему инкриминировали похищение ребенка и убийство.

Были заслушаны свидетели: принц и принцесса Гонзаго. Их показания были настолько противоречивы, что палата, привыкшая выносить приговоры даже на основании малейшей улики, отложила заседание на час, дабы собрать дополнительные сведения. Было решено заслушать трех новых свидетелей: господина де Пероля, Плюмажа и Галунье.

Принц Гонзаго повидался по очереди со всеми советниками и председателем. Королевский адвокат предложил вызвать похищенную девушку в суд, но его не послушались: Гонзаго заявил, что дочь де Невера находится под влиянием обвиняемого, что само по себе было отягчающим обстоятельством в процессе о похищении наследницы герцога и пэра.

Было уже все готово, чтобы отвезти Лагардера в Бастилию, где по ночам производились казни. Однако из-за задержки с вынесением приговора пришлось подыскать ему тюрьму поближе к месту заседания палаты, чтобы он все время был под рукой.

Такой тюрьмой оказался четвертый этаж Новой башни, названной так потому, что господин де Жокур закончил перестраивать ее в последние годы царствования Людовика XIV. Она была расположена в северо-западной части здания, ее бойницы выходили на набережную. Башня эта занимала ровно половину места, на котором раньше стояла башня Мань, в 1670 году обрушившаяся вместе с частью вала. Туда обычно и помещали заключенных перед отправкой их в Бастилию.

Это легкое строение из красного кирпича разительным образом отличалось от остальных довольно прочных крепостных башен. Ее третий этаж с помощью подъемного моста соединялся со старым валом, образуя террасу перед самым помещением канцелярии. Камеры в этой тюрьме были опрятны, пол в них был из плиток, как почти во всех буржуазных жилищах того времени. Все понимали, что преступники содержатся в них лишь временно, и, если не считать кое-как приделанных засовов, ничто там не напоминало государственную тюрьму.

Сажая после переноса заседания Лагардера под землю, тюремщик заявил, что тот будет сидеть один. Лагардер предложил ему около тридцати имевшихся у него с собой пистолей за перо, чернила и лист бумаги. Тюремщик деньги взял, но ничего не принес и лишь пообещал отдать деньги в канцелярию.

Оказавшись взаперти, Лагардер некоторое время сидел неподвижно, предаваясь раздумьям. Здесь, под замком, он был лишен возможности что-либо предпринять, тогда как его враг пользовался властью, благосклонностью главы государства, богатством и свободой.

Ночное заседание продлилось около двух часов. Оно началось сразу после окончания ужина в домике Гонзаго. Когда Лагардер вошел в камеру, уже начинало светать. Давно, прежде чем поступить в легкую кавалерию, Анри уже приходилось тут сиживать, и он знал, как тут и что. Под ним должны находиться другие камеры.

Он взглядом окинул свои небогатые владения: обрубок дерева, на нем кувшин воды и хлеб, связка соломы. При аресте шпоры ему оставили. Он отстегнул одну и пряжечной шпилькой проколол себе руку. Значит, чернила уже есть. Обрывок платка заменил бумагу, соломинка — перо. Писалось с помощью таких принадлежностей медленно и малоразборчиво, но лучше так, чем никак. Лагардер нацарапал несколько слов, потом с помощью той же булавки отцарапал замазку у одного из оконных стекол и вынул его.

Он не ошибся. Прямо под ним находились еще две камеры.

В первой из них блаженным сном спал все еще не протрезвевший маркиз де Шаверни. Во второй, лежа на соломе, Плюмаж и Галунье предавались философствованию и изрекали мудрые мысли насчет переменчивости времен и превратности судьбы. Всю их провизию составляла краюха черствого хлеба, а ведь еще вчера они ужинали у принца. Плюмаж-младший время от времени облизывал губы, вспоминая о превосходном вине, которое он там пил. Что же до брата Галунье, то стоило ему закрыть глаза, как пеоед ним, словно во сне, проплывали вздернутый носик дочери Миссисипи мадемуазель Нивель, горящие глаза доньи Крус, прекрасные волосы Флери и прельстительная улыбка Сидализы. Знай Галунье, кто обитает в магометанском раю, он тотчас бы оставил веру своих отцов и стал бы мусульманином. Страсти увлекли бы его именно туда. Впрочем, и сам он не был лишен достоинств.

Шаверни тоже снились сны, но другие.

Он лежал, распростершись на соломе, одежда его была в беспорядке, волосы всклокочены. Он непрестанно ворочался.

— Еще бы по бокальчику, горбун! — вскрикивал Шаверни во сне. — И чтобы без жульничества! Ты только делаешь вид, что пьешь, мошенник, я вижу, как вино течет по твоему жабо! Черт, а что, у Ориоля выросла еще одна толстая и нелепая головища? Нет, я вижу: две, три, пять, семь — семь, как у Лернейской гидры!152 Эй, горбун, пусть принесут две бочки: я выпью одну, а ты другую, пьяница ты этакий! Господи! Да уберите вы женщину, что сидит у меня на груди, мне тяжело! Это моя жена? Я должен жениться?..

На лице у спящего Шаверни внезапно выразилось неудовольствие.

— Это донья Крус, я ее узнал. Спрячьте меня! Я не хочу, чтобы донья Крус видела меня в таком состоянии. Заберите свои пятьдесят тысяч, я желаю жениться на донье Крус!

Шаверни начал бредить. Его то и дело душили кошмары. В промежутках он смеялся то идиотским, то ханжеским смехом пьяного. Маркиз, естественно, не услышал легкого шума у себя над головой: чтобы его разбудить, нужна была пушка. Между тем шум усиливался. Перекрытие между этажами было тонким, и через несколько минут от потолка стали отваливаться куски штукатурки. Шаверни сквозь сон услышал их стук. Он несколько раз хлопнул себя рукой по лицу, словно отгоняя надоедливое насекомое.

— Чертовы мухи! — пробурчал он. Толстый кусок штукатурки упал ему на щеку.

— Проклятье! — воскликнул он. — Ах ты мерзкий горбун! Так ты уже бросаешься в меня хлебом? Я готов с тобой пить, но фамильярности не допущу.

На потолке, прямо над лицом маркиза, образовалось черное отверстие, откуда вывалился кусок штукатурки и угодил ему в лоб.

— Мы что, мальчишки, чтобы бросаться камнями? — в гневе вскричал Шаверни. — Эй, Навайль, бери горбуна за ноги! Сейчас мы выкупаем его в болоте.

Дыра в потолке становилась все больше. До Шаверни, словно с неба, донесся какой-то голос:

— Кто бы вы ни были, ответьте товарищу по несчастью! Вы тоже в одиночке? К вам тоже никого не пускают?

Шаверни все еще спал, но уже не так глубоко. Упади ему на лицо еще с полдюжины кусков штукатурки, и он бы проснулся. Но он спал и сквозь сон слышал голос:

— Черт побери! — ответил он сквозь сон неизвестно кому. — Эту девушку нельзя любить легкомысленно. Она вовсе не участвовала в этой комедии в особняке Гонзаго, а у себя в домике он убедил ее, что она находится в обществе благородных дам.

И он серьезно и многозначительно добавил:

— Я ручаюсь в ее добродетельности, из нее выйдет самая восхитительная маркиза в мире!

— Эй! — раздался сверху голос Лагардера. — Вы что, не слышите?

Шаверни снова захрапел, устав говорить во сне.

— Но там кто-то есть! — сказал голос сверху. — Я вижу, как что-то шевелится.

Затем из дыры вылетело нечто вроде небольшого пакета, который упал прямо на левую щеку Шаверни. Маркиз вскочил на ноги и, держась обеими руками за челюсть, завопил:

— Негодяй! Пощечину? Мне?

Но тут призрак, которого явно увидел Шаверни, исчез. Блуждающий взор маркиза остановился на дыре в потолке.

— Что это? — протирая глаза, пробормотал он. — Должно быть, я еще не проснулся. Ну, конечно, я сплю!

В это время голос сверху осведомился:

— Вы нашли пакет?

— Еще того не легче! — воскликнул Шаверни. — Где-то тут прячется горбун, наверное, этот негодник сыграл со мною какую-то злую шутку. Но какого дьявола? Что это за комната?

Подняв голову вверх, он что есть силы крикнул:

— Я вижу твою дыру, мерзкий горбун! Я тебе еще покажу. Ступай и скажи, чтобы мне открыли.

— Я вас не слышу, — отозвался голос, — вы слишком далеко от дыры, но вижу и даже узнаю. Господин де Шаверни, вы хоть и провели всю жизнь в дурной компании, но остались дворянином, я это знаю. Поэтому сегодня ночью я и не дал вас убить.

Маленький маркиз вытаращил глаза.

«Но это голос вовсе не горбуна, — подумал он. — И что он там говорит об убийстве? И по какому праву таким покровительственным тоном?»

— Я шевалье де Лагардер, — прозвучал в этот миг голос, словно в ответ на вопрос маркиза.

— Вот кто может похвастаться нелегкой жизнью, — пробормотал изумленный маркиз.

— Вы знаете, где находитесь? — осведомился голос. Шаверни отрицательно покачал головой.

— В тюрьме Шатле, на третьем этаже Новой башни.

Шаверни кинулся к бойнице, сквозь которую в его обиталище пробивался тусклый свет, и руки его опустились. Между тем голос продолжал:

— Сегодня утром вас, должно быть, схватили в вашем доме, согласно постановлению на арест…

— …полученному моим дорогим и преданным кузеном! — проворчал маленький маркиз. — Я припоминаю, что вчера вечером выказал известное неудовольствие по поводу кое-каких гнусностей.

— Вы помните о дуэли на бутылках с шампанским, — осведомился голос, — которая произошла у вас с горбуном?

Шаверни кивнул.

— Горбуна изображал я, — сообщил голос.

— Вы? — вскричал маркиз. — Вы, шевалье де Лагардер? Тот не расслышал и продолжал:

— Когда вы захмелели, Гонзаго распорядился вас убрать. Вы ему мешали. Он вас опасается, поскольку вы еще не окончательно потеряли честь. Но двое молодцов, которым он это поручил, — мои люди. Я дал им иное распоряжение.

— Благодарю, — сказал Шаверни. — Все это как-то невероятно. Значит, тем более надо поверить.

— Я бросил вам в камеру записку, — продолжал голос, — нацарапав несколько слов кровью на платке. Не сумеете ли вы передать ее принцессе Гонзаго?

Шаверни сделал отрицательный жест.

Одновременно он поднял платок, чтобы выяснить, каким образом легкой тряпицей могла быть нанесена столь увесистая оплеуха. Оказалось, что Лагардер завязал в нее обломок кирпича.

— Да этим можно проломить череп! — пробурчал Шаверни. — Ну и крепко же я спал, раз меня без моего ведома смогли принести сюда.

Развязав узелок, он сложил платок и сунул в карман.

— Если я не ошибаюсь, — снова послышался голос, — вы охотно готовы мне помочь.

Шаверни кивнул головой. Голос продолжал:

— По всей вероятности, сегодня вечером меня должны казнить. Поэтому нужно торопиться Если вам некому доверить мою записку, поступите так же, как и проделайте дыру в полу вашей камеры — быть может, этажом ниже нам больше повезет.

— А чем вы проделали дыру? — поинтересовался Шаверни Лагардер не расслышал, но все понял: белая от штукатурки шпора упала к ногам маркиза. Тот немедленно принялся за дело, и по мере того, как из головы у него выветривался последний хмель, он все больше распалялся при мысли о том зле, которое хотел причинить ему Гонзаго.

— Если сегодня мы не посчитаемся, — бурчал он, — то уж не по моей вине.

Он действовал с таким остервенением, что проковырял дыру раз в десять больше, чем нужно.

— Вы слишком шумите, маркиз, — предупредил сверху Лагардер, — осторожнее, вас могут услышать.

Шаверни яростно долбил кирпич, штукатурку, дранку; его руки все были исцарапаны.

— Раны Христовы! — сидя этажом ниже, удивился Плюмаж. — Что это они там вытанцовывают?

— Наверно, какого-то бедолагу душат, а он сопротивляется, — предположил Галунье, которого в это утро посещали исключительно черные мысли.

— Понятное дело, — заметил гасконец. — Коль тебя станут душить, так запрыгаешь. Но я думаю, что это какой-нибудь сумасшедший, которого перед Бисетром153 посадили в каталажку.

Тут раздался сильный удар, затем треск, и большой кусок потолка обрушился.

Он упал прямо между двумя друзьями и поднял большое облако пыли.

— Положимся на милость Божью, — проговорил Галунье. — Шпаг у нас нет, а сейчас нам явно придется нелегко.

— Чушь! — ответил гасконец, — они войдут в дверь. Ого! А это еще кто?

— Эгей! — крикнул маленький маркиз, чья голова высунулась из большой дыры в потолке.

Плюмаж и Галунье подняли взгляд.

— Вас там двое? — осведомился Шаверни

— Как видите, господин маркиз, — отозвался Плюмаж. — Но к чему это разрушение, гром и молния?

— Подстелите под дыру соломы, я спрыгну.

— Ни-ни-ни! Нам и вдвоем неплохо.

— А тюремщик, судя по его виду, не слишком расположен к шуткам, — добавил брат Галунье.

Но Шаверни поспешно расширял дыру.

— Вот, битый туз! — глядя на него, заметил Плюмаж. — Кто, интересно знать, посадил меня в такую тюрьму?

— Да уж, построечка так себе, — с презрением согласился Галунье.

— Соломы! Соломы! — в нетерпении восклицал Шаверни.

Но друзья и ухом не вели. Тогда Шаверни пришла в голову счастливая мысль упомянуть имя Лагардера. Тотчас же посередине камеры появилась груда соломы.

— А что, негодник сидит вместе с вами? — осведомился Плюмаж.

— Вы что-нибудь о нем знаете? — в свою очередь спросил Галунье.

Вместо ответа Шаверни просунул ноги в дыру. Он был строен, однако бедра его никак не хотели пролезать сквозь тесное отверстие. Он делал невероятные усилия, чтобы протиснуться. Глядя на его дрыгающиеся ноги, Плюмаж расхохотался. Осторожный, как всегда, Галунье приложил ухо к двери, выходящей в коридор. Между тем Шаверни опускался понемногу все ниже и ниже.

— Эй, малыш, иди-ка сюда! — позвал Плюмаж. — Он сейчас свалится, а здесь достаточно высоко, чтобы отбить бока.

Брат Галунье прикинул на глазок расстояние от пола до потолка.

— Здесь достаточно высоко, — отозвался он, — чтобы при падении он нам что-нибудь сломал. Не такие уж мы дурачки, чтобы служить ему в качестве матраса.

— Да он же тощий! — возразил Плюмаж.

— Как скажешь, но при падении с высоты футов в пятнадцать…

— Гром и молния, драгоценный мой! Он же от Маленького Парижанина! Иди сюда!

Больше Галунье упрашивать не пришлось. Они с Плюмажем подняли груду соломы и сцепили под нею свои мускулистые руки. Почти тут же потолок снова затрещал. Наши храбрецы закрыли глаза и вдруг невольно поцеловались, когда маркиз всем весом упал на их сцепленные руки. Все трое покатились на пол, ослепленные штукатуркой, хлынувшей вслед за Шаверни с потолка. Первым пришел в себя маркиз. Он покачал головой и принялся хохотать.

— Вы славные ребята, — проговорил он. — Когда я впервые вас увидел, вы показались мне настоящими висельниками, только не сердитесь. Нас теперь трое: давайте взломаем дверь, нападем на тюремщиков и отберем у них ключи.

— Галунье! — окликнул гасконец.

— Да, Плюмаж? — отозвался нормандец.

— Как ты полагаешь: похож я на висельника?

— Да, — отозвался Галунье, искоса посматривая на вновь прибывшего, — впервые слышу подобное оскорбление.

— Ладно, битый туз! — воскликнул Плюмаж. — Этот малый ответит нам, когда мы выберемся отсюда. А сейчас он мне нравится, и его мысль тоже! Давайте взломаем эту дверь, будь она трижды неладна!

Плюмаж и Шаверни бросились было к двери, но Галунье их удержал.

— Слышите? — проговорил он, наклоняя голову и прислушиваясь.

В коридоре раздавались шаги. В один миг куски штукатурки полетели в угол и были прикрыты соломой. В замочной скважине громко заскрежетал ключ.

— Где же мне спрятаться? — спросил Шаверни, улыбавшийся несмотря на переплет, в который попал.

Снаружи уже слышался лязг тяжелых засовов. Плюмаж поспешно скинул кафтан, Галунье сделал то же самое. Шаверни кое-как спрятался — частично под солому, частично под кафтаны. Оставшись в сорочках, фехтмейстеры встали друг против друга, делая вид, что упражняются в фехтовании, но без шпаг.

— Теперь ты, мое сокровище! — воскликнул Плюмаж. — Эх, будь тут у нас шпаги, вот бы мы позабавились!

Массивная дверь повернулась на петлях. Показавшиеся в ней тюремщик и стражник пропустили в камеру третьего, одетого в роскошный наряд придворного.

— Далеко не уходите, — проговорил он, затворяя за собою двери.

Это был господин де Пероль во всем своем блеске. Наши храбрецы сразу его узнали, однако продолжали упрямиться, словно никого больше в камере не было.

Этим утром, покинув увеселительный домик, господин де Пероль еще раз пересчитал свои сокровища. При виде всего этого золота, этих акций, аккуратно уложенных в шкатулке, фактотуму снова пришло в голову уехать из ^Парижа в деревенскую тишь, дабы вкусить там от радостей землевладения. На горизонте уже появились тучи, и чутье говорило ему: «Уезжай!» Однако в том, чтобы задержаться в городе еще на сутки, большой опасности не было. Такого рода умозаключения всегда губят стяжателей: сутки — это ведь так недолго! Им не приходит в голову, что сутки состоят из 1440 минут, а в каждой из них заключено 60 отрезков времени, вполне достаточных, чтобы какой-нибудь мошенник успел отдать Богу ду-

— Добрый день, мои отважные друзья, — проговорил Пероль, убедившись, что дверь осталась приоткрытой.

— Прощай, дорогуша! — отозвался Плюмаж, нанося своему другу Галунье страшный удар. — Ну как? Мы с этим распутником как раз беседовали о том, что будь у нас шпаги, у нас было бы чем заняться.

— А если вот так? — осведомился нормандец, погружая указательный палец в живот своего благородного друга.

— Как же вы здесь очутились? — насмешливо спросил фактотум.

— Неплохо, неплохо! — подзадорил друга гасконец. — А что новенького в городе?

— Насколько мне известно, ничего, мои достойные друзья. Значит, вам очень хочется вернуть свои шпаги?

— Привычкаг — благодушно отозвался Галунье. — Когда со мною нет моей Петрониллы, я словно без рук.

— А если вам отдадут шпаги, да еще вдобавок выпустят отсюда?

— Ризы Господни! — вскричал Плюмаж. — Это будет прелестно! А, Галунье?

— Что для этого нужно сделать? — осведомился тот.

— Немного, друзья мои, совсем немного. Хорошенько отблагодарить человека, которого вы всегда считали врагом, но который питает к вам слабость.

— Кто же этот превосходный господин, черт бы его драл?

— Это я, мои старые товарища Только подумать, мы ведь знакомы уже более двадцати лет!

— На святого Михаила будет ровно двадцать три, — уточнил Галунье. — Как раз в канун праздника святого архангела я по поручению господина де Молеврие славно отделал вас шпагою плашмя позади Лувра.

— Галунье! — сурово вскричал Плюмаж. — К чему г*ти неприятные воспоминания? Я, кстати, часто думал, что славный господин де Пероль втайне любит нас. Извинись, дьявол тебя раздери, и немедленно!

Галунье покорно оставил свою позицию посреди камеры и, сняв шапочку, приблизился к Перолю.

Зоркий глаз господина де Пероля сразу заметил на полу белое пятно от штукатурки. Затем его взгляд, естественно, перешел на потолок. При виде дыры фактотум побледнел. Но кричать он не стал, поскольку смиренный и улыбающийся Галунье уже стал между ним и дверью. Пероль лишь инстинктивно попятился к куче соломы, чтобы обезопасить себе тылы. Перед ним стояли два решительных и крепких человека, но, с другой стороны, стража была неподалеку, да и у него на боку висела шпага. В тот миг, когда он остановился спиною tf куче соломы, из-под края кафтана Галунье высунулась улыбающаяся физиономия Шаверни.


Содержание:
 0  Горбун, Или Маленький Парижанин : Поль Феваль  1  1. ДОЛИНА ЛУРОН : Поль Феваль
 3  3. ТРИ ФИЛИППА : Поль Феваль  6  6. НИЗКОЕ ОКНО : Поль Феваль
 9  2. ТВОРЕЦ НЕВЕРА : Поль Феваль  12  4. ЩЕДРОСТЬ : Поль Феваль
 15  7. ПРИНЦ ГОНЗАГО : Поль Феваль  18  10. Я ЗДЕСЬ : Поль Феваль
 21  2. ДВА ПРИЗРАКА : Поль Феваль  24  5. ПОЧЕМУ ОТСУТСТВОВАЛИ ФАЭНЦА И САЛЬДАНЬЯ : Поль Феваль
 27  8. ВДОВА НЕВЕРА : Поль Феваль  30  11. ГОРБУН ПОЛУЧАЕТ ПРИГЛАШЕНИЕ НА ПРИДВОРНЫЙ БАЛ : Поль Феваль
 33  3. ЦЫГАНКА : Поль Феваль  36  6. НАКРЫВАЯ НА СТОЛ : Поль Феваль
 39  9. ТРИ ЖЕЛАНИЯ : Поль Феваль  42  2. ВОСПОМИНАНИЯ ДЕТСТВА : Поль Феваль
 45  5. АВРОРА ИНТЕРЕСУЕТСЯ МАЛЕНЬКИМ МАРКИЗОМ : Поль Феваль  48  8. ПОДРУГИ : Поль Феваль
 51  4. ПАЛЕ-РОЯЛЬ : Поль Феваль  54  4. ВОСПОМИНАНИЕ О ТРЕХ ФИЛИППАХ : Поль Феваль
 57  7. АЛЛЕЯ : Поль Феваль  60  10. ЗАПАДНЯ : Поль Феваль
 63  3. ПАРТИЯ В ЛАНДСКНЕХТ : Поль Феваль  66  6. ДОЧЬ МИССИСИПИ : Поль Феваль
 69  9. ЗАВЕРШЕНИЕ ПРАЗДНИКА : Поль Феваль  72  2. АЖИОТАЖ НА БИРЖЕ ВО ВРЕМЕНА РЕГЕНТСТВА : Поль Феваль
 75  5. ПРИГЛАШЕНИЕ : Поль Феваль  78  8. ПЕРСИК И БУКЕТ : Поль Феваль
 81  11. ЦВЕТЫ ПО-ИТАЛЬЯНСКИ : Поль Феваль  84  1. И СНОВА ЗОЛОТОЙ ДОМ : Поль Феваль
 87  4. ГАСКОНЕЦ И НОРМАНДЕЦ : Поль Феваль  90  7. ПУСТУЮЩЕЕ МЕСТО : Поль Феваль
 93  10. ТРИУМФ ГОРБУНА : Поль Феваль  96  13. ПОДПИСАНИЕ КОНТРАКТА : Поль Феваль
 98  2. ЗАЩИТИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ : Поль Феваль  99  вы читаете: 3. ТРИ ЭТАЖА ТЕМНИЦЫ : Поль Феваль
 100  4. СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ : Поль Феваль  102  6. ПРИГОВОРЕННЫЙ К СМЕРТИ : Поль Феваль
 105  9. МЕРТВЕЦ ЗАГОВОРИЛ : Поль Феваль  108  2. ЗАЩИТИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ : Поль Феваль
 111  5. СЕРДЦЕ МАТЕРИ : Поль Феваль  114  8. БЫВШИЕ ДВОРЯНЕ : Поль Феваль
 116  10. ПУБЛИЧНОЕ ПОКАЯНИЕ : Поль Феваль  117  Использовалась литература : Горбун, Или Маленький Парижанин



 




sitemap