Приключения : Исторические приключения : XIV : Джордж Фрейзер

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16

вы читаете книгу




XIV

Слушание проходило в большой белой комнате, стены которой были обшиты дубовыми панелями, напоминающими лекционный зал, с ярусами полукруглых скамеек для зрителей с одной стороны, небольшим возвышением с кафедрой для судьи и двух его помощников на другой, а между ними, сразу под возвышением, стояли три огромных стола. У одного из них сидели Клизероу и Данн, на скамье за ними — я сам и, к моему глубокому удивлению, две самые прекрасные смуглые девушки, каких только можно себе представить, все в блеске роскошных нью-орлеанских туалетов, под присмотром пожилой матроны. Они шушукались и пересмеивались под прикрытием широких полей своих шляпок, а когда я занял свое место, то красотки еще более оживились и начали пересмеиваться и перешептываться с удвоенной энергией до тех пор, пока их пожилая нянька не шикнула на них. Мой эскорт покинул меня и разместился на передней скамье для зрителей, во главе с капитаном Бэйли, в полном парадном мундире. Он кивнул мне, по-заговорщицки улыбаясь, и я ответил ему вымученной улыбкой.

За центральным столом сидело несколько клерков, но дальний стол оставался пустым до самого начала процесса. К этому времени места для зрителей были переполнены народом — почти одними мужчинами, которые болтали, нюхали табак, громко сморкались и перекликались друг с другом. Я ощущал на себе взгляды многочисленных глаз, хотя гораздо больше смотрели на двух смуглянок, которые все охорашивались и призывно улыбались, поигрывая перчатками и зонтиками. Я так и не смог понять, кто они такие и какого черта делают здесь.

Наконец, двери за дальним столом распахнулись, в зал вкатился Андерсон и вошел Джон Черити Спринг, что вызвало новый взрыв болтовни и комментариев. Спринг уселся за стол, а Андерсон занял место рядом с ним. Когда я в последний раз видел капитана, он валялся на палубе с пулей, которую Луни всадил ему в спину; сейчас он был немного бледен, но его бородка и наглухо застегнутый сюртук были, как всегда, в полном порядке. Когда его пронзительные бесцветные глаза посмотрели прямо на меня, я заметил, как его губы скривились, а шрам на лбу потемнел. Капитан пристально смотрел на меня почти целую минуту, при этом его руки, лежащие на столе, то и дело сжимались в кулаки. Затем Андерсон что-то прошептал ему на ухо, и он откинулся на спинку стула, медленно осматривая зал суда. Должен сказать, Спринг совсем не был похож на заключенного; если кто и был похож на виновного, так это я — не нужно было и трех попыток, чтобы догадаться об этом.

Затем вошел судья, и все встали. Это был маленький человечек с остреньким личиком, который слегка улыбнулся Клизероу и Андерсону, коротко окинул подозрительным взглядом остальных и посоветовал мальчишке-негритенку, стоящему за его креслом, не забывать о своих обязанностях и мигом принести ему лимонада. Все смолкло, асессоры уселись по обеим сторонам судьи, и клерк объявил о начале слушания дела барка «Бэллиол Колледж», предположительно, зарегистрированного в Мексике и являющегося собственностью гражданина этой страны. Капитан судна — Джон Черити Спринг, британский подданный. Означенный барк был захвачен бригом военно-морского флота Соединенных Штатов «Корморан» в точке с координатами 22 градуса 30 минут северной широты и 85 градусов западной долготы или что-то в том же духе и в такой-то день. При этом на борту барка были обнаружены рабы и оборудование, предназначенное для перевозки рабов, что противоречит закону Соединенных Штатов…

Андерсон тут же вскочил на ноги.

— Позвольте мне обратить внимание суда на то, что «Бэллиол Колледж» не являлся и не является американским судном, а его капитан не является гражданином Соединенных Штатов.

— Тем не менее, — заметил Клизероу, также поднимаясь, — возможно, суд примет во внимание, что вопрос о национальной принадлежности собственника является спорным и напоминает случай с судном «Бабочка», осужденном при подобных же обстоятельствах. [XLII*] Далее, как установлено, «Бэллиол Колледж» перевозил рабов, предназначенных для дальнейшей транспортировки в Соединенные Штаты, что является явным нарушением американских законов. Кроме того, в ответ на вполне законное требование корабля Соединенных Штатов остановиться для досмотра «Бэллиол Колледж» открыл огонь, что в соответствии с американскими законами является актом пиратства.

— Если все это будет доказано, сэр, — проговорил Андерсон, широко улыбаясь.

— Это будет твердо доказано, — нахмурился Клизероу.

— Продолжайте, — махнул рукой судья.

Клерк прочитал, что «Бэллиол Колледж» оказал сопротивление при задержании, что на нем была предпринята попытка избавиться от рабов, сбросив их за борт, а посему истец, Абрахам Фэйрбразер, представитель флота Соединенных Штатов (меня удивило, что иск был подан от его имени), требует осуждения и конфискации «Бэллиол Колледжа» как судна работорговцев.

После этого Клизероу, Андерсон и судья начали долгий спор о процедурных тонкостях, который тянулся почти всю первую половину дня. Это заставило зрителей заскучать, они зевали, вертелись на своих местах и сновали туда-сюда по залу до тех пор, пока, наконец, порядок слушания не был установлен. Деталей передать не могу, но в результате дело приняло весьма живой характер — скорее диспут, чем суд.

Но все же это было судебное заседание, целью которого было вынести соответствующее решение, — странную процедуру придумали эти американцы. [XLIII*]

Например, когда слушания все-таки начались, к судье обратился Андерсон, а не Клизероу. Я понятия не имел, что в таких делах скорее защитник обязан доказывать непричастность клиента, нежели обвинитель его вину. При этом, клянусь жизнью, я не видел даже соломинки, за которую Спринг мог рассчитывать ухватиться, но Андерсон невозмутимо гнул свою линию.

— Обвинения истца, подобные рассматриваемому, — заметил он, — основаны, во-первых, на надежде доказать, что «Бэллиол Колледж» полностью или частично является американской собственностью. Во-вторых, на том, что рабы перевозились на нем в Америку, в нарушение американских законов и, в-третьих, что судно со столь противозаконным грузом на борту сопротивлялось при попытке ареста его боевым кораблем Соединенных Штатов, а таковое сопротивление приравнивается к пиратству. Если я не ошибаюсь, в обвинениях истца все построено на предположениях, — все так же улыбаясь, продолжал Андерсон, — если «Бэллиол Колледж» не перевозил рабов для переправки в Соединенные Штаты, нарушая американский закон, то становится несущественным, является ли судно собственностью граждан США или нет. И, наконец, если судно вообще не перевозило рабов, то его арест является незаконным, а сопротивление, которое было оказано, не может ставиться в вину капитану и команде. Истцу предстоит доказать, что «Бэллиол Колледж» действительно являлся невольничьим судном, незаконно перевозившим рабов. — Он просто весь расплылся в улыбке, оглядывая зал суда. — Можем ли мы обсудить эту точку зрения?

Клизероу поднялся, слегка нахмурившись, но по-прежнему вполне уверенный в себе.

— Именно в этом и заключаются намерения истца, — торжественно проговорил он, — и мы это продемонстрируем. — Он взял лист бумаги. — У меня в руках заверенные письменные показания Абрахама Фэйрбразера, капитана флота Соединенных Штатов, командира брига «Корморан», который осуществил захват означенного барка.

— Письменные показания? — воскликнул Андерсон. — А где же сам этот джентльмен?

— Он в море, как вам это известно. Но я хочу сказать еще кое-что, — Клизероу мрачно взглянул на Андерсона, — о попытке представителя защиты затянуть рассмотрение дела, которую, как я полагаю, он предпринял, отлично зная, что свидетель вынужденно отсутствует, так как исполняет свой долг в море, а посему не смог лично принять участие в слушании дела.

Андерсон взвился, как ужаленный, взывая к небесам о своей невинности, а Клизероу мрачно ухмылялся, глядя на него, пока судья, наконец, не стукнул молотком по столу, коротко призвав обоих к порядку. Когда шум и смех на зрительских местах стихли, Клизероу начал зачитывать показания Фэйрбразера.

Насколько я мог судить, это был прямой и правдивый рассказ обо всем происшедшем. Фэйрбразер дал сигнал лечь в дрейф «Бэллиол Колледжу», который плыл без флага, сигнал остался без ответа, тогда он приказал дать предупредительный выстрел, на который ему ответили ядрами, разгорелась схватка, и барк был взят на абордаж. На борту было найдено около дюжины рабов, только что освобожденных из оков, — насколько Фэйрбразеру стало известно, это было делом рук лейтенанта королевского флота Комбера, который, по-видимому, находился на борту в качестве одного из членов экипажа этого судна, хотя фактически являлся британским военно-морским офицером. Лейтенант Комбер может подтвердить, что капитан «Бэллиол Колледжа» намеревался сбросить этих рабов за борт, чтобы избавиться от улик.

При этих словах в зале поднялся страшный шум, а все головы обратились ко мне, включая улыбчивого Андерсона и мрачного Спринга. Судья снова ударил по столу, призывая к тишине, и Клизероу продолжил, описывая, как команда «Бэллиол Колледжа» была арестована, а само судно приведено в Новый Орлеан для предания суду. Наконец, он уселся, зато снова вскочил Андерсон.

— Интересное заявление, — сказал он, — жаль только, что мы не можем подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу, поскольку он отсутствует. Тем не менее должен указать, что данные показания вынуждают нас заняться установлением вопроса о гражданско-правовом статусе цветных людей на борту «Бэллиол Колледжа». Там были найдены негры…

— И невольничьи кандалы, сэр! — вставил Клизероу.

— Верно, сэр, однако их точное описание не приведено в тексте оглашенного вами документа. Безусловно, мой коллега, представивший его, представит и соответствующих свидетелей, чьи слова прояснят это дело. Могу ли я теперь огласить ответ моего клиента на данные показания?

Клизероу кивнул, судья коротко бросил: «Продолжайте», и по просьбе Андерсона привел Спринга к присяге. Затем Андерсон обратился к своему клиенту:

— Расскажите нам, капитан Спринг, о вашем плавании на «Бэллиол Колледже» в период, предшествующий описываемым событиям.

Спринг взглянул на судью, затем себе под ноги и оперся руками о стол. Жесткий хриплый голос капитана перенес меня в прошлое, я словно снова ощутил запах этой дикой посудины и почувствовал, как жаркое солнце Африки пылает у меня над головой.

— Я вышел из Бреста, во Франции, с грузом для дагомейского побережья, — зарокотал Спринг, — там мы обменяли наш товар на генеральный груз, состоящий из продукции местного производства, основную часть которой составляло пальмовое масло. Все это я и доставил в Роатан, на острова Карибского моря. Оттуда я как раз шел в балласте на Гавану, когда вдруг был перехвачен американскими бригом и шлюпом, которые безо всяких очевидных для меня причин приказали нам лечь в дрейф и открыли огонь по моему судну. Мы оказали сопротивление, и в конце концов к нам на борт высадилась партия этих флотских пиратов, которые захватили меня, мое судно и мою команду! — Его голос становился все громче, а шрам на лбу наливался кровью. — Нас в цепях привезли в Новый Орлеан. Сам я был тяжело ранен при обороне моего судна и с тех пор нахожусь здесь, барк арестован, так что ни я сам, ни его собственники не могут использовать судно по прямому назначению, что повлекло за собой огромные убытки. Я уже выражал свой протест против этих незаконных действий в самых сильных выражениях, и требовал ответа не только у лиц, участвовавших в этом беззаконии, но и у их правительства. — И в полном соответствии со своими прежними привычками Спринг прогрохотал: — Qui facit per alium facit per se[84] Осмелюсь предположить, что эта максима подходит американским законам не хуже, чем другим. Обвинения, что я якобы ввозил в эту страну рабов, вопреки действующим здесь законам, я категорически отрицаю…

— Уважаемый сэр, мой дорогой капитан, — это опять вступил Андерсон, — могу ли я, предваряя вопрос моего коллеги, спросить, почему вы не легли в дрейф, когда вам это было предложено для досмотра судна? Ведь тогда бы все могло обойтись благополучно.

В глотке у Спринга что-то захрипело.

— Должен ли я объяснять американскому суду, что то, как я отреагировал на требование американского военного корабля лечь в дрейф, полностью соответствует манере поведения любого американского капитана, получившего подобный сигнал с британского военного корабля. Говоря коротко, я отказался исполнить этот приказ.

На гостевых скамьях раздался громкий взрыв хохота, топот ног о пол и аплодисменты. Маленький судья вновь застучал молоточком по столу, и когда, наконец, все успокоилось, Андерсон спросил:

— Как британский капитан мексиканского судна, вы не видели необходимости ложиться в дрейф, это очевидно. Знаете ли, капитан Спринг, существуют сомнения в том, что ваше судно не является мексиканской собственностью. Полагаю, что мой коллега хотел бы продолжить тему? — И насмешливо приподняв бровь, он передал слово Клизероу.

Тот насел на Спринга. Он сыпал именами — американскими, британскими и французскими; отмечал, что «Бэллиол Колледж» был построен в Балтиморе и ранее принадлежал янки; он заявил Спрингу, что бумаги, представленные суду и указывающие на принадлежность судна мексиканским гражданам, на самом деле фальшивка и подделка. Почему же, спрашивал Клизероу, если Спринг был честным капитаном обычного торгового судна, его жена вышвырнула судовые документы за борт?

— Когда меня атакуют пираты, сэр, — ответил Спринг, — то я не могу позволить, чтобы мои бумаги попали к ним в руки. Откуда я знаю, что они не будут фальсифицированы таким образом, чтобы обернуть дело против меня же самого? Тут и без того раздули дело, обвиняя меня в работорговле, — и все это без единого доказательства! Так что не морочьте мне голову с этими бумагами! — Он указал на судейскую кафедру. — Все мои документы там, сэр — сертифицированные и заверенные копии! Взгляните на них, сэр, litera scripta manet,[85] и тогда уже задавайте свои вопросы, если у вас к тому времени останется хоть один!

Мне показалось, что он играет роль грубого английского шкипера, этакого настоящего бульдога, и даже слегка переигрывает для верности, но публика была на его стороне и орала: «Верно! Дело говорит!», пока судье, наконец, не удалось призвать всех к порядку. Клизероу пожал плечами и усмехнулся.

— Обязательно, капитан, особенно раз вы так этого хотите. Я перехожу от вопроса о национальной принадлежности собственника судна, что является второстепенным, непосредственно к сути дела. Поскольку вы так любите цитаты, то посмотрим, останетесь ли настолько же rectus in curia,[86] когда я спрошу…

Судья снова грохнул молотком по столу.

— Я был бы весьма вам обязан, если бы вы оба разговаривали по-английски, — воскликнул он, — большинство из присутствующих достаточно хорошо знакомы с классическими языками, но это не значит, что я позволю вести слушания на латыни. Продолжайте!

Клизероу поклонился.

— Капитан Спринг, вы говорили, что везли из Дагомеи в Роатан пальмовое масло — довольно необычный груз. Почему же тогда ваш корабль оборудован полками для рабов?

— Эти, как вы их называете, полки для рабов — весьма удобное устройство для укладки корзин с сосудами пальмового масла, — ответил Спринг, — спросите моего грузового помощника.

— А еще они очень удобны, чтобы укладывать на них рабов?

— Неужели? — воскликнул Спринг. — Могу ли я заметить, что когда захватили мое судно, эти полки были разобраны — притом что, как вы сказали, мы перевозили рабов.

— Теперь, с вашего позволения, я перехожу к рабам, — начал Клизероу. — Согласно представленному аффидевиту,[87] на борту вашего судна были негры, около дюжины женщин. Они были обнаружены на палубе, заключенными в невольничьи кандалы. Будут представлены свидетельства о том, что они были также скованы единой цепью и вы таким образом готовились сбросить их за борт, чтобы устранить улики вашего преступления. — Он сделал паузу, и зал замер в напряженной тишине. — Вы поклялись говорить правду, капитан Спринг. Кто эти женщины?

Спринг выпятил челюсть, сосредотачиваясь, а когда вновь заговорил, то его слова поразили суд, как удар грома.

— Эти женщины, — бросил он небрежно, — были рабынями.

Клизероу уставился на него. Вздох удивления донесся со скамей для публики, а затем поднялся страшный шум, с трудом подавленный судьей, который повернулся к Спрингу.

— Вы признаете, что перевозили рабов?

— Я никогда и не отрицал этого, — Спринг был абсолютно спокоен.

— Однако… — судья пристально посмотрел на него. — Позвольте, сэр, возможно я ошибаюсь, но, кажется, ваш адвокат решительно отрицал это от вашего имени.

Андерсон вскочил на ноги.

— Это не совсем так, сэр. Могу ли я предложить, чтобы моему клиенту было дозволено присесть, пока суд изучит его заявление и должным образом учтет его? Между тем мой коллега, возможно, захочет продолжить изложение своих требований.

— Конечно, сэр, — кивнул Клизероу, — а поскольку мое заявление уже сделано, я настаиваю на осуждении и конфискации «Бэллиол Колледжа», доказательством причастности которого к работорговле могут послужить сами слова его капитана.

— Не вполне доказывают, — вставил Андерсон. — Могу ли я просить своего коллегу предоставить этому дополнительные подтверждения, которыми, он, вне сомнения, располагает?

Клизероу посмотрел на судью, тот пожал плечами, и англичанин вновь зашелестел бумагами, тихонько переговариваясь с Данном. Я ни черта не мог понять; после этих своих слов Спринг должен был лишиться всего — надежды на выигрыш дела, судна, свободы, а возможно, и жизни. Ни публика в зале, ни судья, ни я сам не могли понять этой бессмыслицы. Я молил Бога лишь об одном — чтобы мои свидетельства уже не понадобились.

Клизероу это не нравилось — все было ясно по коротким взглядам, которые он бросал на Андерсона, — похоже, он чувствовал ловушку. Но Андерсон сидел спокойно и лишь улыбался, так что Клизероу, наконец, хмуро пожал плечами и взял в руки несколько листов.

— Если судья пожелает, я продолжу, — произнес он, — хотя вынужден признаться, что не вижу в этом необходимости.

Судья задумчиво посмотрел на Андерсона.

— Полагаю, что это все же будет необходимо, мистер Клизероу.

— Очень хорошо, — Клизероу взглянул в свои бумаги. — Я вызову и допрошу бывших рабынь Друзиллу и Мессалину.

При этих словах обе смуглые девушки с легкими удивленными возгласами вскочили на ноги, и я понял, что эти две шлюшки были среди тех черномазых, которых мы везли в Гавану. Ну что ж, это были два последних гвоздя в крышку гроба Спринга, но он и глазом не моргнул, пока они суетливо прошли к столу, где клерк привел их к присяге. Парни на передних скамьях теперь начали проявлять оживленный интерес, обсуждая красоток, пока те занимали свои места, — девчонки были похожи на двух ярких бабочек, розовую и желтую. Клизероу повернулся к судье.

— С вашего разрешения, я буду допрашивать их обеих одновременно, чтобы сэкономить суду его драгоценное время, — предложил англичанин. — Насколько я понял, обе юные леди говорят по-английски?

Юные леди захихикали, и та, что в розовом, прощебетала:

— Да, сэ’, мы обе говорить англиски — Друзилла и я.

— Отлично. Вы будете отвечать за обеих, Мессалина. Полагаю, пару месяцев назад вы были в одном месте под названием Роатан, это на Карибских островах. Что вы там делали?

Мессалина притворно улыбнулась:

— Мы работать в веселый доме, сэ’.

— Где?

— В веселый дом… ну, в такой ночной магазин, сэ’.

Она прикусила пальчик своей перчатки и захихикала, а публика принялась делать недвусмысленные жесты и гоготать. Судья призвал всех к тишине, в то время как Клизероу, выглядевший смущенным, продолжал:

— Насколько я понимаю, вы обе работали в… э-э… публичном доме. Затем оттуда вас отправили на судно — так или нет? — Девчонки согласно закивали, с трудом сдерживая смех. — Видите ли вы здесь кого-либо из людей, которые были на этом судне?

Они беспокойно посмотрели по сторонам, оглядев судью и вновь зашумевший зал. Какой-то голос с задних рядов пропищал: «Только не меня, мои сладенькие, я тогда был дома», что было встречено новым взрывом хохота, который с трудом удалось остановить, а судья пригрозил очистить зал, если подобное неподобающее поведение вновь повторится. Затем Мессалина украдкой указала на Спринга, затем обе посмотрели на меня, хихикнули и Мессалина, наконец, произнесла:

— И этот тоже — с красивой бакенбарды. Он был чертовски добрый к нас.

«Готов поклясться, что был, да еще как!» — воскликнул тот же голос с задних рядов, и судья так разозлился, что даже выругался, предупредив, что это — уже последнее предупреждение. Клизероу посмотрел на меня и сказал:

— Понятно, два этих джентльмена. Капитан Спринг и мистер Комбер. Они и другие везли вас на корабле. Вы знаете куда?

— О, в Гавана, так все говорить. А там нас пересадить на другой корабль и привозить сюда, в Авлин.

— Понятно. Вы знали, куда вас отведут в Новом Орлеане?

Девчонки вновь хихикнули и зашушукались.

— В веселый дом миз Ривер, так все говорить.

— Ясно — сперва в Гавану, а потом в… э-э… заведение миссис Ривер в Новом Орлеане. — Клизероу сделал паузу. — Как мне говорили, здесь есть подобное заведение.

Толпа опять загоготала, раздался крик: «А парень-то не дурак!» — но судья застучал по столу и велел продолжать.

— А теперь, девушки, — с нажимом спросил Клизероу, — скажите, кем вы были там, в Роатане?

— Пожалуйста, сэ’, мы были шлюха, — хихикнула Друзилла.

— Да, но кем еще? Вы были свободными?

— О, нет, сэ’, мы были рабыня. Не так ли, Друзи? Да, сэ’, мы были рабыня — все так.

— Благодарю вас. Так, значит, вы были как рабы загружены на борт судна, чтобы вас отвезли в Гавану, а там продали в… э-э… публичный дом миссис Ривер в Новом Орлеане. Но по Божьей милости и соизволению, это судно было захвачено кораблем Соединенных Штатов, — Клизероу энергично подался вперед, — вас привезли в Новый Орлеан и здесь освободили. Это так?

— О, да, сэ’. Нас освободили — так и есть. — Мессалина торжествующе улыбнулась.

— Отлично. Великолепно. Вы были освобождены от этого ужасного рабства, и теперь вы свободные женщины. — По-видимому, Клизероу просто наслаждался. — Полагаю, вы счастливы на своей новообретенной родине, которая приняла вас и благословила вашу свободу. Вы чувствуете себя в безопасности здесь, в Новом Орлеане?

— О, да, сэ’. Нам хорошо жить в веселый дом миз Ривер.

Судья даже и не пытался остановить взрыв криков, хохота и аплодисментов, которые были вызваны этими словами, а Друзилла и Мессалина радостно улыбались во все стороны, купаясь в лучах мужского внимания. Клизероу, покраснев, уселся, зато Андерсон легко вскочил и ждал, пока шум несколько уляжется, чтобы продолжить.

— Весьма трогательная история, — заметил он, и зал вновь заревел от восторга. — А теперь скажите мне, Друзилла и Мессалина, я и на секунду не сомневаюсь, что все, сказанное вами — абсолютная правда и я действительно считаю это правдой, но скажите мне, вот вы, дорогая Мессалина, где вы родились?

— Ну… в Батон-Руж, сэ’.

— А вы, Друзилла?

— Н’Авлин, сэ’.

— Понятно. Очень интересно. А как же вы попали на Роатан?

Выяснилось, что Мессалину завез туда богатый плантатор, плывший на Кубу; она была его любовницей, но наскучила своему хозяину и тот ее продал. («Глупый ублюдок», — прокомментировал чей-то голос.) Друзилла была среди других девчонок, которых прихватили с собой в круиз богатые бездельники, продававшие своих подружек в разных местах на Карибах.

— Так, значит, вы обе родились в Америке? И, как понимаю, обе родились рабынями?

— Да, сэ’.

— Остальные девушки, которые плыли на судне вместе с вами, они также родились в Америке? Конечно же, вам об этом неизвестно. В любом случае, они не были выбраны в качестве свидетельниц на этом процессе и уже не могут быть приглашены на него сейчас. — Андерсон сочувственно взглянул на Клизероу, у которого было выражение лица человека, увидевшего призрак. — Можно ли мне освежить память суда посредством ссылки на свод законов 1820 года? — Он так и сыпал номерами различных статей, одновременно листая толстый том. — А вот она. Кратко здесь определяется и признается пиратством и незаконной работорговлей, — Андерсон сделал драматическую паузу, — перевозка для продажи в рабство любого цветного лица, которое до этого не являлось рабом согласно американским законам.

В тишине, которая последовала за этим, звук, с которым Андерсон захлопнул книгу, прозвучал как пистолетный выстрел.

— Вот так обстоит дело, сэр. Капитан Спринг, как он признал это, свободно и открыто действительно перевозил рабов — американских рабов, рожденных в Америке, и поступая таким образом, он нисколько не вступал в противоречие с американскими законами. По крайней мере, не более, нежели человек, который переправляет рабов через Миссисипи. Он не способствовал побегу рабов и в то же время не занимался работорговлей в точном смысле этого слова, или же…

Клизероу вскочил на ноги, пылая праведным гневом.

— Это возмутительное извращение фактов! Как?! Только из-за того, что эти двое были рождены в Америке? Ведь они были выбраны в качестве свидетельниц только потому, что сносно говорят по-английски! Я уверен, что добрая половина их товарок, освобожденных при захвате «Бэллиол Колледжа», родились не на американской территории, а значит…

— Жаль, что вы не привели их сегодня сюда, — заметил Андерсон, — вам стоит более тщательно подбирать свидетелей.

— Но, сэр, это чудовищно! — закричал Клизероу. — Во имя правосудия, я требую, чтобы мне позволили вызвать очередного…

— Во имя правосудия, вы, должно быть, хотите продержать нас здесь до второго пришествия?! — воскликнул Андерсон. — Правда, сэр, неужели мы обречены торчать здесь, пока мой достопочтенный оппонент прочешет весь штат Луизиана в поисках всех свидетелей, которые значатся в его списке? Он представил своих свидетелей на этом процессе, так давайте же придерживаться их показаний. Если они не удовлетворяют истца, что ж, тем хуже для него и тем лучше для правосудия!

Тут уж стало абсолютно ясным, на чьей стороне публика. Толпа восторженно заорала и затопала ногами, заглушая все и всех, пока маленький судья не был вынужден призвать зал к тишине. Через несколько минут, когда все немного успокоилось, он заметил:

— У вас было достаточно времени, чтобы решить, кого вы выберете, сэр. Я уже заслушал свидетелей, которых вы вызывали.

— Протестую! — воскликнул Клизероу, энергично отбрасывая назад свои седые волосы. — Я протестую, но хорошо же, сэр, вы услышите моего последнего свидетеля, который докажет правоту нашего иска! Он повернулся ко мне и голосом, при первых звуков которого у меня сердце ушло в пятки, провозгласил:

— Бичемп Миллуорд Комбер, Королевский флот!

Полагаю, что я принял присягу, но не помню этого в точности. Затем Клизероу коротко изложил мое прошлое, рассказал про полномочия, предоставленные мне Торговым Советом, о моем плавании на «Бэллиол Колледже» — все, что мне еще пришлось про себя придумать. Эта речь сопровождалась глухим рычанием зала: «Проклятый английский шпион!», но Клизероу все же перешел к делу, на которое давно точил зубы:

— Полагаю, вы сможете засвидетельствовать, что когда «Бэллиол Колледж» достиг побережья Дагомеи, то принял на борт отнюдь не пальмовое масло, как нас в этом пытается убедить защита, а живой груз. Рабов! Не так ли?

Но Андерсон, Боже благослови его толстую честную рожу, уже снова подскочил:

— Это абсолютно невозможно, сэр! Я требую, чтобы свидетелю было сказано не отвечать на этот вопрос. Для нас не имеет значения, чем английский капитан мексиканского судна занимался за много сотен миль от нашего побережья. Этот вопрос, если он когда-либо будет поднят, должен разбираться английским или мексиканским судами, или же смешанными комиссиями, в деятельности которых Соединенные Штаты Америки не принимают участия. Я требую, нет, я настаиваю на том, чтобы неуместные замечания, бездоказательно подвергающие сомнению невиновность моего клиента, были запрещены. Мы здесь для того, чтобы определить статус «Бэллиол Колледжа» в момент его задержания. — И он перешел к перечислению длинной череды прецедентов с другими судами: «Надежный поставщик», «Розалинда», «Наслаждение Леди» и еще Бог знает что в том же духе.

От всего этого у меня вдруг вспотели ладони; если бы судья оказался честным человеком, мне настал бы конец. Но кому-то, без сомнения, пришлось хорошенько поработать, потому что страж закона лишь покачал головой и сказал:

— Я согласен с мнением защиты. Прошлое капитана не представляет для нас интереса…

— Так же как и прошлое его судна? — взревел Клизероу. — А как же «Мендон», «Ункас» и остальные бесчисленные примеры, сэр? Ведь раньше суда признавались невольничьими уже потому, что устанавливался сам факт нахождения чернокожих на борту! Это…

— Позволите мне уточнить, сэр? — вежливо поинтересовался Андерсон. — Я почтительнейше предполагаю, что американскому суду не надлежит отказывать в признании за британским капитаном тех прав, которые мы отстаиваем для своих капитанов перед британским правосудием. Мы требуем, чтобы нашим капитанам не препятствовали, если только они явно не нарушают британских законов. Не подлежит сомнению, что все, чем занимался капитан Спринг за тысячи миль отсюда на борту мексиканского судна, никоим образом нас не касается.

— Ложь… — начал было Клизероу, но Андерсон быстро добавил:

— Суд вряд ли захочет создавать прецедент, которым могли бы воспользоваться иностранные правительства, особенно британское.

Это решило дело. Судья глянул в мою сторону:

— Вы можете не отвечать на этот вопрос, сэр. Мистер Клизероу, я должен просить вас держаться строго в рамках обсуждаемого вопроса. Продолжайте, сэр.

— Я вновь протестую, и еще более решительно, — сказал Клизероу. — Хорошо! Итак, мистер Комбер, негры, которых вы везли из Роатана в Гавану, — были ли они закованы, сэр?

— Большую часть времени нет, — сказал я, и это было правдой.

— Но они были закованы после того, как американский бриг перехватил «Бэллиол Колледж»?

— Да. — Я как мог старался избегать взгляда Спринга.

— Почему они были закованы, сэр?

— Полагаю, чтобы предотвратить их возможный побег. В это время я был под палубой.

Клизероу удивленно посмотрел на меня.

— Не было ли для этого других причин? Не продевалась ли, кроме того, сквозь их ножные кандалы смычка якорной цепи, так чтобы можно было при необходимости сбросить их за борт и утопить? — Он посмотрел в свои бумаги. — Я привожу выдержки из вашего собственного рапорта, поданного в департамент Военно-морского флота.

Поднялся Андерсон.

— Позволено ли мне будет заметить, что этот… документ, предположительно, составленный свидетелем, сам по себе не является доказательством. Нас интересует, что свидетель говорит сейчас, а не то, что он якобы написал когда-то.

Я чувствовал, как пот стекает у меня по лбу. Как же пройти по лезвию ножа? Речь идет о твоей жизни и смерти, Флэши, подумал я и, приняв как можно более ошеломленный вид, ответил, обращаясь к судье:

— Сэр, в последние несколько месяцев я много думал обо всем этом. То, что рабы были скованы, а кусок якорной цепи продет сквозь их кандалы — правда, ведь я сам позднее освободил их. Однако исключительно в интересах правосудия я вынужден добавить, что заключение рабов в кандалы было осуществлено мистером Салливаном, помощником капитана «Бэллиол Колледжа» и сопровождалось яростным столкновением между мистером Салливаном и капитаном Спрингом.

Клизероу прищурился, и я заметил за ним Бэйли, который аж присел от неожиданности.

— Вы хотите сказать, — протянул Клизероу, — что Спринг возражал против заковывания в кандалы?

— Этого я не могу утверждать, сэр. (О, Боже, как же осторожно мне приходилось подбирать слова.) Я не расслышал, о чем именно они спорили, — я глубоко вздохнул. — Но я знаю, что мистер Салливан ранее служил на невольничьих судах, и я не уверен, что у него было все в порядке с головой, сэр.

Клизероу взглянул на меня с легким недоверием.

— Но ведь это абсолютно расходится с тем, что вы написали в своем рапорте, сэр! Вот здесь, — он перевернул несколько страниц, — вы сами называли Спринга «бессердечным чудовищем», «прирожденным убийцей» и…

— Это постыдно! — закричал Андерсон. — Я уже выражал свой протест, сэр! — Он резко обернулся к Клизероу: — Эта бумага, эта гадость, которую вы держите в руке и с помощью которой пытаетесь дискредитировать моего клиента, — она подписана, сэр?

— Она не подписана, но…

— Тогда уберите ее прочь, сэр! Выбросьте ее! Это скандал, это оскорбление! Я апеллирую к судье!

— Мы выслушаем свидетеля, — мягко произнес судья, — а не то, что он, по вашим словам, мистер Клизероу, когда-то говорил. Вы не должны подсказывать свидетелю, сэр, как вам это известно.

Да, без сомнения, кто-то хорошенько позолотил руку этому служителю Фемиды.

Клизероу был в ступоре, а Бэйли, насколько я мог судить по его лицу, просто в ярости. Наконец, Клизероу обернулся ко мне, и лицо его было ужасно.

— Очень хорошо — бросил он, — тогда я изложу вам суть дела другими словами. Можете ли вы сказать, исходя из собственного опыта, что на «Бэллиол Колледже» в нарушение американских законов перевозились рабы, точнее сказать, не американские рабы и что готовилась попытка сбросить их за борт — кем бы ни был отдан такой приказ.

Я уже был готов к ответу на этот вопрос.

— Еще два часа назад, сэр, я мог бы положительно ответить на этот ваш вопрос о рабах. Однако, видите ли, в свете всего того, что мы услышали от двух предыдущих свидетелей, я сейчас по совести не могу ответить утвердительно. Различие насчет рабов американского происхождения слишком ново и слишком тонко для меня, сэр; я не могу с уверенностью сказать, были остальные рабы также американскими или нет.

Клизероу нетерпеливо заворчал:

— Были ли на борту «Бэллиол Колледжа» африканские женщины, сэр, привезенные из Африки, которые позднее были доставлены капитаном Фэйрбразером в Балтимор вместе с остальными? Женщина по имени, — он вновь взглянул в свои бумаги, — леди Каролина Лэмб, не говорившая по-английски, которую как рабыню привезли из Дагомеи? Она-то уж никак ни могла быть американкой по происхождению, кем бы ни были все остальные.

— Я прекрасно помню эту женщину, — кивнул я, — что же касается ее статуса, то я не вполне в курсе дела, поскольку ее не было среди тех, кого заковал в кандалы мистер Салливан.

(И это было правдой; как он только мог ее пропустить? Наверное, красотка в это время была в моей каюте. Впрочем, об этом упоминать не стоило.)

— Не вполне в курсе дела? — Клизероу с отвращением швырнул бумаги на стол. За его спиной я видел Бэйли, которого просто трясло от возмущения. — Не уверены? Слово чести, мистер Комбер, я нахожу это невероятным. Не для того ли вы находитесь здесь, сэр, чтобы свидетельствовать против этого человека, — он ткнул пальцем в направлении Спринга, — или нет? Черт побери, сэр, прошу прощения у вас, судья, что все это значит? Весь ваш тон, ваше поведение, путаница в показаниях — все это настолько далеко от того, что, как мы полагали, можно было от вас ожидать, что я могу только удивляться…

Его взгляд скользнул по Андерсону, но тот промолчал, и прежде, чем Клизероу смог продолжать, я собрал в кулак все свое мужество, начав первым:

— Я ответил на ваш вопрос настолько подробно, насколько мог, сэр, — сказал я, — и если проявил при этом чрезмерную щепетильность, то не думаю, что меня стоит за это упрекать.

Казалось, что Клизероу сейчас просто взорвется.

— Щепетильность, во имя всего святого! Я не просил вас проявлять щепетильность, я просто просил вас сказать правду! Для чего же вы столько времени провели на борту этого проклятого работорговца, как не для того, чтобы поставить его капитана и команду перед лицом правосудия, а? Ответьте мне, сэр!

Если тебя загнали в угол — нападай! Это — единственное оружие, которое у меня оставалось, и теперь, когда он потерял самообладание, я этим воспользовался.

— Я делал это во исполнение своего долга перед моим руководством, сэр, как вам это прекрасно известно. Я выполнил это задание, и буду продолжать исполнять свой долг и далее, как только мне это будет позволено. Если вы читали мой рапорт, то знаете, насколько неохотно я согласился участвовать в этом процессе, и только после того, как департамент вашего военно-морского флота убедил меня в необходимости этого. Я полагал — боюсь, ошибочно, — тут я собрал все силы, чтобы мой голос звучал угрожающе, — что столь простое дело может быть решено и без моего участия в процессе.

Клизероу побелел, затем покраснел, а его дыхание стало хриплым. Он просто пожирал меня глазами с отчаянной ненавистью и, когда вновь заговорил, то было видно, что едва сдерживает себя, подбирая слова с крайней осторожностью:

— Неужели, сэр? Весьма предусмотрительно и благородно, не так ли? Очень хорошо, мистер Комбер, давайте, с вашего позволения, разберемся в этом. Ваш долг перед руководством, как вы сказали, состоит в том, что вы действуете в качестве агента против торговцев рабами, однако, исходя из вашего сегодняшнего поведения, в это очень трудно поверить. Как я понял, во время этого плавания в вашем распоряжении оказались бумаги, принадлежащие владельцам «Бэллиол Колледжа»… — тут уголком глаза я заметил, что Спринг просто замер на своем стуле. — Не скажете ли нам, сэр, содержится ли в этих бумагах информация, например касающаяся собственников судна, которая могла бы являться свидетельством того, что «Бэллиол Колледж» был связан с работорговлей, в противоречие с американскими законами? Вы под присягой, сэр — помните об этом!

Мое сердце подпрыгнуло от радости, потому что я нашел выход. Я на некоторое время задержал дыхание, чтобы лицо раскраснелось, и осторожно выдохнул. Затем я резко вскочил с места и, взглянув прямо в глаза Клизероу, произнес насколько только мог ядовито:

— Это непростительно, сэр, — сказал я, — именно поэтому я и не хотел появляться на суде. Вы прекрасно знаете, сэр, что существуют факты, которые мой долг велит мне не открывать ни при каких обстоятельствах, факты, имеющие исключительное значения — все это изложено в моем рапорте, сэр, — которые я во имя собственной чести не могу изложить никому, кроме моих начальников в Англии. Мне было обещано, что меня не будут принуждать к этому, — и, стараясь выглядеть как можно более разъяренным, я повернулся к Бэйли. — Капитан Бэйли, я обращаюсь к вам. Это просто недостойно, меня буквально травят, заставляя выдать тайны, которые обещали оставить в неприкосновенности. Я не перенесу этого, сэр! Вопросы мистера Клизероу неизбежно приведут к раскрытию секретов, которых обещали не касаться. Я… я… — чтобы разыграть возмущение, нет ничего лучше, чем начать заикаться, — дурак я был, что позволил себя в это впутать! Но я доведу до сведения… Это халатность! Это намеренный вред!

В зале поднялся страшный шум. Теперь даже Бэйли выглядел сбитым с толку, а судья явно растерялся. Умнице Андерсону хватило мозгов изобразить изумление, Спринг выглядел озабоченным. Клизероу, злой и растерянный, переводил взгляд с меня на Бэйли и обратно.

— Одно слово, сэр! — это был судья, нацеливший на меня свой нос. — Ну же, сэр… Зачем так горячиться…

— Сэр, — с достоинством произнес я, — смиренно прошу меня извинить. Я не хотел проявить непочтение к вам или к этому достойному суду. — Тут я изобразил колебания: — Я понял, что меня поставили в неприемлемое положение, сэр, и если требуются еще какие-нибудь объяснения, то прошу вас, расспросите представителя истца.

На минуту установилась полная тишина. Судья смотрел на Клизероу, а тот стоял, побледнев и плотно сжав губы. Затем он покачал головой.

— Я не думаю, что для суда будет представлять интерес… э-э… дальнейший допрос этого свидетеля, — наконец, процедил он и сел.

Андерсон снова подпрыгнул и обратился к судье, но я был слишком оглушен результатами моего собственного красноречия, чтобы прислушиваться. Следующее, что я помню, был перерыв, и меня отвели в офис Бэйли в сопровождении Клизероу и Данни, причем первые двое ворчали на меня, как голодные медведи. Но я перехватил инициативу и готовился еще больше их прижать. Я знал, что это был мой последний шанс разыграть трагикомедию вроде той, что я уже представил в департаменте Военно-морского флота в Вашингтоне, и принялся за дело со всем неистовством, которое смог изобразить.

— Если вы настолько плохо разобрались в этом инциденте, сэр, что не смогли получить обвинительный приговор, которого добился бы даже младенец, так моя ли в том вина? В качестве свидетельниц вызваны не те рабыни, да этот малый, Андерсон, мигом заткнул бы мне рот, попытайся я дать однозначные показания! И еще — эта дерзость, с которой было нарушено торжественное обещание, данное мне в Вашингтоне, ведь вопросы задавались таким образом, что ответь я на них, мне пришлось бы назвать имена, которые я просто обязан был скрывать от разглашения! Вы еще посмели повысить на меня голос, сэр! Думаете, я позволю уничтожить плоды моих трудов? Двухлетних трудов, сэр! Конечно, почему бы не выложить все карты на стол — и все из-за того, что какой-то глупый законник не способен выиграть дело, которое само по себе ничтожно, абсолютно ничтожно, осмелюсь заявить, по сравнению с тем, что я и мои люди пытаемся сделать? О, это уже слишком!

Я до сих пор не знаю, как мне удавалось так долго разыгрывать столь искреннее негодование, в то время как мои поджилки тряслись от страха. Но все эти остолопы так ничего и не поняли. Даже Бэйли, который все же подозревал, что мое негодование несколько наигранно. Но, видите ли, он не мог быть абсолютно в этом уверен. Благодаря той чудовищной лжи, которую я нагородил в Вашингтоне, дело было покрыто такой завесой таинственности, что ему оставалось только разводить руками от удивления.

— Ваше поведение, сэр, наводит меня на самые печальные подозрения, — сказал он. — Пока я не знаю подробностей — прискорбно, прискорбно, но мы во всем разберемся, сэр. Уж поверьте мне, мы доберемся до самой сути…

— Так займитесь этим в свое свободное время, сэр, — заметил я, глядя ему прямо в глаза, — но не занимайте больше моего! Я болен и устал от всех этих сложностей. Мне была обещана защита, сэр…

— Защита? — воскликнул он, хищно оскалившись. — Вы потеряли все права на это. Мой департамент больше не будет поддерживать вас, так и знайте…

— Благодарение Господу, — торжественно провозгласил я, — она мне больше не нужна ни за какие блага на свете! Я намереваюсь просить защиты у своего посла в Вашингтоне. Немедленно, слышите? И тот, кто попытается мне в этом помешать, сделает это на свое горе!

На какой-то миг мне показалось даже, что Бэйли поверил мне, а затем наступила пора возвращаться в суд, где я и сел на свое место, снова раскрасневшись — для этого мне вновь пришлось чуть ли не удушить себя, задерживая дыхание. А Клизероу и Андерсон продолжили свою перебранку. Наконец, Андерсон предложил представителю истца сформулировать свои требования, и Клизероу произнес речь, которую завершил требованием осуждения и конфискации «Бэллиол Колледжа».

Затем последовал большой галдеж о сопротивлении, оказанном Спрингом при аресте судна, но Андерсон свел все к тому, что, мол, невинный купец просто вынужден был прибегнуть к самообороне. Наконец, судья снял очки и спросил обе стороны, закончили ли они излагать свои доводы? Клизероу с Андерсоном кивнули, судья снова надел очки, и тут все встали.

Судья говорил с полчаса, так что у всех затекли ноги, а я еще и никак не мог унять дрожь в руках, поскольку абсолютно неясно было, к чему тот клонит. Судья внимательно исследовал свидетельские показания Спринга, черных девушек и мои собственные, а затем перешел к заключению. Оно было коротким и решительным:

— Истцу, Абрахаму Фэйрбразеру, надлежало доказать, что «Бэллиол Колледж» перевозил рабов, нарушая тем самым законы Соединенных Штатов. Имеют место основания, заставляющие поверить, что так оно и было, исходя из специального оборудования на судне и других обстоятельств, изложенных в свидетельских показаниях. Также существуют основания для наложения штрафов в связи с нанесением ущерба имуществу Соединенных Штатов, которое произвел капитан Спринг. С другой стороны, по рассмотрению суда, собственники «Бэллиол Колледжа» могут считать предпринятые капитаном и командой действия против официальных представителей правительства Соединенных Штатов мерой, препятствующей незаконному задержанию судна. [XLIV*] Эти вопросы находятся вне пределов компетенции настоящего суда. Действия «Бэллиол Колледжа» в период, предшествующий его аресту, могут стать основанием для их рассмотрения смешанными комиссиями британского или иных правительств. Считаю должным обратить внимание таковых судебных комиссий, если они когда-либо будут созваны, что в данном судебном решении особо подчеркивается существование оснований предполагать, что «Бэллиол Колледж» все же перевозил рабов, что противоречит законам Соединенных Штатов. Однако я не могу утверждать, что эти подозрения были несомненно доказаны таким образом, который бы абсолютно удовлетворял требованиям настоящего суда. Оснований для конфискации нет.

Я сосредоточился и послал Клизероу самый убийственный взгляд, на какой только был способен, на радость Бэйли. Судья повернулся к Спрингу.

— Вы свободны. Насколько мне известно, ваше судно стоит на реке, с призовой командой на борту, не так ли? Настоящим распоряжением призовая команда будет свезена с вашего судна, при этом весь провиант, а также пресная вода и дрова, необходимые для выхода в море, должны быть оставлены на борту, а таможенный осмотр надлежит произвести согласно действующим правилам таким образом, чтобы обеспечить возможность вашего отплытия еще сегодня или в другой день по вашему выбору.

— Благодарю вас, сэр, — с достоинством произнес Спринг, — я весьма признателен суду. Мы снимемся с якоря уже сегодня.

Судья ударил молоточком по столу и вышел из зала, в котором сразу же поднялся страшный шум, так как публика ринулась со своих скамей к столу, за которым сидел Спринг. Его хлопали по спине, какие-то малые горячо пожимали руку Андерсону и во все горло вопили «ура». Клизероу вышел из зала суда, не проронив ни слова, а Бэйли, смерив меня взглядом, последовал за ним. Смуглые красотки, хихикая и строя глазки, также быстро исчезли, вместе со своей компаньонкой или сводницей, кто их там разберет.

Так, совсем неожиданно, я остался один. Однако представлялось весьма сомнительным, чтобы подобное счастливое состояние могло длиться долго. Мои сопровождающие удалились вместе с Бэйли, но, несмотря на все угрозы, которыми мы успели обменяться, наверняка поджидают меня у него в офисе или по крайней мере в Доме Флота, где меня определили на жительство. А значит, несмотря на все мои красивые речи, они по-прежнему будут крепко держать меня в руках. Для чего? Без сомнения, чтобы провести расследование и в лучшем случае препроводить под конвоем в британское посольство в Вашингтоне — и одному Богу известно, чем все это закончится. Моя задница заныла при одной мысли о необходимости снова бежать, но я уже знал, что не рискну задержаться. Ведь чем дольше я пробуду в этой проклятой стране, тем больше вероятность того, что всплывут все мои подвиги на Миссисипи.

Я огляделся по сторонам. Практически все зеваки к тому времени уже покинули зал. Всего полдюжины шагов, и я смешаюсь с толпой, а оказавшись снаружи, легко найду дорогу в бордель моей Сьюзи. Уж на этот раз она как-нибудь сможет обеспечить мой безопасный отъезд или по крайней мере спрячет меня до тех пор, пока я не отращу бороду или…

И тут мне в голову пришла одна ослепительная идея. На первый взгляд она была рискованной, но чем дольше я размышлял о ней, спускаясь по лестнице, тем больше понимал, что это — единственный безопасный выход. Да, это было решение, и я заметил, что ноги сами понесли меня в сторонку, в тень столба, где я еще немного постоял, размышляя, а затем вышел на шумную улицу и прошелся до ее дальнего конца, где и притаился под деревом в ожидании.

Прошло минут десять, прежде чем я, наконец, увидел того, кто был мне нужен, и все это время сердце у меня то и дело уходило в пятки, так как казалось, что на сцене вновь появится капитан Бэйли с эскортом. К счастью, этого не случилось, а мои ожидания, наконец, были вознаграждены. Мне пришлось покинуть мое убежище, быстро пройти по улице, свернуть за угол, и только здесь я догнал шагающую впереди знакомую фигуру.

— Капитан Спринг, — негромко сказал я, — капитан Спринг — это я.

Капитан вздрогнул, точно его ужалили, и если бы я не знал его, то мог бы подумать, что он испугался.

— Дьявол! — воскликнул он. — Это ты!

— Капитан, — продолжал я, — ради Бога, вывезите меня отсюда. Вы же отплываете на «Бэллиол Колледже», не так ли? Ради всего святого, возьмите меня с собой — прочь из этой проклятой…

— Что? — заорал он, а его побагровевший шрам вдруг задергался, словно в пляске святого Витта.[88] — Взять тебя? Какого черта я должен делать это? Я? Ведь ты…

— Пожалуйста, выслушайте меня, капитан, — вежливо попросил я, — я ведь хорошо сыграл свою роль сегодня, не так ли? А ведь мог сделать так, чтобы вы не вышли из-за решетки до конца света, не правда ли? Но я же не сделал этого — не сделал! Я вас выручил…

— Ты меня выручил? — Он сдвинул шляпу на затылок и впился в меня взглядом. — Ты спасал свою собственную грязную шею, Иуда! И после всего этого ты еще осмелился приползти ко мне?

— Я заплачу за проезд, — я почти умолял его, — смотрите, я не выпрашиваю милостыню, а могу предложить взамен нечто весьма нужное вам.

— И что это может быть? — он чуть отступил в арку ворот, а его бесцветные глаза продолжали пристально следить за мной.

— Вы же слышали на суде, у меня бумаги Комбера, в том числе те, которые он похитил у вас. Ну, — я старался не замечать, что его шрам наливается кровью, — они все еще у меня. Этого хватит?

Его лицо потемнело.

— Где они? — рявкнул Спринг.

— В безопасном месте, в очень безопасном месте. Не при мне. — Я лгал, моля Бога, чтобы капитан мне поверил. — Но я знаю, где они находятся, и стоит мне сказать слово… Ведь они могут попасть не в те руки, не так ли? Вы-то к тому времени будете на свободе и далеко отсюда, но вот у владельцев судна могут быть большие неприятности. К примеру, у Моррисона.

— Где они? — повторил Спринг, а его руки потянулись, словно он хотел схватить меня за горло. Но я только покачал головой.

— Я уже говорил вам, — твердо сказал я, — в Ливерпуле или Бристоле, не раньше. До тех пор они будут в безопасности, даю вам слово.

— Твое слово! — капитан ухмыльнулся. — Известно, чего оно стоит. Ты, чертов мерзавец! Только поглядите на него! — он рассмеялся. — Post ecjuitem sedet atra cura.[89] Несомненно, твои друзья из Американского флота уже ищут тебя.

— Если они найдут меня, то доберутся и до бумаг, — заметил я, — но если вы возьмете меня с собой, то клянусь, что получите эти документы. — (И на здоровье, — подумал я про себя, — даже если я верну все эти бумаги, их содержимое все равно останется у меня в голове, и я использую это, чтобы выжать старого Моррисона досуха.) — Вы получите их, капитан, — торжественно повторил я, — обещаю вам это!

— О, да, клянусь Богом! — сказал Спринг. — Уж я об этом позабочусь. — Он все еще стоял, разглядывая меня. — Что же ты за ничтожество? Неужели в тебе нет ни грана порядочности, бездушная ты тварь?

— Сколько угодно — но только по отношению к себе, — ответил я, — так же, впрочем, как и у вас, капитан Спринг.

Его шрам порозовел, и он снова рассмеялся:

— Ну-ну. Похоже, ты тут поднабрался духа у этих янки. Возможно, ты и прав. Я смеюсь, потому что вспоминаю Горация. Mutato nomine de te fabula narratur.[90] Он оглядел улицу. — Хорошо, я возьму тебя с собой. Но ты точно знаешь, что бумаги в безопасном месте? Потому что если это не так, клянусь Богом, я привяжу тебе к ногам мешок с углем и швырну за борт, даже если мы будем всего в десяти футах от пристани в Мерси. Или в Бресте, куда я, собственно, и направляюсь. Идет?

— Я дал вам слово, — кивнул я.

— Слово — пшик, — ухмыльнулся он. — А вот твоя копченая тушка в моих руках — это, да! Это будет понадежнее. Итак, чертовы янки наступают вам на пятки? Ну, что ж, значит, придется пошевеливаться, мистер Флэшмен!

Странно, подумал я, сколько же времени прошло с тех пор, как кто-то в последний раз называл меня моим собственным именем. И впервые за много месяцев я вдруг почувствовал, что уже почти дома. Вместе с Элспет и другими моими родственничками. Ха! И уж, конечно, с моим дорогим тестюшкой — я уже прикидывал, как выставлю ему свой долгожданный счетец.


РЕДАКТОРСКИЙ ПОСТСКРИПТУМ.

На этой оптимистичной ноте заканчивается третий пакет «Записок Флэшмена». Насколько обоснованным был этот оптимизм, можно судить по тому, что вместо описания своего возвращения наш герой закончил эту порцию своих мемуаров тем, что приложил к последнему листу рукописи измятую и пожелтевшую от времени газетную вырезку (скорее всего из «Глазго Геральд», судя по шрифту и необыкновенной ширине колонки), датированную 26 января 1849 года. Эта новость, конечно же, еще не была известна Флэшмену, когда он покидал Новый Орлеан, чтобы вернуться домой, в Англию. Значилось там, в частности, следующее:

«С глубоким сожалением вынуждены сообщить нашим читателям скорбное известие о кончине лорда Пэйсли. Это печальное событие произошло на прошлой неделе в доме его дочери, миссис Гарри Флэшмен, в Лондоне, где он и проживал в последнее время. Все те, кто знал покойного под именем Джона Моррисона из Пэйсли, в том числе и в нашем городе, где он ранее занимал почетную должность старшины цеха ткачей в Торговом доме Глазго, или же по титулу, дарованному ему Нашей Милостивой Государыней не далее как в ноябре прошлого года, вместе оплакивают эту неожиданную печальную кончину…»


Содержание:
 0  Флэш без козырей : Джордж Фрейзер  1  I : Джордж Фрейзер
 2  II : Джордж Фрейзер  3  III : Джордж Фрейзер
 4  IV : Джордж Фрейзер  5  V : Джордж Фрейзер
 6  VI : Джордж Фрейзер  7  VIII : Джордж Фрейзер
 8  VIII : Джордж Фрейзер  9  IX : Джордж Фрейзер
 10  X : Джордж Фрейзер  11  XI : Джордж Фрейзер
 12  XII : Джордж Фрейзер  13  XIII : Джордж Фрейзер
 14  вы читаете: XIV : Джордж Фрейзер  15  Комментарии редактора рукописи : Джордж Фрейзер
 16  Использовалась литература : Флэш без козырей    



 




sitemap