Приключения : Исторические приключения : Глава 22 : Сесил Форестер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23

вы читаете книгу




Глава 22

Среди массы писем, с большим опозданием поступающих из Англии, были и толстые пачки листовок, отпечатанные на французском и немецком, а некоторые — даже на голландском и датском. В них армии Бонапарта призывали к дезертирству — конечно, не массовому, листовки были направлены на отдельных солдат и обещали перебежчикам дружественный прием. Эти листовки должны были опровергнуть утверждения, которые Бонапарт постоянно делал в своих прокламациях, о том, что англичане содержат пленных в мрачных плавучих тюрьмах, а дезертиров жестоким обращением заставляют служить в английской армии в качестве наемников. Листовки обещали легкую и безопасную жизнь в плену с правом почетного выбора для тех, кто хочет сражаться с тираном, по собственному желанию вступить в британские войска. Листовка на французском была составлено хорошо и, очевидно, другие — тоже; должно быть, Каннинг или этот ловкий малый — как его? — Хукхэм Фрир, приложили к ним руку.

Письмо, сопровождавшее пачки листовок, в котором ему поручалось сделать все возможное, чтобы они попали в руки вояк Бонапарта, содержало интересное приложение — копию письма Бонапарта Мармону, перехваченного, должно быть, где-то в Испании, в котором император негодовал против новых проявлений британской лживости и вероломства. Он видел несколько первых памфлетов и был возмущен ими до глубины души. Судя по языку письма, эта попытка склонить его войска к измене своему долгу, привела Бонапарта в ярость. Бешенство императора было вполне понятно, ибо подобный способ воздействия на его солдат, похоже, был достаточно эффективным. Пруссаки, которе привыкли к хорошему обмундированию и питанию, теперь, под командованием Макдональда, сидели на мизерных рационах, среди страны, опустошенной фуражирами; предложение жизни и хорошей кормежки, вместе с призывами к патриотизму, вполне могло привести их к дезертирству. Хорнблауэр прикинул в уме текст письма губернатору, в котором он предложил бы пропустить во французский лагерь несколько мелких торговцев, не столько для того, чтобы продавать врагам деликатесы, сколько для того, чтобы распространить среди них эти листовки. Здесь, где войска Бонапарта столкнулись с действительно трудными условиями и почти не добились успеха, призывы листовок могут иметь больший вес, чем в основной части французской армии под Москвой; Хорнблауэр был склонен не особо доверять русскому бюллетеню, красочно описывающему сожжение Москвы и громкое публичное заявление Александра о том, что он не заключит мира, пока хоть один француз будет оставаться на русской земле. По мнению Хорнблауэра, боевой дух французов был все еще высок, а у Бонапарта все еще было достаточно сил, чтобы подписать мир с Россией кончиком штыка в русской же столице, если бы даже степень разрушения города не была так велика, как об этом говорили.

Кто-то постучал в двери.

— Входите, — рявкнул Хорнблауэр, раздраженный этой помехой, поскольку хотел провести весь день, подтягивая хвосты необходимой бумажной работы.

— Письмо с берега, сэр, — доложил один из вахтенных мичманов.

Это была короткая записка от губернатора, смысл которой легко уместился в одном предложении: «В городе появились новые лица, которые, как мне кажется, будут небезинтересны Вам, если Вы сумеете выкроить время и посетить нас».

Хорнблауэр вздохнул — письмо в Лондон, очевидно, так и останется незаконченным, но пренебречь этим приглашением он не мог.

— Вызовите мой катер, — бросил он мичману и обернулся, чтобы закрыть бюро.

Одному Богу известно, что это могут быть за «новые лица». Эти русские так любят порой напускать зловещую таинственность по пустякам. Это может быть абсолютно бесполезная затея, но, с другой стороны, он должен все разузнать об этом, прежде, чем отправит свои депеши в Англию. Пока катер плясал на волнах, он смотрел на осадные укрепления; издалека все еще доносилась канонада — он настолько привык к этому грохоту, что обратил на него внимание, только когда сосредоточился на его источнике — и над плоской равниной как обычно лежала длинная полоса дыма.

Затем шлюпка вошла в устье реки и руины Даугавгривы скрылись из глаз, за исключением купола церкви, на котором ему так часто доводилось стоять. Рига все приближалась и приближалась; шлюпке приходилось прижиматься к берегу, чтобы избежать быстрого течения Двины. Наконец весла плеснули в последний раз и катер заскользил вдоль ступеней набережной. Наверху его уже ожидал шубернатор со своим штабом и оседланная лошадь для Хорнблауэра.

— Это будет всего лишь недолгая поездка, — сказал Эссен, — и, думаю, то, что вас ожидает, стоит того, чтобы ее проделать.

Хорнблауэр взобрался на свою лошадь, с благодарностью кивнул груму, который держал ее под уздцы и они поскакали по мощеным улицам. Для них открыли небольшую дверь в восточной части укрепления — до сих пор ни один неприятельстий солдат не сунул носа на этот берег Двины — и они проехали по подъемному мосту, перекинутому через ров. На валу по ту сторону рва большая группа солдат сидели на корточках или лежали, не выходя из строя; когда кавалькада приблизилась, они поспешно вскочили на ноги, выравнивая ряды и затем, под звуки сигнального рожка, взяли мушкеты на караул. Полковые знамена развевались на слабом ветру. Эссен вытянулся, салютуя в ответ.

— Ну, что вы думаете о них, сэр? — спросил он Хорнблауэра с коротким смешком.

Солдаты были оборваны: то тут, то там сквозь прорехи в голубых или грязно-серых мундирах проглядывало голое тело. Они выглядели исключительно неуклюжими и даже вид у них был какой-то несолдатский. Конечно, любые войска станут оборванцами после длительной тяжелой службы, но у Хорнблауэра, окинувшего взглядом их шеренги, сложилось впечатление какой-то уж совсем особенной грязи и беспорядка. Эссен продолжал посмеиваться и Хорнблауэр пригляделся внимательнее, пытаясь найти причину этого веселья губернатора. Эссен наверняка привез его сюда не только для того, чтобы просто показать оборванных солдат — Хорнблауэр за последние три месяца насмотрелся на подобные картины до конца жизни. Здесь было несколько тысяч человек — сильная бригада или слабая дивизия; Хорнблауэр взглянул было на знамена, чтобы прикинуть, сколько всего собралось подразделений и от удивления чуть не расстался со своим ненадежным пьедесталом на конской спине. Знамена были красные с желтым — национальные цвета Испании и в тот момент, когда это до него дошло, он понял, что лохмотья — все, что осталось у них от синих с белым мундиров испанских Бурбонов, которые он возненавидел десять лет назад за время своего плена в Ферроле. И это было еще не все — на левом фланге виднелся одинокий серебристо-белый штандарт — цвета Португалии, развевающийся над изрядно потрепанным батальоном таких же оборванцев.

— Думаю, вы изрядно удивлены, сэр, — проговорил Эссен все еще хихикая.

— Кто все эти люди? — спросил Хорнблауэр.

— Некоторые из верных союзников Бонапарта, — ответил Эссен с иронией, — они были в корпусе Сен-Сира под Полоцком. В один прекрасный день они оказались достаточно далеко за линией аванпостов, чтобы пробиться на соединение с нами. Поедем, поговорим с их генералом.

Он послал свою лошадь вперед и вместе с Хорнблауэром подскакал к оборванному всаднику, восседавшему на тощей белой лошади во главе кучки еще более оборванных штабных офицеров.

— Честь имею представить, — произнес Эссен официальным тоном, — его превосходительство граф де лос Альтос — его превосходительство коммодор сэр Горацио Хорнблауэр.

Граф отдал честь; Хорнблауэру пришлось потратить несколько секунд, прежде чем он заставил себя думать по-испански — в последний раз он пользовался этим языком два года назад, во время неудачной атаки Росаса.

— Мне очень приятно встретить ваше превосходительство, — сказал он.

На лице испанца отразилось удовольствие от того, что его привествуют на родном языке и он быстро ответил:

— Вы английский адмирал, сэр?

Хорнблауэр не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы пускаться в объяснения разницы между адмиралом и коммодором, и лишь кивнул.

— Я просил, чтобы моих солдат и португальцев вернули в Испанию морем, чтобы мы могли драться с Бонапартом на своей родной земле. Мне сказали, что для этого нужно получить ваше согласие. Вы ведь сделаете это, да, сэр?

Хорошенькое же дельце предлагали ему! Пять тысяч человек с вещами и оружием, это означало тысяч двести тонн груза — большой конвой. Ему придется напрячь все силы, чтобы убедить правительство выделить тоннаж, необходимый для перевозки двухсот тонн груза, чтобы доставить испанцев из Риги на родину. Кораблей всегда не хватает. К тому же, возникает вопрос о моральном эффекте, который произведет на гарнизон Риги вид желанного подкрепления, которое будто с неба свалилось и тут же куда-то исчезло — вернее уплыло. С другой стороны, существовала вероятность, что теперь Россия может заключить с Бонапартом мир; в этом случае, чем быстрее испанцы выберутся отсюда, тем лучше. В Испании пять тысяч человек смогут вырасти в порядочную армию — тем более на родине испанцы, скорее всего, будут драться действительно отчаянно — а здесь это будет лишь капля в континентальной битве миллионов. Но даже это не столько важно, как моральная сторона дела. Какое же впечатление произведет на остальных невольных союзников Бонапарта — пруссаков и австрийцев, баварцев и итальянцев — слух о том, что другой национальный контингент не только пробился на воссоединение с союзниками, но и был принят с распростертыми объятиями, накормлен и, более того, с минимально возможной задержкой вывезен на родину? Хорнблауэр предполагал, что настроение сателлитов Бонапарта скоро весьма сильно изменится, особенно, если русские сдержат свое обещание и будут сражаться всю зиму. Это может стать началом крушения империи Бонапарта.

— Я буду счастлив отправить вас и ваших солдат в Испанию как только смогу это устроить, — ответил он, — сегодня я отдам приказы, чтобы были собраны суда.

Испанец рассыпался в благодарностях, но Хорнблауэр добавил:

— Взамен я попросил бы вас лишь об одном, — сказал он и восторг на лице его собеседника несколько угас.

— О чем же, сэр? — спросил он. Раздражение и подозрение, результат долгих лет горького опыта жертвы запутанных международных интриг, лжи, предательства и угроз — жертвы жалких уверток ничтожного Годоя, пресмыкающегося перед могуществом Бонапарта — сразу же показались на лице испанца.

— Ваша подпись на прокламации, только и всего. Я хотел бы сообщить войскам других союзников Бонапарта весть о том, что вы присоединились к делу свободы и просил бы вас подтвердить, что это действительно так.

Прежде чем согласиться, де лос Альтос бросил на Хорнблауэра еще один пристальный взгляд.

— Я подпишу, — наконец сказал он.

Столь быстрое согласие было знаком доверия — во-первых, к честности намерений Хорнблауэра, а во-вторых, к репутации британского флота, который всегда выполнял все, за что брался.

— Тогда остается лишь подготовить прокламацию, — подытожил Хорнблауэр, — и найти корабли для вашего войска.

Пока разговор шел по-испански, Эссен беспокойно ерзал в седле за спиной Хорнблауэра; он не понимал ни слова и поэтому беспокоился. Хорнблауэр находил это вполне справедливым, так сам в течении нескольких последних месяцев вынужден был, также не понимая ни слова, выслушать множество разговоров на русском и немецком. Теперь это была его маленькая месть.

— Он вам не рассказывал об обстановке в армии Бонапарта, — спросил Эссен, — ничего не слышно о голоде или болезнях?

— Пока еще нет, — сказал Хорнблауэр.

Теперь рассказ полился быстро, стакатто. Фразы одна за другой выскакивали из уст испанца, подталкиваемые нетерпеливыми восклицаниями Эссена. Армия Бонапарта начала валиться с ног задолго до того, как достигли Москвы; голод и болезни косили ее ряды, а Бонапарт все торопил идти форсированным маршем по опустошенной стране.

— Почти все лошади уже пали. Мы могли кормить их только недозрелой рожью, — говорил де лос Альтос.

Если лошади передОхнут, то невозможно станет доставлять припасы к главным силам армии; им придется рассосредоточиться или голодать, а пока у русских будет оставаться хоть какое-либо подобие регулярных войск, французы не смогут рассредоточиться. До тех пор, пока у Александра выдержат нервы, до тех пор, пока он будет продолжать борьбу, всегда остается надежда. Становилось абсолютно ясным, что армия Бонапарта завязла в Москве и единственным для французов способом оказать на Александра новое давление сможет стать только наступление на Санкт-Петербург теми силами, которые застряли под Ригой. Тем более необходимым было держаться здесь. Хорнблауэр чувствовал большие сомнения относительно решимости Александра продолжать борьбу после потери обеих своих столиц.

Пока шли все эти долгие разговоры, несчастные испанские пехотинцы так и стояли с мушкетами «на караул», и Хорнблауэру стало неудобно перед ними. Он с таким вниманием приглядывался к ним, что это, наконец, заставило испанского генерала вспомнить о своих обязанностях. Де лос Альтос бросил штабу какой-то приказ, полковники повторили его; солдаты неуклюже опустили мушкеты к ноге и стали вольно — похоже, это гораздо больше соответствовало их природным склонностям.

— Его превосходительство сообщил мне, — произнес испанец, — что вы ранее служили в Испании, сэр. Что нового на моей родине?

Непросто было в двух словах рассказать о событиях, произошедших на Иберийском полуострове в течении четырех последних лет, тем более — испанцу, который был абсолютно отрезан от всех известий с родины. Хорнблауэр постарался как мог, смягчив, по возможности, многочисленные поражения испанцев и, делая особое ударение на самоотверженности и эффективности борьбы гверильеро, закончил на оптимистической ноте, сообщив о взятии Мадрида Веллингтоном. Пока он говорил, испанский штаб все плотнее толпился вокруг него. Четыре долгих года, даже после того, как испанский народ выразил свою волю и из раболепного союзника превратился в самого отчаянного врага Империи, Бонапарт все же следил, чтобы его испанские войска, заброшенные за три тысячи миль от дома, не смогли бы услышать ни слова о реальной ситуации в Испании. Им оставалось лишь читать лживые императорские бюллетени и строить на них все свои шаткие предположения. Странно было говорить с этими изгнанниками; cтранное чувство посетило Хорнблауэра, как будто вспышкой в мозгу промелькнули воспоминания о том, как он сам узнавал о том, что испанцы из врагов становились друзьями и наоборот. Это было на палубе «Лидии», в тропических водах Тихого океана, еще не нанесенных на карту. Несколько секунд его мозг стал полем боя воспоминаний. Голубизна и золото Тихого океана, жара и штормы, сражения, Эль Супремо и губернатор Панамы — он с трудом вырвался из этих воспоминаний и снова перенесся на берега Балтики.

К ним бешеным галопом скакал ординарец, пыль столбом поднималась из-под копыт его горячего жеребца. Он натянул поводья и, остановившись перед Эссеном, бросил руку вверх в небрежном салюте. Слова сообщения, с которым он был послан, сорвались с его губ прежде, чем рука опустилась вниз. Слова губернатора заставили его развернуться и вскачь возвратиться туда, откуда он только что приехал. Эссен обернулся к Хорнблауэру.

— Неприятель значительными массами скапливается в траншеях, — сказал он, — они собираются штурмовать Даугавгриву.

Эссен заревел приказы своему штабу; лошади ржали и становились на дыбы — шпоры вонзались им в бока, а жестокие рывки поводьев разворачивали головы в противоположную сторону. В одно мгновение с полдюжины офицеров уже галопом скакали в разные стороны со срочными сообщениями.

— Я еду туда, — сказал Эссен.

— Я тоже, — отозвался Хорнблауэр.

Хорнблауэр струдом удержался в седле, когда его возбужденная лошадь резко развернулась вслед за жеребцом губернатора; он постарался усесться поплотнее, ухватился за переднюю луку седла и вновь поймал потерянные было стремена уже на ходу. Эссен повернул голову к одному из немногих оставшихся с ними адьютантов и выкрикнул новый приказ, затем он опять пришпорил коня и тот рванулся вперед, все увеличивая скорость, по мере того, как низкий гул канонады становился все громче. Лошади прогрохотали по мощеным улицам Риги; под копытами глухо прогудел деревянный настил наплавного моста. Под еще теплыми лучами осеннего солнца по лицу Хорнблауэра ручьями стекал пот, шпага подпрыгивала на перевязи. Его треуголка то и дело съезжала на лоб и так опасно кренилась, что ему лишь чудом удавалось ее спасти, подхватив рукой в последний момент. Когда они переезжали через мост и позже, когда лощади мчались вдоль набережной, Хорнблауэр с тоской поглядывал на журчащую извилистую ленту Двины. Рев бомбардировки становился все громче и громче, а потом вдруг неожиданно смолк.

— Начался штурм! — крикнул Эссен, наклонив свое массивное тело вперед, в тщетной попытке облегчить труд своего уставшего жеребца.

Теперь они были уже в деревне, среди развалин домов, среди потрепанных войск, отступающих в беспорядке; синие мундиры, посеревшие от пыли; офицеры, которые с проклятиями пытались вернуть их в строй и раздавали солдатам удары шпагами плашмя. Эссен снова взревел, как боевая труба; он размахивал шпагой над головой и, пришпоривая коня, рванулся в самую давку. При виде его солдаты начали останавливаться, поворачиваться лицом к неприятелю и инстинктивно жались друг к другу, равняя ряды.

Впереди, среди руин, виднелась так же изрядно потрепанная колонна противника — должно быть, она ворвалась сквозь брешь подобно урагану, но сейчас это была скорее толпа, нежели колонна; офицеры, взобравшись на плечи солдат, дурачились, размахивая шляпами и шпагами. Над ними развивались знамена. Приближение строя русской пехоты вызвало у них минутное замешательство; с обоих сторон прогремели редкие выстрелы. Хорблауэр заметил, как один их французских офицеров, только что призывавший своих солдат идти вперед, пал мертвым. Он огляделся в поисках Эссена, но все вокруг было покрыто пороховым дымом. Хорнблауэр направил свою лошадь на фланг; мысли его работали с лихорадочной от возбуждения быстротой, пули пели над головой; он чувствовал, что штурм достиг своего переломного момента. Хоть ненадолго остановить атакующую колонну — и потом уже любая мелочь может изменить положение вещей, а только что наступавшие войска могут столь же быстро побежать обратно. Он достиг дверей церкви в тот самый момент, когда из них хлынул поток солдат — гарнизон торопился с отступлением, прежде чем неприятель сможет отрезать его и окружить. Хорнблауэр выдернул шпагу из ножен, каким-то чудом умудрившись при этом удержаться в седле.

— Вперед! — крикнул он, размахивая клинком.

Никто из солдат не понял, что он кричал — стоящие рядом недоуменно воззрились на незнакомый синий с золотом мундир — но зато его жесты были понятны каждому. В задних рядах Хорнблауэр на секунду увидел Клаузевица и Дибича, командовавших этим отрядом, но времени для споров уже не было и, к тому же, с сожалением подумал он, вся ученость этих офицеров была бесполезна в этой свалке.

— Вперед! — снова крикнул он, указывая шпагой на фланг атакующей колонны.

Солдаты повернулись и последовали за ним — никто не мог устоять против перед его вдохновляющим примером и красноречивыми жестами. Французская колонна и линия русских все еще обменивались отдельными выстрелами, колонна все еще понемногу продвигалась вперед, а линия изгибалась и пятилась.

— Выровнять шеренги! — снова заорал Хорнблауэр, поворачиваясь в седле; его раскинутые руки и сжатые кулаки лучше слов подсказывали русским, что они должны делать, — Заряжай!

Солдаты выровняли ряды, идя вслед за ним; в руках у них замелькали шомполы. Их было не больше пары сотен человек. Спотыкаясь, они пробирались сквозь развалины домов. Теперь русские вышли прямо во фланг колонны; Хорнблауэр видел повернувшиеся к ним лица. Они были так близко, что Хорнблауэр отметил удивление и растерянность в поведении солдат, которые вдруг поняли, что свежие силы неприятеля готовы ударить им во фланг.

— Огонь! — завопил Хорнблауэр, и из жидкой линии, которую он вел за собой, громыхнуло некое подобие залпа.

Он увидел два шомпола, летящих вперед по пологой дуге. Ими выстрелили из мушкетов солдаты, слишком увлекшиеся при заряжании, которые, забыв вытянуть шомпол, машинально вскинули оружие к плечу и нажали курок. Один из шомполов как стрела вонзился в плечо французского солдата. Колонна заколебалась и попятилась — ни один из нескольких сотен человек в ней не ожидал этой атаки с фланга, все их внимание было приковано к отряду Эссена, находившегося перед их фронтом.

— В атаку! — крикнул Хорнблауэр, размахивая шпагой и посылая лошадь вперед.

Русские с криком бросились за ним. Хорнблауэр увидел, как вся вражеская колонна заметалась и вдруг хлынула прочь, ломая ряды. Французы повернулись спинами и Хорнблауэр вдруг вспомнил когда-то слышанное выражение о том, что вид неприятельских ранцев — лучшая из картин, которая может предстать перед взором солдата. Затем он увидел, как один из французов обернулся и направил на Хорнблауэра свой мушкет. Из ствола вылетел дымок и лошадь Хорнблауэра, конвульсивно рванувшись, вдруг ткнулась мордой в землю и опрокинулась. На мгновение Хорнблауэр почувствовал себя летящим по воздуху; он был слишком возбужден, чтобы почувствовать страх, поэтому сильный удар, сопровождавший его встречу с землей, вызвал у него лишь удивление. Но даже когда этот удар почти лишил его дыхания и перетряхнул каждую косточку, разум Хорнблауэра самым фантастическим образом продолжал работать, сознание было абсолютно ясным и он услышал, как отряд, наносивший фланговый удар по колонне, который он только что возглавлял, прокатился над ним с громкими криками. Только поднявшись на ноги, он внезапно ощутил слабость во всем теле и заметил, что весь покрыт синяками и ссадинами. Хорнблауэр с трудом держался на ногах — они буквально подгибались под ним, когда он, прихрамывая, проковылял вперед, чтобы подобрать свою шпагу, которая лежала, сияя на солнце, в пыли, между двумя мертвыми телами.

Неожиданно он почувствовал себя странно одиноким, но это продолжалось недолго. Почти сразу же ему пришлось погрузиться в бездну человеческого общения — Эссен и его штаб обступили его, вопя от возбуждения и восторга. А он, слегка оглушенный при падении, в разорванном мундире, со шпагой, болтающейся в дрожащей руке, был просто ошеломлен их неистовыми поздравлениями. Один из офицеров спрыгнул с лошади, Хорнблауэра, бережно поддерживая, подсадили в седло и они медленно двинулись вперед, к валу. Лошади фыркали и осторожно ступали по истерзанной земле среди убитых и раненных. Остатки атакующей колонны спасались бегством через брешь, провожаемые сильным мушкетным огнем защитников. Когда они были уже неподалеку от укреплений, пушки взбешенных неудачей осаждающих вновь открыли огонь. Одно или два ядра пролетели над головой у всадников и Эссен, как разумный человек, натянув поводья, отъехал с линии огня.

— Этот миг стоит запомнить, — сказал он, оглядывая поле битвы.

Голова Хорнблауэра все еще была ясная. Он понимал, насколько чувствительным ударом для осаждающих должен был стать отбитый штурм. После жестокой борьбы на подступах им, наконец, удалось, подойтиа прошами к самому валу, пробить в нем брешь и броситься на штурм, который должен был решить судьбу укрепления — и все это ради того, чтобы быть отбитыми, когда победа, казалось, уже была в их руках. Он знал, что Макдональду будет необычайно трудно заставить свои войска снова идти на штурм — кровавые неудачи, подобные сегодняшней, действуют на солдат угнетающе и заставляют задуматься о сохранении своей жизни. Теперь Макдональду придется потерять много времени; несколько дней ему придется заниматься бомбардировкой, проложить еще несколько апрошей и прорыть еще одну линию траншей, прежде чем он рискнет еще на один штурм. Может быть город даже и устоит. Может быть, этот штурм был последним. Хорнблауэр чувствовал себя пророчески воодушевленным. Он вспомнил, что слышал как Массена вынужден был отступить из-под Лиссабона — это стало первым поражением Империи на юге, а сейчас Веллингтон уже в Мадриде и угрожает границам самой Франции. Быть может, Рига станет самой северной точкой, куда дотянулась рука Империи. Быть может, этот прорыв через брёшь запомнится как самый далекий прорыв солдат Бонапарта на север. В этом случае — пульс Хорнблауэра забился быстрее — фланговая атака, которой он предводил, этот неожиданный бросок пары сотен солдат, собранных в полной неразберихе, станет ударом, который спутал планы Бонапарта по овладению миром. И все это сделал он. Да, это будет великолепно смотреться «Таймс»: «Под коммодором сэром Горацио Хорнблауэром, кавалер ордена Бани, когда он вел солдат в атаку была убита лошадь». Барбара будет в восторге.

Но ликование и воодушевление вдруг резко исчезли и Хорнблауэр снова почувствовал себя слабым и больным. Он знал, что если сейчас же не спешится, то просто выпадет из седла. Он ухватился за луку, и, высвободив правую ногу из стремени, перебросил ее через холку лошади и спрыгнул, но как только его ноги коснулись земли, та, казалось, сам бросилась ему навстречу. Хорнблауэр очнулся лишь спустя несколько долгих минут и обнаружил себя сидящим на земле. Его мундир был расстегнут, а лицо мокро от холодного пота. Эссен заботливо склонился над ним, а еще кто-то, вероятно, хирург, стоял рядом с ним на коленях. Рукав его был подвернут выше локтя и хирург, с ланцетом в руке, собирался было вскрыть ему вену, чтобы пустить кровь. Хорнблауэр резко вырвал руку — он не хотел, чтобы к его телу прикасался ни ланцет, ни руки врача, почерневшие от крови других раненных.

Стоявшие вокруг штабные офицеры громко запротестовали, но Хорнблауэр, с полным равнодушием больного человека, просто не обратил на них внимания. Затем появился Браун, с тесаком на боку и пистолетами за поясом, сопровождаемый остальными членами экипажа катера. Вероятно, он увидел, что его коммодор переехал через мост и, как хороший подчиненный, которым он всегда был, повел шлюпку по реке следом за ним. Лицо Брауна было искажено тревогой; он также бросился на колени рядом с Хорнблауэром.

— Вы ранены, сэр? Куда? Могу ли я…

— Нет, нет, нет, — раздраженно ответил Хорнблауэр, оттолкнул Брауна и, шатаясь, поднялся на ноги, — Ничего страшного.

Вид восхищения, разливавшегося по лицу Брауна, приводил Хорнблауэра в бешенство. Все будут думать, что он герой, хотя он просто ведет себя как и пристало разумному человеку. Где-то недалеко — похоже, у самой бреши — запела труба. Ее высокие, вызывающие звуки наконец-то несколько отвлекли собравшуюся вокруг Хорнблауэра толпу от забот о нем. Все обернулись в направлении, откуда они доносились. К ним приближалась группа русских офицеров, сопровождавших мужчину с повязкой на глазах, одетого в голубой с каракулевой оторочкой мундир французского имперского штаба. По приказу Эссена, с глаз француза сняли повязку и офицер — у него были седые гусарские усы — с достоинством отсалютовал.

— Эскадронный командир Веррье, — представился он, — адьютант маршала герцога Тарентского. Маршал поручил мне предложить прервать боевые действия на два часа. Брешь забита раненными с обеих сторон и убрать их будет только гуманно. Каждая из сторон сможет забрать своих.

— Я уверен, что раненных французов и немцев гораздо больше, чем русских, — сказал Эссен на своем ужасном французском.

— Французы или русские, — возразил парламентер, — но все они умрут, если не получат немедленной помощи.

Мозг Хорнблауэра заработал вновь. Мысли выпрыгивали на поверхность, как матросы с тонущего корабля. Он поймал взгляд Эссена и со значением кивнул ему. Эссен, как хороший дипломат, не подал вида, что понял намек и вновь взглянул на Веррье.

— Ваше предложение принято, — сказал губернатор, — во имя человеколюбия.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, от лица человечества, — произнес Веррье, отдавая честь и посмотрел по сторонам в поисках кого-нибудь, кто бы снова надел ему на глаза повязку и проводил через брешь.

В это время Хорнблауэр повернулся к Брауну:

— Отведешь катер обратно на корабль, — приказал он, — поторапливайся. Мои поздравления капитану Бушу и я бы хотел, чтобы ты доставил сюда ко мне лейтенанта фон Бюлова. Один из офицеров «Несравненного» соотвествующего ранга должен его сопровождать. Быстро!

— Есть, сэр!

Слава Богу, это было все, что требовалось от Брауна и Буша. Простой приказ может быть исполнен так же просто и верно. Хорнблауэр отдал честь Эссену.

— Возможно ли будет, ваше превосходительство, — спросил он, — чтобы испанские войска вывели на этот берег реки? У меня есть пленный, которого я хочу вернуть неприятелю, но сначала пусть он увидел испанцев собственными глазами.

Эссен улыбнулся своими толстыми губами.

— Я делаю всё, что могу не только для того, чтобы выполнить любое ваше желание, сэр, но и чтобы предупредить их. Последний приказ, который я отдал на том берегу реки был о том, чтобы испанцев привели сюда — это были самые ближайшие организованные подразделения и я собирался использовать их для охраны складов на набережной. Не сомневаюсь, что они уже здесь. Вы хотели бы, чтобы они подошли поближе?

— Если вы будете так добры, сэр.

Хорнблауэр, будто бы ничего не случилось, ожидал на пирсе, пока шлюпка не вернулась и лейтенант фон Бюлов, пятьдесят первого полка прусской пехоты, ступил на берег, сопровождаемый мистером Тусом, Брауном и моряками.

— А, лейтенант, — приветствовал его Хорнблауэр.

Бюлов церемонно отдал ему честь, очевидно заинтригованный новым развитием событий, благодаря которым он был вырван из своего заключения на корабле и в считанные минуты оказался среди развалин деревни.

— Заключено временное перемирие, — объяснил Хорнблауэр, — между вашей и нашей армиями. Нет, это еще не мир — просто для того, чтобы отнести раненных от бреши. Однако я собираюсь воспользоваться этой возможностью, чтобы вернуть вас вашим друзьям.

Бюлов вопросительно посмотрел на него.

— Это избавит нас от лишних формальностей с картелями и белыми флагами, — продолжал Хорнблауэр, — сейчас вам остается только пройти сквозь брешь и вы попадете к своим. Конечно, вы не обменяны по всем правилам, однако, если хотите, может дать мне честное слово, что не будете сражаться ни против Его Британского Величества, ни против Его Императорского Величества русского царя, до тех пор, пока обмен не будет оформлен должным образом.

— Я даю вам слово, — сказал Бюлов после минутного размышления.

— Великолепно! Тогда, может быть, вы доставите мне удовольствие пройтись с вами до бреши?

Пока они шли по пирсу и пробирались сквозь развалины деревни, фон Бюлов бросал вокруг короткие взгляды профессионального солдата; согласно любому военному кодексу, он вполне мог воспользоваться всеми преимуществами, вытекающими из небрежности противника. В любом случае, оглядываться по сторонам его могло заставить и чисто профессиональное любопытство. Во время прогулки Хорнблауэр завел вежливую беседу.

— Ваш сегодняшний штурм — полагаю, вы слышали канонаду даже на корабле? — проводили отборные гренадеры, насколько я могу судить по мундирам. Прекрасные войска — весьма прискорбно, что это стоило им столько жизней. Надеюсь, когда вы присоединитесь к своим друзьям, то передадите им мои глубочайшие соболезнования. Увы — у них просто не было шансов.

У церкви их ждал испанский полк; солдаты лежали не выходя из строя. При виде Хорнблауэра, полковник поднял своих людей на ноги и отдал честь.

Хорнблауэр отсалютовал в ответ, чувствуя, что пока он делал это, походка идущего рядом с ним Бюлова вдруг изменилась; бросив украдкой взгляд, он заметил, что Бюлов все время, пока шел обмен воинскими приветствиями, шестовал торжественным гусиным шагом. Однако было заметно, что даже отработанная многолетней муштрой привычка переходить на гусиный шаг при отдании воинских почестей, не помешала Бюлову обратить внимание на новые войска. В его глазах читались так и невысказанные вопросы.

— Это испанцы, — небрежно бросил Хорнблауэр, — недавно к нам перешла из главной армии Наполеона на нашу сторону перешла целая дивизия испанцев и португальцев. Отлично дерутся — по большому счету, последний отбитый штурм это их заслуга. Любопытно наблюдать, как все обманутые ранее Бонапартом покидают его теперь, когда бессилие тирана становится очевидным.

Ответное восклицание пораженного Бюлова на немецком было неразборчиво, но Хорнблауэр, хоть и не понял ни слова, все же догадался об их смысле по тону, каким они были произнесены.

— Само собой разумеется, — продолжал Хорнблауэр всё также небрежно, — что я хотел бы видеть и великолепную прусскую армию плечом к плечу с другими противниками Бонапарта и союзниками Англии. Но, конечно же, ваш король лучше знает свою политику, тем более, что, будучи окруженным войсками Бонапарта, он не свободен в своем выборе.

Бюлов недоуменно уставился на него; Хорнблауэр высказывал взгляды, абсолютно новые для прусского офицера, однако при этом вел беседу столь непринужденно, как будто это была не более, чем просто вежливая беседа.

— Все это, конечно, высокая политика, — продолжал он, рассмеявшись и махнув рукой, — но когда-нибудь в будущем мы сможем вспомнить об этом разговоре, как о пророческом. Кто знает? Позже, когда мы встретимся уже в качестве полномочных представителей, я смогу напомнить вам об этой беседе. Но, вот мы уже и подошли к бреши. Мне жаль говорить вам «до свидания» и, тем не менее, я рад, что могу возвратить вас вашим друзьям. От всего сердца желаю вам всего наилучшего, сэр — и на будущее тоже.

Бюлов вновь церемонно отдал честь, а затем, когда Хорнблауэр протянул ему руку, пожал ее. Для пруссака было необычайным событием, что коммодор снизошел дотого, чтобы пожать руку простому субалтерну. Бюлов двинулся через брешь дальше, где на изуродованной земле, подобно потревоженным муравьям, все еще суетились солдаты с носилками, подбирая раненных. Хорнблауэр следил за ним, пока он не подошел к своим, а затем отвернулся. Он страшно устал, совершенно ослабел от напряжения последних часов и был зол на себя за эту слабость. Все, что ему еще удалось, это со всем возможным достоинством добраться до пирса, но на кормовую банку катера он уже почти упал.

— С вами все в порядке, сэр? — озабоченно спросил Браун.

— Ну конечно же да, — резко бросил в ответ Хорнблауэр, удивляясь его нахальству.

Этот вопрос вывел его из себя и раздражение заставило Хорнблауэра подняться на борт так быстро, как только позволяли ему силы и так же холодно принять приветствия на шканцах. Раздражение не оставило его и внизу, в каюте и не позволило ему подчиниться первому порыву — рухнуть на койку и расслабиться. Некоторое время он расхаживал по каюте. Затем остановился и, от нечего делать, взглянул в зеркало. Да, в конце концов, Брауна можно было извинить за его дурацкие вопросы. Из зеркала на него глянуло мрачное лицо, покрытое потом и пылью; на скуле засохла кровь от неглубокой царапины. Мундир был грязен, полуоторванный эполет криво болтался на груди. Он выглядел, как человек, только что вырвавшийся из самого пекла смертельной битвы. Хорнблауэр пригляделся. Его лицо похудело, черты его заострились, глаза покраснели. С неожиданным вниманием он взглянул еще раз, повернув голову. Волосы на висках почти совсем побелели. Он выглядел не прото как солдат, только что вышедший из битвы, но и как человек, долгое время живущий в постоянном напряжении. Так оно и было в действительности, — подумал Хорнблауэр, уже почти не удивляясь своему отражению. Уже несколько месяцев он нёс бремя этой ужасной осады, но ему никогда не приходило в голову, что его лицо может многое рассказать о нём, так же, как лица других людей рассказывают о тайнах своих владельцев. Он потратил всю жизнь, чтобы его чувства не отражались на его лице и теперь было нечто ироничное и интресное в том, что он так и не смог помешать своим волосам седеть, а мрачным морщинам у рта — становиться все глубже.

Палуба под его ногами заколыхалась, как будто корабль шёл в открытом море и даже его ноги старого моряка с трудом удерживали его, так что Хорнблауэру пришлось ухватиться за торчащую перед ним скобу. Лишь мгновение спустя он с большой осторожностью разжал руки, медленно дошел до койки и ничком рухнул поперек нее.


Содержание:
 0  Коммодор : Сесил Форестер  1  Глава 2 : Сесил Форестер
 2  Глава 3 : Сесил Форестер  3  Глава 4 : Сесил Форестер
 4  Глава 5 : Сесил Форестер  5  Глава 6 : Сесил Форестер
 6  Глава 7 : Сесил Форестер  7  Глава 8 : Сесил Форестер
 8  Глава 9 : Сесил Форестер  9  Глава 10 : Сесил Форестер
 10  Глава 11 : Сесил Форестер  11  Глава 12 : Сесил Форестер
 12  Глава 13 : Сесил Форестер  13  Глава 14 : Сесил Форестер
 14  Глава 15 : Сесил Форестер  15  Глава 16 : Сесил Форестер
 16  Глава 17 : Сесил Форестер  17  Глава 18 : Сесил Форестер
 18  Глава 19 : Сесил Форестер  19  Глава 20 : Сесил Форестер
 20  Глава 21 : Сесил Форестер  21  вы читаете: Глава 22 : Сесил Форестер
 22  Глава 23 : Сесил Форестер  23  Глава 24 : Сесил Форестер



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap