Приключения : Исторические приключения : Честь Джека Абсолюта Absolute Honour : Крис Хамфрис

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу

XVIII век. Британия выиграла войну с Францией за колонии в Новом Свете. После капитуляции французских войск в Монреале для лейтенанта английской армии Джека Абсолюта начинается долгий путь домой, в котором его ждут сражения на суше и на море, любовь, предательство, невольное участие в заговоре с целью убийства короля Георга. Невероятные приключения, в которых легко потерять честь, но очень трудно обрести ее вновь.

Часть первая

ИРЛАНДСКИЙ ГРЕНАДЕР

Глава первая

ВДОВА

Ньюпорт, Род-Айленд, апрель 1761 года

Холодный ветер дул с берега, вздымая за линией причала волны, и стоявшие в гавани суда болтались, словно яблоки в бочонке с сидром. Кутаясь в плащ, Джек Абсолют рассеянно созерцал, как пара из трех собиравшихся в рейс кораблей готовится к выходу в море. Одни матросы сновали по реям и ставили паруса, другие налегали на кабестаны. Якоря уже высунулись из воды, и теперь их с натугой поднимали все выше.

А вот на борту третьего корабля пока никакой суматохи не наблюдалось, хотя намеревавшийся убыть именно с этой посудиной Джек прекрасно знал, что ее капитану тоже весьма желательно двинуться в путь, во всяком случае ничуть не меньше, чем прочим. Совсем недавно туда ушла шлюпка с последней партией провианта, и помощник боцмана, отчаливая, прокричал, что он вскоре вернется. Не преминув добавить, что, если задерживающийся пассажир не соизволит к тому моменту явиться, его вещи и груз бросят в воду, а корабль отплывет без него.

Дивясь беззаботности опаздывающего к отходу парусника человека, Джек невольно вздохнул. Лично ему, например, очень хотелось побыстрей оказаться на судне. Впрочем, это стремление отнюдь не порождалось в нем жаждой опять вдохнуть вольный воздух странствий, покоряя водный простор, ибо полтора года назад, во время перехода в Канаду, его две недели мучила морская болезнь, невзирая на то что океан, как позже ему объяснили, был на редкость спокойным. Причина нетерпеливости Джека имела куда более прозаическую подоплеку: он ненавидел тягомотину расставаний. Все, что требовалось сказать или сделать, было сказано, равно как и сделано еще на рассвете.

— Не означает ли этот вздох, лейтенант Абсолют, что ваши планы могут перемениться?

Джеку потребовалось мгновение, чтобы придать своей физиономии скорбное выражение, прежде чем обернуться. Провожающей его женщине вовсе незачем было видеть, как он торопится с ней распрощаться. Она сделала для него столько, что напускная опечаленность предстоящей разлукой являлась, пожалуй, наименьшим, чем он мог ее отблагодарить.

— Нет, миссис Симкин. Увы, но, как вы сами знаете, это невозможно.

— Несмотря на столь прекрасные перспективы?

Она воззрилась на него из-под кружевной каймы белого капора изумительными лазоревыми глазами.

— Я, разумеется, имею в виду наши успехи в торговле.

Миссис Симкин снова потупила очи, сосредоточив взгляд на своих скромно сложенных, затянутых в черные перчатки руках.

«Наши успехи в постели, вот что ты имеешь в виду», — подумал Джек.

Менее трех часов назад, совсем незадолго до того момента, когда поднималась домашняя челядь, а кое-кому приходила пора крадучись пробираться в свою отдаленную спальню, она, как бывало, разбудила его, нырнув к нему под ночную рубашку своими сноровистыми пальчиками и губами. Поначалу такого рода пробуждения были у них в ходу, потом миссис Симкин, сохраняя прежнюю ночную рьяность, умерила утренний пыл, но сегодня вернулась к нему в полной мере. Фактически Джек почти не спал и чувствовал себя таким вымотанным, что ноги его подгибались. Кажется, обнаружься на досках причала какая-нибудь подстилка, он просто рухнул бы на нее и погрузился в сон.

— Как вам известно, мадам, меня призывает долг перед моим королем…

Он осекся, обеспокоенный легким движением ее головы. Разумеется, все их разговоры о том, что по выполнении своей миссии расторопный агент миссис Симкин снова вернется в ее постель и к ее торговым делам — то есть ко всему тому, чем он неустанно занимался во время своего пребывания в Ньюпорте, — были всего лишь утешающим мифом. Да и депеши, врученные Джеку генералом Мерреем еще год назад и сообщавшие о французской капитуляции в Монреале, уже безнадежно устарели. Король Георг получил известия о победе своей армии из других рук, тогда как Джек, избранный на роль приносящего радостные вести Меркурия, сначала не поспел в Бостон к отплытию последнего в тот сезон корабля, а потом был вынужден дожидаться открытия навигации, чтобы наконец-то убраться отсюда.

И он, и она понимали, что фраза о долге — не более чем отговорка, хотя, разумеется, не подавали виду. Но все же прощание — как, впрочем, и подобает таким вехам в человеческой жизни — получалось тягостным. И то сказать, за прошедшие месяцы у них сложилось замечательное партнерство, как в постели, так и вне ее.

Сейчас Джек пытался взглянуть на вдовушку со стороны, стараясь увидеть ее такой, какой, должно быть, она выглядела в глазах матросов и какой при первом знакомстве показалась ему самому — типичной ханжой-квакершей в черном платье и белом капоре, из-под которого не выбивалось ни единого волоска, с постным благочестивым лицом без каких-либо следов пудры, помады, румян или еще чего-нибудь столь же греховного. Тогда он лишь скользнул по ней взглядом и вряд ли бы посмотрел второй раз, если бы обстоятельства не склонили их к более длительному общению.

Разглядывая потупившуюся миссис Симкин, Джек уже в который раз благословлял свое везение. Предполагая, что путь посланца домой займет не больше нескольких недель, Меррей, отправляя молодого человека в дорогу, снабдил его лишь мундиром, депешами и суммой в пять фунтов — не столь уж большой, но вполне достаточной, чтобы добраться до места.

Однако Джек, которому за год походной жизни осточертело непрерывное воздержание, большую часть этой суммы пропил и просадил в карты еще в Бостоне, а когда судьба забросила его в Ньюпорт, последние деньги ушли на скверную еду и столь же скверное жилье. Обратиться за помощью было не к кому: Ньюпорт являлся торговым городом, и военных властей там не имелось. Королевскому лейтенанту пришлось жить и кормиться в долг, причем очень быстро стало ясно, что его вскоре вышвырнут даже из той паршивой лачуги, где он ютился. И вышвырнут прямо зимой, когда к голоду добавляется холод.

Предыдущую зиму Джеку вдвоем с побратавшимся с ним ирокезом Ате довелось коротать вдали от людей в случайно обнаруженной ими пещере. Удобным это убежище назвать было нельзя, и все же в сравнении с тем, что мог обещать оставшемуся без гроша за душой солдату холодный Род-Айленд, оно представлялось просто райским местечком, сулящим кров, тепло и уют.

Но тут, в самый отчаянный момент. Абсолюту улыбнулась фортуна. Отираясь возле какой-то лавчонки и уныло размышляя о том, не зайти ли туда и не продать ли последнее, что у него осталось, — спасшую ему жизнь в канадских снегах медвежью шкуру, Джек вдруг услышал, что люди внутри заведения изъясняются на знакомом наречии. Да что там изъясняются — уже просто кричат!

Лавочник и ирокез, отчаянно торгуясь, плохо понимали друг друга, из-за чего дело у них быстро дошло до нешуточной перебранки. Джек вмешался, растолковав договаривавшимся сторонам, что разногласия их вовсе не столь велики, как им кажется, и помог заключить сделку. Оба рассыпались в благодарностях: лавочник выставил угощение, не скупясь на превосходный ньюпортский ром, именовавшийся чаще «гвинейским», поскольку нравился африканским вождям и хорошо шел в обмен на рабов, а ирокез, охотник из племени сенека по имени Тайада, предложил Джеку принять участие в промысловом походе с тем, чтобы тот по возвращении помог сбыть добычу за лучшую цену. Джек, которому осточертели как собственная нищета, так и набожность городка, где церквей было втрое больше, чем кабачков, не раздумывая согласился.

Два месяца спустя они вернулись с сотней шкурок горностаев и основательным запасом прочего меха, однако владелец лавки смог предложить им только кредит. Когда Джек от имени туземных своих доверителей отказался, его угрюмо направили по другому адресу.

— Раз так, тебе лучше обратиться к вдовушке Симкин, — проворчал лавочник. — Она богата, как содержательница борделя, и вдвое святее самого Бога.

Вдовушка Симкин. Тогда, как и сейчас, весь ее облик дышал религиозным смирением и подчеркнутой скромностью: потупленный взор, сложенные руки, поджатые губы. Говорила она мало, и Джек лишь потом понял, что молчание составляет часть ценного умения вести торг, хотя бы потому, что сбивает оппонента с толку. Однажды, уже много позже, желая обратить своего постояльца к Господу, она взяла его с собой на квакерскую службу, где они просидели, не обмениваясь ни словом, более двух часов! А в момент их первой встречи эта женщина умудрилась, практически ничего не сказав, приобрести весь товар с большой выгодой для себя. Впрочем, Тайада и остальные индейцы, похоже, остались довольны и, получив деньги, тут же направились, как у них это водится, пропивать большую часть выручки. Джек, наверное, тоже примкнул бы к ним, но тут миссис Симкин подняла на него глаза (он наконец их увидел!) и промолвила тихо:

— Я собираюсь отужинать, лейтенант Абсолют. Может быть, вы согласитесь преломить со мной хлеб?

Вообще-то после двух месяцев блуждания по лесам Джеку хотелось более промочить глотку, чем преломлять с кем-то хлеб, но в этих глазах (даже не говоря об их изумительном цвете) было нечто такое, что он согласился.

«Вот, дьявол, неужели эта шлюпка никогда не вернется?» — подумал Джек, но вслух, разумеется, ничего подобного не произнес. Невзирая на все свое настоятельное желание побыстрее куда-нибудь деться, он благоразумно сдержал порыв чертыхнуться в присутствии набожной вдовушки. Интересное дело — в койке она выделывала невесть что и порой требовала от него таких фортелей, какие вогнали бы в краску и самых отпетых шлюх Ковент-Гарден, однако произнести при ней всуе имя Господне, а тем паче помянуть вдруг лукавого…

К ее потупленным очам подступила влага.

«Это из-за сильного ветра», — подумал Джек, знавший, что в слезы вдовушку бросало лишь по ночам, после особенно сильных судорог страсти. Однако, когда она заговорила, в ее голосе послышалась дрожь, побудившая Джека оторвать взор от моря и опять обратить его к ней.

— Мы уже говорили о том, насколько… полезно было бы для нас обоих ваше возвращение в Ньюпорт. Ваши исключительные способности… — Она слегка покраснела. — Я имею в виду ваше умение ладить с этими дикарями, которое весьма помогло мне вести с ними торг. Мои прибыли существенно возросли, да и вы, надо думать, не остались внакладе.

«Это точно», — мысленно согласился с ней Джек, уже отправивший на борт корабля сотню горностаевых шкурок и хорошо помнивший адрес меховщика в Уайтчепел, который мог дать за них настоящую цену. Лондон совсем не тот город, где можно жить в свое удовольствие на одно жалованье драгунского лейтенанта.

— К тому же, — продолжила она, — вы видели Ньюпорт только зимой, в самую унылую пору. Поверьте мне, летом он выглядит совсем иначе. Поймите, когда начнется сезон и торговля по-настоящему оживится, такой человек, как вы, без сомнения, мог бы…

— Прошу прощения, мадам, — прервал ее Джек, — но, как я уже говорил прежде, торговля — это не совсем та стезя, которой мне хотелось бы следовать.

В прежней своей жизни молодой Абсолют не особо задумывался о правомерности процветавшего за Атлантикой рабства, невзирая на все пылкие обличительные тирады, которые так любила произносить на эту тему его дражайшая матушка, всегда и всюду стоявшая за равноправие и справедливость. Однако после того как ему довелось оказаться в плену у племени абенаков и испытать на собственной шкуре все прелести невольничьей жизни, проблема стала восприниматься им по-иному. Правда, Джеку и по сей день с трудом верилось в то, что миссис Симкин принадлежит к числу крупнейших работорговцев Ньюпорта, главного центра купли-продажи невольников в северных колониях. Между тем и она, и ее единоверцы — квакеры — занимали в этом весьма, кстати, прибыльном промысле господствующее положение.

— Что ж, довольно об этом.

Она снова опустила глаза, вернувшись к молчанию, которым всегда заканчивались их споры. Правда, краска на ее щеках и влага в глазах задержались, что вызвало у него воспоминание о том случае, когда она впервые зарделась при нем. Случилось это неделю спустя после того, как Джек принял предложение оказывать ей посреднические услуги в обмен на комнатушку, жалованье и долю от выручки.

Вдовушке было около сорока, то есть вдвое больше, чем Джеку. Своего мужа, мистера Симкина, она похоронила более десяти лет назад и с тех пор считалась образцовой, богобоязненной особой, служившей примером для подражания. Поскольку женщина редко поднимала глаза, он тоже почти не смотрел на нее. До тех пор пока она не пришла однажды в субботний вечер и не сказала ему, что в купальной лохани на кухне осталась теплая вода и что он может воспользоваться ею, если пожелает. Джек проложил тропку в снегу от своего флигеля к главному дому, не обнаружил в кухонной его части никого из слуг (надо думать, они получили заслуженный выходной) и с наслаждением погрузился в еще не успевшую остыть воду. Это был первый сюрприз. Вторым оказалась сама вдовушка Симкин. Без своего обычного черного платья — и без какого-либо облачения вообще! — она забралась в лохань рядом с ним. Места хватало, однако вдова была крупной женщиной, хотя и почти идеальных пропорций. Джек чуть было не утонул, причем дважды; один раз в воде, второй — меж ее пышных грудей.

Это воспоминание заставило его покраснеть под стать миссис Симкин, и он опять отвернулся к океану. От борта «Нежной Элизы» снова отвалила шлюпка. Плыть до причала ей было недолго, а значит, момент расставания приближался.

Как истинный кавалер, он оставил под подушкой возлюбленной стихотворное послание, однако приготовил и речь, но, когда обернулся, чтобы произнести ее, вдовушка неожиданно шагнула вперед и взяла его за руки.

— Джек, — промолвила она, преподнеся тем самым еще один сюрприз, поскольку доселе называла его по имени только в постели. — Джек, я хочу, чтобы ты знал, что я до нашей встречи никогда… никогда не делала ничего из того, что у нас было с тобой…

«Сдается мне, — подумал Джек, — ты начиталась каких-нибудь чертовых слезливых романов». Впрочем, не желая портить минуту прощания, он даже собрался ответить ей чем-нибудь в том же сентиментальном роде, но она стремительно продолжила:

— Я никогда не испытывала таких чувств раньше. Вот почему мне необходимо сказать… сказать тебе…

— Лейтенант Абсолют! Сэр! Сэр!

Один из матросов окликал его с моря. Лодка уже подходила к причалу.

Вдовушка Симкин отступила назад, снова потупя взор. Но она оставила что-то в руках Джека и, не глядя на него, быстро проговорила:

— Прочти это, когда будешь в море. Спроси свое сердце. Может быть, то, что ты там найдешь, побудит тебя возвратиться.

Джек глянул на простой конверт и нащупал внутри листок бумаги.

«Как мило, — подумал он, — Она тоже написала мне что-то прощальное, хотя, подозреваю, не александрийским стихом».

— Я сохраню это, как сокровище, — объявил он.

— Нет, — сказала она, — ты…

— Лейтенант Абсолют!

За окликом последовал глухой удар: шлюпка стукнулась бортом о пристань, и рядом с прощавшейся парой упал тяжелый канат.

— Сэр, — пробасил вспрыгнувший на причал матрос, — капитан сказал мне, чтобы я тащил этого чертова — прошу прощения, мэм! — ирландца на судно, но где же нам его взять? Если мы еще хоть малость задержимся, то пропустим прилив и сегодня не отплывем. А если пришвартуемся снова, то останемся без команды, потому как ребята уже пропили свои подъемные ко всем собачьим чертям.

Была ли тому причиной грубая речь моряка или сказалась напряженность момента, но только вдовушка повернулась и быстрым шагом направилась к дощатому спуску на пристань.

— Спасибо, миссис Симкин, — крикнул Джек ей вослед. — Спасибо за… доброту и за понимание.

Отклика не последовало: черная, чуть пригнувшаяся фигура удалялась, преодолевая напор дувшего с суши холодного ветра.

«Ветра, который понесет меня в Англию», — подумал с неожиданным воодушевлением Джек.

Все закончилось не так уж плохо. Прощание с налетом печали, но без всяких истерик, да еще и письмо, которое по пути к родным берегам послужит дополнением к приятным воспоминаниям. Конечно, ему будет недоставать пылкости вдовушки, но…

Один матрос помог ему спуститься в шлюпку, другой оттолкнул лодку от причала, взялся за весло, и скоро они уже вовсю гребли к «Нежной Элизе». Которой предстояло стать домом Джека на ближайшие недели, а может быть, даже и месяцы путешествия по волнам.

При хорошем попутном ветре и умелом кормчем корабль способен пересечь Атлантику за пять недель. Но если не повезет ни с тем ни с другим, то… он слышал о плаваниях, которые длились до полугода. Малоприятная перспектива столь затяжного болтания в море усугубила горечь разлуки, и взгляд Джека опять отыскал быстро взбиравшуюся вверх по склону фигуру. Он не прижал прощальное послание вдовы Симкин к сердцу — моряки ведь известные болтуны, а кавалер обязан беречь репутацию дамы, — но мысленно послал ей привет, искренне опечаленный тем, что она вот-вот исчезнет из виду.

Неожиданно уже почти достигшая верхней точки подъема миссис Симкин остановилась и прижалась к поручням ограждения. Спустя мгновение к шуму волн и разносившемуся над водой немолчному гомону чаек добавились летящие с берега людские крики. На гребень холма со стороны города выскочил человек — но кричал точно не он. Ему было не до того, поскольку он явно удирал со всех ног.

Поначалу Джек даже не сообразил, что с ним не так: ведь погоня за кем-нибудь по эту сторону океана была делом более чем обычным. Надо думать, рассерженные горожане опять ловят неудачливого воришку или кого-то еще в этом роде. Но вот странность, именно резкое движение вдовы Симкин, вдруг повернувшейся к пробегавшему мимо мужчине спиной, побудило Джека увидеть то, чего он пока что не брал в разумение.

Беглец был совершенно голым.

Что-то случилось с ветром. Еще недавно дувший шлюпке в корму, он вдруг ударил с правого борта, отчего крики сделались почти неразличимыми. Вроде бы люди, выбежавшие на гребень холма следом за голым малым, орали: «Держи его!», но кого — то ли «мечтателя», то ли «подателя»? — разобрать было нельзя. «Держи приятеля!» — вдруг послышалось Джеку, но это казалось совсем уже вздором, а боковой ветер крепчал.

Матросы, уставясь на берег, перестали грести, но теперь заорали на корабле, побуждая их пошевеливаться, а не филонить. Даже Джек, не будучи мореходом, смекнул, что перемена ветра может задержать судно в бухте, а моряки снова взялись за весла.

Тем временем обнаженный мужчина, опережавший своих преследователей ярдов на пятьдесят, выскочил на причал. Даже с расстояния в добрых две сотни ярдов Джек видел, что это человек высокого роста, с мощной мускулатурой и развевающимися огненно-рыжими волосами. У самой воды беглец резко остановился, к чему Джек отнесся с пониманием — для купания денек был явно холодноват. Однако, как оказалось, рассудил он неправильно.

Голый верзила огляделся, приметил у пристани еще один ялик и, неожиданно подхватив с пирса какой-то бочонок, с силой швырнул его в маленькую скорлупку, которая, накренившись, зачерпнула воды и почти мгновенно пошла на дно. Потом, задержавшись лишь для того, чтобы вконец взбесить находившихся уже ярдах в десяти от него разъяренных преследователей оскорбительным жестом, он бросился в Атлантический океан.

Это зрелище настолько потрясло матросов, что они, несмотря на крики и брань, летящие с «Нежной Элизы», снова перестали грести. Тем паче что их неожиданно поддержал Джек.

— Ну-ка замрите, — скомандовал он, и матросы повиновались, благо он был в мундире королевского офицера. — Бог свидетель, — пробормотал Джек, слегка приподнимаясь на своей скамье, — по-моему, этот малый загребает прямиком к нам.

Так оно и было. Рыжий беглец, рассекая воду на манер спаниеля, пущенного за подстреленной уткой, приближался к ним, в то время как погоня рассеялась по причалу, пытаясь найти хоть какую-нибудь лодчонку. Преследователи по-прежнему что-то кричали, но ветер сносил их вопли.

— Сэр, — крикнул Джек пловцу, который при всей его силе, похоже, начинал выдыхаться, — сюда. Сюда! Держитесь!

В то время как матросы без приказа переместились к другому борту, чтобы уравновесить шлюпку, Джек потянулся к пловцу. Пальцы утопающего скользнули по пальцам спасателя, но всколыхнувшаяся волна разнесла их. Рыжая голова скрылась под водой, но, когда пловец вынырнул снова, Джеку удалось ухватить его за большой палец, а потом — уже второй рукой — он сумел прихватить и запястье. Очередная волна едва не разделила их вновь, но незнакомец вскинул левую руку, и Джек, напрягшись из последних сил, словно вытаскивая из моря огромного загарпуненного тунца, втянул-таки его в шлюпку.

При этом они едва не перевернулись, но все закончилось благополучно — пловец растянулся на днище, уткнувшись в шпигат, Джек с размаху сел обратно на банку, шлюпка выровнялась, и матросы схватились за весла.

Джек присмотрелся к незнакомцу, представлявшему собой прелюбопытное зрелище, поскольку кожа его была сплошь синей от холода, но лишь в тех местах, где ее не покрывали рыжие волосы. Особенно густыми они были на груди, на лице и в паху беглеца. Кроме того, на фоне всей этой синевы и огненной шерсти выделялись шрамы, в великом множестве и во всех направлениях испещрявшие тело спасенного.

Сорвав с себя плащ, Джек накинул его на голого пловца, который судорожно закутался в него и попытался что-то сказать. Но не смог — у него лязгали зубы.

— Куда плывем, сэр? — спросил один матрос Джека. — К кораблю или к берегу?

До сих пор Джек не задавался этим вопросом, но теперь задумался о том, как поступить с беглецом. Омытая морской водой нагота словно бы придавала его облику младенческую невинность, а у самого Абсолюта во всем Ньюпорте оставался лишь один человек, до которого ему было дело.

— Уж не вор ли вы, сэр? Не следует ли нам сдать вас властям как преступника, которого ждет повешение?

Голова спасенного закачалась. Дрожащие губы неловко зашевелились.

— Не… не… не…

— Так оно, значит, вот, — встрял другой матрос. — Этот парень, небось, тот самый распоследний чертов ирландец, которого мы, стало быть, ждали.

Рыжий пловец отреагировал на сказанное энергичными кивками, а потом и словами, сбивчивыми, но прозвучавшими с безошибочным ирландским акцентом:

— Я… самый и есть. И если вы… вы… вы отвезете меня обратно, то, ох, ребята… — Он сбросил плащ и жестом указал на свои сморщившиеся от холода гениталии: — Му-му-муженек одной особы закончит работу, которую на… начало море, и сделает меня по-настоящему последним монархом Ирландии!

Матросы расхохотались, и Джек присоединился к ним.

— Гребите, — сказал он, — ибо, похоже, все пассажиры готовы взойти на борт.

Наклонившись, молодой офицер взял ирландца за руку:

— Джек Абсолют, сэр, к вашим услугам.

— Вы уже оказали мне услугу, сэр, выхватив меня из волн, как Эней Анхиза из пылающей Трои. За что я пребуду перед вами в долгу, ибо никогда не забываю ни обид, ни благодеяний. Это так же верно, как то, что меня зовут Хью Макклуни, а если проще, то Рыжий Хью.

Высвободив руку, Джек вспомнил, что в ней был конверт, но, когда бросил взгляд на воду, понял, что прощальные слова миссис Симкин поглотило море.

«Ну и ладно, — подумал Джек, погладив грудь. — Она у меня здесь и так. А некая частица меня тоже всегда пребудет с нею».

Глава вторая

ЦИНГА, СТАКАН И ПЬЯНЫЙ КАПИТАН

— Чего никак не может уразуметь наш достопочтенный пассажир, — заявил капитан Линк, — так это той вещи, что, оплодотворяя очередную черную потаскушку, я совершаю богоугодное дело, идущее во благо как моим работодателям, так и самой девчонке.

— Как же это получается, кэп? — спросил корабельный эконом Даркин, закадычный приятель и собутыльник Линка.

— Очень просто. Девчонка получает благословение христианина и производит на свет носителя английской крови, а мои работодатели получают черномазую племенную кобылку не одну, а с приплодом.

Он зычно расхохотался и, подняв стакан с ромом, возгласил:

— За благой блуд, джентльмены! За благой блуд!

— За блуд! — подхватили эконом и лекарь.

Их дружный возглас пробудил первого помощника Энглдью; он поднял стакан, приложился к нему и снова уронил голову на руку.

Джек только вздохнул. Пить за блуд он не стал — и не только потому, что ему не понравился тост, но и чувствуя, что уже перебрал. Отборный ром, главный продукт, вывозимый из Ньюпорта, составлял основной груз корабля, идущего в Бристоль, где рому предстояло быть проданным и в конечном счете обмененным на живой товар. Этот напиток был весьма заборист и валил с ног не хуже удара ослиным копытом. Молодой офицер помнил, что дал себе слово пить его не иначе как разбавляя наполовину водой, впрочем, с этим похвальным намерением он усаживался за стол каждый вечер после двух недель плавания, то есть с того дня, когда морская болезнь отпустила вконец измученного ею Абсолюта. Единственным способом избежать пикировки с вечно надиравшимся капитаном было не надираться самому и вовремя уходить, однако — вот незадача — ром работал быстрей благих помыслов Джека, действуя на руку чертову мореходу.

Поскольку молодой человек однажды неосторожно сболтнул во хмелю, что он сын баронета, капитан с плохо скрытой язвительностью теперь именовал его не иначе как «достопочтенный», а порой и «премногоуважаемый сэр». Кроме того, узнав, что корабль перевозит невольников, Джек имел глупость высказать отрицательное отношение к работорговле. С тех пор не было вечера, чтобы Линк не прочел за столом пространную лекцию о христианской благодетельности рабства, расцвечивая свое выступление скабрезными подробностями. Как-то раз, приметив, как покоробило пассажира его хвастливое заявление, что в каждом рейсе он оплодотворяет не менее дюжины черных невольниц, капитан с той поры стал возвращаться к этой теме, словно собака к собственному дерьму.

Линк с резким стуком поставил на стол свой стакан, и его личный слуга Бараббас, прихрамывая, подошел, чтобы снова наполнить посудину.

Джек, внутренне содрогаясь, в который раз оглядел наливающую ром руку с увечными, переломанными пальцами и отсутствующим мизинцем. Линк, войдя в раж, любил хвастнуть тем, что лет десять назад Бараббас был самым неукротимым в партии принятых на борт рабов, но плети и тиски для конечностей сделали свое дело, и теперь этот черномазый покорен хозяину, как хорошо объезженный жеребец.

Когда чернокожий гигант скользнул в тень, Джек покосился на человека, сидевшего за столом рядом с ним. Ирландец, поймав его взгляд, слегка покачал головой, давая понять, что лучше бы ему ни во что не соваться, однако Джек уже закусил удила.

— Может быть, сэр, — тихо сказал он, — случись вам самому оказаться в бесправном положении раба, вы отнеслись бы к этому несколько по-иному.

Линк обратил к Джеку свою багровую, покрытую шрамами физиономию и осклабился, демонстрируя гнилые, цинготные, как и у большей части его команды, зубы.

— А вы, достопочтенный, никак опять вспоминаете о деньках, проведенных вами у абенаков?

Джек кивнул. В один из первых вечеров его пребывания на борту «Нежной Элизы», когда пассажиры и экипаж еще только знакомились, он рассказал обо всем, что случилось с ним после Квебекского сражения. Теперь, спустя два месяца, эта история стала еще одной мишенью для капитанского неуемного остроумия.

— Да. И позволю себе сказать…

— Па-азволю себе сказать, — прервал его Линк, насмешливо пародируя с бристольской жаргонной растяжечкой вестминстерский, правильный выговор Абсолюта, — что вы никогда и близко не нюхали рабской доли.

Вы намекаете, что я лжец, капитан?

Голос Джека, вместо того чтобы подняться, опустился до шепота, но Линк мигом почуял опасность и решил не перегибать палку.

— Вовсе нет, многоуважаемый лейтенант. Но замечу все же, что вы неверно трактуете свое тогдашнее положение. Ибо вы белый, христианин и, главное дело, британец. А как всем хорошо известно…

Капитан широко разинул наполовину лишенную зубов пасть и проревел:

— Никогда, никогда, никогда не бывали британцы рабами!

Казначей и лекарь, узнав мелодию, подхватили куплет, глухо ударяя оловянными кружками по столу в знак своего одобрения. Покончив с пением, насмешник продолжил:

— Хотите знать, какие дикарочки нравятся мне больше всего, а? У всех есть свои достоинства. Йоруба — крепкие, рослые, но, на мой вкус, мясца на них маловато. Мина — коренастые, однако, замечу, для своего сложения они чересчур толстоваты. Нет, дорогие сэры, скажу я вам, по части сдобности, как спереди, так и сзади, никто не сравнится с бабенками из племени ибо.

Капитанские подпевалы дружно загоготали, но, как только всеобщее желание приложиться к кружкам и закусить восстановило в каюте некоторое подобие тишины, послышался негромкий голос:

— Капитан, мне тут подумалось, что вы могли бы прояснить для меня кое-что?..

Линк вытер рот и повернулся. Поскольку ирландец редко заговаривал за столом, главный острослов «Нежной Элизы» не накопил против этого пассажира никаких пропитанных ядом иронии стрел, кроме банальных выпадов в адрес его родины.

— Ну, сэр?

— Я задался вопросом, — продолжал Рыжий Хью, — как миссис Линк и все маленькие Липки из Бристоля… их, кажется, шесть?.. ну да, шесть маленьких вышних благословений, как вы вроде бы говорили… так вот, как бы они, на ваш взгляд, восприняли радостную весть о наличии у них целой армии африканских сестричек и братьев?

Если бы Джек не взглянул мельком на Бараббаса, уносившего кувшин с ромом, он бы ничего не заметил, а так сумел углядеть, как искалеченная рука передвинулась вверх, прикрывая усмешку.

Раб понял все быстрее хозяина.

— Миссис Линк? — изумленно пробормотал капитан.

— И все маленькие Линки, — уточнил Рыжий Хью.

До Линка наконец дошло.

— И вы посмели… да, вы посмели… поставить мою жену в один ряд с… с…

— Но ведь вы сами всегда с таким восхищением упоминаете о своей недюжинной способности к производству потомства. Я и подумал, что ваша достойная и мало чем уступающая вам в этом смысле супруга, конечно же, вправе разделить с вами вашу гордость и радость. Не говоря уже обо всех маленьких Линках.

От яростного негодования и без того пунцовая физиономия Линка пошла пятнами. Он стал надуваться, и Джек с трудом сдержал смех, ибо поднимавшийся со стула капитан все более походил на разозлившегося индюка.

— Знаете ли… вы, сэр, кого оскорбляете? Я царь и бог на борту своего корабля, я могу… да, я заставлю матросов раздеть вас… и высечь…

Линк сделал три шага вперед, и теперь его голова маячила на уровне груди Рыжего Хью, который встал тоже. Трудно было представить себе двух более непохожих людей: со стороны могло показаться, что бультерьер наскакивает на цаплю. Капитан схватил ирландца за безупречный жилет (для Джека всегда оставалось загадкой, как Хью при царившей на борту судна грязи ухитрялся постоянно поддерживать щегольской вид) и потянул его на себя, потревожив ряды перламутровых пуговиц, но тут произошло нечто неожиданное. Пальцы правой руки ирландца, покрытые мелкими рыжими волосками, мягко сомкнулись на запястье бывалого морехода.

— Что это вы себе позволяете… — заговорил было Линк, но осекся.

Глаза его вытаращились, от багрового лица отхлынула кровь.

— Все в порядке, — негромко сказал Рыжий Хью. — Все в полном порядке.

Все видели — он не ударил капитана, не толкнул его, вообще не произвел ни одного резкого движения. Однако Линк неожиданно отшатнулся назад и шмякнулся на свой стул, после чего его вырвало ромом и соленой треской. Прямо на стол.

При общей растерянности первым пришел в себя тот же Хью.

— Вот ведь незадача, а, капитан? — сочувственно пробормотал он, хлопая моряка по спине. — Ну да ладно, с кем не бывает. Может, выпьем водички?

Вода была принесена, выпита и выблевана на тот же стол. Подоспевший лекарь принялся вертеть капитану голову, заглядывая в глаза. Линк сидел молча, недвижно, с затуманенным взором.

— Я думаю, друзья, нашему командиру нужно улечься в постель. Кстати, это знак и нам разойтись по своим койкам. А, юный Джек?

Джек, не сводивший глаз с Линка и с немалым удовольствием наблюдавший за происходящим, кивнул. Пока Бараббас, эконом и судовой врач волокли Линка к его койке, они направились к выходу в сопровождении очухавшегося наконец помощника капитана.

— Пожалуй, — пробормотал старый Энглдью сквозь зевки, придерживая для них дверь, — я тоже последую вашему примеру.

— Жаль нашего благородного командира, — добавил он, покачав головой. — А все этот гвинейский ром, вот в чем все дело. Черные торгаши, сбывающие нам своих соплеменников, глушат его почем зря, но нашему брату, белым, с этим пойлом совладать трудно. То ли дело добрая мадера: дайте мне ее вдосталь, и я покажу вам, как надо пить.

Подмигнув Рыжему Хью и поклонившись Джеку, Энглдью двинулся восвояси. Ирландец повлек Джека в другую сторону, к кормовой палубе.

— Не подышать ли нам чуток свежим воздухом, как думаешь, парень?

Воздух, правда, был вовсе несвежим, а жарким, тяжелым. Он, как видно, накрывал эту часть океана уже довольно долгое время. Юго-западный ветер, быстро гнавший «Нежную Элизу» через Атлантику и хранивший в своем дыхании привет с ледяного Ньюфаундленда, стих две недели назад. С тех пор плавание сильно замедлилось. Все паруса были подняты, чтобы улавливать самые слабые дуновения бриза, но при этом вокруг не проглядывалось никаких признаков суши и никто из команды толком не знал, где именно они находятся. Даже Джек, ничего не смыслящий в навигации, краем уха все-таки некогда слышал, что широту определяют по положению солнца, но небо затягивали удерживавшие духоту плотные облака.

Однако после вонищи, царившей в каюте Линка, и этот воздух тек в легкие, словно живительный эликсир. Внизу, в кубриках, дышалось куда трудней. Все то время, пока корабль шел полным ходом, на палубе было слишком холодно, и люди денно и нощно торчали в тесноте внутренних помещений. Там пахло немытыми телами, гнилыми, цинготными зубами, а также шерстью подстилок и парусиной матросских коек, никогда, казалось, не просыхавших от навечно впитавшейся в них ночной испарины и мочи.

Члены команды питались изъеденными долгоносиками галетами и позеленевшим мясом, а потом, перебрав рому, непрестанно рыгали при свете чадящих свечей из китового жира. Основным же, перебивающим всю эту мешанину запахов «ароматом», совершенно независимо от того, сколько бы ни надраивали матросы уксусом судовые настилы и переборки, являлся мерзкий смрад самого корабля, в тесно набитых трюмах которого перевозили, как скот, в собственных испражнениях, рвоте и нескончаемом ужасе скованных цепями негров.

Неудивительно, что, как только чуть-чуть потеплело. Рыжий Хью с Джеком вынесли свои гамаки на верхнюю палубу. Пусть первые несколько ночей им и пришлось поежиться от прощальных порывов студеного ветерка, беда в этом была небольшая. К тому же у Джека, по крайней мере, имелась медвежья шкура, и если раньше ему казалось, что она отдает затхлостью, то теперь, после восьми недель заточения в вонючих недрах работоргового судна, этот душок. Бог свидетель, воспринимался чуть ли не как благоухание.

— Погрызем луку? — предложил ирландец.

Джек поморщился.

— А что, без этого не обойтись?

— Сам знаешь, что нет. Если, конечно, ты не хочешь заполучить тот же недуг, который делает дыхание нашего благородного капитана еще более вонючим, чем ему положено быть от природы.

— С чего ты вообще взял, что от этого есть хоть какая-то польза? — пробормотал Джек, приняв в руки желтую, размером с яблоко луковицу и потянувшись за своим ножом.

— Как это с чего? Разве я не прочел великий труд Джеймса Линда на эту тему? И разве мой отряд гренадеров выдержал бы шестимесячную осаду Кискунхаласа, не будь в луке пользы. Мы тогда, считай, только им и кормились.

Рыжий Хью оголил свою луковицу одним ловким взмахом ножа и бросил очистки на палубу.

— В конце осады цвет лиц у нас был как у мальчиков из церковного хора, — сказал он, энергично работая челюстями, — а уж какие мы испускали газы, это и описать невозможно.

Джек рассмеялся. Едва он начал обдирать свою луковицу, как звяканье колокольчика возвестило о приближении Иеремии, единственного уцелевшего козла из пяти взятых в Ньюпорте на борт. Подобрав с палубы шелуху, валявшуюся у ног ирландца, а затем схрумкав и очистки, упавшие к ногам Джека, козел не удовлетворился этим и принялся щипать юношу за штанину, пока тот под неодобрительное хмыканье Хью не угостил животное тем, что он не доел бы и так, — примерно четвертой частью луковичной головки. Некоторое время все трое молча жевали, потом Иеремия, поняв, что здесь ему больше ничего не перепадет, отправился попрошайничать в другие места.

— Хью, — обратился Джек к ирландцу, вспомнив, что помогло им ускользнуть из капитанской каюты. — Что за фокус ты проделал с Линком?

— Да ничего я такого с ним не проделывал. Бедняга малость перебрал рому, вот и все.

— Нет уж, меня не проведешь. Выкладывай.

Хью помолчал, проглотил остатки луковицы и сказал:

— Доедай и дай мне руку.

Джек скривился, но дожевал луковицу и протянул руку ирландцу. Тот без особенного нажима обхватил запястье юноши, пробормотал, как и в прошлый раз, «все в порядке» и неожиданно сильно надавил подушечкой своего указательного пальца на какую-то точку под большим пальцем Джека.

От внезапной сильной боли у Абсолюта подкосились колени, и, не поддержи его Рыжий Хью, он, пожалуй, упал бы на палубу. Другой рукой юноша ухватился за поручень, но лишь через некоторое время, потирая руку и глубоко дыша, смог избавиться от тошноты, подкатившейся к его горлу.

— Как? — еле вымолвил он спустя пару мгновений.

Рыжий Хью пожал плечами:

— Я научился этому у одного человека, а тот у другого, а другой у третьего… уже в Трансильвании.

— Где это… Трансильвания?

— На границе с турками, вот где. Некоторые наши парни дрались там, ну и переняли этот приемчик. — Он улыбнулся. — А теперь его знаешь и ты.

Джек резко оттолкнулся от поручня.

— Пока не знаю. Покажи еще раз.

— Я покажу. Но потом. Нельзя испытывать это на себе слишком часто, нужно очухаться после первого раза.

Джек, призадумавшись, посмотрел на своего спутника. Что в действительности известно ему об этом Рыжем Макклуни? Да, спору нет, ирландец молчуном не являлся и охотно говорил о себе, правда, главным образом лишь о своей прошлой жизни. И о женщинах. Из услышанного можно было понять, что он вроде бы получил в Дублине юридическое образование, потом служил какое-то время в австрийской легкой кавалерии, воевал с турками. Но что именно привлекло ирландца под знамена Габсбургов, так и оставалось загадкой, хотя, судя по фрагментам его излияний, от нехватки соотечественников он там не страдал. Будучи великолепным рассказчиком, Хью рьяно живописал штурмы, обстрелы, подкопы, вылазки, лобовые атаки и кровопролитные схватки, но вопросы о настоящем его положении словно бы натыкались на стену. Все красноречие много чего повидавшего странника вмиг улетучивалось, в ответ слышалось нечто совершенно невразумительное. Правда, порой он называл себя торговцем. А порой инженером.

Джек потер запястье.

— Сдается мне, сэр, вы очень опасный человек.

Его собеседник снова отвернул лицо к морю.

— О нет, паренек, это раньше я был опасен. В молодости. Но что было — прошло.

За все время плавания ирландец словом не обмолвился о своем возрасте, впрочем, обильная проседь в его рыжей, отпущенной на корабле бороде свидетельствовала, что ему уж под сорок. Джек тоже в рейсе основательно зарос, однако поросль на его лице была черной. И в ней не пробивалось ни единого серебристого волоска, но в остальном Хью ни в чем не уст5шал своему молодому товарищу. И даже малость превосходил его в росте, хотя выглядел гораздо выше благодаря пышной пламенеющей шевелюре, чуть ли не столь же огненно-красной, как и драгунский мундир, хранившийся в багаже Абсолюта. Оба попутчика были стройны и подтянуты, хотя тело Хью казалось сплошь свитым из бугров мышц и шрамов.

Джек рассмеялся.

— И все же кое-кто из присутствующих проявил прямо-таки молодую прыть, искупавшись в апреле в Атлантическом океане.

— А… да, конечно, — хохотнул Рыжий Хью. — Это другое дело. Нешуточная угроза, она, знаешь ли, здорово омолаживает. Да и над всякой блажью возраст не всегда властен. — Он обернулся к Джеку, и в его голубых глазах мелькнула искорка. — В этом, я уверен, тебе еще предстоит убеждаться и убеждаться.

Джек, желая не ударить в грязь лицом, тоже порой рассказывал Хью о своих похождениях, в частности помянул однажды и Фанни Харпер, куртизанку, занимавшуюся его образованием по программе, не предусмотренной учебным планом Вестминстерской школы. Шутка ирландца побудила его вспомнить об этой девушке и задуматься, что с ней стало. В последний раз он видел ее в Воксхолле, в саду на гулянии, за какой-то час до того, как человек, у которого она состояла на содержании, лорд Мельбурн, был смертельно ранен на дуэли отцом Абсолюта. Именно тот вечер и дал начало цепи событий, приведших Джека и в неволю к дикарям-абенакам, и на фланелевые простыни вдовушки-квакерши, и сюда, на палубу «Нежной Элизы». Он надеялся, что Фанни пережила свой позор, а ее чары помогли ей завлечь в постель очередного щедрого богача. В конце концов, так она зарабатывала на хлеб и наряды.

Это неожиданное воспоминание — и о своенравной красавице, и о неприятных последствиях того, что их интрижка вышла наружу, — заставило его вздохнуть.

— С сожалением скажу, что, возможно, ты прав.

Рыжий Хью опустил руку на плечо Джека.

— Nunquam paenitet, парень. Никогда не сожалей. Славная фраза, и… чем она не девиз семейства Макклуни? — Его пальцы неожиданно сжались, как клещи. — Знаешь, я, кажется, припоминаю, что здесь… под ключицей тоже есть интересная, многообещающая точка.

Поведя плечами, Джек высвободился из хватки и, перехватив руку ирландца, заломил ее ему за спину — кое-какие приемы борьбы он освоил еще в Корнуолле и хорошо умел их применять. Некоторое время они со смехом боролись, пока не услышали чьи-то шаги и не обернулись, чтобы посмотреть, кого это несет.

К ним подходил боцман Макрэй. Шотландец, примерно тех же лет, что и Хью. Продувная бестия, он содрал с Абсолюта пару горностаевых шкурок в обмен на комплект матросской одежды. Деваться было некуда — оказалось, что двух имевшихся в распоряжении молодого человека смен платья явно недостаточно для морского путешествия, тем более в штормовую погоду, когда намокшую ткань совершенно нельзя просушить. Вот почему сейчас Джек был облачен в парусиновые штаны (к слову сказать, куда более уместные на качающейся палубе корабля, чем форменные драгунские брюки), короткую, до талии, куртку и клетчатую рубаху. В таком же наряде красовался и боцман. Все бы ничего, только около франтоватого Хью и тот и другой смахивали на пару неряшливых слуг, дожидавшихся указаний своего господина. Каким-то чудом ирландец в любую погоду умудрялся не просто оставаться сухим и чистым, но и выглядеть так, будто его пригласили нанести визит в Сент-Джеймсский дворец. Особую зависть Джека вызывали зеленый жилет ирландца и камзол цвета бургундского винограда.

Макрэй приветствовал пассажиров на морской манер, приложив костяшки пальцев ко лбу.

— Мистер Макклуни, мы разожгли трубки и раскупорили жбанчик, так что, если вам будет угодно присоединиться к нам на полубаке, то…

— А Мерфи возьмет в руки скрипку? Или он уже нагрузился?

Боцман пожал плечами.

— Ну, сейчас он достаточно пьян, чтобы подбрасывать свою кружку, но не достаточно, чтобы ронять ее на пол.

— Значит, он нас порадует, — улыбнулся Хью. — Это демон, а не скрипач!

Моряк вразвалочку зашагал обратно, тогда как Рыжий Хью обратился к Джеку:

— Ну вот, сейчас я отправлюсь к своим землякам и приятелям, а ты, мой юный друг, перенесешься в мир сладких грез. Хотя… — Он окликнул боцмана: — Макрэй, а нельзя ли моему молодому товарищу побыть этим вечером с нами?

Джек приметил, как скривилось вишневое, обветренное лицо моряка, и сразу смекнул, в чем загвоздка. Макрэй, как и все нижние чины экипажа, видел, что Джек прибыл на борт в мундире драгунского офицера, и для него этот пассажир по сию пору являлся сынком баронета и лейтенантом, который ни ему, ни прочим простым морякам не чета. То, что свои командирские нашивки Абсолют получил лишь недавно, а до того куда большее время употребил на исследование самых что ни на есть низкопробных лондонских кабаков, боцман, конечно, не знал и никак не мог знать.

— Не стоит, Хью. Я потопаю к своему гамаку.

— Чепуха. Ночь только начинается, и ты должен послушать, как играет Мерфи, пока он еще трезв.

Хью взял Джека под руку и подвел его к ожидающему Макрэю.

— Я ручаюсь за этого парня.

— Как скажете, сэр, — без охоты согласился моряк.

Когда Рыжий Хью, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку, появился в носовом кубрике, понабившаяся туда матросня встретила его появление радостными возгласами, которые поутихли, когда следом за ирландцем в сплоченный моряцкий мирок вступил Джек. Большинство вскинутых глаз опустилось, а в некоторых, наоборот, вспыхнул вызов.

Однако Хью не колеблясь схватил юношу за руку и рывком выдернул его вперед.

— Так вот, ребята, я прекрасно знаю, что вы думаете, глядя на этого паренька. Вы видите в нем офицера армии короля Георга. Так сказать, первостатейного джентльмена! И может быть, так оно и есть, может быть. Но, доложу я вам, внешность бывает обманчива.

Наклонившись, он неожиданно схватил за шиворот сидевшего на корточках коренастого малого и с легкостью поднял его на ноги. На каждом из пальцев того, кроме больших, было вытатуировано по букве, которые вместе складывались в два слова: «ЛЕВО РУЛЯ». Ничего вроде особенного, но, когда Хью задрал матросу рубаху, на животе его обнаружилось множество изображений. Там были корабли, ласточки, якоря, весьма затейливо расположенные, на взгляд Джека.

— Вот ты, Уилльямс. Ты думаешь, что у тебя тут прекрасная коллекция, так ведь?

— Да. — Валлиец горделиво выпятил подбородок. — Мои картинки — лучшие на всем судне.

— Лучше, чем эти?

Прежде чем Джек успел трепыхнуться. Рыжий Хью разметал полы его рубахи, и моряки дружно ахнули, увидев на плече юноши оскаленную волчью пасть, а на груди сложное переплетение дубовых листьев. Татуировку, стоившую Джеку немалых мучений, но с превеликим искусством выполненную Ате во время их долгой совместной зимовки.

— Вот где шедевр так шедевр, — объявил ирландец. — Причем художник работал иглами дикобраза.

Уилльямс всмотрелся.

— Неплохо, — пробурчал он. — Хотя я видал кое-что и получше.

Похоже, Рыжий Хью был не единственным шутником.

Между тем ирландец отстранил валлийца и ткнул пальцем в другого матроса:

— Эй, Ингварссон, ком северной грязи и льда из фиорда, сколько народу ты, по твоим словам, загубил?

Скандинав, на покатом лбу которого отсутствовали брови, зато наличествовал здоровенный, рассекавший нос и сбегавший к каждому уху шрам, прогудел:

— По моим словам? Бог свидетель, я ухлопал пятерых, да. И с удовольствием прикончу шестого, если что-то пойдет вдруг не так.

Остальные загикали. Рыжий Хью выждал и спокойно заговорил:

— Так вот, становится очевидным, что никто из вас тут и слыхом не слыхивал о Черном Джеке, легендарном спасителе всей Канады. А он, между прочим, находится среди нас.

Джек огляделся по сторонам, гадая, к кому относятся эти слова, а когда сообразил, покраснел. Чего, к счастью, никто не заметил, поскольку все взоры были обращены к Рыжему Хью. Ирландец явно умел привлечь к себе внимание слушателей. И не только за капитанским столом.

— Итак, ребята, наш викинг, тоже находящийся здесь, утверждает, что отправил на тот свет пять человеческих душ. Спровадил их без исповеди в лучший мир. Если прикинуть, выйдет, наверное, по покойнику на каждый десяток лет его жизни. Но должен сказать вам, что Черный Джек… — Рыжий Хью сделал паузу, и все замерли в ожидании. — У Черного Джека на четыре скальпа побольше, вот оно как получается, парни. Объясняю для тех, кто плоховато соображает: на счету у него девять покойников, а ему всего-навсего восемнадцать годков. Девять врагов, по одному на два года! Причем погибших от его руки в честной схватке! Не заколотых в спину в каком-нибудь закоулке и не застреленных из засады с безопасного расстояния. Нет, наш Джек сходился с ними лицом к лицу и сокрушал их: кого томагавком, а кого просто руками. И французов, и дикарей. Практически в равной мере.

Джек не знал, сетовать ему или, напротив, гордиться тем, что его пьяные откровения, излитые с глазу на глаз не в меру, как выяснилось, говорливому Хью, стали вдруг достоянием всего экипажа «Нежной Элизы». Но, в конце концов, чего ему было стесняться? Он ведь убил всех этих людей вовсе не ради забавы. В каждом из девяти случаев им руководила жестокая необходимость.

Похоже, матросы смотрели на это еще проще, чем он, поскольку разразились одобрительными возгласами.

— А главное, — продолжал Рыжий Хью, — матушка нашего Джека не кто иная, как Джейн Фицсиммонс, в свое время лучший голос дублинского театра Смок-Элли. Господь свидетель, ребята, этот паренек уже близок к тому, чтобы сделаться настоящим ирландцем!

Одобрительные возгласы зазвучали еще громче. Наклонившись опять. Рыжий Хью принял предложенную ему полную до краев кружку и, расплескивая гвинейский ром, возгласил:

— Я представляю вам славного малого, мастера сшибать спесь с французских вояк и греть дамам постельки, нового члена славного клуба носового кубрика «Нежной Элизы». Парни, он с нами — Джек Абсолют, правильней говоря — Черный Джек!

— Черный Джек! — раздался дружный рев, за которым последовал громкий, требовательный выкрик: — Тост! Пусть провозгласит тост!

Джеку бросили кружку, и он поймал ее на лету, хотя и выплеснул что-то себе на рубаху. После болевого приема, продемонстрированного наверху Рыжим Хью, юношу все еще малость мутило, но он понимал, что нерешительность напрочь закроет ему путь в общество, привлекавшее его куда больше, чем компания вонючего Линка. А уж какая здравица уместна в таком обществе, Джек знал.

— Милорды! — воскликнул он. — Выпьем зато, чтобы каждый получил по заслугам! Все пуритане — сифилис, все политиканы — петлю!

— Ха! — грянул кубрик.

Казалось, до дна оловянной кружки ему предстояло добираться века, но, добравшись, он мгновенно почувствовал себя лучше. И еще лучше, когда уселся послушать игру взявшегося за свою скрипку Мерфи.

* * *

Насчет скрипача Рыжий Хью оказался прав: существовала прямая связь между качеством извлекаемых им из инструмента звуков и количеством поглощенного рома. Где-то около получаса это соотношение оставалось таким, как нужно, потом ром, явно в ущерб гармонии, постепенно взял верх, и наконец музыкант стал клевать носом и пиликать что-то неприемлемое для слуха. На этой стадии кто-то забрал у Мерфи скрипку и смычок, после чего тот растянулся на полу и уснул.

Музыка смолкла, но тишина царила недолго. Какой-то юнец поднялся на ноги и, заложив руки за спину, затянул ломким голосом: «Не покину Лохабер».

Более половины из не упившихся до отключки матросов подхватили старую якобитскую песню, и Джек был одним из них. Он пел, зажмурившись и чувствуя себя не на борту «Нежной Элизы», а в Вестминстере, в кругу верных друзей, в заднем зальчике «Пяти каминов» на Тотхилл-филдс, куда каждый школяр считал своим долгом являться десятого июня, вставив в петлицу белую розу, что знаменовало собой демонстрацию приверженности Старому Претенденту на трон в день его рождения.


Я уйду, моя подружка, в бой за славой и за честью.
Ну а если повезет мне, если я в бою не сгину
И вернусь к тебе со славой, чтоб опять мы были вместе,
Ни тебя, ни наш Лохабер уж вовеки не покину.

Когда певец смолк, Джек открыл увлажнившиеся глаза и поймал внимательный взгляд ирландца. Голос Хью показался ему тихим, едва слышным, ибо песня внутри него все еще продолжала звучать.

— Эй, паренек, да я никак вижу слезы?

Джек потер плаза и рассмеялся.

— Вряд ли. Здесь просто дымно.

Еще несколько мгновений Рыжий Хью присматривался к нему, а потом все так же тихо спросил:

— Ты ведь сторонник низложенного короля, а?

Джек задумался и покачал головой. Если в школьные годы он и был так настроен, то это объяснялось не глубокой убежденностью, а романтическим сочувствием к проигравшему.

— Честно говоря, нет. Правда, я вырос в доме, где мой отец — тори старой закалки — поносил Ганноверскую династию на все лады, хотя и сражался за нее во всех войнах.

— А твоя мать?

— Думаю, матушка сочувствовала делу Стюарта, полагая, что его победа облегчила бы Ирландии путь к свободе. Но в последнее время ее взгляды стали более… радикальными. Думаю, — издал он смешок, — теперь она ни в грош не ставит никаких королей.

Ирландец кивнул, отведя взгляд в сторону, но Джеку показалось, что он нахмурился.

— А ты? — спросил Джек. — Ты сам носил дубовый лист?

Рыжий Хью снова посмотрел на него:

— А то как же, парень. Я был в числе сорока пяти.

— Ты дрался… там?

— Дрался. Стоял под английской картечью в том чертовом болоте. Проливал кровь: и свою, и чужую. Много чужой, да смилуется надо мною Господь.

Джек мысленно вернулся к двум сражениям под стенами Квебека, в которых ему довелось участвовать в прошлом году.

— Я знал шотландца, который тоже был под Каллоденом. Прекрасный человек. Дональд Макдональд из…

— Из Королевских шотландцев! Я знаком с ним и слышал, что он брал ганноверский шиллинг, как я — австрийский. — Он помолчал. — Знал, говоришь?

Джек кивнул.

— Он погиб под Квебеком, во втором сражении.

Ирландец вздохнул.

— Еще один, кому уже не суждено вернуться. Как и Красавчику принцу.

— Стало быть, его дело швах?

— Чарльза Стюарта? Малого, который пьянствует в Германии, повесничает во Франции и строит из себя святошу перед англиканами, лишь бы заручиться их поддержкой? Да уж, нынче мало кто верит в его успех, — возмущенно хмыкнул ирландец.

— А ты?

— Это раньше я был якобитом, — покачал головой Рыжий Хью. — Был, но уже таковым не являюсь. Теперь я занимаюсь собственными делами. — Он повернулся к юному певцу, обвел взглядом собутыльников, по большей части уже мирно спящих, и произнес: — Так-то оно так, но эта песня по-прежнему берет меня за душу. Поэтому, молодой Конор, спой-ка ее еще разок.

Юноша, обрадовавшись, что среди упившейся матросни есть желающие его послушать, охотно откликнулся на просьбу. Рыжий Хью потянулся к двум кружкам рому, вручил одну из них Джеку и увлек его за собой к пузатой бочке с недавно собранной в нее дождевой влагой.

— Старые песни и старые тосты, а? — громко крикнул он, пнув парочку валявшихся у его ног пьяных, отреагировавших недовольным бурчанием. — У меня есть подходящая здравица. За короля, что за большой водой!

Провозглашая тост, Хью со значением поводил своей кружкой над бочкой, и Джек едва не последовал его примеру. Но сдержался. В свое время, посещая якобитские таверны Уайтчепела и Шедуэлла, он не раз прибегал к этому ритуалу, однако тогда его не связывала присяга, принесенная ныне правящему королю, то есть Георгу. Поэтому юноша лишь высоко поднял кружку, а когда ирландец снова повернулся к нему, заявил:

— У меня тоже есть подходящий тост, сэр. Я пью за дружбу и за Рыжего Хью Макклуни.

Если ирландец и насупился, то лишь на долю мгновения: взгляд его снова стал открытым и дружелюбным, на лице расцвела улыбка.

— И за тебя, Джек Абсолют. За тебя!

Глава третья

КАПЕР

Проснулся юноша там, где его сморил сон. Он был в кубрике совершенно один, если не считать козла, деловито жевавшего его рубашку. Однако пробудился Джек вовсе не от толчков губ животного, а, как он понял, когда козел побрел прочь, от отсутствия каких-либо толчков вообще. По всей видимости, «Нежная Элиза» намертво остановилась.

Вставая, юноша покачнулся, причем опять же не потому, что в голове его еще бродил хмель, а в прямой связи с тем обстоятельством, что пол кубрика был наклонен под большим углом, чем обычно. Джеку вспомнилось, как однажды за ужином капитан Линк вдруг вслух посетовал на недостаточную остойчивость своей лохани. Под парусами она, мол, еще держится, а вот не на ходу начинает крениться, норовя вообще лечь на борт.

«А почему она, черт возьми, не на ходу?» — внезапно спросил себя Джек. А ну как судно, пока он тут дрых, добралось до какого-нибудь порта и уже встало на якорь?

Вдохновляемый этим предположением, он поспешил к трапу, обдирая колени и стукнувшись напоследок головой о край люка, выбрался на орудийную палубу (пушками там и не пахло, но зато вся она была заставлена бочками и клетями с товарами), затем стал резво взбираться по еще более крутой лестнице к солнечному свету, такому слепящему, что последние ступеньки он одолевал, прикрывая рукой глаза.

Наверху все это сочетание ощущений, порожденных мышечным напряжением, духотой, яркими солнечными лучами и похмельным головокружением, вызвало в нем такой мощный рвотный позыв, что первым делом он, шатаясь, побрел к правому борту (хотя тот и был сильно задран), где прямо у поручня его вывернуло наизнанку. Только существенно очистив желудок, Джек смог понять, что ни о каком заходе в порт нет и речи. Море — спокойное, ровное, гладкое, словно утиные пруды в Гайд-парке, — расстилалось вокруг, куда ни кинь взгляд. Подняв глаза, он увидел бессильно обвисшие паруса, а обратив взор к левому борту, обнаружил, что там, несомненно усугубляя и без того изрядный крен «Нежной Элизы», собралась вся команда. Мореходы стояли спиной к нему, их внимание, к счастью, было сосредоточено на чем-то другом. Надеясь, что, может быть, они видят сушу, и углядев среди серых роб сияющее белизной полотно великолепно пошитой рубашки, Джек направился к ним.

— Что там? — спросил он, вклинившись между ирландцем и судовым экономом.

Те вместе с дюжиной других моряков что-то рассматривали в подзорные трубы.

— И почему это вы…

— Тихо!

Палец, покрытый мелкими рыжими волосками, поднялся к губам, потом, описав в воздухе полукруг, указал вдаль, и взор Джека устремился туда же. Поначалу он ничего не увидел — отражавшееся в воде солнце слепило глаза, — но, прищурившись, разглядел-таки то, на что неотрывно глазел экипаж…

Корабль. Поскольку в пустом океанском просторе сопоставить размеры его было не с чем, то и определить расстояние до него с уверенностью не представлялось возможным. Однако он находился достаточно далеко, чтобы фигурки людей на палубе оставались неразличимыми, и в то же время дистанция позволяла установить, что паруса его тоже обвисли.

Несмотря на жару, Джек неожиданно почувствовал холодок, вмиг позабыв о своих похмельных мучениях.

— Чей он? — шепотом спросил юноша.

— Мы все были бы не прочь это понять, — донесся тихий ответ.

Джек напряг зрение, но это ничего не давало. Над кормой чужака вроде бы висел кусок ткани, однако без ветра был еле заметен, и Джек никак не мог освободиться от страха, скручивавшего его желудок почище вчерашнего рома. Все знали, что французские каперы рыщут по океану, подстерегая одинокие корабли. Конечно, незнакомое судно могло оказаться английским или принадлежащим к флоту какой-то нейтральной страны. Но с такой же степенью вероятности оно могло бороздить моря и под собственным флагом. Черным, обычным, пиратским.

Джек сглотнул и оглядел стоящих вокруг молчаливых моряков.

— Почему никто ничего не предпринимает?

— А что, по-твоему, они должны предпринять? — В ответе слышалось недовольство. — Может быть, ты соизволил заметить, ветра-то нет.

Джек снова поднял взгляд на обвисшие паруса.

— Что с ним случилось?

— Помер, парнишка. Был и весь вышел.

Джек опустил взгляд и опять посмотрел вдаль. Что это? Игра света? Или просто его глаза приноровились к слепящему блеску воды? Но вроде бы очертания незнакомого корабля сделались более четкими.

— Они не… не движутся, верно?

— Движутся.

Его снова пробрало холодком.

— Но как? — спросил он с неожиданным раздражением. — Как это может быть? Если ветер умер для нас, он должен быть мертв и для них!

Вместо ответа Рыжий Хью вручил ему свою подзорную трубу, но, даже глядя сквозь нее, Джек не сразу разобрался, в чем дело. Однако в конце концов его глаз уловил размеренное движение поднимавшихся и опускавшихся шлюпочных весел. Шлюпок было три, и они, хотя и очень медленно, влекли свой корабль на сближение с «Нежной Элизой».

Уголком рта Джек прошептал:

— А почему мы не делаем то же самое?

— Потому что у нас всего одна судовая шлюпка, а у них три. Это, кстати, кое-что говорит и о величине их команды, — ответил Рыжий Хью, забирая у него свой прибор дальнего видения.

— Ну, Энглдью? Ты уже разобрался, что это за корыто? — послышался голос Линка.

Все взоры обратились к опытнейшему моряку экипажа. Со слов Рыжего Хью Джек знал, что старина Энглдью проскитался по морям тридцать лет, повидал больше самого капитана и долгие годы плавал на военных кораблях Королевского флота. Ему бы давно пора на покой, но бедность и пристрастие к рому не позволяли старику обрести тихую гавань. Он опустил свою подзорную трубу, ущипнул себя за нос и вздохнул.

— Ну! Выкладывай, — рявкнул Линк.

— Это французский фрегат…

— Это я и сам вижу по форме носа, — проворчал Линк, заставив команду утихнуть. — Половина кораблей, пасущихся возле бристольских линий, — это французские охотники за призами. Но можешь ли ты точно сказать, что там за лохань?

Энглдью выпятил нижнюю губу.

— По обводам чужак сильно смахивает на «Маркиза де Турни». На фрегат, доставшийся нашим как трофей в Лионском заливе.

Все, у кого были подзорные трубы, уставились в них, остальные, прикрывая глаза ладонями, тоже принялись напряженно присматриваться к чужому судну.

— Значит, теперь это английский корабль? — с надеждой прошептал Джек.

— Не исключено, — слегка улыбнулся Рыжий Хью. — Но я слышал о кораблях, которые захватывались, отбивались, снова захватывались и опять отбивались… Короче говоря, меняли флаг по пять раз за одну кампанию.

— И каковы его возможности? — снова прозвучал хрипловатый голос Линка.

Энглдью обернулся и посмотрел на своего капитана.

— Может быть, сэр, мне лучше поделиться с вами своими мыслями с глазу на глаз…

Линк покачал головой.

— Все равно скоро команда сама все увидит. Так что уж, будь любезен, делись своими соображениями прямо здесь.

— По моему разумению, его вооружение составляют двадцать четыре пушки, девяти- и шестифунтовые. Если это и вправду «Турни», больше орудий ему на борт не принять.

— Для нас и этого хватит, — пробормотал Рыжий Хью, насупив брови.

Джек оглядел моряков и удостоверился, что все они думают о том же. Да он и сам знал, что на «Нежной Элизе» всего восемнадцать пушек, причем четырехфунтовых. Они, кстати, были прекрасно видны прямо с того места, где он находился, ибо корабельные орудия, все до единого, размещались на верхней палубе — на юте, полубаке и полуюте. Вообще-то, «Нежная Элиза» тоже строилась как фрегат, но ее уже давно переоборудовали для нужд работорговли. Орудийную палубу переделали в трюм, где перевозили живой товар, а в его отсутствие любой другой груз, был бы фрахт. Пушечные порты были наглухо задраены, законопачены и просмолены.

Будучи кавалеристом, Джек разбирался в артиллерии не намного лучше, чем в мореходстве, но и ему было понятно, что вероятный противник значительно превосходит их в огневой мощи.

— Что теперь? — прошептал он, озвучив вопрос, стоявший в глазах всех матросов.

Линк передал подзорную трубу возвышавшемуся за его спиной Бараббасу и сказал:

— Ну-ка, топайте к пушкам, давайте готовить их к бою. Нечего торчать у него на виду, как мышь перед кошкой: пусть видит, что мы настроены драться.

— Даже если мы вовсе на это не настроены, капитан? — спросил Уилльямс, татуированный валлиец, несший вахту у давно ставшего бесполезным штурвала.

Линк бросил на него сердитый взгляд.

— Там видно будет, парень. Вот посмотрим на его флаг, тогда и решим.

Команда нехотя двинулась к пушкам, что весьма озадачило Джека.

— Что это они как вареные, совсем не шевелятся? Ведь капитан вроде бы решил сражаться.

Рыжий Хью покачал головой.

— Это на королевском корабле капитан волен приказать людям принять даже безнадежный бой, однако мне доводилось слышать и о капитанах военного флота, спускавших флаг, если силы были неравными, а команда накладывала в штаны. Ну а у нас против них, — указал он подбородком на медленно приближавшийся корабль, — шансов выстоять нет.

Джек задумался о превратностях морских путешествий и об опасностях, подстерегающих в них человека. У него не было ни малейшего желания быть разнесенным в клочки пущенным издали кем-то ядром, не имея даже возможности дать отпор неприятелю. Он уже видел на поле брани, как редели под артиллерийским огнем ряды красных мундиров, как отрывались конечности, отлетали головы… Все так, однако сама мысль о возможности сдаться французам без боя вызывала в нем бурю протеста.

Рыжий Хью заметил отражавшуюся на лице юноши внутреннюю борьбу и положил на его плечо руку.

— Погоди переживать, приятель. Этот корабль еще может оказаться английским. Или принадлежащим любой из полудюжины морских держав, с которыми мы не воюем. Как говорит Линк, увидим флаг, тогда и решим.

Ирландец повернулся к матросам, возившимся у пушечных лафетов, в то время как Джек опять взглянул на неуклонно приближающегося к «Нежной Элизе» то ли врага, то ли друга. Он был сейчас чуть ли не единственным ничем не занятым на палубе человеком, и, возможно, как раз по этой причине именно ему удалось первым заметить легкое шевеление над кормой чужака. Обвисший флаг вдруг трепыхнулся и развернулся.

Сначала лишь на мгновение, но этого вполне хватило, чтобы его опознать. Он был точно такой же, как тот, который несли впереди полков, наступавших на англичан по равнинам Авраама. Совершенно такой же, как тот, какой располосовало английской картечью.

— Боже правый, он белый! Белый! Флаг Бурбонов. Флаг Франции!

Все обернулись на его возглас. Все увидели вражеский флаг. Но некоторые углядели и то, чего Джек, не будучи моряком, не приметил. Ветер — тот самый, который всколыхнул флаг, растревожил и паруса чужака. А спустя несколько мгновений этот же ветер добрался и до парусов «Нежной Элизы», наполнив заодно ноздри людей жарой и каким-то непривычным насыщенным запахом.

— Ветер! Господи Иисусе, ветер! — заорал Линк. — Давайте поймаем его и обставим этого французского сифилитика!

— Но это полный ютовый бриз, — возразил Уилльямс. — Дует ему прямиком в квартердек и гонит за милую душу, а мы пока что на привязи.

Джек посмотрел вверх. Морского жаргона он не понимал, однако видел, что паруса «Нежной Элизы» только полощутся, не спеша изогнуться дугой.

— Это можно поправить. Мы перехватим у них ветерок! — вскричал Линк. — Ну-ка, боцман, свистать всех наверх!

Пока дудка Макрэя выдувала сигнал (хотя Джек был уверен, что вся команда и так наверху), капитан продолжал надрываться, выкрикивая приказы.

— Лево руля! — проорал он. — Так держать! Живо на реи! Брасопить фок на левый борт!

Матросы побежали к фок-мачте, но тут капитана окликнул Энглдью:

— Сэр, наш разворот займет слишком много времени. Пока мы закладываем лево на борт, они нас настигнут. Взгляните!

Моряки повернулись и увидели, что паруса француза наполняются ветром, хотя, к удивлению Джека, не все.

— Они не пойдут полным ходом, пока между нами и ними болтаются их шлюпчонки, — сказал капитан.

— Верно, кэп, — согласился Энглдью, — да только, при всем моем уважении, шлюпки с курса убрать — дело недолгое. Мы еще разворот не закончим, а они уже подберутся на выстрел.

Рябая физиономия Линка помрачнела, однако он признавал опыт помощника и не имел ни малейшего желания угодить под французские ядра. Равно как и во французскую тюрьму.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Перекинуться, сэр.

Лицо капитана совсем потемнело.

— Что, и остаться без главного якоря?

— Это позволит нам выиграть склянку. А за склянку мы сможем добраться до Азорских островов и укрыться в каком-нибудь португальском порту.

Джек знал, что «склянка» на морском жаргоне равна получасу. Похоже, старик предлагал какой-то способ выиграть это время.

Все взгляды обратились к капитану. Матросы, взобравшиеся к снастям фок-мачты, замерли, ожидая новых приказов.

Наконец Линк пожал плечами и проревел:

— Перекинуться так перекинуться! Макрэй, живо с людьми на правый борт к якорю! Ингварссон, ты со своими на реи. Готовься брасопить фок для правого оверштага!

Рыжий Хью подошел к Джеку.

— Дорогой друг, есть у тебя хоть какое-то представление, о чем толкуют эти ребята?

— Знаешь, — ответил Джек, — я говорю на французском, ирокезском, латыни и греческом, но… ни черта не могу разобрать.

Однако, даже не понимая морских терминов, они имели возможность наблюдать за действиями команды. Часть людей суетилась у правого якоря, привязывая к якорному кольцу дополнительный линь, часть сновала по реям, убирая одни паруса и ставя другие. В результате всех этих действий и маневров корабль принял такое положение, что ветер теперь наполнял только паруса грот-мачты, причем в обратном направлении. «Нежная Элиза» начала медленно дрейфовать кормой вперед.

— Эй, Энглдью, — малость опешив, крикнул Линк с квартердека. — Это твоя идея, так что тебе и карты в руки. Но имей в виду, если загубишь мою посудину, я с тебя шкуру спущу.

— Есть, капитан.

Энглдью бросил быстрый взгляд на француза.

— Давай, ребята! Давай! — скомандовал он, и люди, стоявшие у якоря, принялись торопливо спускать его в воду. — Эй, и вы там, — крикнул он кормовой команде, страховавшей второй, тоже прикрепленный к якорю линь. — Шевелись!

Кормовой линь пошел вниз с той же скоростью. Корабль продолжал пятиться от чужака. Энглдью неподвижно стоял на шканцах. Его лицо было подставлено ветру, глаза полузакрыты.

— Ну что, помощник? — язвительно осведомился Линк.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал в ответ тот.

«Элиза» продолжала сдавать на корму, и Джек, хотя и не понимал, что готовится, затаил дыхание. И выдохнул, лишь когда помощник капитана открыл глаза и гаркнул:

— Давай!

В то же мгновение моряки на корме резко застопорили лебедку. Барабан замер, дерево заскрипело, канат натянулся. Посмотрев в сторону носа, Джек увидел, что основной якорный линь все еще продолжает уходить в воду.

— Брасопить реи. Галс на правый борт! — скомандовал Линк, и люди на реях четко выполнили приказ.

Паруса развернулись навстречу ветру, принимая его в себя. А затем каждый из стоявших у канатов матросов высоко поднял топор.

— Спокойно, парни, спокойно! — негромко повторял Энглдью, и Джек вспомнил, что то же самое и с той же невозмутимостью приговаривали офицеры Семьдесят восьмого полка на равнинах Авраама полтора года назад.

Тогда солдаты держали пальцы на курках своих мушкетов, и главной их задачей было не открывать огня до тех пор, пока не станут видны зубы приближающихся к ним французов.

Только вот в тот раз он, пусть и зеленый юнец, сообразил, чего они ждут. Сейчас у него на сей счет не имелось даже догадок. Одно было ясно: растянувшиеся томительные мгновения многое значат для их общего выживания.

Подняв глаза, Джек увидел, что паруса полны ветра.

— Пора! — произнес Энглдью.

Он не крикнул, но его голос услышали всюду. Вскинутые топоры обрушились вниз, взлетели и обрушились снова. Канаты лопнули, изогнулись, и их концы канули в море, тогда как корабль, казалось, встал на дыбы, окончательно развернулся, а потом рванулся вперед.

Одобрительные возгласы Джека и Рыжего Хью потонули в криках команды. Энглдью снял шляпу и раскланялся. Бросив взгляд на капитана, Джек заметил, что на его багровом лице облегчение борется с завистью.

— Все наверх! Поставить все паруса, от фока до бизани! — взревел он, и матросы бросились исполнять приказ.

— Есть у тебя носовой платок? Не мешало бы помахать неприятелю на прощание, — заметил Рыжий Хью и, остановив проходившего мимо Эглдью, сказал: — Это было здорово, сэр, просто здорово! Только достаточна ли эта мера?

Он мотнул головой в сторону чужака. Энглдью глянул туда же, Джек тоже. Расстояние между кораблями больше вроде бы не сокращалось, однако фрегат уже принял на борт свои шлюпки и, судя по всему, не собирался отказываться от погони.

— У нас преимущество в одну склянку плюс столько времени, сколько ему потребуется, чтобы нас догнать. — Помощник капитана повернулся к корабельному носу. — По моему разумению, остров Флорес должен находиться где-то там. Мы прошли мимо него пару ночей назад.

— Точно?

— Ну… трудно быть в чем-то уверенным, когда имеется лишь широта, скорость ветра да… — он постучал себя по носу, — да чутье. И молитва, сэр! И молитва!

— Аминь, — промолвил ирландец, когда старый моряк двинулся дальше. — Эй, Абсолют, ты молиться мастак?

— Боюсь, нет. В этом деле я как-то не наловчился.

— Ладно, тогда я помолюсь за нас обоих. Но попозже: сейчас, похоже, капитан хочет нам что-то сказать.

Джек обернулся. Линк и вправду подзывал их рукой.

— Как по-твоему, чего ему нужно?

— Есть у меня на этот счет одна мысль, — отозвался Хью уже на ходу и, понизив голос, добавил: — Помнишь, я тебе говорил, что какое-то время подвизался в Дублине на юридическом поприще?

Джек улыбнулся. Где только этому малому не довелось подвизаться?

— Говорил. А к чему ты ведешь?

— А к тому, что, если предстоящий разговор пойдет в том направлении, в каком я предполагаю, может быть, ты позволишь мне действовать от твоего имени.

— Я не совсем пони…

Рыжий Хью крепко сжал его запястье.

— Джек, ты же не возражал против того, чтобы я ходатайствовал за нас обоих перед Небесами, а? Так почему бы тебе не довериться мне и в земном мелком деле? Ну как, по рукам?

Джек, все еще пребывая в недоумении, осторожно кивнул.

— Ладно, но с тем условием, чтобы это не нанесло урона моей чести.

— О, тут, душа моя, не беспокойся. В вопросах чести я тверд, как скала.

Глава четвертая

ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Линк стоял у своего стола, на котором были разложены прижатые инструментами морские карты. Позади него черной тенью маячил Бараббас.

— Подходите, джентльмены, подходите, — промолвил капитан, подзывая вошедших рукой. — Не хотите ли рому?

И Джеку, и Рыжему Хью при их росте пришлось чуть пригибаться, чтобы не задевать головой потолок. Но беспокоило их не это, а необычная любезность Линка.

— Располагайтесь, почтенные сэры, располагайтесь.

Широким жестом пригласив гостей садиться, Линк подал знак Бараббасу, и тот бережно наполнил до краев три стакана.

— Во здравие короля! — провозгласил капитан и одним духом осушил свой стакан.

Джек, из уважения к тосту, сделал глоток-другой, но не более, ибо вкус и запах напитка живо напомнили ему о тяжком утреннем пробуждении. Рыжий Хью не притронулся к рому.

— Так вот, джентльмены, — деловито продолжил Линк, — несмотря на сноровку моего помощника, вроде бы позволившую нам оторваться от неприятеля, — тут в его голосе мелькнула зависть, но он быстро, быстрей, чем на палубе, сумел с ней совладать, — мои расчеты не согласуются с точкой зрения Энглдью. До Азорских островов далеко, и на скорое укрытие в гавани рассчитывать не приходится. Корабль у нас валкий, а у них ходкий, так что фрегат легко нас догонит.

Наступило молчание.

— Есть соображения, Джек? — спросил Хью.

— Откуда?

Линк нахмурился.

— Француз поравняется с нами самое большее через четыре склянки.

«Через два часа», — подумал Джек, и у него появилось желание еще раз приложиться к стакану. Боже правый, всего два часа!

— Вот и получается, что мы должны изготовиться к сражению. Согласны?

Рыжий Хью слегка мотнул головой.

— Но ведь Энглдью сказал, что наш преследователь значительно превосходит нас в огневой мощи. Разве у него не больше пушек?

Линк нахмурился, бросил на ирландца сердитый взгляд и кивнул:

— Пушек у него больше, спору нет, и они мощней наших. Только вот палить по нам, сэр, француз не станет. Поверх голов, чтобы нагнать страху, — это пожалуйста, но не по корпусу.

— О, вот, значит, как? — улыбнулся Рыжий Хью. — А почему бы ему не прицелиться ниже?

— Да потому, что французам охота не пустить нас на корм рыбам, а заполучить наш корабль. Целый, на плаву, со всем грузом.

— Значит, они пойдут на абордаж? — спросил Джек.

Линк кивнул.

— Как пить дать пойдут. И тут у нас появится шанс отыграться. Конечно, как капер, этот фрегат наверняка имеет на борту вдвое больше людей, чем у нас…

— Если не втрое, — подал голос ирландец.

— Ну так и что же? Для англичан это нормальное соотношение сил. В нашей истории полно случаев, когда мы побеждали втрое превосходящих нас в численности врагов.

«А во французской истории наверняка полно обратных примеров», — подумал Джек.

— Итак, — заключил Линк, — мы вполне способны отбить натиск пиратов и вышибить их с нашего корабля. Что скажете?

Джек посмотрел на Рыжего Хью, который с удивительной сосредоточенностью рассматривал собственный указательный палец. После достаточно продолжительной паузы он поднял глаза и спокойно спросил:

— А зачем нам сражаться?

— За… зачем? — Это слово, очевидно, застряло у капитана в горле. — Но матросы… они будут смотреть на вас, сэр. Вы же солдаты. Вы оба должны…

Но солдаты молчали.

— Вы что, хотели бы попасть в плен к французам? — спросил ошарашенный Линк.

— О, я был у них в плену, — отозвался ирландец, обращаясь скорее не к капитану, а к Джеку. — Очаровательные люди. И выпивка на их корабле куда лучше, чем на нашем. — Он подался вперед и отодвинул от Джека стакан. — К тому же это совсем ненадолго: в первом же порту по соглашению об обмене пленными нас освободят.

Ну разумеется! При этих словах у Джека гора с плеч свалилась. Идет война, пленных полно у обеих сторон, и обмен ими — самое обычное дело. Французское вино в сочетании с перспективой скорого освобождения вдруг показались ему куда предпочтительнее всегда накрененной, уходящей из-под ног палубы и шибающего в нос рома.

Линк, однако, продолжал дивиться странно миролюбивому настроению Хью.

— Но, сэр, сэр! Сэр! Как же ваша честь?

— Ах, честь. Надо же, Джек, мы ведь говорили о чести как раз перед тем, как спуститься сюда. По правде сказать, с моей точки зрения, это понятие весьма растяжимое. В том смысле, что у разных людей представления о чести могут существенно разниться.

Разозленный капитан отбросил всякие притязания на любезность.

— Честь англичанина и впрямь весьма отличается от чести ирландца, это уж точно, — взорвался он.

Голос Рыжего Хью, наоборот, прозвучал очень мягко.

— Вот, пожалуйста, наглядный пример той растяжимости, о какой я упоминал. Вы, сэр, можете назвать меня трусом, а уж мне решать, усмотреть в этом оскорбление или комплимент моему здравому смыслу. А также драться мне по этому поводу или нет. Но ставить под сомнение мою честь в прямой связи с местом, где я был рожден, — это, в общем, — он чуть привстал в угрожающем ожидании, — совсем другая статья.

Линк инстинктивно потер помятое накануне запястье.

— Я… я… не хотел вас задеть, — пробормотал он и, ища поддержки, обратился к Джеку. — Но вы-το, сэр. Вы? Вы ведь офицер королевской армии, и уж вас-το обязывает сражаться не только честь, но и воинский долг.

Джек собрался было ответить, но опустившийся на свой стул Рыжий Хью предостерегающе сжал его локоть.

— Вынужден сообщить вам, сэр, что долг этого юного джентльмена, — в голосе ирландца начали ощутимо звучать интонации буквоеда-законника, — отнюдь не предписывает ему ничего подобного. Primus: он королевский курьер, и в силу полученного приказа долг повелевает ему доставить депеши по назначению, а не рисковать собой, ввязываясь во всякие местные стычки. Secundus, — возвысил он голос и поднял руку, чтобы отмести протест Линка, — мой доверитель не раз заявлял, что испытывает отвращение к работорговле. Ergo: его внутренние убеждения не позволяют ему принимать участие в сбережении грузов, выручка от которых пойдет на организацию новых плаваний за живым товаром. Quod est demonstrandum.

— Erat, а не est, — менторским тоном поправил его Джек.

— Черт побери! На склоне лет мне не до латинских склонений.

Линк, разинув рот, вытаращился на них, как на сумасшедших, и наконец, брызжа слюной, обратился к умалишенному помоложе:

— А вы сами-το, сэр? Вы-το что скажете?

Джек пожал плечами.

— То же самое, что мой поверенный.

Капитан, похоже, готов был лопнуть от ярости, но тут снова заговорил Рыжий Хью:

— Таким образом, мы обсудили вопрос с точки зрения долга и чести — тут все нам ясно. С другой стороны, лично я, например, никогда не уклонялся от потасовок. Да и по деловым соображениям мне было бы сподручнее попасть в Бристоль напрямую, а не через французские руки. И поскольку предыдущие доводы, способные подвигнуть нас на участие в битве, уже были мною, надеюсь, убедительно опровергнуты, я позволю себе привести собственный резон. Который, возможно… заметьте, только возможно… поможет убедить этого юного джентльмена и меня принять вашу позицию.

Предпринятый словесный штурм поверг Линка в полнейшую растерянность.

— Что вы имеете в виду, сэр? — вздохнул он.

Рыжий Хью улыбнулся:

— Деньги.

— Деньги?

— Ну да. Конечно, разве в былое время мне не случалось убеждаться в том, что они являются лучшим средством вербовки? Ничто, кроме них, так не подогревает остывшую доблесть.

* * *

Небольшое время спустя, задержавшись лишь для короткой беседы со стариной Энглдью, Джек проследовал за Рыжим Хью на заставленную грузами орудийную палубу. В руке и того и другого были зажаты листки бумаги, которым через миг-другой надлежало оказаться в крепко запертых вещевых сундуках.

— Ну что, парень, разве я не сказал, предоставь это мне? Я хорошо позаботился о твоем будущем, а?

Он похлопал попутчика по руке, сжимающей документ, и юноша посмотрел на контракт, который Линку пришлось скрепить своей подписью. Капитан, конечно, попытался надуть их, предлагая по полторы доли каждому, полагающиеся шлюпочным старшинам или рулевым, но проныра Хью настоял на шести, подобающих помощнику капитана.

— И что это нам может дать?

— Ну, сам подумай, Джек, шестая доля богатой добычи? — Глаза ирландца вспыхнули даже в сумраке трюмного помещения. — Ты что, никогда не слышал о корабле «Нуэстра Сеньора де Кабодонга», захваченном капитаном Энсоном в сорок третьем году?

Джек покачал головой.

— Это был галеон с сокровищами, парень, который возвращался из Новой Испании. С трюмами, набитыми золотом и серебром. Доля простого матроса составила в переводе на деньги две сотни фунтов. Что равнялось его жалованью за девять лет. Ну а офицеры получили около пяти тысяч.

Джек присвистнул. Пять тысяч фунтов могли обеспечить его на всю жизнь. Потом он пожал плечами.

— Но мы будем биться не с полным золота галеоном. А с французским капером, в трюмах которого, скорее всего, так же пусто, как в матросских желудках.

Они остановились возле сундука Джека, и тот достал из кармана ключ.

— Это как посмотреть. Вполне возможно, что этот корабль тоже набит под завязку добычей и уже возвращается в порт, а наша посудина нужна им лишь как дополнительный транспорт. Наложив руки на такие богатства, мы станем состоятельными людьми. Разве это не вдохновляет, а?

— Еще как вдохновляет, — отозвался Джек.

Он открыл сундук, спрятал туда договор, опустил крышку, запер замок и встал.

— Но тут есть одна загвоздка. Ты ведь, как и я, сражался с французами и прекрасно знаешь, что они вовсе не такие бросовые вояки, какими пытался их выставить Линк. И при явном численном превосходстве…

Джек, не закончив фразы, умолк. Рыжий Хью кивнул.

— Ты рассуждаешь верно, мой друг. Однако у меня есть способ убавить их численность.

— Правда? Какой же?

Ирландец улыбнулся и поманил юношу пальцем.

— Давай-ка лучше я тебе покажу.

Его багаж был размещен ближе к носу, и кроме сундука (к слову, куда более старого и обшарпанного, чем у Джека), в который он убрал документ, включал в себя здоровенный квадратный ящик.

— Передай-ка мне вон ту стамеску, душа моя, — промолвил ирландец вполголоса.

Получив плотницкий инструмент в руки, Хью подсунул плоский конец под крышку и аккуратно отжал ее, после чего боковые стенки ящика разложились в стороны, открыв взгляду куб спрессовавшейся за дорогу соломы.

Джек трижды чихнул.

— Ну и на что это может сгодиться? Или ты думаешь закидать этим сеном французов, чтобы они, вместо того чтобы драться, изошли бы на чих?

— Э, не шути. То, что ты видишь, подобно троянской лошадке. Безобидно снаружи, зато внутри… Ох, — неожиданно вскликнул он, — брысь отсюда, глупая тварь!

Последние слова адресовались не Джеку, а вездесущему козлу Иеремии, учуявшему угощение, но вместо него получившему пинок под зад. Козел отступил, глядя на людей исподлобья и дожевывая пук сухих желтых стеблей, который успел ухватить, за солому же взялся сам Рыжий Хью, осторожно снимая ее слой за слоем. Джек стал помогать ему, и вскоре они откопали нечто вроде трехуровневого стеллажа, на каждой полке которого лежали завернутые в мешковину шаровидные предметы величиной с небольшие мячи.

— Что это такое? — спросил Джек, протягивая руку к ближайшему шару.

— Гранаты, — ответил ирландец и рассмеялся, когда Джек отдернул руку и отступил на шаг.

— Не робей, приятель. Фи, Джек, не бойся. Эти штуковины опасны только тогда, когда соединятся с запалами. — Он пнул ногой еще один ящик. — Точь-в-точь как наши ребята и пресвитериане: порознь сидят смирно, а сойдутся вместе — пиши пропало.

Отшвырнув в сторону кусок мешковины, Хью взвесил на ладони чуть великоватый для нее темный металлический шар. Ирландец изобразил бросок.

— В крикет играешь?

— В Вестминстере был в команде. Правда, отбивающим.

— Жаль. Отбивающий не подающий. — Он снова изобразил бросок. — Я и сам в свое время взял не одни ворота.

Фигурально он выразился или только имел в виду крикет, Джек так и не понял.

— Ты что, повсюду возишь с собой гранаты?

Ну, хорошая граната — это такая вещь… никогда не угадаешь, где и в какой момент она может тебе понадобиться. — Он заметил выражение лица Джека и заговорил серьезней: — Я ведь как-то упоминал, что отдаю часть своего времени инженерным работам. Мало что может заменить эти штуковины, когда требуется раздолбать скалу.

— Ясно. А это действительно неплохие гранаты?

— Самые лучшие. Я изготовил их самолично. — Он подбросил шар в воздух и поймал его за спиной. — Те, что на верхней полке, имеют толстую оболочку и начинены чистым порохом: незаменимы для подрыва. Эти, — ирландец взял гранату со средней полки, — шрапнельные, эффективны против людских плотных масс.

— А эти? — спросил Джек, указывая на нижнюю полку.

— Хлопушки-вонючки. Понюхай.

Джек понюхал и скорчил гримасу.

— То-то. В основном в них сера и все такое. Если бабахнет, смраду не оберешься. Неужели вы в своей замечательной школе не делали этаких дурно пахнущих бомбочек?

— Мы обходились содержимым уборных, — покачал головой Джек. — А они что, готовы к использованию?

— Почти. Когда заряды подолгу лежат без употребления, пороховая смесь расслаивается на отдельные ингредиенты и в таком виде может не взорваться. Поэтому каждую гранату надо легонько встряхнуть, чтобы порох снова нормально распределился. А потом вставить запал.

Хью открыл второй ящик, где помещались две дюжины парусиновых просмоленных мешочков, влез в один из них и показал Джеку деревянный черенок с небольшой чашечкой на конце — что-то вроде спрямленной курительной трубки.

— Наверху я объясню тебе, как с ними обращаться и сколько времени выжидать, прежде чем швырнуть эту штуковину. Чтобы не бросить ее ни слишком рано, ни, что еще хуже, слишком поздно.

— Ты хочешь сказать, что, подпалив эту бомбу, надо еще и ждать? — испуганно спросил Джек.

— Непременно, если ты не хочешь, чтобы она полетела обратно в тебя. Все запалы, какие ты видишь, я тоже делал и пропитывал сам, и, поверь мне, с преогромнейшим тщанием. Правильно составленная смесь позволяет рассчитать точное время горения, оно у меня для каждого вида изделий свое. Например, у этих красоток, — указал он на среднюю полку, — запалы горят ровно десять секунд. Так что зажигаешь, считаешь до восьми — и бросаешь!

— До восьми!

— Ага. Правда, когда я хотел, чтобы граната бабахнула прямо над головами штурмующих нас солдат, то считал до восьми с половиной. А однорукий Том — тот и вовсе до девяти.

— Однорукий?

— Хм. Вообще-то, он стал одноруким именно в результате этого опыта.

Ирландец снова подкинул шар вверх.

И Джек, еще раньше заметивший в его движениях некую странность, наконец счел возможным спросить:

— Слушай, а разве гранату обязательно швырять левой рукой?

— Нет, конечно нет. Все дело в том, что я от природы левша и ничего не могу с этим поделать. В детстве священники, считавшие это печатью дьявола, даже привязывали мою левую руку к телу, чтобы отучить ею пользоваться, но их труды пропали впустую. — Он ухмыльнулся и погладил гранату. — Само собой, Старый Ник на броски не влияет. Правда, когда я беру в руку шпагу, в клинок и верно вселяется дьявол.

Джек понимающе кивнул. В фехтовальном зале Хаймаркета ему доводилось сталкиваться с левшами. Те и впрямь демонстрировали дьявольскую сноровку.

Послышались тихие шаги: к ним приблизился боцман.

— Капитан собирается всех созвать, — сообщил мрачно Макрэй. — Небось, будет склонять нас к драке.

Моряк произнес все это не вполне разборчиво, поскольку жевал табак. Он наклонился, с намерением выплюнуть жвачку в пушечный порт, но, поскольку все порты были задраены и законопачены, сглотнул слюну и продолжил:

— Вы, поди, пошлете его подальше, а, мистер Макклуни?

— Может, и нет, парень. Может, и нет. — Ирландец подступил к боцману ближе. — Я вот что тебе скажу: помощник капитана точно опознал того француза, который увязался за нами. Нынче он приписан к Нанту и зовется «Робуста». У него трюмы ломятся от товаров.

Хью отступил в сторону, и Джек приметил, как вспыхнули глаза моряка.

— Скажи капитану, что мы сейчас поднимемся.

— Ладно.

Когда боцман направился к лестнице, Рыжий Хью вздохнул.

— Парни, конечно, схватятся с лягушатниками, если увидят в том хоть малейший шанс поживиться. Но мне сегодня, в память о молодых моих днях, хотелось бы подогреть в них воинственность вовсе не алчностью, а чем-то другим. Глаз веселящим и окрыляющим душу.

— Типа чего?

— Ох, малый. Видел бы ты меня в форме австрийского гренадера — в меховой шапке, доломане, рейтузах и кушаке, с длиннющими усами и вот такими, — он взлохматил свою рыжую шевелюру, — торчащими во все стороны волосами. Конечно, разве французы не задавали драла от одного нашего вида?

«А ведь задавали!» — подумал вдруг Джек, опять вспомнив Квебек.

Разве, и вправду, не на его глазах волну накатывавшихся французов обратил в бегство поредевший строй людей в красных мундирах, не дрогнувших под жестоким обстрелом и подпустивших противника к себе настолько, чтобы можно было разить его выстрелами в упор?

— Красное все переломит, — пробормотал он.

— Ты о чем это, Джек?

Юноша посмотрел на ирландца.

— Да вот, подумал, раз на тебе нет мундира, не глянуть ли мне на свой.

Он повернулся, направился к своему сундуку и в тот момент, когда к нему подошел Хью, уже открыл его и достал свой драгунский мундир. Ярко-алый, ничуть не выцветший, поскольку старое воинское облачение с него сорвали некогда абенаки, а новое он заказал уже в Ньюпорте, разыскав там отменнейшего портного. И то сказать, не мог же он предстать перед королем пугалом, в том нелепом, с чужого плеча одеянии, которое ему выдали в Квебеке. Джек уплатил десять горностаевых шкурок — целое состояние! — но зато получил именно то, что ему в данном случае требовалось. И ткань, и покрой этого образчика портняжного мастерства позволили бы без малейшей тени неловкости щегольнуть в нем и по самой Джемини-стрит, а серебряные пуговицы с кокардой даже без дополнительной полировки великолепно сочетались с черной отделкой на лацканах и манжетах. Черный кант указывал на принадлежность воина к Шестнадцатому полку легких драгун.

— Ты ведь не собираешься надевать это, а, сынок? — спросил Рыжий Хью, рассматривая мундир поверх плеча Джека.

— А почему бы и нет? Разве ты только что не сокрушался о своей прежней форме?

— Но она была зеленой, к тому же, надевая ее, я совершенно не отличался от сотен стоявших со мной рядом ребят. Здесь же, парень, ты будешь выделяться на общем фоне и привлекать пули так же, как дерьмо мух. — Он попытался забрать у юноши куртку. — Нет, парень. Оставь это здесь. Вовсе незачем делать себя самой яркой мишенью.

Некоторое время Джек молча сбивал с мундирного сукна пылинки, а когда заговорил, голос его был тих:

— Ты хочешь, чтобы я прятался за чужими спинами?

— Не прятался, а лишь сливался со всеми, кто…

Джек поднял руку.

— Прошу прощения, сэр. Я, конечно, готов принять совет опытного человека, особенно бывшего гренадера, но у меня есть мундир. Мундир моего полка. Иметь его и не сражаться в нем было бы просто позором. Для него. Для моего полка. Для семьи Абсолютов. — Он выпрямился и взглянул ирландцу в глаза: — Для меня это вопрос чести, сэр. И я ею не поступлюсь.

— Боже мой!

Глаза Рыжего Хью наполнились светом и влагой. Потом, к удивлению Джека, он схватил его за затылок, притянул к себе и смачно поцеловал в губы.

— Боже мой, вот истинный образец того духа, который сделал возможными все наши заокеанские завоевания. И уж конечно, ты наполовину ирландец — это ясно как день. Для меня будет честью сражаться бок о бок с тобой, даже если нам предстоит уворачиваться от всех вражеских пуль и доброй трети их пушечных ядер.

Он рассмеялся, и Джек после недолгого раздумья рассмеялся тоже.

— Увидимся наверху, Рыжий Хью.

— Наверху, Черный Джек.

Ирландец направился к трапу, в то время как Джек, не спеша и наслаждаясь качеством каждого предмета экипировки, принялся переодеваться, готовясь к сражению. Облачившись в мундир, он повертел в руках кавалерийскую саблю — оружие, может быть, и не самое уместное на корабельной палубе, но заслуженное и остро отточенное. Впрочем, у юноши имелось в запасе и еще кое-что: порывшись в сундуке, он извлек и повесил на пояс индейский томагавк.

Тут резкий звук боцманской дудки и донесшиеся с палубы крики возвестили о том, что пора выбираться наверх. Джек торопливо вынул из сундука длинный сверток и, размотав ткань, взял в руки ружье, которым разжился в Ньюпорте, выменяв его у индейцев на пять баклаг рома.

«Нет, не все французы доберутся до нас», — подумал он и улыбнулся.

Глава пятая

МОРСКОЙ БОЙ

Прежде чем подняться на палубу, Джек окольным путем проскользнул на камбуз, где, раздобыв горячей воды и мыла, сбрил свою уже основательно отросшую бородку. Сверху доносились голоса: слов было не разобрать, но общий тон указывал на явное наличие разногласий. Джек не спешил: во-первых, не хотел порезаться, а во-вторых, находил в этом ритуале нечто успокаивающее. Побрившись, юноша извлек из жилетного кармана черную, под стать мундирному канту его полка, ленту и повязал ею свои длинные волосы. Покинув камбуз, он не преминул на момент заглянуть в каюту капитана, чтобы посмотреться в единственное на корабле зеркало. Увидев в нем молодого офицера, облик которого не посрамил бы ни его имени, ни полка, Джек показал своему отражению язык и со шляпой под мышкой стал взбираться по крутому трапу.

Тот вывел юношу на квартердек, где по одну его сторону собрался весь командный состав «Нежной Элизы», а по другую — все нижние чины судна, кроме дежурных, ползающих по реям матросов. Моряки изумленно воззрились на Джека, как на не виданную доселе диковину. Сопровождаемый удивленными взглядами, он пересек полуют и встал за левым плечом капитана, поскольку рыжий ирландец уже помещался за правым.

Линк тут же указал на него.

— Вот ты, Уилльямс, толкуешь о свирепых французах. Но и у нас есть отважные воины.

— Ничуть не сомневаюсь в их доблести, капитан, — ответил татуированный валлиец, — да только отвага сама по себе от огня не спасает. А французы закидают нас ядрами.

Он махнул рукой, и все непроизвольно повернулись к правому борту, за которым маячил фрегат. Джек отметил, что расстояние между кораблями сократилось примерно наполовину. Минуло уже две склянки, значит, в запасе осталось приблизительно столько же.

— А я говорю, не будет никаких ядер! — сердито прогудел Линк. — Им нет нужды разносить нас в щепу. Они захотят захватить «Элизу» целой и невредимой и пойдут на абордаж. Тут-то мы их и побьем.

— Это при том, что лягушатников втрое больше, чем нас? — скептически осведомился скандинав Ингварссон.

— Бог мой, можно подумать, вы не знаете, как это делается? А ведь почти все служили, если не на королевских судах, то на таких же каперах. Никто не посылает на абордаж всю команду. К нам сунется только половина французов, и мы с ними разделаемся. После чего переберемся к ним и покончим с остальными.

— Не забывайте, ребята, там у них полно золотишка, — подал голос Энглдью. — Помните, это точно «Робуста», и груз на ее борту очень тяжелый. Вон какая осадка.

Все снова посмотрели в сторону приближавшегося корабля. По мнению Джека, осадка фрегата была не очень-то глубока и двигался он довольно бойко, но многие моряки закивали. Что ж, им видней.

Боцман Макрэй, однако, выступил с очередным возражением:

— Золотишко — это, конечно, хорошо, но покойникам оно ни к чему. Хотелось бы знать, каким таким чудом мы разделаемся хотя бы с той частью французов, какая заявится к нам погостить? Да, большинству из нас случалось подраться, правда, в ту пору в наших косичках было малость поменьше седины. Но ведь если на их корабле полно золота, то оно не само к ним свалилось, а было добыто ими в боях. Значит, драться они тоже умеют, а даже половина их команды превзойдет числом всех нас. Расклад все равно не в нашу пользу.

Это заявление было поддержано одобрительным гулом, но его перекрыл голос ирландца.

— Так-то оно так, но почему бы нам не уравнять шансы?

Обойдя Линка, он чуть присел, отвел левую руку назад, и над головами матросов пролетело что-то черное.

— Граната! — выкрикнул кто-то, когда брошенный предмет стукнулся о палубу, и моряки разом попадали, прикрывая головы руками.

Рыжий Хью повернулся к Джеку:

— Видел? Легкий изгиб коленей, мягкий бросок. Главное, друг мой, это непринужденность и еще раз непринужденность. Считай, я дал тебе первый урок. — Он подмигнул и, снова повернувшись, крикнул: — Ну а теперь что вы скажете о наших шансах? Учтите, в качестве ударной силы вас поддержат ирландский гренадер и английский драгун.

Матросы начали поднимать головы, и Линк понял, что настал самый подходящий момент.

— А еще прошу учесть, что сверх общей доли я выделю пятьдесят фунтов тем, кто прорвется на вражескую палубу. А ром выкачу для всех прямо сейчас. Что скажете?

Это решило дело. С одобрительными восклицаниями матросы устремились к старшине, стоявшему возле уже приготовленного бочонка. Он был немедленно вскрыт, кружки наполнены, осушены и наполнены вновь.

На возвышении, где находились офицеры и пассажиры, появился раб Бараббас с уставленным стаканами подносом, однако Джек, помнивший, как угостился перед боем в Квебеке, выпил лишь половину предложенной ему порции.

Рыжий Хью одобрительно кивнул.

— То-то. Тут главное — соблюсти баланс, все равно как для пороховой смеси или запала. Человек, перебравший рома, подчас смел, как лев, но много ли от этого толку, если его шатает, а в глазах туман? Ну а недобравший свое может вместе с выпивкой недобрать и храбрости.

Он отстранил ладонью вторую придвинутую к нему посудину.

— Что до меня, то я, кажется, принял нормальную дозу.

Джеку подумалось, что ему вроде надо бы еще чуточку выпить, но, увидев, как Линк, словно собака миску, вылакал до дна второй стакан, передумал.

Рыжий Хью, приблизившись, обнял его за плечо и сказал:

— Ну а теперь, чтобы с тобой не приключилась та же беда, что и с одноруким Томом, я расскажу тебе кое о чем, что желательно знать, когда пробуешь пустить в дело гранату.

* * *

Просчитался ли Энглдью или просто смотрел на обстоятельства слишком оптимистично, но песок четвертой склянки еще только начал пересыпаться в нижнюю емкость, а противник уже был от них всего ярдах в двухстах. Джек видел, как французские матросы уже начали зарифлять некоторые паруса, чтобы снизить скорость своего корабля до скорости «Нежной Элизы».

— Почему они не открывают огонь? — прошептал он.

— У французских фрегатов нет носовой пушки, — отозвался услышавший его Энглдью, — так что стрелять вдогонку они не могут. А у нас нет кормовых орудий, так что и нам нечем остудить их пыл. Они знают, что преимущество на их стороне, и предпочитают болтаться у нас за кормой, чтобы помотать нам нервы и нагнать страху. А также спровоцировать нас на стрельбу, совершенно бессмысленную до того, пока корабли не сойдутся.

Действительно, капитан «Робусты» (французы, более не таясь, убрали прикрывавшую название их судна ткань, обнажив ряд золотых букв, которые теперь были видны отовсюду), похоже, особенно никуда не спешил, но все-таки вызвал на верхнюю палубу всех своих людей, и теперь те потрясали оружием и выкрикивали что-то язвительное. Звучала громкая музыка. Джек различил скрипки, барабаны и горны. Судя по всему, первоначальная оценка численности неприятельского экипажа была верна: против сорока шести человек, находящихся на борту «Нежной Элизы», «Робуста» могла выставить около полутора сотен бойцов.

Джек облизал внезапно пересохшие губы и с сожалением подумал, что хлебнуть рому уже, наверное, поздно. Что соответствовало действительности. Противнику надоело играть в кошки-мышки: зарифленные было паруса подняли снова, и расстояние стало стремительно сокращаться.


— Открыть порты. К орудиям!

Орудийные расчеты бросились по местам. Девять четырехфунтовых пушек правого борта быстро выкатили на огневые позиции, но… это действие было встречено еще более громким и глумливым улюлюканьем французов. В следующий момент они тоже открыли пушечные порты, правда только на квартердеке. Впрочем, хватило и этого — с борта «Робусты» смотрело вдвое больше стволов, чем с борта «Элизы». А поскольку Джек помнил, что, по словам Энглдью, фрегат оснащен девятифунтовыми пушками, получалось, что его бортовой залп будет раза в четыре мощнее.


— Спокойно, парни. Стрелять только по команде!

Джек почувствовал, что и он обязан подчиниться приказу, хотя неприятель уже находился в пределах досягаемости выстрела из его ружья. Кроме того, у него появилось ощущение, что бой, если ни та ни другая сторона не решится ударить, может и не начаться. Теперь, когда французы находились вблизи, юноша видел, что в драку они особо не рвутся.

— Месье! Месье!

Француз, одетый как к завтраку, с салфеткой, повязанной поверх шелковой рубашки, балансировал на бушприте, будто акробат в развлекательном парке Воксхолла. Подавшись вперед над самой водой, он взмахнул треуголкой, после чего небрежно взялся за протянутый к фок-мачте трос и поднес к губам рупор.

— Кто у нас говорит по-французски? — спросил Линк.

Джек вопросительно взглянул на ирландца, но Рыжий Хью покачал головой.

— Нет, дорогой друг, эту честь я уступлю тебе. Мой французский подходит главным образом для того, чтобы изъясняться в тавернах или в борделях. Я со своим говором могу разве что оскорбить этого малого и спровоцировать его начать пальбу. Поболтай лучше ты, а я тебя поддержу.

— Я поговорю с ним, капитан, если хотите.

— Давай, — согласился Линк. — Скажи ему, что на борту у нас одна соленая треска, пусть проваливает.

Джек кивнул. Ему передали рупор, и он подошел к ограждению. Рыжий Хью стоял на шаг позади него. Нос «Робусты» теперь почти поравнялся с кормой «Нежной Элизы».

— Monsieur! — крикнул человек с бушприта. — Parlez-vous Français, Monsieur?

— Oui. Et vous Anglais?

— Да, совсем немного.

По-видимому, француз собирался поклониться, как вдруг очень громко чихнул.

— Merde! — вырвалось у него.

— Santé![4] — крикнул Джек.

— Merci[5].

Вытерев нос рукавом, француз продолжил:

— Вы, как я полагаю, армейский офицер, да?

— Oui. Avec tout ma regiment au dessus[6].

Джек ткнул пальцем в палубу, под которой якобы прятались офицеры Шестнадцатого драгунского.

Француз рассмеялся.

— А. Я думаю, вы со мной шутите, да? — рассмеялся француз. — Думаю, у вас там… les Negres.

— No. Pas des Negres. Seulement… le соленая треска! — сказал Джек и, увидев в глазах француза непонимание, пояснил: — Les poissons au sel.

— Pas seulement, je me crois, — отозвался француз, одарив Джека широкой улыбкой. — Но если это правда, тогда, может быть… может быть, вы позволите нам взглянуть. Если у вас там только рыба, — пожал он плечами, — мы вас отпустим, понятно?

— Мистер Абсолют, скажите ему, чтобы он отправлялся… сами знаете куда.

Джек прекрасно знал парочку адресов, куда можно было послать собеседника, однако счел это невежливым.

— Non, Monsieur. Ce n’est pas possible, — промолвил он.

— Quel domage. Eh bien, — пожал плечами француз. — До скорой встречи.

Он снова чихнул.

— Santé,— сказал опять Джек, но на сей раз француз не поблагодарил его, а повернулся и легко побежал по бушприту к своему полубаку.

— У меня есть лекарство, которое излечит твой насморк, лягушатник, — пробормотал Джек и быстро повернулся к ружью.

Однако Рыжий Хью еще быстрее ухватил его за руку и дернул вниз, за дубовые доски, которыми обложили борта. И которые, надо полагать, защитили юношу от ударившей в них спустя мгновение пули куда лучше, чем сукно мундира.

— Я так полагаю, что наши parlez окончены, — сказал Джек с несколько кривой ухмылкой, но ответ ирландца потонул в грохоте неприятельского огня, последовавшего за одиночным выстрелом из мушкета.

Правда, вместо ожидавшегося единовременного залпа всех бортовых орудий пушки «Робусты» повели разрозненную стрельбу. И опять же, их ядра не сокрушали борта, а пронзительно верещали над головами. Слишком пронзительно, что было странным.

— Что там такое? — спросил Джек удивленно, вскинув глаза и увидев местами обвисшие продырявленные паруса и болтающиеся обрывки снастей.

Ответ пришел в виде двух скрепленных одной цепью ядер. Срезав в полете очередной трос, они упали на палубу в трех футах от юноши, а вслед за ними сверху посыпался дождь железных осколков.

— Французы пытаются лишить нас хода, — крикнул Энглдью, — но мы еще поглядим, кто кого. А ну, ребята, на три «ха» зададим-ка им жару.

Джек слышал, что британские корабельные пушкари искуснее французских, и сейчас, всматриваясь в щель между дубовыми досками, получил возможность в том убедиться. Моряки «Нежной Элизы» ударили лишь тогда, когда набежавшая большая волна подняла ввысь их корабль. Первый залп грянул сразу же после первого возгласа «ха!», последний — сливаясь с третьим. Меткость английских наводчиков восхитила его — им удалось разворотить несколько пушечных портов «Робусты». С фрегата донеслись крики раненых.

— Заряжайте картечью, — услышал он команду Линка и сообразил, что приходит пора угостить неприятеля тем, что в армии принято называть крупной шрапнелью.

Матросы захлопотали у пушек — тем же самым занялись и артиллеристы противника. Обе стороны деятельно готовили сюрпризы врагам, желая перед решающей схваткой нанести им как можно больший урон.

Рыжий Хью, пригнув голову, начал продвигаться к ведущему вниз трапу.

— Не присоединишься ли ко мне, Джек? К встрече наших гостей я заготовил свои собственные подарки.

— Минуточку.

Пусть пушки временно и прекратили огонь, но мушкетные пули продолжали порхать над палубой, впиваясь в дерево и расплющиваясь о железо, и Джек давно уж поглядывал на пристроившегося у фок-мачты «Робусты» стрелка, того самого, который выстрелил в него первым. Пора и этому малому наконец стать мишенью.

Прячась за досками, он зарядил ружье, взял его на изготовку и приподнялся над укрытием. Стрелок, уже один раз пытавшийся подстрелить красный мундир, вновь увидел английского офицера и снова повел стволом в его сторону, но Джек одним плавным движением приложил приклад к плечу, прицелился и нажал на спуск.

Его противник откинулся назад и с пронзительным криком рухнул на палубу.

— Ну, ты идешь, Джек?

Джек снова положил ружье. Один беглый взгляд сказал ему, что «Робуста» чересчур быстро скользит по волнам и что в такой ситуации одиночные выстрелы, даже меткие, ничего не изменят. Теперь следует поскорее припомнить уроки бомбометания, преподанные ему Рыжим Хью. Соскользнув к лестнице, он оглядел палубу и приметил, что отнюдь не вся команда «Элизы» занята только боем. Несмотря на свистевшие вокруг пули, некоторые матросы уже сноровисто связывали концы перебитых снастей.

Энглдью стоял у подножия фок-мачты.

— Пора, капитан! — крикнул он Линку, здоровенные, мясистые ручищи которого удерживали штурвал вкупе с ручищами татуированного валлийца.

— Пора! — крикнул Линк.

— Пора! — эхом отозвался Энглдью. — Брасопь!

Повинуясь приказу, матросы забрасопили сразу три рея, и паруса фок-мачты развернулись против ветра, мгновенно замедлив бег корабля. В следующий миг Линк издал рев и вместе с валлийцем с силой навалился на штурвал, закладывая лево руля. Корабль резко поменял положение, лишив тем самым противника преимущества, которое он имел, благодаря большей длине своего корпуса, когда суда шли борт к борту. Теперь нос француза смотрел прямо на квартердек «Нежной Элизы».

— Огонь!

По крику Линка пушки извергли заряд картечи, просвистевшей над бушпритом «Робусты», сметая со шканцев людей. Вслед за этим нос-фрегата, сминая дерево, с треском боднул английский фальшборт.

— Ловкий маневр, Бог свидетель! — воскликнул Рыжий Хью. — Теперь лягушатникам придется атаковать нас не с борта, а с носа. А значит, использовать численное превосходство им будет трудней.

Он ссыпался вниз по трапу, нагнулся к полкам своего взрывоопасного арсенала и снял с одной из них пару шаров.

— Это для тебя, Джек, — сказал он, вручая юноше уже готовые к применению металлические кругляши. — Это, — он опустил в патронную сумку товарища еще два запала, — на тот случай, если какая-нибудь трубчонка потухнет. Маловероятно, но если это все же случится, выдерни старый запал, сунь туда эту штуковину, подожги и швыряй, уже не отсчитывая секунд. А это, — с улыбкой добавил ирландец, засовывая за перекрещивающиеся ремни Джека шнур, — пригодится, чтобы поджигать запалы. Только вот о чем помни: как только он заискрится, опусти его вниз. Ничто так не огорчает гренадера, как вероятность быть подпаленным или, того хуже, подорванным своим же соседом по строю.

— Напомни-ка мне еще раз, — сказал Джек, убирая бомбы в подсумок и кривясь так, будто они были слеплены из навоза, — что это за чертовы звери, которых я должен считать? Бегемоты?

Ирландец рассмеялся.

— Ну, поскольку это словцо аж на два слога длиннее, чем надо, то, считая своих бегемотов, ты рисковал бы переплюнуть по части членовредительства однорукого Тома. «Слон» — вот надежное слово, крепкое, как сам этот зверь. «Один слон, два слона». — Он кивнул в сторону трапа. — Ну все, нам пора двигаться.

Джек поспешил вслед за ним. После того как суда столкнулись, команда «Нежной Элизы» рассеялась, отчасти с намерением укрыться от неприятельского огня, отчасти вняв совету Рыжего Хью освободить палубное пространство. Правда, половина матросов оставалась на мачтах. Они, как обезьяны, без устали карабкались по снастям, зная, что в движущиеся мишени на качке попасть практически невозможно. Остальные припали к палубе под фок-мачтой, сжимая в руках топоры, копья, сабли и пистолеты — у кого что имелось.

Выбираясь из люка, Джек бросил быстрый взгляд на «Робусту». Он увидел, как взвились над ее бортом веревки с абордажными крючьями на концах, и услышал глухой стук, когда эти крючья, попадав на палубу, стали впиваться в борт «Нежной Элизы».

— Готов, паренек?

Джек кивнул. А что ему оставалось?

— Действуй!

Рыжий Хью поднял свой шар. Джек последовал его примеру. Каждый прижал тлеющий конец шнура к маленькому фитильку, хохолком торчавшему из пороховой затравки.

— Один беге…

— СЛОН! — взревел ирландец.

— Два слона, — произнесли они уже вместе.

С неприятельского корабля донесся громкий крик, и французы посыпались на квартердек английского корабля. Их босые ноги глухо стукались о дощатое палубное покрытие.

До слуха Джека донеслась Команда «Огонь!», отданная Линком. Затрещали мушкеты, послышались возгласы раненых.

— Четыре слона, пять…

Рыжий Хью двинулся вперед, Джек, как приклеенный, тоже. Он сбился со счета, но это не имело значения. Юноша просто копировал движения гренадера. Согнул колени, отвел шипящий шар назад и швырнул. Правда, его граната все-таки сорвалась со вспотевшей ладони и полетела по более высокой дуге, чем бомба Хью. Но упали они, как отметил Джек, бросаясь к фальшборту, практически вместе.

Раздался вой ужаса, потом, почти одновременно, громыхнули два взрыва, а уж затем на миг воцарившуюся тишину разорвали дикие вопли. Множество воплей. Вопили враги. Приподнявшись, Джек выглянул из укрытия, и то, что он увидел сквозь рассеивающийся дым, ввергло его в тихий шок.

Рыжий Хью сказал ему, что они начнут не с шрапнельных, а с фугасных гранат, чтобы ошеломить противника. Эффект превзошел все ожидания. Из примерно дюжины соскочивших на палубу «Нежной Элизы» французов на ногах оставался только один человек, и то лишь потому, что его отшвырнуло к снастям и он запутался в вантах. Остальные валялись на палубе кровавой грудой, раскинув руки и ноги, частью напрочь оторванные от тел.

— Боже мой! — пробормотал Джек. — Боже!

Они разбиты. «Ужеразбиты», — подумал он, но когда поднял глаза, то увидел на носу «Робусты» еще одну абордажную команду.

— Один слон! — воскликнул юноша, хватаясь за шнур и поднося его к запалу второй гранаты.

— Не спеши, Джек. Не спеши.

Джек, однако, уже продвигался вперед, ведя вполголоса счет животным. Вокруг свистели пули, но они его не заботили. Как только он забросит в самую гущу французов еще одну гранату, бой закончится: разве не так?

— Джек!

Джек проигнорировал оклик, он и сам знал, что делать. В конце концов, чем он хуже ирландского гренадера? Ничем. Досчитав до четвертого слона и решив, что с учетом его продвижения вперед этого хватит, он швырнул гранату и рассмеялся, когда она со стуком упала на вражеский бак.

— Получите, паршивцы! — крикнул юноша и замер в радостном ожидании.

Сейчас, вот сейчас!

Насколько он влип, Джек сообразил лишь тогда, когда первый француз спрыгнул на палубу. Так близко, что они могли бы обменяться рукопожатием, не будь в руке нежданного гостя клинка.

У него не было времени даже на то, чтобы чертыхнуться. Он оказался в совершеннейшем одиночестве, а французы сыпались как горох. Человек двадцать уже перескочили на квартердек «Нежной Элизы», а еще больше скользили вниз по канатам, чтобы присоединиться к своим. Громыхнул взрыв, на баке «Робусты» кто-то завопил, но граната причинила вред лишь немногим врагам. Тем одиночкам из второй абордажной волны, что не успели перебраться на английское судно.

Какое-то мгновение французы пребывали в таком же ошеломлении, как и молодой англичанин, но потом первый из них опомнился и с криком занес над головой широкий абордажный тесак.

Медлить было нельзя. Бросившись навстречу противнику, Джек, опережая удар, обеими руками вцепился во вражеское запястье и, используя весь свой вес, стал выкручивать сжимавшую грозное оружие руку. При этом его спина натолкнулась на чью-то спину, а француз, грязно бранясь, попытался освободиться от хватки. Тот, с кем Джек столкнулся спинами, уже поворачивался, и, поскольку в руке его наверняка тоже имелся клинок, юноша стремительно развернулся и толкнул первого своего врага, к счастью, довольно тщедушного, на другого. Когда французы сшиблись, Джек окончательно заломил руку рубаки, поддернул ее вверх и отскочил от него. Абордажный тесак со звоном упал на палубу, однако врагов было много, и вместо одного обезоруженного противника перед Джеком выросла пара вооруженных французов. Его рука потянулась к сабле…

— Вперед! — грянул громовой клич. — За Англию и за «Элизу»!

С полубака в бой ринулись матросы под командой Энглдью, атаку с полуюта возглавил сам Линк. Противники Джека обернулись навстречу новой угрозе, и это позволило ему, отбежав к борту, выхватить свою саблю. На палубе уже вовсю шла схватка. Сквозь крики ожесточенно дерущихся моряков и лязг стали пробивались хлопки пистолетных выстрелов. Джек, однако, не имел времени оценить ход сражения. Едва он успел увернуться От удара еще одного абордажного тесака, как набегавший француз занес его вновь, а другой лягушатник наставил на англичанина пистолет.

Юноша резко пригнулся. Грянул выстрел; левое ухо обдало жаром и пронзило болью, однако Джеку было некогда разбирать, серьезно ли его ранение. Внимание молодого драгунского офицера полностью сосредоточилось на вскинутом тесаке, но краем глаза он не упускал из виду и второго француза. Тот продолжал наступать, и Джек, чуть попятившись и прикрывшись саблей от рубящего удара, одновременно отбил левой рукой в сторону ствол опять наведенного на него пистолета, который хотя и не выстрелил, но оказался отнюдь не безвредным. В пылу схватки Джек не заметил, что к стволу французского пистолета прикреплен нож, за что тут же и поплатился: лезвие полоснуло по его ладони. Джек вскрикнул. Владелец столь хорошо оснащенной хлопушки, возжаждав завершить дело ударом второго кинжала, вскинул клинок, однако в азарте схватки слишком близко подступил к англичанину, и тот, не имея возможности пустить в ход свою саблю, просто нанес ее гардой тычок. Короткий, стремительный, угодивший противнику в зубы.

Француз, шатаясь, отступил в центр свалки, споткнулся


Содержание:
 0  вы читаете: Честь Джека Абсолюта Absolute Honour : Крис Хамфрис  1  Глава первая ВДОВА : Крис Хамфрис
 2  Глава вторая ЦИНГА, СТАКАН И ПЬЯНЫЙ КАПИТАН : Крис Хамфрис  3  Глава третья КАПЕР : Крис Хамфрис
 4  Глава четвертая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Крис Хамфрис  5  Глава пятая МОРСКОЙ БОЙ : Крис Хамфрис
 6  Глава шестая ЛИХОРАДКА : Крис Хамфрис  7  Глава седьмая ПРИЗРАКИ : Крис Хамфрис
 8  Глава восьмая ВЕСЬ МИР ТЕАТР : Крис Хамфрис  9  Глава девятая РАЗБОЙНИКИ : Крис Хамфрис
 10  Глава десятая ГОРОДСКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ : Крис Хамфрис  11  Глава одиннадцатая ОТЦОВСКАЯ ЛЮБОВЬ : Крис Хамфрис
 12  Глава двенадцатая ТРИ ВСТРЕЧИ : Крис Хамфрис  13  Глава тринадцатая СЛАВА КОРОЛЮ : Крис Хамфрис
 14  Глава четырнадцатая ВЗРЫВ И ЭХО : Крис Хамфрис  15  Глава пятнадцатая ПРЕДЛОЖЕНИЕ : Крис Хамфрис
 16  Часть вторая ОХОТА ЗА ТЕНЬЮ : Крис Хамфрис  17  Глава вторая СЛЕЖКА : Крис Хамфрис
 18  Глава третья ЗАХВАТ : Крис Хамфрис  19  Глава четвертая ПЛЕННИК : Крис Хамфрис
 20  Глава пятая САПОГИ МЕРТВЕЦА : Крис Хамфрис  21  Глава шестая ПАРИ : Крис Хамфрис
 22  Глава седьмая ШТУРМ ВАЛЕНСИИ ДЕ АЛЬКАНТАРА : Крис Хамфрис  23  Глава восьмая ДРУГАЯ ИГРА : Крис Хамфрис
 24  Глава девятая МЯТЕЖ : Крис Хамфрис  25  Глава десятая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Крис Хамфрис
 26  Глава одиннадцатая ДОМА : Крис Хамфрис  27  Глава первая РИМ : Крис Хамфрис
 28  Глава вторая СЛЕЖКА : Крис Хамфрис  29  Глава третья ЗАХВАТ : Крис Хамфрис
 30  Глава четвертая ПЛЕННИК : Крис Хамфрис  31  Глава пятая САПОГИ МЕРТВЕЦА : Крис Хамфрис
 32  Глава шестая ПАРИ : Крис Хамфрис  33  Глава седьмая ШТУРМ ВАЛЕНСИИ ДЕ АЛЬКАНТАРА : Крис Хамфрис
 34  Глава восьмая ДРУГАЯ ИГРА : Крис Хамфрис  35  Глава девятая МЯТЕЖ : Крис Хамфрис
 36  Глава десятая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Крис Хамфрис  37  Глава одиннадцатая ДОМА : Крис Хамфрис
 38  Эпилог БАБЬЕ ЛΕΤΟ : Крис Хамфрис  39  Использовалась литература : Честь Джека Абсолюта Absolute Honour
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap