Приключения : Исторические приключения : Мари Галант. Книга 2 : Робер Гайяр

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  75  76

вы читаете книгу

Стремительно развиваются события во второй книге Робера Гайяра «Мари Галант». С острова Мартиника действие переносится в блистательный Париж, где царит Король-Солнце Людовик XIV и плетет свои бесчисленные интриги кардинал Мазарини.

Флибустьер Ив Лефор и капитан Байярдель помогают Мари Дюпарке выйти из трудной, практически безнадежной ситуации, в которой она оказалась в результате предательства и подлого интриганства.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Лефор во Франции

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Занятая позиция

Шлюпка удалялась от судна. Облокотившись о поручень, капитан Бельяр смотрел ей вслед. Он уже не различал лица четырех сидевших в ней пассажиров, которые покинули его, горячо попрощавшись. Сколько себя помнил старый капитан, никогда у него не было таких приятных собеседников, и потому сердце его разрывалось от разлуки.

Однако он думал, что больше всего будет скучать по капитану Лефору, который во все время плавания показал себя веселым сотрапезником, человеком с прекрасными манерами и в особенности опытным моряком, сумевшим сообщить много нового ему, старому морскому волку, о тропических ветрах, акулах, корсарах и тысяче других предметов; это доказывало, что флибустьер досконально знает свое дело, от киля до верхушек мачт.

Двое монахов, отец Фейе и отец Фовель, прекрасно служили мессу, капитан Бельяр и не требовал большего от доминиканца, иезуита или францисканца. Кроме того, отец Фовель дал ему несколько отличных рецептов, а также научил искусству приготовления черепахи и пекари, как это умели делать карибские индейцы; хоть и дикари, но в этом вопросе они показали себя людьми со вкусом.

Шевалье де Виллер был для капитана Бельяра дворянином прекрасного воспитания, временами слишком сдержанного, немного заносчивого, и старый моряк не очень хорошо понимал, почему отец Фовель ни на мгновение не спускал с него глаз, почему монах ордена францисканцев постоянно держался бок о бок с шевалье, тогда как Лефор наслаждался обществом главы ордена доминиканцев.

По правде говоря, святой отец и сам был удивлен не меньше. Он знал любителя приключений, так как сам сыграл определенную роль в некоторых из подвигов капитана Лефора, и если не презирал его, то исключительно из чувства христианского всепрощения, но отнюдь не искал его общества. Однако ему приходилось его терпеть. Надо сказать, что монах мирился с этой необходимостью довольно охотно, потому что во время путешествия Ив вел себя тихо, достойно, да и на мессах не отходил от доминиканца, не пропуская ни одной службы.

В шлюпке четверо гребцов налегали на весла. Берег становился все ближе. Уже были видны дома с коричневыми балками по фасаду, а на берег высыпала, как в большой праздник, толпа любопытных и нетерпеливых жителей.

– Мне кажется, друзья, – заметил Лефор, поднося козырьком руку к глазам, – что скоро мы расстанемся. Каждый из нас пойдет своей дорогой.

Он подмигнул шевалье де Виллеру, а тот обратился к отцу Фейе:

– Чем займетесь вы, отец мой? Немедленно отправитесь в Париж?

– Сын мой, – отвечал доминиканец, – если найду почтовую карету, то в Гавре я не задержусь. Разве можно забыть, что на Мартинике полагаются на мою помощь. Чем раньше я увижу короля или кардинала, тем раньше смогу вернуться!

– Я думаю, – подхватил шевалье, которого никто ни о чем не спрашивал, – что тоже надолго не задержусь: говорят, этот город кишит разбойниками. Должно быть, меня уже ждут многочисленные друзья в Париже, и мне не терпится их увидеть. А каковы ваши намерения, капитан?

Лефор прочистил горло и сильно стукнул себя кулаком в грудь:

– Если отец Фовель не будет возражать, мы тоже не задержимся. Однако я сильно сомневаюсь, что в этом городе можно найти почтовых лошадей. Двадцать лет ноги моей здесь не было, но за это время вряд ли что-нибудь изменилось. Всякий раз, как прибывает судно, места в почтовой карете не найти…

– Купим лошадей, – предложил отец Фовель.

– Какого черта! Существуют же почтовые станции! – возразил шевалье.

– Наездник из меня никудышный, и я не в состоянии последовать вашему примеру, – с сожалением признал глава ордена доминиканцев. – Если в карете места для меня не найдется, я подожду до завтра, только и всего…

– Эге-ге! – вскричал Лефор. – Неужели, отец мой, вы расстроите нашу компанию? Я бы скорее предпочел посадить вас на круп своей лошади. Раз уж мы вместе путешествовали до сих пор, так просто мы не расстанемся…

Отец Фейе в нерешительности покачал головой. Он не понимал, что задумал Лефор и почему упорно не желал его покидать.

Немного поразмыслив, флибустьер продолжал:

– Если мы не найдем ни почтовой кареты, ни почтовых лошадей, я куплю лошадей для всех нас.

Виллер захохотал:

– Ого, милейший! Так вы, стало быть, богаты? Насколько я вижу, ремесло флибустьера выгодное, а?

Лефор хлопнул себя по кожаному кошелю, который он носил на поясе, и сказал:

– Здесь около пятидесяти тысяч ливров. Да во внутреннем кармане еще три раза по столько.

Отец Фейе склонился над его ухом и вполголоса проговорил:

– Сын мой, не хвастайтесь! Похоже, в нашей стране, а особенно в Париже, полным-полно головорезов, хулиганов и воров.

Пришла очередь Ива рассмеяться.

– Хотел бы я взглянуть хотя бы на одного смельчака, решившегося ко мне приблизиться! – самоуверенно бросил он. – Клянусь, у него навсегда пропадет охота притрагиваться к деньгам.

Шлюпка причалила к берегу. Двое передних гребцов спрыгнули на землю. Лефор с не меньшей ловкостью последовал их примеру и подал руку доминиканцу, помогая выйти из лодки. Святому отцу это не стоило ни малейшего усилия, так как, едва коснувшись пальцев великана, он почувствовал, как взлетает в воздух, а через две секунды очутился на суше.

Отец Фовель последовал за ним, но без чьей-либо помощи, а затем и шевалье присоединился ко всей компании. Потом им пришлось пройти сквозь толпу, избегая вопросов тех, у кого были родственники или друзья на островах: люди предполагали, что путешественники с ними знакомы. Наконец наша четверка оказалась в городе и отправилась на поиски таверны «Золотой компас», откуда отправлялся дилижанс из Нижней Бретани, о чем гласила надпись с такой припиской: «Отправляется и прибывает по мере возможности».

Лефор заказал сюренского вина, и хозяин заведения, красномордый толстяк с отвислыми щеками и широким ртом от уха до уха, подал им дешевое розовое вино из виноградных выжимок, на поверхности которого плавала белая плесень.

Флибустьер попробовал вино и поморщился, но воздержался от замечаний, так как доминиканец как раз расспрашивал хозяина о прибытии дилижанса.

– Если ничего не произойдет, должен быть здесь завтра!

– Мессир, – вмешался шевалье де Виллер, – а нельзя ли найти почтовых лошадей?

Хозяин покачал головой, что не сулило ничего хорошего, и ответил:

– Сударь! Найти вы можете только старых кляч, которые и без седока-то с трудом держатся на ногах!

– Какая разница, если на следующей станции я могу сменить их на хороших лошадей?

– И не рассчитывайте! С тех пор как в обе Америки отправляют проституток (которых, по слухам, выпускают из монастыря, но по виду они – настоящие потаскухи), путешествует столько народу, что наши лошади совсем выдохлись!

– Ах, черт возьми! – вскричал Лефор. – Объясните-ка нам, сударь, о каких проститутках вы тут нам рассказываете. Я сам только что прибыл из Америки, но никогда не слыхал, чтобы хоть одна женщина хотела там поселиться!

– Это невесты, сударь. Чтобы заселить новую Францию, посылают этих девиц, и они там выходят замуж за наших солдат. Девицы получают небольшое приданое из королевской казны, а после свадьбы их мужьям дают клочок земли… Мне говорили, и я этому охотно верю, что это проститутки, которых подбирают во время ночных облав и сажают на корабль, или женщины, надоевшие своим любовникам и ставшие им обузой.

– Сын мой, – проговорил отец Фейе мягко, однако насупившись, – вместо того чтобы обсуждать скандальную тему, когда вы к тому же не очень хорошо просвещены на сей счет, лучше бы сказали, сумеем ли мы найти свободное местечко в дилижансе…

Хозяин покосился на монаха и сказал:

– Если останетесь ночевать у меня, такая возможность у вас будет, да… Я договорюсь с форейтором… Но заплатите вперед, вот так-то!

Лефор вынул пухлый кожаный кошель, бросил на стол две золотые монеты и спросил:

– На всех этого хватит?

Хозяин таверны проворно спрятал деньги в карман и качнул головой:

– Годится! За эту сумму получите две комнаты, будете спать по двое на свежей соломе, сейчас я принесу.

– Раз уж вы так добры, – вставил свое слово отец Фовель, – срежьте, пожалуйста, несколько толстых ломтей с окорока, что висит вон там, возле камина, и дайте нам хлеб, масло и вино, только не прошлогоднюю кислятину.

Не верилось, но хлеб оказался свежим. Обоим монахам и Лефору, не пробовавшим его многие годы, довольствуясь маисовыми и маниоковыми лепешками, хлеб показался превосходным. Вновь принесенное вино было вполне сносным, но не таким, какое флибустьеру, как он рассказывал, доводилось захватывать на испанских судах, взятых на абордаж; однако все четверо путешественников проголодались и, оказавшись на французской земле, чувствовали зверский аппетит…

* * *

Комната, предоставленная в их распоряжение, оказалась тесным чердаком, где пауки плели свои сети в полное свое удовольствие. Две охапки соломы едва там поместились. Лефор сейчас же убедился в том, что у него слишком длинные ноги и он не может вытянуться в полный рост. Тем не менее он снял перевязь и повесил шпагу на гвоздь в стене, вбитый на уровне его головы.

Виллеру выпало ночевать вместе с Лефором, а двое монахов расположились в смежной комнате. Виллер сел на сено, расстегнув камзол и спустив сапоги. Казалось, он не торопился засыпать.

Флибустьер сбросил сапоги, потом, пошарив в карманах, размял несколько табачных листьев и набил трубку.

Напротив двери было крошечное слуховое оконце. Ив раскурил трубку и приотворил его. Выпустив несколько раз дым, он высунулся в окошко. Такое поведение капитана сильно заинтриговало шевалье: не произнося ни слова, тот пристально наблюдал за Лефором. О чем думал Ив Лефор?

Окутанный клубами дыма, капитан вспоминал, как двадцать лет назад ходил по этой самой французской земле, только было это в другой гавани, Лориене…

Какой путь пройден с тех пор!.. Сколько приключений! Неужели на роду у него в самом деле было написано все это, неужели вышла такая судьба? Он не мог бы сказать это наверное. Великан чувствовал, что его сердце тает. Те же дома, украшенные коричневыми балками, те же узкие улочки, тот же воздух, пропитанный затхло-соленым запахом…

Надо всем этим витал образ женщины, от которого в его памяти сохранилось лишь имя: Мария! Образ этот спас ему жизнь в столкновении с генералом Дюпарке, когда капитан ранил его в плечо… А рядом витал также образ младенца, которого Ив никогда не видел, так как был схвачен дозорными, силой посажен на судно и выслан, до того как ребенок появился на свет. Его сын! Конечно, сын!..

Мать, дитя – что с ними сталось? Бросились ли они в море? Не в силах прокормить малыша, мать утопила его и последовала за ним?

Он пожал плечами. На то она и жизнь! С нее и спрос. Лефор выбил пепел из трубки и обернулся к своему спутнику, чтобы посмотреть, уснул ли тот.

Виллер удобно расположился на соломе, скрестив руки на коленях.

Держась в тени, Ив заметил, что шевалье наблюдает за ним с улыбкой.

– Мессир! Похоже, вы предались нынче вечером воспоминаниям, – сделал вывод Виллер. – Так на вас подействовала Франция? Черт побери! Могу поклясться, что вы оставили в тропиках славную подружку или что-то в этом роде.

– Скорее наоборот, – сказал Ив. – Впрочем, это не имеет значения. Лучше пуститься в погоню за судном, чем за призраками!.. Однако вы же не станете отрицать, что после двадцатилетней разлуки с родиной можно уделить ей немного внимания…

– Так вы любите эту страну?

– Тысяча чертей из преисподней! – вскричал Ив. – Уж во всяком случае, она не сделала меня добрее! Дьявольщина! До чего наивна молодость!.. Перед вами, шевалье, жертва облавы. Так вот, не завидую я этим господам, если кто-нибудь из них попадется мне под руку; как верно то, что меня зовут Лефор, так я отправлю их ad padres[1] раньше, чем отец Фейе успеет произнести Ave!

– Ну, милейший! – развеселился Виллер. – Что у вас за манера примешивать чертей к имени отца Фейе! Если бы он вас услышал, вряд ли ему бы это польстило!

– Признаюсь, он, – произнес Ив тоном раскаивающегося грешника, – этот монах – очень достойный человек, и я напрасно употреблял в связи с его именем выражения, оскорбительные для его слуха. Но, черт возьми, это вина отца Фовеля! Нет на земле большего наглеца, чем наш монах-францисканец; можете верить: все знакомые мне ругательства я услыхал из его уст…

– Ну, ну, не горячитесь, – остановил его Виллер. – Вы, несомненно, славный человек, хотя выглядите угрожающе. Дай Бог, чтобы большинство людей имели такое сердце, как у вас, ведь вы добры, правда, Ив Лефор?

– Зовите меня капитаном, – негромко попросил Ив. – Я люблю, когда произносят мое звание, ведь я завоевал его с эспадоном[2] в руках. Мне приятно думать, что я возвращаюсь с этими вот нашивками в страну, где был жалким типом, годным разве что для галер!

– Вы правы, капитан, – согласился шевалье. – Что же касается отца Фейе, он, несомненно, тоже славный человек. Но я хотел бы знать, зачем он приехал в эту страну…

– Так вы же сами, приятель, сообщили мне об этом в каюте у капитана Бельяра в Бас-Тере. Вспомните! Он едет к королю за утверждением ее превосходительства госпожи Дюпарке в должности генерал-губернаторши Мартиники…

Виллер поцокал языком.

– Гнилое дело! – изрек он. – Гнилое, да: я не предвижу ничего хорошего для этого острова, если отец Фейе преуспеет!

Ив не торопясь приблизился к спутнику и упал рядом с ним на солому.

– Разумеется, – тоном заговорщика согласился он, – это точно: если женщина станет во главе этого острова… о-ля-ля! Все пропало.

– Не понимаю, – продолжал настаивать Виллер, – почему Высший Совет не воспротивился ее назначению. Какого черта! Стоящих мужчин хоть отбавляй!

– Дьявольщина! – бросил Лефор. – Уж мы-то знаем, что об этом думать, а? Мы с вами похожи, дружище… Не так ли?

Виллер хлопнул великана по колену, склонился поближе к уху Лефора и зашептал:

– Мы друг друга поняли! Вы думаете, как и я…

– Еще бы, черт побери!

– И кого вы видите на этом посту?

– Того же, кого и вы, шевалье…

Виллер снова хлопнул Лефора по колену, но капитану показалось, что такая фамильярность неуместна.

– Думаю, вы говорите о майоре, – продолжал Виллер.

Лефор рассмеялся, словно был рад, что собеседник угадал его мысль, и тоже хлопнул шевалье по колену, но так сильно, что шевалье вскрикнул от боли:

– Вот дьявол! Ну и силища!.. Ей-Богу, вы мне ногу сломали…

– Не беда, если, как вы говорите, майор… Словом, вы меня понимаете!..

– Конечно, понимаю! – подтвердил Виллер, морщась от боли. – Только, пожалуйста, больше не бейте! И ради всего святого, говорите тише. Представьте, что святой отец наш слышит: мы лишимся своего преимущества перед ним…

– О чем вы? – будто не понимая, уточнил Лефор.

– Чего же проще! – отозвался другой. – Вы же, надеюсь, за Мерри Рулза? А если за него, стало быть, и за меня…

– Да! – убежденно кивнул Лефор.

– А раз вы за меня, то должны мне помочь.

– С удовольствием, мессир; только объясните, чего вы от меня ждете. Я – капитан, но, как я понимаю, при дворе это большого значения не имеет: подумаешь – капитан флибустьерского судна! Вполне может статься, что меня примут, как пирата и разбойника…

– Капитан! Вы же с Мартиники, какого черта?! Вы любите майора и знаете генеральшу Дюпарке. Мы оба хотим назначения майора на место генеральши, не правда ли? Представьте, что мне понадобится свидетель… Поверьте: люди, приезжающие из тропиков, редки в Пале-Рояле. И раз уж вы появитесь там, вы расскажете кардиналу или даже самому королю, которому я берусь вас представить, обо всем, что видели на Мартинике. Тогда мы гораздо легче, чем вам кажется, добьемся желаемого.

– Хм! – обронил Лефор. – Неужели вы верите, что его величество обратит внимание на простого моряка!

– Если ко двору представлю вас я – да!.. Моя семья пользуется покровительством короля. Ну я же вам говорил!.. Доверьтесь мне.

– В таком случае я готов слушаться ваших советов и следовать им.

– Слово честного человека?

– Слово флибустьера, – поклялся Лефор.

Виллер потер руки от радости:

– Вы прибыли во Францию капитаном, а уедете с полковничьим патентом, обещаю! Увидите, что я скажу о вас кардиналу!..

– Раз так, – повторил Лефор, – можете на меня рассчитывать.

– Вы готовы пожертвовать всем ради достижения своих целей?

– Еще бы! Случалось ли вам рисковать жизнью, стоя перед тридцатью пушками и имея дело с двумястами головорезами, которые управляются с мушкетами все равно что отец Фовель с четками, и все это ради жалких тридцати пистолей? Если вы ставите под сомнение мои заслуги и мою верность, что же, лучше нам замолчать, не то я проткну вам селезенку!

– Спокойствие! – осадил его Виллер. – Капитан! Вы как раз тот, кого я искал. И я счастлив. Чтобы победить, мы не должны пренебрегать ничем. Абсолютно ничем!

– Поздно спохватились! – заявил Лефор.

– То есть как поздно? Флибустьер недовольно кашлянул:

– Пока мы находились в море, я думал, вы в одно прекрасное утро отправите отца Фейе кормить сардин. Потому я и не отходил от вас ни на шаг, боясь пропустить такое зрелище. Увы! Вы вели себя, как мальчик из церковного хора, если не считать, что у нас певчие хотя бы исхитряются насовать аббату в дароносицу бабочек и стрекоз… Виллер рассмеялся:

– А я-то уж начал было подозревать вас и вашего монаха! Готов был поклясться, что вы оба хотели защитить отца Фейе!.. Скажите, капитан, как следует понимать отца Фовеля? Что он за человек? Может ли нам пригодиться?

– Хм, хм! – промолвил Ив. – Отец Фовель распоследний нечестивец, хоть и в рясе. За поясом у него пара отличных пистолетов, – не хотел бы я оказаться у него на мушке! – а еще – мешочек с пулями и пороховой ящичек, с которыми он управляется ловчее, чем с монашеской одеждой. Словом, он готов продать душу всякому за четверть сантима, если бы у кого-нибудь нашлась такая мелочь…

– Неужели так любит деньги?

– Спрашиваете! Ему всегда мало! Он даже продал тех, кто купил его самого, и все ради наживы. Впрочем, серебру он предпочитает золото, а золоту – вино. Так-то, мессир!

Виллер захлопал в ладоши, весело посмотрел на флибустьера и проговорил:

– Что же, приятели, надеюсь, мы состряпаем отличное дельце! Вот именно! Прошу об одном: слушаться меня… Если будете делать, как я скажу, – победа у нас в кармане!

– Я полагаю, – подумав, заметил Ив, – что если отец Фовель любит серебро, золото и вино, то не отказался бы он и от папской тиары или, за неимением тиары, от епископской митры… Поманите его митрой, и он за вами хоть на край света побежит!

– Нет ничего проще!.. Кардинал… – Он замолчал и пошарил в кармане камзола, откуда извлек образок и показал его Лефору: – Смотрите! Вот выполненный пастелью портрет одного из моих внучатых племянников. Священные одежды ему, может быть, пока великоваты, но всему свое время…

– Дайте мне этот портрет и увидите, что будет с отцом Фовелем; ведь он может быть и агнцем, и демоном – как пожелаете.

Ив сунул образок в карман и растянулся на соломе, собираясь заснуть.

– Минутку! – остановил его Виллер. – Мы еще не договорили. Может быть, пока мы здесь, набросаем план в общих чертах?

– К вашим услугам, шевалье. Приказываете здесь вы…

– Необходимо во что бы то ни стало помешать отцу Фейе добраться до Парижа. Это непременное условие. Если это не удастся, вы, капитан, со своим монахом задержите его, но так, чтобы я успел повидаться с кардиналом и его величеством раньше его…

– Да я хоть сейчас перережу ему горло, – вращая выпученными глазами, прошипел Ив.

– Нет, нет, гром и молния! – остановил его шевалье. – Я ни в коем случае не хочу прибегать к подобным мерам… во всяком случае, пока будет возможность действовать иначе… Нет, выслушайте меня, капитан. Вам известно, что отец Фейе везет под сутаной письма генеральши Дюпарке и Высшего Совета, адресованные кардиналу. Эти письма мы и должны выкрасть. Без них он бессилен. Только благодаря им его примет Мазарини. Впрочем, он его и так примет, потому что отец Фейе – доминиканец… Но все, что тот скажет, останется пустым звуком…

– Понятно! – обрадовался Ив. – И вы увидите, как мы заберем эти письма, мессир. Мой монах Фовель словно нарочно на свет родился ради такого дела… Вот пустимся в путь, и уж тогда предоставьте действовать мне…

ГЛАВА ВТОРАЯ

Заговор против отца Фейе

Так в воспоминаниях о далеком прошлом Лефор и уснул; он уж и забыл, когда в последний раз спал так же крепко, как на этом жалком постоялом дворе, на соломенной подстилке, смявшейся под его грузным телом.

Капитан потянулся. Дневной свет пробивался сквозь слуховое окно, которое было не больше иллюминатора. Ив бросил взгляд на своего спутника и увидел, что тот еще крепко спит, шумно выдыхая воздух, будто дул на горячий суп.

Флибустьер бесшумно поднялся, надел камзол, застегнулся, прицепил шпагу и сошел в зал.

Он сейчас же разглядел отца Фовеля; тот сидел за столом, перед ним лежал огромный кусок сала, а также хлебный резак с лезвием в две мужские ладони. Монах то и дело прикладывался к оловянной кружке. Ив обрадовался, видя приятеля в столь приятной компании, потому что вчерашний ужин, состоявший из свежего хлеба, ветчины и вина, оставил у него в душе приятные воспоминания.

Капитан не спеша подошел к монаху, сел напротив и заговорил:

– Здравствуйте, отец мой! Вижу, воздух Франции пробудил в вас аппетит…

– Проклятая страна! – проворчал монах. – Я так и не сомкнул глаз… Меня осаждали всякие твари, а у одной крысы я с большим трудом отбил свой башмак. Наконец я затрясся от холода, словно новорожденный.

– Черт побери! – вскричал Лефор. – Здесь настоящая зима, а ты привык к тропическому климату. А меня мороз бодрит…

Он хлопнул в ладоши, чтобы по примеру монаха заказать хозяину постоялого двора плотный завтрак.

Когда хозяин исполнил приказание, капитан с интересом стал разглядывать отца Фовеля, и тот был настолько заинтригован, что перестал жевать.

– Не удивлюсь, сын мой, если в ваших мозгах снова зашевелилась какая-нибудь дьявольская идейка! – предположил монах.

Вместо ответа Лефор вынул из кармана камзола образок, который накануне ему доверил Виллер, и протянул приятелю. Тот внимательно стал его изучать и наконец спросил:

– Что это?

– А вам как кажется?

– Хм, хм… Узнаю папскую тиару, меховое облачение, стихарь и туфли!

– Такой подарок обещал мне для вас шевалье де Виллер, если вы согласитесь сделать, что он скажет!

– А чего он хочет, сын мой?

– Перерезать горло отцу Фейе!

Фовель схватился за сердце и вскричал:

– Святая мадонна!

– Точно говорю! – как ни в чем не бывало подтвердил Лефор, отправляя в рот огромный кусок сала с хлебом. – Этот дворянин питает к вам слабость; он симпатизирует вам настолько же, насколько ненавидит вашего коллегу, с которым вы сегодня ночевали в одной комнате.

– Меховое облачение и стихарь! – продолжал Фовель, не сводя глаз с образка. – Если память мне не изменяет, один раз меня уже заставили объехать свет в погоне за митрой. Клянусь святым Антонием, больше я не стану жертвой наглого мошенника!.. Что же вы ответили-то, сын мой, этому достославному дворянину?

– Я сказал, что вы изо всех сил постараетесь как можно скорее похудеть, чтобы влезть в это священное облачение и предстать во всем блеске.

– Понимаю, – кивнул монах, – вы дали ему понять, что мы готовы служить его интересам.

– Да ведь только так можно уберечь несчастного отца Фейе, который ни о чем не подозревает, а? Виллер сейчас же дал мне поручение, а вы станете мне помогать: нам необходимо захватить письма, которые доминиканец получил от ее превосходительства, и доклад Высшего Совета Мартиники.

– Нет ничего проще! – заявил отец Фовель. – Все эти бумажки он носит в своем требнике.

– Ну, раз все так просто, поскорее стяните их и отдайте мне, а я спрячу в надежное место.

– Э-э… а вы знаете, что это дурное деяние?

– Да, но оно поможет нам совершить благо. Вспомните о том, какую цель мы преследуем, и скажите себе, что Господь, если он хоть немного соображает, поможет вам совершить это воровство. Разве не простил он грешницу, заплатившую своим телом морякам, которые перевезли ее через реку, благодаря чему она смогла явиться в храм?

Отец Фовель опустил голову: по всему было видно, что слова капитана его не убедили.

– Признаться, я не знаю за собой таланта отнимать что бы то ни было у своего ближнего, кроме как при помощи сабли и пистолета. А в данном случае не думаю, что такой способ подойдет…

Лефор его не слушал. Он разглядывал широкие балки под потолком, потемневшие от копоти и гари. Монах увидел, как капитан почесал в затылке, и попросил:

– Когда сосчитаете все засиженные мухами пятна, милейший сын мой, соблаговолите ответить на мой вопрос.

– Я размышлял кое о чем не менее важном, чем ваш вопрос, монах, – торжественно произнес флибустьер. – Этот блестящий шевалье де Виллер дал мне еще одно поручение: помешать отцу Фейе попасть в Париж. В случае неудачи мы должны пустить в ход все средства, лишь бы доминиканец прибыл в столицу гораздо позднее шевалье.

– Зачем, скажите на милость?

– Чтобы удался его план, шевалье считает, что должен повидать кардинала или его величество раньше посланца Высшего Совета. Это ясно как день.

– Ну и что вам ясно? – спросил терявшийся в догадках отец Фовель.

– Кажется, я все понял! Эй, хозяин! Еще кружку вина!

– Две! – поправил монах. – Две, пожалуйста, сын мой…

Когда хозяин постоялого двора принес вино и снова удалился на кухню, монах устроился поудобнее, опершись локтями о стол, а Лефор взялся за трубку.

– Слушайте внимательно, отец мой, – медоточивым голосом начал он, – следите за ходом моих мыслей. Письма, которые везет отец Фейе, надо спрятать в надежное место и как можно скорее, потому что он в любой момент рискует их потерять. Вы меня понимаете, и больше я не прибавлю об этом ни слова…

– Разумеется…

– Предположим, отец Фовель, что, к примеру, этот достойный человек потерял свой требник!

– Святая мадонна! С заложенными туда письмами?

– Совершенно верно. Вы следите за моей мыслью?

– Да-да…

– И представьте, что отец Фейе заметит о пропаже перед самым отправлением дилижанса… Как он поступит?

– Взвоет, поднимет на ноги всех дозорных!

– Вот именно! Тогда-то я и вмешаюсь. Скажу, что мы не можем тратить время на поиски требника, которому грош цена в базарный день, и торопимся в Париж, где нас ждут не дождутся родные. Дьявольщина! Не для того же мы два месяца болтались в океане, рискуя жизнью, чтобы глупо прозябать в Гавре!

– Я понял! – обрадовался отец Фовель. – Понял! Отец Фейе уже не будет, как раньше, торопиться в Париж, потому что без своих бесценных писем окажется там совершенно беспомощным. И останется в Гавре!

– А вы – с ним, отец Фовель…

– С удовольствием, хотя пока не понимаю, зачем это нужно.

– Необходимо, отец мой! Ведь именно вы найдете требник сразу же после отъезда дилижанса. И знаете, что вы потом будете делать? Откроете отцу Фейе всю правду. Отвезете его на почтовую станцию, возьмете лошадей. Заплатите, сколько понадобится, чтобы получить лучших, и приедете в Париж раньше нас! До шевалье и меня: мы с ним поедем в дилижансе…

– Неплохо придумано, – одобрил отец Фовель. – А вдруг дилижанс прибудет раньше? Может, у нас будут дохлые клячи и в Париж мы приедем года через два?

– Не волнуйтесь! – успокоил его Лефор. – Главное, чтобы вы с отцом Фейе не теряли время на молитвы и чтение этого самого требника. Я же буду в дилижансе, и этим все сказано. Уж я придумаю, как сделать так, чтобы он вас не опередил, даже если бы вам пришлось ехать верхом на черепахах… Ну что, я вас уговорил?

– Клянусь всеми святыми, я и сам не понимаю, зачем вас слушаю! – осуждающе проговорил отец Фовель. – И зачем только я берусь за то, что может мне стоить вечного проклятия! Зачем мне ввязываться во внутренние дела Мартиники, если, скорее всего, ноги моей там никогда не будет, разве что соскучусь по виселице!

– Если вам суждено быть повешенным на Мартинике, я буду вместе с вами, монах, помните это! Насколько я вас знаю, вы вряд ли отдадите Богу душу раньше меня! Хотите пари: кто из нас переживет другого, болтаясь в петле?

Монах пожал плечами, схватил оловянную кружку и залпом ее осушил, после чего произнес:

– Сын мой! Я должен вас покинуть. Налагаю на себя епитимью: пять раз прочесть «Отче наш», дабы испросить прощение за тяжкий смертный грех, на который вы меня толкаете, и пять «Радуйся, Дево», чтобы наше дурное деяние все же удалось нам без труда.

– Отлично сказано! – похвалил Лефор. – Осталось договориться, где мы встретимся в Париже.

– Я слышал много хорошего о таверне «Лисий хвост» на улице Сен-Дени. Там я, с вашего позволения, и буду вас ждать.

– Очень хорошо, – кивнул флибустьер. – Главное, монах, не скупитесь! Не бойтесь расстаться со своими экю, когда будете выбирать лошадей. Может, при виде золота мускулы у коней и не вырастут, зато станционные смотрители за кошель пистолей станут гораздо сговорчивее: не забывайте этого!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

У шевалье де Виллера есть все основания быть довольным услугами Лефора

Солнце стояло уже высоко, когда на узкой улочке раздался оглушительный звон бубенцов, конский топот по мостовой, что привело обитателей «Золотого компаса» в неописуемое волнение.

Все, кто ожидали дилижанса второй, а то и третий день, дружно поднялись и бросились к экипажу.

Позади всех оказались Лефор, шевалье де Виллер и оба монаха. Флибустьер быстро прикинул и сообразил, что в дилижансе всем хватит места, тем более что, как он знал, отец Фейе и отец Фовель не поедут.

Путешественники, вернувшиеся из Парижа после утомительной поездки, невыносимой тряски и прочих тягот пути, медленно выбирались из дилижанса и расходились кто куда, уступая места новым пассажирам.

Конюхи уже расседлывали лошадей, чтобы развести их в стойла, и подводили к оглоблям свежих. Вышел другой форейтор, толстощекий, румяный и коротконогий человечек. Лефор окинул его внимательным взглядом и остался очень доволен осмотром. Он не сомневался, что перед ним человек сговорчивый и сметливый, особенно если показать ему кошель с золотыми. Ив подумал, что легко с ним сговориться.

Хозяин постоялого двора с величайшим трудом пытался отыскать клиентов, не заплативших за постой. Он переходил от одного к другому, окликая то того, то этого, ругаясь, угрожая. По правде говоря, никто его не слушал, и меньше всех те, что задолжали ему за приют.

Наконец форейтор был готов, и ему пришлось несколько раз щелкнуть внушительных размеров кнутом, призывая гомонивших пассажиров к порядку. Он заставил торопившихся путешественников снова вернуться в заведение и предупредил, что никто не сядет в дилижанс, не оплатив прежде свой проезд. Сам же уселся за стол.

Путешественники выстроились перед его столом в очередь по одному, бросая свои су и пистоли в его шляпу. Так они получали право перейти в дилижанс под присмотром одного из конюхов, после чего другой конюх рассаживал их на скамьи.

– Боюсь, нам не хватит места или места будут плохие, а путь неблизкий, – заметил отец Фейе. Он обращался к Лефору и отцу Фовелю.

Шевалье де Виллер, следуя своему плану, вмешался.

– Разумеется, отец мой, – произнес он снисходительно и даже с жалостью, – в вашем возрасте не стоило бы путешествовать в дилижансе, да еще в таких условиях. По-моему, если вам не достанется удобного места, лучше бы дождаться следующего рейса.

– Эге! – подхватил Лефор. – Клянусь, отец мой, я заставлю их уважать ваш сан. Хотел бы я посмотреть на того, кто откажется уступить вам свое место! Я его так отделаю, что он забудет про Париж!

Подходила очередь четырех наших путешественников.

Отец Фовель приблизился к своему собрату монаху и вкрадчиво заговорил с ним медовым голосом:

– Брат мой! Я не вижу вашего требника, который обыкновенно вы не выпускаете из рук. Уж не забыли ли вы его, часом?

Доминиканец так и подскочил. Он растерянно пошарил вокруг себя, осмотрел свои скудные пожитки и закричал:

– Боже мой! Он же только что был здесь! Я положил его вот сюда, рядом с этим свертком… Как я неосторожен! Впрочем, я так разволновался из-за этой толпы… Должно быть, кто-то взял его у меня по ошибке…

– Хм… По ошибке? – возразил отец Фовель. – А почему не нарочно? Красивый мягкий переплет, вот какой-то разбойник и решил, что это дорогая книга!

– Вот разочаруется, когда увидит, о чем там говорится! – вставил Лефор и хихикнул.

– Мой требник! Требник! – запричитал доминиканец. – Кто-то украл мой требник!

– Проходите, проходите, – подтолкнул его вперед Лефор, – сейчас ваша очередь, отец мой.

– Идите сначала вы: я ищу свой требник!

Шевалье де Виллер наблюдал за происходившим, ничего не понимая. Огорчение отца Фейе забавляло его чрезвычайно.

– Не теряйте времени! – предупредил несчастного монаха отец Фовель. – У вас еще есть возможность занять удобное место!

– Ох этот требник, – задохнувшись, прошептал монах и смертельно побледнел.

– К черту ваш требник! – взвыл Лефор. – Едете вы на этом дилижансе, да или нет? Задерживаете всех ради трехгрошовой книжонки! В Париже купите хоть сто таких же, а может, и лучше!

– Трехгрошовая! – потеряв голову от горя, пробормотал святой отец. – Трехгрошовая! Разве цена имеет значение?! Друзья мои! Туда были вложены все послания… очень важные, бесценные бумаги.

Виллер подскочил и подошел ближе: на сей раз он все понял.

Форейтор возвысил голос:

– Чья очередь? Поторопитесь, господа!

– И впрямь, поспешите, отец мой, – посоветовал Лефор. – Все ждут только вас! Должно быть, ваш требник где-то здесь. Какой-нибудь вертопрах его утащил, но вы непременно найдете его вместе со всеми бумагами, непременно найдете!

– Раз послания, которые в нем лежали, представляют такую ценность, то, может быть, это дело рук преступника? – как никогда лукаво и вкрадчиво вставил отец Фовель.

– Да, черт возьми! – выругался Лефор. – Как я об этом не подумал! Необходимо предупредить прево!

– Гром и молния! – потерял терпение форейтор. – Предупреждайте кого хотите, но я отвечаю за дилижанс и, клянусь, не намерен терять ни минуты! Кто еще хочет ехать?

– Я! – сказал шевалье, выступая вперед и раскрывая кошель.

Он обратился к флибустьеру:

– Я за вас заплачу, дружище.

– Да, займите мне место, а я сбегаю за караулом.

– Я сам схожу, – вызвался отец Фовель. – Разве я могу покинуть достойнейшего отца доминиканца в таком тяжелом положении?!

– Позвольте вас предупредить: вы опоздаете на дилижанс!

– Ничего! Лишь бы нашлась книга с бумагами.

– Я не хочу пропустить этот дилижанс! – умирающим голосом прошелестел отец Фейе.

– Выбирайте! – предложил флибустьер. – Либо садитесь в дилижанс и посылаете к черту эту книжонку с какими-то там бумажками, либо остаетесь до следующего дилижанса и ищете пропажу.

Отец Фовель положил руку на плечо доминиканцу и твердо проговорил:

– Отправимся следующим дилижансом.

– А что, если мой требник у кого-то из пассажиров этого дилижанса? – возразил монах.

– Мы же встретимся в Париже! – успокоил его Лефор. – Если вор найдется среди пассажиров, а я вам обещаю, что глаз не спущу со всех, кто едет, мы предупредим хозяина следующей станции. Прощайте, господа!

– Прощайте, – усмехнувшись украдкой, повторил Виллер.

Отец Фейе в изнеможении опустился на стул. Он был раздавлен. Отец Фовель подошел к нему и дружески хлопнул по спине:

– Вы уверены, что нигде его не оставили? Интересно, кому понадобилось вас грабить? Кто знал, что в этих бумагах?

– Никто, никто, кроме вас и наших друзей; может быть…

– Конечно, нет.

– Как вы знаете, меня направил в Париж Высший Совет Мартиники. Эти письма были моими верительными грамотами!

– В таком случае успокойтесь: никого они не интересуют и скоро вы найдете пропажу. Дайте-ка я посмотрю…

– Дилижанс отправляется! – захныкал монах и рванулся к выходу, словно опомнившись и решив ехать.

Отцу Фовелю стоило немалых усилий его удержать. В окошке дилижанса мелькнули лица Лефора и Виллера. Виллер светился от радости, а на губах флибустьера мелькнула странная усмешка. Монах с трудом сдержался, хотя его так и подмывало потереть руки. Тем временем на глаза доминиканца навернулись слезы.

Отец Фовель подвел его к столу и сказал:

– Можете утешиться, брат мой. Обещаю, что все уладится! Могу даже вам сказать, что мы приедем в Париж раньше, чем прибудет дилижанс!

– Это невозможно!

– Ставлю лиард[3] против двух бочонков вина!

– Ах, брат мой! – оскорбился монах. – Как вы можете так говорить!

– Ба! – не смутился отец Фовель. – Разве дело в манерах! Посмотрим, как вы заговорите, когда сыщутся верительные грамоты.

– Разумеется! – тяжко вздохнул монах и вдруг досадливо поморщился. – Подумать только! Приехать издалека, привезти послания чрезвычайной важности в целости и сохранности и тут же потерять важнейшие бумаги!

С улицы доносились щелчки кнута, окрики, прощания, сопровождавшиеся либо смехом, либо слезами.

– Уезжают! – посетовал отец Фейе.

– Раз я с вами, можете быть спокойны! Доверьтесь мне! Даю обе руки на отсечение, что найду ваш требник!.. Эй, хозяин! Эй!

Дилижанс скрылся, гремя окованными колесами. Звон бубенцов постепенно стихал.

Хозяин заведения подошел к двум посетителям. Несмотря на мороз, несчастный обливался потом.

– Два пистоля, отец мой! – вскричал он, обращаясь к отцу Фовелю. – Эти негодяи не доплатили мне два пистоля!

Монах поднес руку к поясу:

– Вот вам пара пистолей, и довольно об этом, прошу вас. Доставьте-ка лучше нам удовольствие: осмотрите солому, на которой мы нынче спали. Не найдется ли там, случаем, требник прославленного брата доминиканца?

– Невозможно! – возразил отец Фейе. – Я снес его вниз вместе с вещами.

– Сходите все же наверх, хозяин! – продолжал настаивать отец Фовель, ничем не выдавая своего нетерпения. – Однако прежде подайте мне кружку лучшего вина, какое у вас найдется: после этих волнений я чувствую себя совершенно разбитым…

Доминиканец грустно качал головой. Действия хозяина представлялись ему совершенно бесполезными. Про себя он размышлял, хватит ли ему мужества предупредить дозорных. Он рассуждал: «К чему? Если я стал жертвой кражи, вор теперь находится в дилижансе. А дилижанс уже далеко».

Вдруг он подскочил как ужаленный: эта мысль пробудила в нем угрызения совести.

– Дилижанс! – вскрикнул он, задыхаясь от отчаяния. – Дилижанс… Конечно, вор – там! Святые небеса! Зачем я послушался вас, отец Фовель?! Зачем?

Тот молча попивал принесенное вино и ничего не ответил. С невозмутимым видом вынул из-под сутаны короткую трубку и стал размельчать табак в углу стола. Но прикурить не успел: в зале появился хозяин заведения с книгой в руке. Он подошел к обоим монахам и, усмехнувшись и всем своим видом показывая глубочайшее презрение, бросил:

– Держите, вот она, ваша книжка! Стоило ли так шуметь, да еще и дилижанс упустили!

Доминиканец, ни слова не говоря, набросился на требник и лихорадочно перелистал его. Он нашел свои бумаги нетронутыми, на прежнем месте.

– Святая мадонна! – взмолился он. – Я был совершенно убежден, что взял книгу с собой! Брат мой! Как вы догадались, что она в соломе?

– Я сам ее туда положил, – не смущаясь, признался монах.

Доминиканец отпрянул с такой порывистостью, что отец Фовель протянул руку и подхватил его, опасаясь, как бы тот не опрокинулся навзничь. Потом он пояснил:

– Я положил ее туда сам, чтобы знать наверное: никто другой не положит вашу книгу в такое место, где мы никогда не смогли бы ее отыскать. Теперь все хорошо. Выпейте этого вина и соберитесь с силами.

Монах постепенно приходил в себя: его щеки порозовели, а дыхание сделалось ровнее.

– Нет, не все так хорошо, как вам кажется! Из-за вас я пропустил дилижанс! А еще вы собирались предупредить дозорных! Не знаю, что за демон скрыт под вашей серой сутаной, но скоро увижу: я сам схожу за стражей! И тогда уж вы ответите мне за все!

Отец Фовель медленно покачал головой:

– Спокойно, спокойно! Помолчите хоть немного, дайте и мне слово сказать. Вы уже целый час хнычете, жалуетесь, заламываете от отчаяния руки. Из-за требника, который, вопреки тому, что сказал мой друг Лефор, не стоит и трех грошей на распродаже, а от силы два сантима, да и то будет дорого! Теперь вы его нашли, так чего же угрожать и бушевать! На вашем месте я бы послушал и узнал, зачем отец Фовель разыграл этот дурацкий фарс…

– Поторопитесь с исповедью. Я чувствую, что моему терпению приходит конец, предупреждаю!..

Отец Фовель облокотился на стол и взглянул достойному монаху прямо в глаза:

– Чтобы наставить вас на правильный путь, я задам вам один вопрос. Представьте, что вас в самом деле обокрали и вы теперь уверены, что ваш требник вместе с вложенными в него бумагами лежит в кармане у негодяя, который едет сейчас в Париж, сидя в дилижансе. Не угодно ли вам сказать, святейший отец, на кого пали бы ваши подозрения?

Задумавшись, доминиканец болезненно поморщился и наконец признал:

– Брат мой! Я не могу обвинить никого, нет, никого. Я не вижу, кому было бы выгодно украсть у меня эти бумаги.

– Эх! – бросил отец Фовель, подняв голову и прищурившись. – А если б я вам сказал, что это было бы чрезвычайно выгодно шевалье де Виллеру?

– Невероятно! – вздрогнул доминиканец и раздраженно повторил. – Невероятно! Брат мой, вы пытаетесь свалить свою вину на славного и благовоспитанного дворянина! По-моему, шевалье де Виллер вне всяких подозрений, я и прошу вас оставить свои измышления! Я хотел бы забыть о нанесенном мне ущербе, а также простить ошибку, которую вы совершили по отношению к высокочтимым и могущественным лицам на Мартинике, но предупреждаю – это последняя шутка, которую вы сыграли со мной!

Отец Фовель грянул кулаком об стол:

– Черт бы меня побрал! – выругался он. – Правильно говорится в Писании: Бог ослепляет того, кого хочет погубить! Вы так и не поняли, отец мой, что вышеупомянутый шевалье явился во Францию с одной целью: добиться смещения ее превосходительства госпожи Дюпарке и назначения на ее место майора Мерри Рулза, ее злейшего врага?!

– Вы – демон и нагло лжете, за что вечно будете гореть в огне преисподней!

Доминиканец перекрестился.

– Тысяча чертей! – снова рассердился монах. – А если я вам скажу, что мы с капитаном Лефором решили задержать вас здесь с единственной целью: чтобы вы прибыли в Париж раньше шевалье?

На сей раз отец Фейе немного отодвинулся, будто опасаясь нападения со стороны своего спутника. Заговорил он гораздо мягче:

– Брат мой! Я бы посоветовал вам меньше пить; вино, без сомнения, хорошее, но для вас оно слишком крепко. Задержать меня, чтобы я прибыл раньше шевалье? Да вы думаете, что говорите? Кто вам внушает подобные нелепости и вздор?

Отец Фовель вдруг обхватил голову руками, словно собирался вырвать у себя волосы. Он привстал было, но тотчас же сел снова, как только взял себя в руки.

– Брат мой! – начал он. – Клянусь Господом Богом и Пресвятой Богородицей, которая нас видит и слышит, что шевалье де Виллер предложил моему другу капитану Лефору и мне тысячу милостей за то, чтобы мы украли у вас эти письма и помешали вам приехать в Париж раньше его самого! Хотите – верьте, хотите – нет, но, черт возьми, я заставлю вас слушаться! Уверяю вас, что мы будем в Париже раньше его и вы увидитесь с кардиналом прежде этого разбойника де Виллера…

Не отвечая, отец Фейе внимательно разглядывал собеседника, будто пытаясь отгадать его тайные мысли.

– Каким же образом, брат мой, вы себе представляете наше скорое прибытие в Париж? – спросил он, наконец.

– Поскачем верхом, – отозвался монах.

– Верхом?! Но вы же слышали: нам не найти хороших лошадей ни здесь, ни на следующей станции…

– Слава Богу, – наставительно произнес монах с видом смиренника, – в мире полным-полно скряг, благодаря чему люди щедрые за деньги без труда получают все что угодно.

– Вы хотите сказать, что купили лошадей?

– Совершенно верно, брат мой: одну для вас, другую для себя. И жду, как видите, когда их доставят сюда. Как только дилижанс скроется из виду, нам приведут лошадей. Они обошлись мне в четыре тысячи экю, но я не думаю, что во всей Бретани сыщется пара лошадей, достойная этих!

– Четыре тысячи экю! – выпучил глаза доминиканец. – Четыре тысячи! Это в десять раз больше того, что я трачу в десять лет! Где вы достали такие деньги?

Монах поймал на себе осуждающий взгляд своего спутника и смиренно опустил голову:

– Да так… На судах, занимающихся каперством во славу его величества, врачующий и исповедник имеют право на одну часть прибыли, а иногда и больше. Вот, брат мой, так я и набил свою мошну…

– Эй! – окликнул вдруг с порога грубый голос. – Эй! Есть здесь монах, купивший у меня двух лошадей?

Отец Фовель резво вскочил на ноги и подбежал к новоприбывшему со словами:

– Здесь я, мессир, здесь! Дайте-ка взглянуть на ваших скакунов…

– Они ждут вас во дворе. Деньги при вас? Монах пропустил его вопрос мимо ушей и поспешил на улицу. Там он увидел пару лошадей, но не столь уж безупречных, как обещал отцу Фейе. Он ощупал у них бабки, осмотрел зубы, похлопал по крупам и обратился к барышнику:

– Они не стоят и двух тысяч, а вы запросили четыре! Это оскорбление Всевышнего! Черт побери! Если попадете в ад, будете хотя бы знать, за какой грех! Вот вам три тысячи, да и того много, мошенник! А теперь прочь с дороги!

Он бросил кошель барышнику, тот поймал его на лету. Отец Фовель задрал сутану, под которой мелькнули два пистолета с инкрустацией дерущихся львов, блеснул желтый металл. Торговец испуганно отскочил назад: ему нечасто доводилось встречать столь воинственных монахов, как этот. Наконец он взвесил на руке кожаный мешочек, в котором позвякивали золотые монеты, поморщился и изрек:

– Ладно, ладно! Только впредь не приходите ко мне за лошадьми!

– Прочь с дороги, негодяй! – повторил отец Фовель, угрожая пистолетом. – Прочь, или я кликну стражу и поклянусь святыми мощами и всем остальным, что вы украли у меня все деньги!

Лошадник круто развернулся и поспешил восвояси. Монах вернулся в таверну и сказал:

– Отец мой, лошади готовы. Если хотите поспеть в Париж, не теряйте времени…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Радости и огорчения господина де Виллера

Форейтор гнал лошадей во весь опор, так громко щелкая кнутом, что внутри дилижанса почти невозможно было разговаривать.

Как только тяжелая колымага стронулась с места, шевалье уткнулся носом в окно, дабы убедиться, что отец Фейе остался на постоялом дворе. Видя, что повозка выезжает на руанскую дорогу, он повернул к Лефору сияющее лицо. Флибустьер держался скромно, словно все, что он только что осуществил, представлялось ему простейшим делом.

– Черт побери! – в восхищении воскликнул наконец шевалье. – Вы – настоящий мужчина. Думаю, я правильно поступил, оказав вам свое доверие. Письма при вас?

– Письма? – переспросил Лефор, внимательно оглядывая одного за другим всех пассажиров дилижанса. – А на кой черт мне эти письма?

– Как?! – изумился Виллер. – Вы не взяли писем? Где же тогда?..

– Мы выкрали бумаги у несчастного доминиканца, так? Он прибудет в Париж дней на пять – шесть позже вас; тем временем вы успеете провернуть свое дельце, все верно?

– Разумеется! Однако я бы предпочел, чтобы эти письма были у вас. Никогда не знаешь, что может произойти… Предположим, благодаря непредвиденному обстоятельству, отец Фейе приедет в Париж раньше нас или хотя бы в одно время с нами. Что тогда будет? Мы пропали!

– Сразу видно, – уверенно произнес Лефор, – что вы не знаете моего монаха Фовеля. Уж он-то умеет держать слово! Когда я ему передал о вашем желании, чтобы доминиканец остался в Гавре, он только кивнул и сказал: «Предоставьте действовать мне!»… Ну и как, по-вашему, приятель: удалось это ему?

– Разумеется! – повторил Виллер, но не так уверенно, как флибустьер. – Однако имей я эти письма у себя, мне было бы спокойнее!

Прежде чем ответить, Лефор пожал плечами:

– Вы портите себе кровь из-за пустяков, мессир. Говорю же вам, что вы можете положиться на моего человека, как на меня самого, между прочим, этот человек только что показал вам, на что он способен, и вы напрасно волнуетесь, какого черта! Будьте уверены, что монах Фовель всегда сможет пошевелить мозгами и найти под своей тонзурой какой-нибудь выход: он помешает своему спутнику прибыть раньше нас, если, конечно, как вы говорите, тому не поможет непредвиденное обстоятельство!

Виллеру только и нужно было, чтобы его убедили. Сверх того, он и впрямь считал, что неправ, требуя слишком многого. Двое его друзей оказали ему услугу, на которую он не мог и надеяться. Как бы он сам добился того же?

И он больше не настаивал. Он, кстати, боялся, и не без оснований, нескромного любопытства попутчиков, тем более что из-за грохота кованых колес, скрипа несмазанных рессор и оглушительного щелканья бичом шевалье был вынужден почти кричать.

Теперь Лефор поудобнее устроился на скамье. Он был выше других пассажиров на целую голову и гораздо мощнее. А потому потеснил соседа справа, несомненно бедного гасконца, судя по его камзолу, вытертому до блеска, и соседа слева, богатого буржуа, во все стороны вращавшего глазами, как у куницы.

Скоро флибустьер притворился спящим; кстати, покачивание колымаги на ухабах действительно располагало ко сну. На самом деле Лефор задумался. Он соображал, каким образом задержать дилижанс настолько, чтобы его опередили двое монахов и отец Фейе успел исполнить доверенное ему поручение к кардиналу или его величеству.

* * *

Стемнело, когда дилижанс прибыл в Ивто. Вот уже около часа шевалье де Виллер крепко спал, похрапывая на своей лавочке и роняя голову то вправо, то влево на плечи соседям. Те не обращали на него внимания, потому что устали не меньше шевалье и тоже дремали. Виллер продолжал храпеть, когда кучер отворил в задней стенке дилижанса широкую двустворчатую дверь, выпуская желающих.

Лефор сильной рукой схватил богатого буржуа с глазами куницы, приготовившегося выйти первым, мощным движением бедер оттолкнул гасконца в поношенном камзоле и ступил на твердую почву, постучав кулаком в грудь, чтобы расправить складки на одежде. Своей огромной фигурой флибустьер нависал над форейтором. Лефор взглянул на него исподлобья. Форейтор отступил на несколько шагов, испугавшись, по-видимому, нападения, что случалось в те времена довольно часто на дорогах. Но Лефор дружески похлопал его по плечу и, взяв за руку, сказал:

– Ах, милейший! Никто лучше вас не умеет управлять лошадьми! Черт побери! Я еду из таких мест, где не хватает людей вашего полета! Неужели вы еще не смотритель? Выслушайте меня…

Он отвел форейтора в сторонку, позабыв о шевалье, а сквозь зубы проворчал:

– Благословенны края, откуда я еду и где нет ни дилижансов, ни почтовых карет, ни форейторов!

Убедившись в том, что их никто не слышит, он стал перед дородным и крепким кучером и, похлопав себя по животу, где висел кошель со звякнувшими золотыми, начал:

– Вы умны, очень умны… Я заметил это с первого взгляда…

Он говорил вкрадчиво и чрезвычайно любезно:

– Когда возвращаешься из страны дикарей, очень приятно встретить людей вашего склада. Вы, так сказать, благородны, сударь… Ох, черт, не возражайте! Я проткну первого, кто осмелится утверждать обратное. Я сказал, что вы умны, а потому поможете мне. У вас такой огонь во взгляде, ваше лицо выражает столько проницательности, что, едва на вас взглянув, я сейчас же подумал: «Вот тот человек, который мне нужен!»

– Мессир! – с трудом пролепетал обеспокоенный форейтор.

– Да что вы! Зовите меня приятелем! Ведь вы могли бы даже оказаться моим братом! Так и договоримся: мы – братья, и ни слова больше. Клянусь всем святым, мальчик мой, мы созданы Всевышним для взаимопонимания… Послушайте-ка, что это за звон, и скажите, как он вам нравится!

– Это звенят экю, мессир… Экю, вне всякого сомнения.

– Экю! Да, экю; но, пожалуйста, называйте меня не мессиром, а братом. Если бы вы знали, кто я такой, вы звали бы меня братом, встав на колени и облобызав мои сапоги! Гром и молния! Много людей повидал я на своем веку, но никто вам и в подметки не годится, брат! Капитан Килд, научивший меня выпаду, благодаря которому я отправил на тот свет добрую сотню проходимцев, сказал бы о вас то же, что и я. А капитан Барракуда, не путавший фал с прелатом, дал бы вам сразу две нашивки за одну вашу физиономию. А уж капитан Барракуда был человек, которого в наши дни уже не встретишь!

Растерявшийся форейтор в изумлении отступал, пытаясь сообразить, с кем имеет дело: с сумасшедшим или мошенником. Он испугался еще больше, когда увидел, что колымага наполовину опустела и его пассажиры перешли в таверну «Цветок лилии», чтобы поужинать и переночевать. Итак, на помощь извне надеяться не приходилось.

Лефор внезапно понизил голос и, склонившись к уху кучера, зашептал:

– Брат! Вы слышали звон моих экю. Вот горсть не фальшивых, отличных монет, таких же, какие испанский король перевозит на своих галионах, а я черпаю эти монеты именно там. Если вы меня послушаетесь, деньги – ваши…

– Однако, мессир…

– Называйте меня братом, черт побери!.. Конечно, я их не пересчитывал, но прислушайтесь… Итак, вообразите, что я заключил пари с сопровождающим меня дворянином. Он поклялся, что мы прибудем в Париж не раньше, чем через четыре дня…

– Мы будем там послезавтра, мессир!..

– Подожди! Я поспорил, что мы приедем через три дня!..

– В таком случае могу вам это обещать!

– Нет, брат!

– Да я знаю эту дорогу и своих лошадок! Через два дня будем в Париже, разрази меня гром!

– Если вы все время будете говорить, брат, мне не удастся и слова вставить. Я вам рассказывал о том, как поспорил, и теперь, когда вы знаете условия пари, вы меня уверяете, что я выиграл…

– Клянусь, мессир!

– Гром и молния! Погодите! Дайте же мне договорить! Дело в том, что я не хочу выиграть! Дворянин, который меня сопровождает, сын моих прославленных друзей… Благородный отпрыск древнейшего рода… Понимаете? А его обокрали разбойники, и он остался без гроша. Будучи до крайности щепетилен, он ни за что не примет помощь. Стало быть, я должен проиграть пари. Улавливаете?

Кучер энергично поскреб в затылке, тщетно пытаясь понять, что к чему.

– Да, – продолжал Лефор, – сделайте так, чтобы мы прибыли через четыре дня… Я хочу сказать: не раньше, чем через четыре дня, и эта горсть монет – ваша.

– Четыре дня – это много, – заметил кучер.

– Пусть будет пять или шесть, для меня еще лучше, так как мне придется удвоить ставку за каждый день опоздания… А так как я желаю этому достойному дворянину только добра…

Кучер вздохнул:

– Увы! Вы просите у меня невозможного. Я – честный человек.

– Черт меня подери, если я в этом сомневался! Именно поэтому я к вам и обращаюсь. Я сразу вас разгадал, с первого же взгляда!

– Я не могу задержать прибытие дилижанса…

– За горсть экю?

– Говорю же вам, мессир: я – честный человек…

– Дьявольщина! Даже за горсть монет? Вы неподражаемы!

Лефор был потрясен.

– Не настаивайте, мессир, – продолжал кучер, по-прежнему очень обеспокоенный происходящим, – я не могу вам помочь. Если я запоздаю без уважительной причины, я потеряю место, а мне оно нравится…

Флибустьер начинал терять терпение. Впервые он видел человека, равнодушного к золоту. Он уже был готов взорваться, когда его заставил обернуться голос Виллера:

– Эй, приятель! Что вы здесь делаете? Вы не проголодались? Я вас ищу! Какого черта вы тут разговариваете с этим мужланом? Пойдемте лучше за стол: я заказал отличный ужин…

– Иду! – крикнул Лефор в бешенстве оттого, что ему приходится оставить кучера. – Иду! Главное – закажите хорошего вина, потому что нынче у меня руки чешутся всех передушить, а в таком случае только вино может привести меня в чувство…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Горести Лефора

Флибустьер скоро забыл о неудаче с кучером. Он считал себя изворотливым и не сомневался, что через какой-нибудь час найдет другой способ, как задержать если не дилижанс, то, по крайней мере, одного шевалье.

Кушанья в таверне были самые изысканные, и шевалье, как видно, решился отпраздновать вместе со своим сообщником счастливый исход их первого предприятия. Единственное, что омрачало шевалье во время ужина, – присутствие неподалеку от их стола этого гасконца в сильно поношенном камзоле, чья шпага, должно быть, проржавела в ножнах.

Гасконцу было около тридцати лет; загорелое лицо, крючковатый нос, угловатые черты, словно грубо вырубленные топором, – так выглядел гасконец. Он не произносил ни слова и не замечал происходящего вокруг него, потому что неотрывно смотрел на двух сотрапезников.

Шевалье посматривал на него без симпатии; он был взбешен, когда тот занял место в нескольких шагах в своем драном камзоле и готовых вот-вот развалиться сапогах, жутко хлюпавших по лужам. Виллер не мог скрыть отвращения, когда увидел, что вынужден сидеть рядом с этим ничтожеством, и позволил себе недовольным тоном указать на это флибустьеру.

Лефор, привыкший водить знакомство со всяким сбродом и не обращать внимание на тесноту, сейчас же подумал, что извлечет пользу из этого молодого человека, наверняка забияки и драчуна.

Виллер особенно тяжело переносил тряску и утверждал, что у него отбиты бока. Завтрашний участок пути обещал быть не менее трудным, и шевалье сказал, что после ужина намерен лечь пораньше. Он снял убогую комнатушку, единственную, что оставалась свободной, для себя и своего попутчика. Он поднялся, обрадованный тем, что скоро избежит наглого пристального взгляда гасконца, и пригласил Ива с собой.

Флибустьер в это время набивал трубку, с удовольствием потягивая вино.

– Нет, приятель, – возразил он. – Я сейчас глаз не сомкну. Спать могу только в море. Подожду, пока меня не сморит усталость, а вы ложитесь без меня. Я присоединюсь к вам позднее и постараюсь сделать это бесшумно.

– В таком случае приятного вам отдыха! – пожелал Виллер, помахал рукой и удалился.

Лефору только это и было нужно. Едва шевалье исчез, как он наклонился к гасконцу и заговорил:

– Тысяча извинений, мессир, но трубка моя набита, а огня у меня нет.

Гасконец, не спускавший глаз с двух собеседников на протяжении всего ужина, так и подскочил, выведенный из глубокой задумчивости.

– Вам везет, – заметил он, – что есть чем набить трубку. Я же давно забыл вкус табака!

– За чем же дело стало? – ласково улыбнулся Лефор. – Вот мой табак. Если у вас есть острый нож, можете размять себе листья и насладиться ароматом.

Гасконец, не отвечая, внимательно разглядывал табак и вдруг заявил:

– Этот табак не от Пиоля и не от Мишо из сен-жерменского пригорода!

– Нет, черт возьми! – подтвердил Ив. – А как вы об этом догадались, мессир?

– По его виду… Табак свежий, и никто вам не поверит, что он у вас давно!

– Да я сам привез его с Сент-Кристофера, – пояснил Лефор, забавляясь разговором.

– Вам придется заплатить семь ливров штрафа. Надеюсь, вы не станете меня уверять, что не знаете о королевском ордонансе, запрещающем ввоз табака; согласно этому приказу, наказанию кнутом и тюремному заключению подвергаются все, даже те, кто ведет розничную торговлю или разрешает курение в своем заведении?

Лефор насупился:

– Уж больно вы голосисты, молодой человек; однако хотел бы я взглянуть на того, кто возьмет у меня семь ливров за курение!

– Это сделаю я! – отвечал гасконец. – Мне поручено наблюдать за исполнением всех распоряжений начальника уголовной полиции города Парижа! И вы мне заплатите, если только у вас нет назначения лекаря или аптекаря… Я сказал: семь ливров, однако в эту сумму не входят еще ввозная пошлина на каждый из городов, которые мы миновали!

Лефор задумчиво посмотрел на трубку и сказал:

– Бог ты мой! Признаться, я не в курсе этих распоряжений, но я честный человек и не хочу нарушать законы.

Он помолчал, внимательно разглядывая гасконца. У того слишком ярко блестели глаза, как у голодного волка, и капитан понял, что молодому человеку, должно быть, удается обедать далеко не каждый день.

– Не скажете ли мне, что ждет того, кто откажется уплатить штраф? – спросил он.

– Хм… – произнес тот. – Я оповещу городскую полицию, мне пришлют подкрепление и заставят нарушителя платить! Однако надеюсь, вы не жаждете провести несколько дней в тюрьме?

– Разумеется, нет, мессир. Но со мной путешествует приятель, у которого тоже карманы набиты табаком; вот уж он-то скорее проткнет вас шпагой, чем раскроет перед вами свой кошелек…

– Мы и не таких буйных усмиряли…

– Я вам скажу, как он выглядит, – предложил Лефор, у которого зародилась интересная мысль.

Гасконец перебил его:

– Я знаю, это шевалье де Виллер, он сидит напротив вас в дилижансе.

– Совершенно верно. Откуда вам известно, как его зовут?

– Я слышал, как вы к нему обращались. А я на него глаз положил. Да, похоже, у этого дворянина кошель набит туго.

– А знаете почему? Исключительно благодаря тому, что открывает он кошелек лишь для того, чтобы положить туда экю, но никогда – чтобы их оттуда вынуть… Если завтра вы потребуете с него семь ливров, вы сильно рискуете получить в ответ удар шпагой.

– Это мы еще посмотрим! Что же касается вас…

– Что до меня, – перебил его Лефор, – я с большим удовольствием дам вам восемь ливров. Семь – в уплату штрафа и один – в счет пошлины. Сдачу возьмите себе, а завтра утром, перед самым отъездом, ступайте к шевалье и потребуйте у него эту же сумму! Тысяча чертей! Он обязан заплатить, чем он лучше других! Вот будет отличный урок этому скряге! Однако на всякий случай возьмите с собой побольше стражников. Я же вас предупредил: у него отвратительный характер…

– Положитесь на меня, – сказал гасконец, пряча в карман золотые монеты, которые Лефор выложил перед ним на столе.

– Главное, – продолжал наставлять Лефор, – сразу хватайте его и вяжите: этот человек всегда готов на крайности!

– Не беспокойтесь, у меня большой опыт. Гасконец хлопнул в ладоши и зычным голосом кликнул хозяина заведения. Он заказал обильный ужин, в то время как Лефор уже допивал вино.

Флибустьер был вне себя от радости. На сей раз, благодаря своей изворотливости, он мог быть уверен, что двое монахов прибудут в Париж раньше шевалье.

Он кивнул гасконцу, сказал, что очень устал и хочет спать. Тот, склонившись над миской с густым супом, его не слыхал. Судя по тому, как жадно он ел, у него, видно, и впрямь несколько дней маковой росинки во рту не было.

Ив вышел. Он без труда отыскал комнату, где спал шевалье. И хотя Лефор ему обещал не шуметь, но едва повернув дверную ручку, он закричал:

– Эй, шевалье, вы спите?!

Вместо ответа раздался густой храп. Ив наклонился и с силой тряхнул своего попутчика. Тот от неожиданности подскочил в постели, сообразил, что еще ночь, а над ним нависает чья-то огромная тень. Он не раздумывая потянулся за шпагой.

– Спокойно, дружище, – остановил его Лефор. – Это всего-навсего я. Со мной только что приключилось весьма необычное происшествие, и я хочу предупредить вас на тот случай, если вам придется однажды пережить нечто похожее.

Виллер протер глаза.

– Что случилось? – спросил он, когда окончательно пришел в себя.

– Представьте, меня взял в оборот представитель начальника уголовной полиции; он потребовал у меня семь с лишком ливров в уплату штрафа и пошлины в соответствии с королевским указом, запрещающим ввоз, продажу и курение табака!

Виллер заулыбался, но в комнате было темно, и Лефор этого не заметил. Шевалье проговорил:

– Могу поспорить, что вы заплатили!

– Нет, черт возьми! – гордо бросил флибустьер. – Я отказался платить сколько бы то ни было и готов был обнажить шпагу, если бы малый продолжал настаивать.

– И правильно сделали! – похвалил Виллер.

– Конечно! Оттого-то я и решил вас предупредить, чтобы вы были начеку. Если завтра встретите этого проходимца, не сомневайтесь: дайте ему хорошенько рукоятью шпаги в лоб, пусть научится хорошим манерам.

– Не говоря уж о том, что я самолично сдам начальнику уголовной полиции этого наглого жулика!

– Как вы сказали?

– Я говорю, что сам сдам этого мошенника в руки лучников. Именно мошенника: он ссылается на ордонанс от 1638 года, давно отмененный, чтобы поживиться за счет всяких простофиль…

– Так вы говорите, упомянутый указ уже отменен? – теряя самоуверенность, уточнил Ив.

– Абсолютно точно. Торговать табаком не запрещается. Во Франции можно курить повсюду, кроме церквей…

– Тысяча чертей из преисподней! – выругался Лефор. – Вот плут! Да я ему кишки выпущу! Подождите, Виллер, сейчас я вернусь!

Великан выбежал в коридор и скатился по лестнице в зал. Однако напрасно он надеялся застать там гасконца, который так ловко провел его.

Лефор обратился к хозяину таверны, и тот ему сообщил, что молодой человек ушел всего несколько минут назад, набив брюхо до отвала и расплатившись звонкой монетой.

Флибустьер крикнул, что больше его никто не будет водить за нос, и, понурившись, вернулся в комнату.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лефор ставит на карту все, что имеет

Дилижанс давно миновал Понтуаз, и лошади мчали во весь опор; уже недалеко был поворот на Клиши. Никогда еще Ив Лефор не чувствовал себя до такой степени скверно. Впервые с тех пор, как он ступил на французскую землю, он осознал, что в этих широтах жизнь совсем не похожа на ту, к которой он привык на Антильских островах.

Под тропическим солнцем все казалось понятным; большинство затруднений легко разрешалось при помощи пистолетного выстрела. Жилось там легко, непринужденно, и каждый знал, что встреченный на улице незнакомец в девяти случаях из десяти окажется вором.

Во Франции обнажать шпагу было опасно. Гибель человека в честнейшем поединке влекла за собой казнь победителя. Приличнейшие на вид люди на поверку оказывались грабителями. Те, что казались жадными до денег, напротив, проявляли себя с лучшей стороны, демонстрируя неподкупность. Флибустьер ничего не понимал. Он не смел поднять глаз на попутчиков в дилижансе, опасаясь, как бы невозмутимый буржуа не обратился в мошенника, а отталкивающей внешности сосед с другой стороны не предстал бы честным человеком.

Однако не следовало забывать, что Париж уже совсем близок и что колымага преодолела отделявшее всех их от него расстояние за необычайно короткое время. Ив пока не исполнил обещания и не задержал шевалье, и у него сжималось сердце, когда он себе представлял, с каким видом отец Фовель будет слушать его оправдания!

А шевалье все больше ликовал, по мере того как сокращалось расстояние до Парижа; впрочем, он тоже нервничал, так как ему не терпелось сразу же по прибытии полностью отдаться осуществлению своего грандиозного плана. Он отлично понимал, что не должен терять времени: если ему хватит умения и хитрости, он сможет, благодаря своей осведомленности во внутренних делах Мартиники, добиться назначения Мерри Рулза губернатором острова еще до того, как прибудет посланец Высшего Совета.

Виллер полагал, что пока он может спать спокойно, а потому, усилием воли заставив свои нервы расслабиться, он забывался легким сном, убаюканный сладкими грезами, и не замечал, что Ив не сводит с него взгляда. Великан то и дело с опаской закрывал лицо ладонями, грозно хмурил лоб. Путешествие приближалось к концу, и ничто уже не могло преградить шевалье путь; Лефор понимал это не хуже Виллера.

Что делать? Уже несколько часов великан задавал себе этот вопрос, который так и оставался без ответа. Лефор считал, что исчерпал все возможности, предоставленные случаем, и теперь его охватило отчаяние.

Дилижанс миновал дорогу на Сент-Уэн; она образовала вилку вместе с дорогой на Клиши и оставляла справа Мармитские мельницы, а слева вдалеке открывался вид на мельницы Тур-де-Дама. Ив почувствовал непреодолимое желание кого-нибудь убить. Теперь он видел для себя только один способ покончить с дворянином, к которому уж слишком благоволила судьба. Оставалось перерезать ему глотку. Увы, Иву было известно, как рискованно сражаться на дуэли, пусть даже самым честным образом; тем не менее флибустьер предпочитал скорее умереть, нежели дать отцу Фовелю возможность упрекнуть его в том, что из них двоих именно он, Ив, не выполнил своих обязательств.

Когда дилижанс огибал небольшую мельницу с соломенными крыльями в деревушке Мармит, Ив решил, что случай наконец смилостивился над ним и пришел к нему на помощь.

Колымага неожиданно затрещала так, словно все доски, из которых она была сбита, разом разошлись; в то же время дилижанс резко накренился, из-за чего пассажиры попадали на поклажу, а багаж – на путешественников; все смешалось, кричали женщины и обезумевшие от страха буржуа.

Ив отметил, что ему в этом дорожном происшествии посчастливилось свалиться на человека, сидевшего против него: шевалье де Виллера. Не ломая себе голову над тем, как это могло произойти, он поспешил навалиться на него всем телом и под видом того, что поднимается на ноги, не преминул заехать несчастному локтями и кулаками, куда пришлось; удары оказались такие сильные, что ими можно было свалить лошадь.

Вскоре задняя дверь отворилась, и, словно выброшенные мощной пружиной, многие пассажиры вывалились из дилижанса. Лефор не торопился последовать за ними. Шевалье кричал, что ему переломали все ребра и оторвали одно ухо.

Ив про себя подумал, что хитрец живуч, как кошка, а вслух стал мягко его урезонивать:

– Ну что вы раскричались, словно барышня! Мы все попали в переплет!

– Ну да, – захныкал Виллер. – У вас-то никто на шее не сидит, а я вынужден принять на себя всю тяжесть вашего тела!

Ив против воли был вынужден приподняться, размышляя о том, не упустит ли он в очередной раз возможность раз и навсегда помешать шевалье навредить кому бы то ни было на земле, но за ними наблюдало столько людей, что у флибустьера оказалось бы слишком много нежелательных свидетелей, если б он зашел чересчур далеко.

Итак, привстав, он с необычайной любезностью помог шевалье подняться. Одно ухо у того действительно горело, на мочке повисла капля крови. Лицо тоже сильно распухло; казалось, шевалье обмакнул его в горшок с ярко-красной краской. Все это очень обрадовало флибустьера. «Наш красавец ни за что не осмелится предстать при дворе в таком виде, тем более что все ушибленные места завтра будут переливаться всеми цветами радуги! Придворные поднимут его на смех!» – подумал Лефор.

– Ах, бедный мой друг! – прочувствованно выговорил он. – Никогда себе не прощу, что оказался так тяжел! Я действительно сделал вам больно?

– Объясните лучше, что произошло? – отозвался шевалье. – Сможем ли мы доехать нынче вечером до Парижа?

– Э-эх! – вздохнул буржуа, сумевший одним из первых выбраться из дилижанса и успевший осмотреть поломку. – Мы потеряли колесо!

– Колесо?! – подхватил Лефор. – Если пойдем пешком, будем в Париже послезавтра.

– Чума раздери этого форейтора! – вспылил Виллер. – В двух лье от Парижа сыграть с нами такую шутку! Все шло слишком гладко!

– У вас столько знакомых! – залебезил Лефор. – Может быть, здесь, за городом, найдется какой-нибудь друг, который одолжит вам карету или лошадь?

– Карету! Лошадь! До чего вы скоры! Вы видели эту деревню? Здесь живут одни нищие мельники, у которых и старой клячи не найти! Может, прикажете мне, шевалье де Виллеру, въезжать в Париж на осле?

– Если игра стоит свеч, любые средства передвижения, по-моему, хороши, – возразил Лефор. – Скажу больше того: если довести дело до конца вам поможет осел, то покупка воистину на вес золота!

Шевалье пожал плечами и выбрался из дилижанса; Ив последовал за ним.

Пассажиры обступили стоящий на земле дилижанс. Форейтор уже сбегал за колесом и подкатил его к колымаге. Он находился в полной растерянности и имел весьма смущенный вид. Он еще долго стоял бы так, но один буржуа подошел к нему и сказал:

– Это сущие пустяки! Каретник все исправит меньше чем за час!

Лефор, слышавший эти слова, оглядел местность. Кругом простирались зеленые и желтые поля да среди пожухлой травы виднелись мельницы.

Именно на это обстоятельство кучер и обратил внимание буржуа, после того как обдумал его предложение.

– Как?! – не поверил тот. – Вы полагаете, что здесь невозможно найти каретника? Так знайте: довольно обратиться за помощью к любому здешнему мельнику. Они все умеют чинить свои мельницы, и я уверен: даже самый неловкий из них способен поставить это колесо на место!

– Даю пять экю тому, кто починит этот экипаж! – вскричал шевалье де Виллер, промокая платком уши и нос. – Я сказал: пять экю!

Ив переводил взгляд с хитрого и услужливого буржуа на кучера, потом на мельницы, на шевалье. На сей раз у него так и зачесались руки кого-нибудь прибить. Он был готов передушить всех пассажиров дилижанса, но быстро взял себя в руки, решив, что, в конце концов, еще не нашли мельника, который взялся бы починить колесо.

– А я думаю, – встрял он, – каждый должен делать свое дело. Мельник не каретник, и я не верю, что такой человек возьмется выручить нас из этого затруднительного положения и справится с колесом. Пойду-ка я лучше выпью кружку вина в ближайшей деревне. Кучер! Захватите меня, если вам все-таки удастся починить свою колымагу!

Он повернулся к Виллеру:

– Идете со мной, шевалье?

– Хм! – с сомнением произнес тот. – А вдруг в наше отсутствие дилижанс починят, а кучер не станет нас ждать?

– У вас в любом случае остается в запасе осел!

– Ну уж нет! – заупрямился шевалье. – Я остаюсь здесь! Дождусь, пока работа будет окончена. Лучше проведу здесь всю ночь, чем опоздаю на этот дилижанс!

– В таком случае придется и мне остаться, – с сожалением проговорил Ив.

Он принялся шагать вокруг экипажа. Большинство пассажиров расселись по обочинам дороги и стали ждать, обсуждая происшествие и радуясь тому, что легко отделались. Ведь еще чуть-чуть, и их всех ждала нелепая, страшная смерть. Они находили тысячи причин для испуга и сожалели о том, что не перепугались еще больше, тогда было бы о чем поговорить дома после возвращения.

Тем временем кучер и буржуа-хлопотун отправились к мельницам, которые монотонно и ровно шумели колесами. Лефор молил Господа, чтобы они никого не нашли.

Однако у Бога, очевидно, имелись основания для того, чтобы не внять его мольбе: спустя несколько минут Лефор увидел, как к их колымаге направляются три человека, среди которых он узнал кучера и буржуа. Третьим был, вероятно, мельник. Глаза флибустьера налились кровью, и ему стоило огромных усилий сдержаться и не начать богохульствовать.

Осмотрев колесо и ступицу, мельник объявил, что горю можно помочь и если несколько человек согласятся приподнять дилижанс, то мельник берется поставить колесо на место и закрепить его, а вся работа займет меньше получаса.

– Эй, Лефор, – крикнул Виллер, услыхав эти слова, – требуется силач, можете проявить свою ловкость и показать, на что вы способны.

Шевалье повеселел и говорил самоуверенно. Ив вращал выпученными глазами, и Виллер продолжал настаивать:

– Капитан Бельяр уверял, что вы способны вернуть на лафет сорвавшуюся пушку! Значит, и этот дилижанс сможете приподнять…

Пассажиры с любопытством прислушивались к их разговору. Речь шла о поступке столь необычном, что многие были готовы все отдать, лишь бы поглядеть на это своими глазами. Лефор был подавлен, видя, как один за другим рушатся его планы, но заметив, как вдруг им заинтересовались окружающие, и полагая, что они сейчас зауважают его еще больше, он расправил широкие плечи и произнес:

– Подайте мне колесо и увидите сами!

– Это никому не под силу, – усомнился кто-то из путешественников.

– Он надорвется, – предупредил другой.

– А я не хотел бы путаться у него под ногами, когда он начнет тужиться! – пошутил буржуа.

Мельник и форейтор катили колесо к оси, а Лефор наклонился и схватил дилижанс за передок. Внезапно он стал пунцовым, словно получил апоплексический удар, вены на шее вздулись, стали фиолетовыми и натянулись, словно канаты, однако дилижанс поддался. Но Лефор не стал продолжать; он снова осторожно опустил его на землю.

– Отдышитесь, приятель, – рассмеялся Виллер.

– Вы заболеете, – предупредил хлопотливый буржуа. – Я знавал тех, что умерли от брюшной грыжи, потому что перенапряглись. Нас здесь десять здоровых мужчин, все мы в одинаковой степени торопимся продолжать путешествие. Если с вами что-нибудь произойдет, мы потеряем время, а лично я хочу быть сегодня в Париже!

Лефор был готов надорвать живот, если бы это хоть на день задержало Виллера в пути. Но теперь он уже примерился к дилижансу, потому лишь пожал плечами, крикнув:

– Назад! Не мешайте! А вы, мельник и кучер, готовы?

– Мы здесь! – отвечали те.

Лефор снова согнулся. Он рывком приподнял дилижанс и держал его так, упершись локтями в колени. У Ива с шумом рвался из груди воздух. Флибустьер покраснел, как в первый раз, а челюсти стиснул так крепко, словно собрался выплюнуть сразу все зубы. Еще рывок – и он на несколько дюймов приподнял ось, так что теперь стало возможно надеть на нее колесо. Оставалось забить в отверстие клин, и можно отправляться в путь.

Все столпились вокруг великана, желая его поздравить. Каждый стремился потрогать руку или грудь силача, однако Лефор не испытывал радости победителя.

Он думал: «Жребий брошен! Вне всякого сомнения, мы будем в Париже раньше отца Фовеля и отца Фейе. Отныне единственное, что может помешать шевалье встретиться с кардиналом или его величеством до посланца Высшего Совета – перерезать ему горло. Черт побери! Придется так и сделать! И как можно скорее!»

* * *

Кучер яростно нахлестывал лошадей, и дилижанс уже миновал деревушку Поршерон. Приближалась застава Гайон, а вместе с ней и Париж – Париж, в котором Лефор никогда раньше не бывал. Меньше чем через полчаса он окажется в сердце Франции. Зимой темнело рано. Лефор задумался, и его лицо омрачилось. Он соображал, как вызвать шевалье на дуэль. Обычно Лефор принимал стремительные и смелые решения. И как правило, все задуманное ему удавалось. Но на этот раз смутное и волнующее представление о Париже, обо всем, что Лефор связывал в воображении с этим городом, чего просто не знал о нем, – все это пробуждало в его душе робость и вынуждало, так сказать, обставить некоторой торжественностью подготовляемую им агрессию.

Виллер ни о чем не догадывался. Он проявлял все большее нетерпение по мере приближения к Парижу.

Тем не менее он склонился к флибустьеру и предложил:

– Надеюсь, дружище, вы остановитесь у меня на то время, которое проведете в Париже?

– Хм… – обронил Лефор: это предложение ничуть его не устраивало, принимая во внимание его план. – Дело в том, что мне необходимо повидаться со многими людьми и исполнить срочные поручения.

– Потом, все потом. А нынче вечером прошу пожаловать в мой особняк.

Флибустьер мгновенно оценил положение: если он остановится у шевалье, ему будет нелегко вызвать его на дуэль, как он задумал.

– Я бы предпочел вначале уладить некоторые дела… – возразил он. – Завтра, да-да, завтра я буду у вас. А сегодня, друг мой, я должен отправиться в таверну «Лисий хвост».

– Как вам будет угодно! – заключил шевалье. – Я вас жду. Только не слишком задерживайтесь: я рассчитываю действовать самым решительным образом. И если вы намерены заработать полковничьи эполеты, постарайтесь явиться завтра ко двору вместе со мной!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Капитан Лефор рассказывает о себе

Направляясь в таверну «Лисий хвост» на улице Сен-Дени, Лефор надеялся, вопреки здравому смыслу, застать там обоих монахов. Не то чтобы он заранее опасался угрызений совести за поединок с шевалье де Виллером; он беспокоился, и не без оснований, за последствия такого поступка.

Париж – не Сен-Пьер. За дуэль, как здесь, так и там, грозил смертный приговор, однако на островах, пристанище и скопище искателей приключений со всего света, всегда можно было найти какой-нибудь выход. Лефору казалось, что в Париже, напротив, и лучников избыток, и судьи скоры на расправу.

Сумерки сгустились. Весь день шел дождь, и флибустьер шлепал по лужам застоявшейся грязи. То там, то сям он либо нечаянно задевал поросенка, развалившегося у порога, либо своей руганью пугал домашних птиц, и те начинали биться в темноте, громко хлопая крыльями.

Он не находил ничего привлекательного в этом городе, о котором слышал немало лестных отзывов. В тропиках случались проливные дожди, но в мгновение ока с первым же солнечным лучом все высыхало. Здесь же грязь застаивалась и отравляла воздух. Ему было также известно, что в городе с наступлением темноты на перекрестки, на мосты вылезали бродяги и грабили мирных буржуа.

Лефор крепко сжимал шпагу и старательно вглядывался в темноту. Но время было позднее, улица Сен-Дени – пустынна, даже слишком пустынна: флибустьеру немалых трудов стоило разобрать надписи на вывесках, развешанных на фасадах домов, низких и покосившихся.

Наконец он отыскал таверну «Лисий хвост» по длинному пучку шерсти, развевавшемуся по ветру у двери и освещаемому масляной лампой, которая мигала при малейшем дуновении ветра.

Лефор открыл дверь и уверенно шагнул внутрь.

Он очутился в низкой, мрачной комнате, где пахло жиром, жареным луком и чесноком. Должно быть, за день здесь перебывало много народу: пол сплошь в разводах застывшей грязи, нанесенной сапогами. Однако теперь в углу сидели только четверо посетителей. Лефор оглядел их и, верный привычке оценивать людей и вещи с первого взгляда, счел, что перед ним вполне симпатичный народец. Самому старшему из посетителей не больше сорока лет, как решил про себя Лефор. На всех четверых были темные, почти черные камзолы. На широких перевязях висели длинные шпаги. Обуты незнакомцы были в мягкие сапоги, как и у Лефора, забрызганные грязью, а на поясах болтались кошели. На спинках стульев были переброшены их широкие черные плащи, а на соседнем с ними столе лежали шляпы с огромными полями. Пили посетители из оловянных кружек. Более всего Лефору понравилось, что они переговариваются вполголоса. Он решил, что это, несомненно, люди благородные, раз держатся столь скромно.

Впрочем, долго их разглядывать Лефору не пришлось: трактирщик вышел ему навстречу и предупредил, что из еды остались всего-навсего жареные колбаски.

– Скорее тащите все сюда, а уж я знаю, что с этим делать! – вскричал флибустьер. – Лишь бы вино у вас было хорошее, хозяин: тогда мы непременно найдем общий язык.

Четверо посетителей мельком взглянули на Лефора. Тот поискал глазами стол, за которым он мог бы расположиться. Наконец выбрал массивный, тяжелый стол по своему вкусу и направился было туда, но спохватился и позвал хозяина.

– У меня здесь была назначена встреча с двумя монахами, – сказал он. – Вы их не видали?

Трактирщик отрицательно помотал головой. Он не видел никого, кто хоть отдаленно напоминал бы монаха, а тем более сразу двоих.

Флибустьер смиренно принял этот ответ и сел за стол. Он размышлял. Ему казалось, что отец Фовель и отец Фейе в любом случае должны подъезжать к Парижу; даже если они прибудут ночью или на рассвете, доминиканец еще может опередить шевалье.

По правде говоря, всегдашний оптимизм на сей раз изменял Лефору, и он был недоволен тем, как проявил себя в этом деле. Он жестоко себя упрекал, считая, что держался недостаточно ловко и хитро с форейтором, что упустил немало удобных возможностей задержать дилижанс и что, если его планы провалятся, виноват в этом окажется он один.

К счастью, дымящееся и ароматное блюдо с колбасками, которое перед Лефором поставил трактирщик, развеяло его мрачные мысли. Он взял одну и надкусил. Проглотив кусочек, он разломил хлеб, пожевал, запил все кружкой вина.

Лефор сейчас же повеселел и приободрился. С третьей колбаской и третьей кружкой вина к флибустьеру вернулась врожденная словоохотливость и шутливость. Жизнь снова показалась ему ясной и безмятежной. Он говорил себе, что ему, Лефору, непременно удастся переломить положение в самую критическую минуту, пусть даже ценой собственной жизни!

Четверо незнакомцев смотрели на великана, который ел с завидным аппетитом; и если бы флибустьер был не так занят едой, он, возможно, разглядел бы в их глазах голодный блеск.

Время от времени Лефор хлопал в ладоши и требовал еще вина. Трактирщик подбегал и охотно удовлетворял его желания.

Когда хозяин заметил, что на блюде осталась всего одна колбаска и что Лефор допивает десятую кружку вина, у него зародились сомнения в платежеспособности клиента.

– Прославленный дворянин, – с сокрушенным видом начал он, потирая от волнения руки, – прошу меня извинить за неслыханную дерзость… но такие уж сейчас тяжелые времена. В нашем деле мы нередко имеем дело с разными людьми без чести и совести, которые уходят, даже не показав монеты…

Ив прихлопнул ладонью по столу и весело вскричал:

– Довольно, трактирщик! Я понял с полуслова. Признайтесь откровенно: вы боитесь, что я не заплачу… Слово Лефора, вы останетесь мной довольны, обещаю!

– Я бы с удовольствием положился на ваше слово, прославленный дворянин. Ведь я вижу…

– Неужели вы сомневаетесь в моем обещании?

– Нет, конечно, прославленный дворянин, тем не менее… Задаток…

– Задаток?! – переспросил Ив. – Задаток?!

Он отвязал от пояса огромный пухлый кошель и бросил его на стол; на звон монет четверо посетителей так и вскинулись.

– Вот золото, – проговорил между тем Ив, – которого хватит на тысячу миллионов колбасок, которые я только что съел… Вы удовлетворены?

– Благородный господин! – сияя глазами, воскликнул хозяин с поклоном. – Такого никто никогда не видел в стенах моего бедного дома!

Трактирщик раскраснелся от проснувшейся в его душе жадности, звон золота лишил этого человека покоя.

Если бы Ив был не так занят разговором, возможно, он бы заметил, что четверо сотрапезников, сидевшие неподалеку, заинтересовались кошельком не меньше трактирщика. Они отворачивали воротники, чтобы лучше видеть, и вращали выпученными от изумления глазами.

Конечно, они никогда не видели столько золота в одном кошельке и в руках одного человека и не могли представить, чтобы владелец такого огромного состояния заявился в «Лисий хвост», этот паршивый притон, один из тысячи парижских вертепов на грязных узких улочках, перегораживаемых цепью в дни волнений и народного недовольства.

– Эй, хозяин! – воскликнул Ив, почувствовав прилив щедрости, с тех пор как хозяин заговорил с ним угодливо. – Пошарьте-ка в кладовой и постарайтесь найти, чем я мог бы достойно завершить ужин…

Только теперь он заметил направленные на него взгляды других посетителей. Однако они показались ему по-прежнему симпатичными. Он улыбнулся незнакомцам и обратился к трактирщику:

– Подайте вина и этим господам! В этом кошельке на всех денег хватит, лишь бы не говорили, что Ив Лефор приехал в Париж и не проявил своей вошедшей в поговорку щедрости!

Один из четырех посетителей встал и со своего места поклонился Иву:

– Сударь! У вас прекрасные манеры, мы с друзьями заметили это, как только вы сюда вошли. Сей чертов трактирщик – презренный негодяй! Я едва не проткнул его шпагой, услышав, что у него для вас припасены якобы только остатки жареных колбасок: мы же точно знаем, что у него в кладовой отличные жирные окорока!

– Ах, мошенник! – взвыл Лефор, обращаясь к хозяину заведения. – Несите живо сюда лучший окорок да подайте тарелки этим господам; они разделят со мной трапезу!

Ив потирал руки. Насколько неуютно он чувствовал себя по прибытии в Париж, настолько теперь ему было хорошо в обществе четверых сотрапезников, готовых есть за его столом и за его счет. Однако внутренний голос велел ему прицепить к поясу кошелек, до тех пор еще лежавший на столе. Незнакомцы поднялись из-за стола, но пока не решались перейти к Лефору, так как не верили в такую удачу, и неловко переминались с ноги на ногу.

– Подходите, подходите, черт возьми! – пригласил их Лефор. – Садитесь за этот стол, и пусть этот проклятый трактирщик принесет всем вина! Вот как принято угощать у нас на островах!.. Гостеприимство – священный долг каждого в тропиках!

– Меня зовут Салиньяк, – представился один из посетителей, приближаясь к Иву и приветствуя его взмахом шляпы, украшенной перьями. Это мои друзья: Гараби, Орлиак и Фультремон…

Трое представленных гостей тоже отвесили поклоны, а Салиньяк продолжал:

– Сразу видно, сударь, что вы умеете красиво жить. Видимо, острова, о которых вы говорите, находятся далеко отсюда?

– Дьявольщина! – вскричал Лефор. – Я вижу, вы понятия не имеете о тропиках, господа. Но если вы когда-нибудь туда попадете, то стоит вам произнести имя Ива Лефора, и вас встретят лучше, чем его величество, если, конечно, он оказался бы в Сент-Кристофере.

Четверо собеседников переглянулись удивленно и вместе с тем растерянно.

– Чем же вы занимаетесь на этих островах? – полюбопытствовал Фультремон.

– Я – флибустьер, – признался Ив.

– А что это за ремесло?

– Я веду судно с сотней готовых на всё агнцев с оружием в руках, с саблями в зубах; на ногах у них соль, которой посыпают палубу…

– Солью посыпают палубу? – изумился Орлиак. – А зачем на судне посыпать палубу солью?

– Когда течет кровь, – не моргнув глазом, пояснил Ив, – меньше рискуешь поскользнуться. Любой человек, который поскользнется во время абордажа, все равно что мертвец…

Салиньяк и Фультремон переглянулись с понимающей ухмылкой.

– Что же вы делаете с оружием в руках и с саблей в зубах? – усмехнулся Гараби.

– Поджидаю вражеское судно, а когда вижу его, пускаюсь за ним в погоню. Мои агнцы его захватывают, и мы делим добычу.

Салиньяк звонко шлепнул себя по ляжкам и захохотал:

– Вы забавны, милейший! Ставлю сто пистолей против лиарда, что вы – гасконец!

– Вы проиграли, – невозмутимо заметил Ив. – Я родом из Бретани.

– Ах, бретонец! – подхватил Орлиак. – В Бретани живут хитрецы да ненормальные. Я не знаю ни одной проделки, которая бы обошлась без бретонца…

– Да, мы все такие, – подтвердил Ив.

Трактирщик принес бело-розовый окорок с золотистой корочкой. Он разрезал его на толстые ломти, а прибежавшая на его зов служанка наполняла оловянные кружки.

Ив пил. Он был счастлив, что обрел компанию, которая, как ему казалось, не только была довольна соседством с таким необыкновенным человеком, как он, но и покорена его щедростью. Он щеголял и держался так, словно привык иметь восхищенных слушателей. Если бы ему сказали, что четверо случайных сотрапезников решили посмеяться над ним, его краснобайством и хвастовством, он ни за что не поверил бы. Разве он не был уверен в себе? Разве не был он Ивом Лефором, от одного имени которого дрожали целые народы? Увы, он забыл, что находится в Париже и что острова далеко!..

Так за разговором, занятый окороком, он не замечал, что Салиньяк и Гараби косятся на кошель, которым он хвастался трактирщику. Тот ходил кругами возле посетителей и восторженно поглядывал на Ива, то и дело привскакивавшего с места и выпускавшего нож разве для того, чтобы потереть от удовольствия руки.

– Стало быть, так вы захватываете суда, грабите их… и все это, верно, после того, как команда уничтожена?

– Как когда, – отвечал Ив скромно, однако с удовлетворением исполнителя, который видит, что его ремесло вызывает чей-то интерес. – Бывает, вся команда сдается после первого же пушечного выстрела, а других приходится перерезать всех до одного. Так или иначе, а победа всегда остается за нами!

– Чертяка! – вскричал Орлиак и заметил с издевкой: – Вы не гасконец, но заслуживаете этого почетного звания. Зачем же вы явились в Париж?

– Повидаться с его величеством, – сообщил Ив. Салиньяк восхищенно присвистнул и вскричал:

– Черт! Повидаться с его величеством… Примите мои поздравления, уважаемый…

– А если не увижу его величество, меня примет кардинал.

– Для нас величайшая честь, – с серьезным видом заявил Гараби, – быть гостями прославленного моряка. Я не сомневаюсь, что вы явились ко двору для получения награды, несомненно заслуженной вами на островах, о которых вы рассказывали.

– Совершенно справедливо! – подтвердил Ив: от распаленного воображения он и сам начал все путать. – Совершенно справедливо: я приехал за полковничьим патентом.

– Я бы с удовольствием послушал рассказ об одном из ваших подвигов, полковник, – заметил Салиньяк. – Вероятно, сражения, в которых вы принимали участие, были ужасны. Ваше тело, очевидно, покрыто шрамами, судя по шпаге, что висит у вас на боку; наверное, не поздоровится тому, кто вздумает искать с вами ссоры!

– Святая правда! Однако зовите меня капитаном: именно это звание я имел на Сент-Кристофере. Да, я капитан «Пресвятой Троицы», а до того – «Атланты», шестидесятичетырехпушечного фрегата, отлично оснащенного, с прекрасной осадкой.

– Пью ваше здоровье, капитан, – провозгласил Гараби, поднимая кружку. – За ваши победы и полковничьи эполеты!

Орлиак, Фультремон и Салиньяк последовали его примеру. Ив величаво взялся за свою кружку, поднес ее к губам, а затем чинно произнес:

– За короля!

– За короля! – подхватили четверо приятелей.

– Вина! Еще вина! Трактирщик! – потребовал Ив.

– Вина! – повторили все четверо.

Хозяин заведения проворно побежал прочь и скоро вернулся, нагруженный кувшинами. Кружки были наполнены снова. Лефор опять оживился, но держался с огромным достоинством.

– Ах, капитан! – вскричал Салиньяк. – Я уверен, что на ваших островах нет человека, равного вам; я имею в виду не ваш рост… Даже здесь, в этом городе, никто не сможет с вами соперничать в любезности и прекрасном воспитании.

– Нет, черт возьми! – уверенно сказал Ив. – На островах такой человек был, да теперь уже нет, с тех пор как я оттуда уехал, только они меня и видели… Никто не уходил от меня, не получив по заслугам!

– И многих вы таким образом перебили? – поинтересовался Гараби.

– Однажды – сразу двадцать человек.

Фультремон громко захохотал. Потом вдруг поставил локти перед собой, склонился к Иву и выдохнул ему прямо в лицо:

– Не знаю, кто вы: капитан, флибустьер или что-то еще, но могу сказать, что такого болтуна я не встречал за всю свою жизнь. Такого даже у меня на родине не сыщешь!

– Что вы сказали?! – нахмурился Лефор.

Фультремон не успел повторить свое оскорбление. Трактирщик метнулся к столу. Был ли он в сговоре с гостями Лефора или нет, но он в любом случае хотел, чтобы ему заплатили за ужин.

– Почтенный дворянин! – обратился он к Лефору. – Уже поздно, и я хотел бы лечь спать. Будьте добры, с вас два ливра…

– Это справедливо, – подтвердил Салиньяк. – Очень справедливо!

– Два ливра, – повторил трактирщик боязливо, словно сомневаясь, что Лефор еще раз покажет свой кошель.

Однако флибустьер снова отстегнул кожаный мешочек, полный золотых монет, вынул оттуда три из них и бросил на стол, проговорив:

– Вот вам с избытком! Трактирщик принял деньги и спрятал их в карман. Ив собирался убрать кошелек, как вдруг Фультремон с наглым видом заявил, злобно ухмыляясь:

– Оставьте, пожалуйста, этот кошель на столе.

– Как?! – не понял Ив.

– Я говорю, – твердо повторил Фультремон, – оставьте кошелек на столе, если не хотите, чтобы я пощекотал вам кинжалом бока, почтенный дворянин!

Лефор мгновенно понял, как ошибался на счет своих случайных сотрапезников. Он имел дело с мошенниками, плутами; сейчас они обступили его со всех сторон, и их глаза светились алчностью и угрозой.

Гараби и Фультремон пренебрегли тяжелыми шпагами, выхватив короткие итальянские кинжалы. Их лезвия холодно поблескивали в свете масляных ламп.

Ив тяжело вздохнул и сказал:

– Вы так вежливо просите, что было бы некрасиво вам отказать.

– Как видно, дворянин попался понятливый, – промолвил Салиньяк.

– Очень, – подтвердил Лефор. – Мне всегда говорили, что я чрезвычайно умен.

Однако он по-прежнему сжимал кошель в огромном кулаке и, похоже, не собирался разжимать пальцы.

– Живее! – вполголоса приказал Орлиак. – Выпустите из рук этот кошель, дружок, или я вас прикончу. Это так же верно, как то, что дьявол от вас отвернулся!

– Друзья мои! – взмолился Ив. – Неужели вы ничего мне не оставите на ночлег?

– Посмотрим. Давай сюда кошелек! Салиньяк не удержался от смеха, глядя на совершенно растерявшегося флибустьера.

– Полковник! Этим подвигом вам вряд ли захочется похвастать! – проговорил он. – Послушать вас, так можно подумать, что вы не такой уж кроткий! Ну, давайте кошелек, его величество возместит вам убытки!

– Передайте ему мое почтение, – прибавил Орлиак.

– А от моего имени облобызайте ноги, – щегольнул остроумием Гараби.

– Жаль, – поморщился флибустьер, – что вы рискуете никогда не узнать, что ответит король.

– Значит ли это, – ехидно и не без угрозы прошипел Фультремон, – что вы, сударь, намерены оказать сопротивление?

– Почему нет? – вмешался Гараби. – Ведь он убил двадцать человек за один раз! Он захватывает суда и грабит их при помощи своих агнцев! Рассказывает про какие-то острова и еще неведомо что!..

– Хвастун! – бросил кто-то. – Видали мы таких!

– Послушайте! – продолжал Фультремон. – Хватит уже…

Он отвернулся, сплюнул на черный затоптанный пол и повторил:

– Хватит, я сказал! Если сию же минуту этот кошелек не будет лежать у меня в руке, клянусь всеми святыми, я вырежу ремень из кожи на твоем животе!

Ив, не поворачивая головы, бросил молниеносный взгляд сначала влево, потом вправо. Он увидел, что прямо перед ним стоят Гараби и Салиньяк, а Фультремон и Орлиак сидят по бокам. Орлиак даже небрежно покачивался на задних ножках стула и держался с видом зрителя, забавлявшегося веселой сценой.

Фультремон, как и раньше, выглядел лицемерно и угрожающе, Салиньяк едва заметно усмехался, уверенный в успехе предприятия, а Гараби поигрывал стилетом.

Ив также заметил в глубине зала трактирщика, который нервно теребил фартук. Он пристально следил за происходящим и, казалось, горевал только об одном: дело могло плохо кончиться, так как Ив собирался защищаться, а значит, в его доме окажется труп – нежелательная помеха.

Лефор вспомнил, что, входя, обратил внимание на дверь: от воров ее запирали толстой железной перекладиной, опускавшейся на крюки с каждой стороны дверной рамы; однако капитан не мог припомнить, чтобы трактирщик подходил к двери и накладывал этот запор.

Соображал он очень быстро, но еще не пошевелился с тех пор, как Фультремон начал ему угрожать, иными словами, он сидел в прежней позе, с зажатым в кулаке кошельком, правда, рука покоилась на столе.

Флибустьер немного откинулся назад и носком сапога перевел шпагу себе между колен. Нападавшие не обратили на его движение ни малейшего внимания, полагая, что он лишь хочет расслабить мышцы после того, как долго просидел в неподвижности.

Но в это мгновение Фультремон ударил кулаком по руке великана. Этого оказалось довольно, чтобы привести в действие удивительный механизм, придававший жестам флибустьера огромную скорость.

Четверо нападавших были настолько уверены в своей победе, что совершенно расслабились. Для них Ив был болтун, один из тех гасконцев или нормандцев, которые соврут – дорого не возьмут.

Одним движением руки Ив отшвырнул Фультремона на четыре туазы; бедняга зацепился в своем падении за стул, и тот рассыпался с оглушительным треском. Ударом ноги Ив перевернул тяжелый стол, а вместе с ним – Гараби и Салиньяка. Оставался Орлиак. Кулаком с зажатым в нем тяжелым кошельком он вполсилы ударил Орлиака в челюсть, снизу вверх. Со стороны удар казался настолько плавным, что напоминал скорее ласковое поглаживание, однако негодяй взлетел над стулом, будто собирался выпрыгнуть из собственных сапог.

Ив медлить не стал. Он в три прыжка оказался у двери. Любой на его месте воспользовался бы смятением врагов, чтобы поскорее унести ноги.

Лефор же сунул кошель в голенище сапога и, схватив железный прут, перекрыл дверь и громовым голосом прорычал:

– Ни один не выйдет отсюда, не отведав моей шпаги! Вы узнаете, что значит гость из тропиков!

Фультремон пришел в себя первым и, ощупывая ушибленные места, смотрел на великана налитыми кровью глазами.

Его товарищи вскоре к нему присоединились. Растерявшись было от неожиданной атаки, жертвами которой они явились, теперь негодяи с удовлетворением следили за тем, как Лефор перекрыл вход. Они считали, что теперь-то уж как-нибудь разделаются с этим хвастуном, раз он сам запер себя в клетке.

Ив вынул шпагу из ножен. Он стремительно вращал в воздухе клинком, но не для того, чтобы к нему нельзя было подойти, просто флибустьер разминал мускулы и готовился к атаке, словно к показательным выступлениям.

Нападавшие, кстати, занимались тем же. Не выпуская Лефора из виду, Фультремон обнажил шпагу, потом обмотал черный плащ вокруг левого предплечья.

– Черт возьми! – выругался он, обращаясь к своим соучастникам. – Он дорого заплатит за сопротивление! Нечего с ним цацкаться! А ну, вперед! Убейте его!

Но прежде чем кто-либо из них успел шевельнуться, трактирщик смело ринулся вперед и стал между разбойниками и флибустьером. Переводя взгляд с одного лица на другое, он взмолился:

– Господа! Подумайте о моем заведении! Это же один из самых известных кабачков в Париже! Ради всего святого, ступайте выяснять отношения в другое место! Сюда вот-вот нагрянут лучники.

– К дьяволу твоих лучников! – прорычал Орлиак. – Я хочу прикончить этого наглого хвастуна, который не знает, кто мы такие, и я это сделаю!

– О черт! – бросил Гараби. – Перед нами отличный мешок для тренировки! Небольшая разминка нам не повредит…

– Приятель! – возразил Лефор. – Не слишком ли плотно набит ваш мешок?! Вот я сейчас разворошу его своим клинком!

В эту минуту трактирщик пал на колени, умоляюще сложив руки и увещевая сражавшихся остановиться. Лефор подскочил к нему, ударил его шпагой плашмя пониже спины, отчего тот рухнул на пол, а сам скрестил шпагу с Фультремоном.

Гараби попытался зайти к нему в тыл и ударить в спину. На мгновение ему почудилось, что Лефор не разгадал его маневра, так как великан смотрел прямо перед собой, наседая на врагов и заставляя их отступить. Однако Гараби не удалось воплотить свой план в жизнь: не успел он опустить шпагу, как Ив, неожиданно отскочив, словно кот, назад, сильным ударом отвел его удар и сделал выпад. Раздался глухой крик, потом глубокий вздох, и разбойник выронил шпагу, зазвеневшую при падении. Гараби схватился обеими руками за грудь и, выпучив глаза, замер с широко раскрытым ртом, будто задыхался.

Фультремон увидел, что пальцы его друга выпачканы кровью, а из уголка губ стекает красная струйка. Он выкрикнул страшное ругательство, а в следующее мгновение Гараби рухнул на пол и застыл навсегда.

– Один готов, разрази его тысяча чертей! – дико захохотал Ив.

Он не успел прибавить ни слова: три шпаги с оглушительным звоном скрестились с его клинком; должно быть, шум сражения слышался за десять туаз от кабачка!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Флибустьеру приходится туго

– Брат мой! – умирающим голосом прошелестел доминиканец, теряя последние силы. – Если Бог не придет мне на помощь, я не доеду до вашей таверны.

– Молитесь! – посоветовал отец Фовель, пришпоривая свою лошадь. – Забудьте, что вы в седле!

– Я пытаюсь, брат мой, пытаюсь! – отвечал отец Фейе. – Однако формы, коими наделил меня Господь, не дают мне забыться, скорее напротив. У меня прямо все тело ломит!

Монах пожал плечами и бег своей лошади не умерил. Спустя некоторое время он продолжал:

– Если верить полученным сведениям, мы находимся на дороге в Нейк, а селение, которое виднеется вон там, несмотря на темноту, скорее всего Рул. Мы находимся на пути в предместье Сент-Оноре. Еще немного – и мы в Париже…

– Мне не доехать!

– Боже правый! Доедете! Помолитесь, черт побери! Сделайте же над собой усилие ради Господа нашего Иисуса Христа, тысяча чертей!

– Как?! – изумился отец Фейе. – Вы опять ругаетесь, отец Фовель?

– Да нет, это так, ради красного словца, – смиренно произнес монах, – и мои ругательства отношения к делу не имеют, потому что вы должны быть сегодня ночью в «Лисьем хвосте» и будете там, даже если мне придется нести вас на себе!..

* * *

Так за разговором двое монахов въехали на улицу Сен-Дени. Их лошади медленно переставляли ноги и из-под копыт летела грязь.

Отец Фейе продолжал громко жаловаться, и, по правде говоря, монаху это порядком надоело, так как доминиканец только и делал, что стонал с той самой минуты, как сел в седло. Но для отца Фовеля главное заключалось в том, чтобы добраться до «Лисьего хвоста». Он то и дело задирал голову, пытаясь разглядеть вывеску, точь-в-точь как делал Лефор несколькими часами раньше.

– Стоп! – вдруг крикнул монах и натянул поводья.

Отец Фейе последовал его примеру, не очень хорошо соображая, что делает. Он увидел, как его спутник прислушался, вытянув длинную шею по примеру собственной лошади, умиравшей от голода и жажды.

– Боюсь, мы не опередили Лефора! – вскричал монах.

– Откуда вы это взяли?

– А вы ничего не слышите?

– Ничего, – признался доминиканец, – если не считать гула в ушах, но это, должно быть, от усталости.

– Могу вам точно сказать и даже готов поставить сто пистолей против медного лиарда, что капитан Лефор уже здесь. Я слышу звон шпаг и смачные ругательства, а так ругаться может только один известный мне человек! Возблагодарим Господа, брат мой: мы прибыли как нельзя более кстати!..

– Брат мой! Я не понимаю ни слова из того, о чем вы говорите…

– Да ведь все просто! Я уверен, что здесь сражаются. А именно тут находится таверна «Лисий хвост», в чем вы можете убедиться, подняв глаза и прочитав вывеску. Здесь-то мы и должны встретиться с нашим капитаном. Но раз тут сражаются и ругаются, значит, Лефор уже прибыл, поверьте мне!

Он проворно спешился и приподнял сутану, чтобы не испачкаться.

– Сидите на лошади, брат мой, – приказал он, – а действовать предоставьте мне!

Он подошел к двери, и отец Фейе услыхал, как тот забарабанил чем-то твердым и тяжелым. Теперь доминиканец и сам разобрал звон клинков и крики сражавшихся. Отец Фейе дрожал всем телом, но не от страха, разумеется, потому что жизнь в тропиках закалила его характер; это новое приключение, думал он, помешает ему немедленно лечь в постель, как он рассчитывал.

Монах еще энергичнее стал стучать в наглухо запертую дверь. Он не знал, слышат ли его изнутри, так как вместо ответа раздавались то взрывы хохота, то крики, а чаще всего проклятия. Все эти звуки принадлежали капитану Лефору. Монах начал терять терпение. В конце концов он взвыл:

– Эй, капитан Лефор! Здесь ваш канонир, отец Фовель.

– Святой Иаков! – отозвался Лефор. – Узнаю своего монаха! Всегда рядом, когда надо проучить негодяя! Потерпите, отец мой! Сейчас я вырежу печенку этому мерзавцу и отопру дверь! А пока, пожалуйста, прочтите «Отче наш» за упокой наглеца, о которого я уже успел затупить свой прекрасный клинок!

Отец Фовель понял, что Лефор говорит, находясь недалеко от двери, и что та заперта на засов.

– Поторопитесь, капитан, – продолжал он, – у меня два пистолета заряжены сухим порохом. Не, дожидайтесь, пока он отсыреет!

– Вы один? – спросил Ив, которому никак не удавалось отогнать наступавших и поднять прут, перегораживавший дверь.

– Со мной отец Фейе. Но он очень устал и у него помутилось в глазах, как у улитки во время дождя…

Одной рукой Лефору все-таки удалось приподнять тяжелый железный прут и сбросить его с крюков. Он упал на пол с оглушительным грохотом, так как монах с другой стороны ломился в дверь изо всех сил, пытаясь поскорее ворваться внутрь.

Он так хорошо представлял себе, что происходит в таверне и как распределяются силы, что ему даже не пришлось прицеливаться. Раздались два выстрела, и Салиньяк с Орлиаком покачнулись, столкнулись плечами и упали на колени, не выпустив, однако, оружие из рук.

– Всеми чертями ада вас заклинаю: оставьте мне хотя бы последнего негодяя! – вскричал Лефор. – Он хотел вырезать ремень из моего живота. Богом клянусь: когда я с ним поговорю, он не сядет в седло без седельных ремней!

Фультремону пришлось туго. Он увидел, что его друзья вышли из строя, Гараби не шевелился и казался мертвым, а он сам очутился лицом к лицу не с легкой добычей, как ему поначалу показалось, а с двумя противниками, причем один из них, монах, стрелял как Бог.

Лефор теснил Фультремона, и тому пришлось отступить. Он пятился до кухни, где, трепеща от страха, трактирщик пал на колени и лихорадочно крестился.

Бретер скоро был загнан в угол и понял, что пропал, так как хватка у великана была железная и ни на мгновение не ослабла. Он казался неутомимым.

– Милейший! – выдохнул Фультремон. – Не убивайте меня! Я нижайше прошу меня простить за дерзкое поведение…

Флибустьер дико захохотал:

– Простить? Простить? Теперь уже слишком поздно: ворота кладбища открыты.

– Богом прошу, – еле выговорил измученный разбойник, с трудом удерживая в руке шпагу и чувствуя, что противник вот-вот его одолеет, – будьте милосердны!

Он обратился к отцу Фовелю:

– Неужели вы не вмешаетесь, отец мой?.. Клянусь святым Григорием, меня против воли втянули в это дело. В глубине души я вас считаю благороднейшим и достойнейшим дворянином, какого я когда-либо встречал!

– Приласкайте урода – он вас ужалит, ударьте урода – он станет ласковым!

– Скупой платит дважды, – вставил Лефор.

– Хватит болтать, капитан, – перебил его монах, – пора прикончить этого негодяя! Я умираю от голода и жажды. Если вы будете продолжать в том же духе, я положу зубы на полку…

– Уважаемый служитель Господа! – собравшись с силами, вскричал недавний убийца. – Сжальтесь надо мной! Сделайте что-нибудь! Если вы позволите меня убить, вы ответите за мою смерть!

– Подумаешь! – махнул рукой отец Фовель. – Да я сам купца за пуговицу удавлю! Не знаете вы меня, мессир: я кусаюсь, брыкаюсь, догоняю, ударяю, отрицаю и отрекаюсь.

– Бей его! – крикнул Лефор.

Фультремон вскрикнул и выронил шпагу. Он схватился левой рукой за правое предплечье. Увидев кровь на его камзоле, отец Фовель понял, что Лефор только обезвредил его. Флибустьер ногой отшвырнул шпагу противника в противоположный угол и приказал:

– На колени, ничтожество! Целуй мои сапоги, если не хочешь получить под зад!

Фультремон повиновался. От боли у него перекосило лицо, но он был убежден: в случае неповиновения ему грозит немедленная смерть. Он склонился к грязным крагам флибустьера, а тот следил за ним с довольной улыбкой на губах. Однако недолго Лефору пришлось радоваться. Он крикнул:

– Эй! Трактирщик! Ну что, натерпелся страху? Неси вина мне и обоим монахам!

Потом он обратился к Фультремону, косившемуся на дверь:

– А ты, негодяй, унеси труп, пока он не протух, да затолкай двух других своих приятелей в угол, чтоб не мозолили нам глаза. Исполняй, не то я тебе кишки выпущу!

– Кто это тут такой смелый?! – послышался с порога незнакомый голос.

Лефор и монах обернулись. Впереди доминиканца, которого они ожидали увидеть, стоял офицер городской полиции в сопровождении лучников.

Сержант окинул зал недовольным взглядом; вокруг него жались солдаты, ощетинившись выставленными вперед пиками.

Офицер бесстрашно шагнул вперед, внимательно оглядывая опрокинутые столы, сломанные стулья, разбитые горшки, разлитые напитки. Он лишь скользнул взглядом по телу Гараби, зато его внимание привлекли стонавшие Салиньяк и Орлиак, которые тщетно пытались остановить фонтаны крови, бившие из их ран.

– Ну, вижу, вы здесь потрудились на славу! – воскликнул он, остановившись от Лефора на почтительном расстоянии, так как флибустьер еще держал в руке шпагу.

Офицер взглянул на Фультремона, все еще не смевшего подняться, и спросил:

– Кто этот господин?

– Негодяй! – взревел Лефор так громко, что офицер нахмурился и отступил назад. – Негодяй, которого я пощадил по доброте душевной.

Отец Фовель заметил, что у сержанта ноздри раздуваются от гнева. Тот закричал:

– Я арестую того, кто так отделал этих людей. Надеюсь, вы нам поможете, отец мой?

– Да, – кивнул монах, – сделаю все возможное и даже больше.

– Вы должны нам помочь, – изрек сержант, – ведь здесь трое людей вот-вот испустят дух.

– Ничего, – успокоил его отец Фовель. – Считайте, что я уже наполовину отслужил мессу, заутреню и вечерню!

– Вы надо мной смеетесь?

– Именно этот вопрос я себе задаю уже некоторое время, – послышался с порога голос, и Лефор с отцом Фовелем узнали отца Фейе.

Глава доминиканского ордена вышел вперед. Он стал перед сержантом.

– Сын мой! Вот человек, – указал он на флибустьера, – о котором я почти ничего не знаю, и монах, который украл у меня требник и силой заставил пропустить гаврский дилижанс ради удовольствия привезти меня сюда верхом на лошади. У меня разламывается поясница. И что я вижу по приезде? Разбойник вывел из строя нескольких достойных господ в таверне, где я надеялся лечь в мягкую постель. В моем приключении немало темных и сомнительных моментов, которые, по-моему, прояснить сможет разве что начальник уголовной полиции…

– Требник, лошадь, кража, начальник полиции! – воскликнул сержант. – Все в одну кучу! Все это мне, наконец, надоело. Не понимаю, почему вы, два монаха, жалуетесь один на другого!

– Мне всегда говорили, – насмешливо произнес отец Фовель, – что парижские судебные власти начинают заутреню с кашля, а ужин – с вина. Теперь я и сам вижу, что все здесь идет наоборот: в заутреню пьют, по вечерам кашляют – кто кого громче!

– Отец мой! – оскорбился сержант. – Я уважаю вашу сутану, но поберегите свой нос: он слишком длинный, а если вы и дальше станете оскорблять полицию, я прикажу вам его укоротить!

– Черт возьми! Отрежете мне нос? Только потому, что он кажется вам чересчур длинным? – изумился отец Фовель.

– Если он и впрямь такой длинный, – рассмеялся Лефор, – значит, наш монах занял первое место на ярмарке носов!

– Нет и нет! Если мой нос такой длинный, то потому, – пояснил святой отец, – что, согласно истинной философии, у моей кормилицы были мягкие соски, так что, когда я сосал молоко, я погружался в ее грудь носом, словно в масло. Только у кормилиц с твердыми сосками питомцы выходят курносыми!

Сержант недоумевал: что за компания, в которую он попал? Внезапно он подал знак своим подчиненным, и те, как по волшебству, окружили Лефора и отца Фовеля.

Только тогда отец Фейе осознал возможные последствия этого шага. Он поспешил загородить собой Лефора и обратился к офицеру:

– Не арестовывайте их! Во всяком случае, не теперь. Я за них ручаюсь…

– Как?! Теперь вы за них ручаетесь? А кто пришел ко мне и клялся Богом, что они перережут весь Париж?

– Да не эти, а вон те разбойники… Он указал на бандитов, стонавших по разным углам зала.

– Можно подумать, – возмутился сержант, – что все монахи будут вечно досаждать соседям звоном колоколов или разглагольствованиями! Лучники, арестуйте этих людей!

Лефор отступил на шаг и поднял шпагу.

– Кого арестовать? – медовым голосом пропел он. – Уж не моего канонира, надеюсь! Черт побери! Он веселый, честный, свободный и, несмотря ни на что, совсем не ханжа! Я уж не говорю о себе, мессир: меня и сотней лучников не запугать! Ну, давайте! Только посмотрите сначала, что тут было сделано до вашего прихода. Хотите посмотреть, как управляется с обидчиками ваш покорный слуга?

– Сопротивляться?! – вскричал сержант. – Пригвоздите этих людей к стене!

– Нет, нет! – вмешался отец Фейе, побледневший сильнее, чем мертвый Гараби. – Оставьте их! Я же вас позвал, чтобы вы помогли им! Они имели дело с разбойниками, которые хотели…

– Отнять у меня кошелек, – договорил Лефор, указывая на свой пояс. – В этом кошельке пятьдесят тысяч ливров золотом!

Сержант пожал плечами. Ему все это казалось пустой похвальбой.

Однако, подумав, он вздрогнул, осознав, о какой огромной сумме идет речь, и ему стало совершенно ясно: «Пятьдесят тысяч ливр


Содержание:
 0  вы читаете: Мари Галант. Книга 2 : Робер Гайяр  1  ГЛАВА ПЕРВАЯ Занятая позиция : Робер Гайяр
 2  ГЛАВА ВТОРАЯ Заговор против отца Фейе : Робер Гайяр  4  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Радости и огорчения господина де Виллера : Робер Гайяр
 6  ГЛАВА ШЕСТАЯ Лефор ставит на карту все, что имеет : Робер Гайяр  8  ГЛАВА ВОСЬМАЯ Флибустьеру приходится туго : Робер Гайяр
 10  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ В Лувре : Робер Гайяр  12  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Лефор хочет разобраться в своем положении, но не успевает : Робер Гайяр
 14  ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Ужин : Робер Гайяр  16  ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Иву кажется, что он попал в сказку : Робер Гайяр
 18  ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Лефор не верит своим ушам : Робер Гайяр  20  ЧАСТЬ ПЯТАЯ Возвращение на острова : Робер Гайяр
 22  ГЛАВА ТРЕТЬЯ Мерри Рулз теряет всякую надежду : Робер Гайяр  24  ГЛАВА ПЯТАЯ Режиналь показывает, что знает цену своим словам : Робер Гайяр
 26  ГЛАВА СЕДЬМАЯ Мари видит, как ее власть тает : Робер Гайяр  28  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Первое отречение : Робер Гайяр
 30  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Мерри Рулз, посеяв ветер, боится пожать бурю : Робер Гайяр  32  ГЛАВА ПЕРВАЯ Засада : Робер Гайяр
 34  ГЛАВА ТРЕТЬЯ Мерри Рулз теряет всякую надежду : Робер Гайяр  36  ГЛАВА ПЯТАЯ Режиналь показывает, что знает цену своим словам : Робер Гайяр
 38  ГЛАВА СЕДЬМАЯ Мари видит, как ее власть тает : Робер Гайяр  40  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Первое отречение : Робер Гайяр
 42  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Мерри Рулз, посеяв ветер, боится пожать бурю : Робер Гайяр  44  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ Корсар его величества : Робер Гайяр
 46  ГЛАВА ТРЕТЬЯ Застолье в Бастере : Робер Гайяр  48  ГЛАВА ПЯТАЯ Прокурор-синдик Пленвиль внемлет голосу разума : Робер Гайяр
 50  ГЛАВА СЕДЬМАЯ Переполох в форте Сен-Пьер : Робер Гайяр  52  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Освобождение пленников : Робер Гайяр
 54  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Слово капитана Лефора : Робер Гайяр  56  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Лефор снова встречается с Мари : Робер Гайяр
 58  ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Пленвиль и Демаре : Робер Гайяр  60  ГЛАВА ПЕРВАЯ Тюрьма : Робер Гайяр
 62  ГЛАВА ТРЕТЬЯ Застолье в Бастере : Робер Гайяр  64  ГЛАВА ПЯТАЯ Прокурор-синдик Пленвиль внемлет голосу разума : Робер Гайяр
 66  ГЛАВА СЕДЬМАЯ Переполох в форте Сен-Пьер : Робер Гайяр  68  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Освобождение пленников : Робер Гайяр
 70  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Слово капитана Лефора : Робер Гайяр  72  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Лефор снова встречается с Мари : Робер Гайяр
 74  ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Пленвиль и Демаре : Робер Гайяр  75  ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Сюрпризы капитана Лефора : Робер Гайяр
 76  Использовалась литература : Мари Галант. Книга 2    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap