Приключения : Исторические приключения : Глава десятая ГОРОДСКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ : Крис Хамфрис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39

вы читаете книгу




Глава десятая

ГОРОДСКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ

Пронзительный крик вырвал Джека из приятного сна, и рука его машинально потянулась к прикроватному столику, на котором лежал так и не возвращенный им владелице, а оставленный на память, как особо почитаемый сувенир, карманный пистолет.

На сей раз в стволе его обретался заряд, а на полке — порох, вот только в комнате, куда, очерчивая ставни, просачивался утренний свет, стрелять было не в кого. Когда крик — резкий, визгливый — прозвучал снова, Джек покачал головой, снял курок со взвода и положил пистолет на место.

— Чертовы чайки! — пробормотал он.

Птицы, весьма распространенные в Бате, несмотря на удаленность курорта от моря, порой устраивали немыслимый гвалт.

Он снова упал на постель. Карманные часы, лежавшие рядом с пистолетом, показывали около восьми утра, так что подлетевшая к окну чайка лишь исполнила то, что следовало бы сделать слуге. Разбудила его. Вообще-то он намеревался встать в семь, чтобы последовать за портшезами в город, а теперь ему придется, как и всегда, нагонять дам в купальнях.

И что же готовит ему новый день? Джек призадумался, заложив руки за голову. Несомненно, во многом то же самое, что приносил ему и каждый из десяти дней, миновавших после памятной стычки с разбойниками. Очередной виток светской жизни Бата.

Пропади оно пропадом, это местечко! Слишком уж тут все по правилам, слишком все упорядоченно, слишком — до отупения! — скучно. Балы заканчивались ровно в одиннадцать, таверны закрывались немногим позднее, и Джек понятия не имел, где искать заведение вроде «Дома Сидра» Джерри на Ковент-Гарден, в котором забубенным головушкам не возбранялось гулять до утра. Впрочем, он сомневался, что здесь вообще могло иметься нечто подобное: самый факт существования ночного притона действовал бы на нервы всяческим инвалидам, которых тысячами привлекали сюда целебные воды, как, впрочем, и возможность беспрепятственно потереться среди знатных персон. Ибо общество Бата было весьма разношерстным, но все вращались в едином курортном мирке.

Здесь принимался любой человек, способный оплатить жилье и купальни, а также пристойно держаться на книжных ярмарках, ассамблеях, гуляниях и балах. Трактирщица вполне могла отплясывать кадриль с герцогиней, ежели знала необходимые па, имела приличное платье и расставалась с обыкновением сплевывать во время танца. Впрочем, если кто-то и изгонялся из круга за нарушение общепринятых норм, то чаще как раз избалованные и разболтанные представители знати. Местные правила этикета по своей строгости сделали бы честь любому из европейских монарших дворов. Другое дело, что венценосные особы наверняка померли бы тут со скуки… Джек улыбнулся. Он был рад тому, что роль корнета Беверли принуждала его постоянно подчеркивать свою «бедность».

Выцветший и мешковатый мундир, который ему было неприятно носить, имел, однако, то преимущество, что в таком виде участвовать в большинстве светских мероприятий не представлялось возможным. А значит, не будучи втянутым во всю эту круговерть, он мог позволить себе, отводя изредка взор от предмета своих воздыханий, забавляться созерцанием людской претенциозности и суетного тщеславия.

Летти! Она позволила ему называть себя так после их четвертой встречи, тогда как он по-прежнему был для нее только Беверли. Подобрать имя, подходившее бы по степени романтичности к этой фамилии, Джек пока так и не смог. Зато он теперь брал ее за руку в те минуты, когда миссис О’Фаррелл задремывала на садовой скамейке, не подозревая, какой сладкой музыкой звучит для них ее храп.

— Летти! — выдохнул он, потягиваясь, и рассмеялся.

Не было никаких сомнений — даже одно ее имя производило на него магическое воздействие, не говоря уж о самом облике юной ирландки. Так будоражить его до сих пор не удавалось еще никому. Ни блистательной куртизанке Фанни, ни энергичной пышной вдовушке Симкин, ни даже Клотильде Гвен, идолу его юности. Клоти была первым увлечением Джека, и он ухаживал за ней со всей пылкостью школьника, наивно пытаясь улестить ее всем, что имелось в его арсенале: стихами, сластями, прикосновениями кончиков пальцев и губ. Чувство его было искренним, но Клотильду любил мальчик, однако он теперь, как верно заметила Фанни, стал мужчиной. А уж как зовут этого мужчину — Беверли или Абсолют — дело второстепенное. Нынешняя его любовь была истиной, цель — благородной. Не соблазнить девушку и скрыться, а жениться на ней. Что же до маленького маскарада, то разве не всем влюбленным свойственно носить маски, выбирая, что о себе открыть предмету своих устремлений, а что оставить в секрете? Разве им не дозволено, дабы вызвать ответное чувство, пускаться на разные хитрости и безумства?

Джек завел руки за голову и рассмеялся. Десять дней в Бате — и вот, пожалуйста, он превратился в философа, пытающегося составить свой взгляд на любовь! Впрочем, несомненно, он частично и вправду обладал теми качествами, какие жаждала в нем видеть Летиция, а романтическая придумка лишь позволяла без проволочек выдвинуть их на передний план. Благодаря его «вынужденной» отстраненности от разноплановых светских затей о затяжном ухаживании, с полунамеками, с якобы случайными соприкосновениями рук в карточных играх или перешептываниями, когда парочки сходятся и расходятся, исполняя фигуры танца, не могло быть и речи. В какой-то мере Джек даже проникся убеждением, что обман, если он во благо, лишь возвышает скрываемую им истину. Чувства необходимо проверять, не затягивая, выражать их поскорее и действовать соответственно быстро. Десять дней тайных уловок и ухищрений сблизили их так, как не смогли бы и десять недель общения заведенным порядком. Она узнала настоящего Абсолюта — да, под другим именем, но тем не менее того самого человека, который сражался с французами и каперами, побывал в рабстве, убил медведя, подвергся дикарской татуировке! А он узнал настоящую Летти, понял, что за зелеными глазами и чарующим ласковым голосом кроется твердый, как точильный камень, характер. Он научился ценить не только тембр произносимых ею слов, но и то, что они выражают, восторгаться не только ее дивным взором, но и светящимся в нем умом. В действительности желание девушки поступить наперекор своим родичам и влюбиться в несостоятельного, безвестного человека было единственным проявлением легкомыслия, причудой, теряющейся в океане достоинств. Ее остроумие и такт восхищали: доброжелательная и терпимая к очень многим вещам, она презирала грубость, лесть, чванство и при малейших их проявлениях тут же становилась язвительной, беспощадно высмеивая хоть ланкастерского торгаша, хоть маркиза. Причем, пародируя тупиц и зазнаек, насмешница демонстрировала талант, который вполне мог позволить бы ей при иных обстоятельствах сделать блистательную сценическую карьеру.

Джек засопел. Считая, что все средства хороши, он тоже прибегал к театральности и даже слегка простудился (к счастью, это не привело к возвращению лихорадки), однажды в дождь проведя целый вечер под ее окном, хотя она так и не появилась. У него до сих пор ныли колени, намятые гравием, с тех самых пор, когда он битый час недвижно, как каменный, проторчал в позе покорности там же, на задней дорожке, надеясь, что на него бросят взгляд. Было неудобно и больно, но он бы вытерпел и не такое, лишь бы это приблизило его к цели. О, если бы ему удалось убедить ее сбежать с ним, — а именно этим и заканчивались все те романы, из которых молоденькая красавица черпала свое представление о любви и о счастье, — она на собственном опыте поняла бы, как неприглядна столь восхищавшая ее «достойная бедность». Неделя в нищете, несколько недель в покаянии — и они могли бы предстать перед ее родными, которые, разумеется, простили бы молодых. Куда им деваться, тем паче что Джек, в конце концов, не какой-то там безродный задрипанный Беверли, а сын баронета? У него таким образом появились бы состояние и жена, красота которой не уступала бы ее богатству. Разумеется, Летти поначалу дулась бы на него за обман, но тут уж Джек приложил бы все силы, чтобы загладить вину. Ночи мирят рассорившихся влюбленных.

Стук в дверь совпал с его удовлетворенным вздохом.

— Да, — крикнул он.

Дверь для челяди, утопленная в стене так, чтобы не бросаться в глаза и не портить симметрию комнаты, распахнулась, и появился Фагг. В Бате к наемным домам прилагались и слуги, чем Джек был доволен, ибо он выиграл кучу времени, которую иначе пришлось бы потратить на поиски специального человека. Правда, малый ему достался совершенно никчемный — косоглазый, косноязычный да еще и угрюмый.

Слуга поставил на столик чашку шоколада и блюдце с булочкой, наверняка уже зачерствевшей. Прошлым утром Джек встал еще позже и, не позавтракав, бросился на любовную вахту, так что сие угощение явно было прибережено со вчерашнего дня, а трехпенсовик, который Джек выдавал Фаггу на свежеиспеченную сдобу, благополучно осел в его брючном кармане.

— Завтрак, — пробурчал малый и побрел к ставням.

— О, благодарю, — отозвался Джек, садясь на кроватный валик. — И такой замечательный.

Шпилька осталась без внимания, зато комната заполнилась светом. Денек, подобно прошедшему, обещал быть погожим, и довольный этим обстоятельством юноша принялся бодро насвистывать что-то. А когда приметил, как морщится слуга, засвистел еще громче: у Фагга наверняка с перепою раскалывалась голова. Джек давно усвоил, что гренки с сыром на заботливо подогретой тарелочке ему перед сном никогда тут не подадут, ибо часам к десяти вечера тот, кто мог бы все это устроить, уже вдребезги пьяный вовсю храпел на своем чердаке.

Дойдя до двери, Фагг остановился и повернулся.

— Забыл, — уронил он и, шаркая туфлями, побрел обратно. — Почта.

На кровать были брошены два пакета, и Джек унял свист. Он отправил письма в Лондон всего десять дней назад, и то, что ответы пришли так быстро, поражало воображение. Не иначе как некий ловкач, именуемый Алленом, наладил-таки в стране отменную почтовую службу.

Фагг стоял над кроватью, глядя на него сверху вниз.

— Новости, сэр?

Более дурацкий вопрос было бы трудно придумать.

Джек посмотрел на конверты. Одно письмо было лондонским, из Абсолют-хаус, другое из… Хертфорда, хотя Джек никого там не знал. Перевернув его, он увидел печать Шестнадцатого полка легких драгун.

— Если что, я позову тебя, Фагг.

— Ладно.

Малый, прихрамывая, вышел, забыв закрыть за собой дверь.

Джек снова внимательно изучил конверты и, отложив на потом ознакомление с новостями, пришедшими из полка, вскрыл весточку из дому, где вместо привычного каллиграфического почерка матери обнаружил безграмотные каракули. Оказалось, что автор их — Нэнси, экономка семьи Абсолютов. Он и не подозревал, что она умеет писать, и стал читать, не обращая внимания на орфографические ошибки.


«Дорогой Джек, — говорилось в письме, — к счастью, мы были рады получить от тебя весточку, хотя туточки живем только мы с Тимоти, порадоваться-то больше и некому. Поначалу люди толковали, будто ты пропал, может, умер, а может, живой, кто его знает? Матушка твоя настрадалась, это уж как Бог свят…»


Джек поднял голову и задумался. Осенью 59-го года, когда он попал в плен к абенакам, домой, надо думать, сообщили о его весьма вероятной смерти. Весной, объявившись в живых, он написал матери и в конечном счете получил ответ. Однако матушка, к сожалению, не могла знать, что он опоздал на корабль и провел в Америке еще одну зиму.

Юноша вернулся к тексту.


«Она уехала к твоему отцу в Германию, где война. Больно уж переживала из-за всяких судейских говорунов, толковавших о конфузкации и всем таком прочем…»


«О конфискации», — сообразил Джек. Должно быть, все из-за той же состоявшейся по вине Джека дуэли, на которой его отец убил лорда Мельбурн. Оба Абсолюта ушли на войну, чтобы избегнуть последствий и, возможно, завоевать там славу, достаточную, чтобы смягчить суровость закона. Ведь мало того что дуэли были запрещены, так, ко всему прочему, сраженный лорд являлся также и королевским министром…

«…но пока это одна болтовня. Я переслала твое письмо в Гановер. Мы с Тимоти ведем хозяйство и ждем благополучного возвращения всех. Боже благослови и сохрани тебя, Джек. Твоя Нэнси».


Значит, его родители сейчас в Ганновере. Он был бы рад свидеться с ними, благо ему есть что им рассказать. Но с другой стороны, может быть, оно и к лучшему. Они наверняка отнеслись бы критически к его планам. Нет на свете матерей и отцов, которые сразу одобрили бы выбор сына. Так что уж куда лучше довести дело до конца, а потом познакомить их с богатой и красивой невесткой. Хочется верить, что это произойдет очень скоро.

Другое письмо Джек вскрыл неохотно. В полк он написал лишь потому, что не хотел давать повода обвинить себя в дезертирстве. Раз уж солдат находится в Англии, начальство должно знать, что он туда прибыл, хотя и лечится от последствий болезни. Написанная почерком настолько же аккуратным, насколько нелепы были каракули Нэнси, депеша сводилась к трем лаконичным фразам:


«Вам надлежит незамедлительно обследоваться у полкового врача. Полковник Бургойн командует подразделениями, ведущими боевые действия на Бель-Иле. Для восполнения потерь ему нужны офицеры».


Письмо было подписано квартирмейстером и отправлено из новой штаб-квартиры полка в Хертфорде.

Джек вздохнул.

Они намереваются осмотреть его и, если он хоть на что-нибудь годен, тут же отправить на поле брани. А драться ему не хотелось. Война близилась к концу. Судя по газетным сводкам, французов били почти везде. Что вообще представляет собой нападение на Бель-Иль, крохотный островок близ вражеского побережья? Всего лишь маневр, отвлекающий неприятельские ресурсы от главного театра военных действий в Германии. Стоило ли тогда претерпевать столько невзгод и выбираться из множества переделок, чтобы сложить голову в последние дни заварухи?

И все же он понимал, что отозваться придется. Другое дело, что в полку не могут знать, когда это письмо попадет к нему и, соответственно, когда им его ждать, да и, собственно, ждать ли. Если одно интересное дельце завершится именно так, как он надеется… что ж, в конце концов, его никогда не влекла воинская карьера, выбор был сделан под давлением обстоятельств. Служил он неплохо — тому подтверждением хотя бы бристольский парад мертвецов, — но раз война почти кончена, то на какое продвижение в армии можно рассчитывать в мирное время? Мундир хорош, он идет ему, однако на свете существует не один только красный цвет, есть и другие, поприятней для глаза. И уж во всяком случае, кругом полно мест, где можно провести зиму с куда большим удобством, чем, скажем, в казармах или, тем паче, в пещере, где, чтобы не обморозиться, приходится втирать в кожу медвежий жир.

Пребывая в наилучшем настроении, Джек встал, быстро умылся и облачился в потрепанный старый мундир, от которого с каждым днем пахло все хуже и хуже. Считалось, что Фагг проветривает его и чистит, но этим он занимался с той же небрежностью, как и всем прочим. Джек надеялся, что, когда он будет делать Летиции предложение, та не обратит внимания на эту досадную мелочь, несколько принижающую тот романтический образ, какой она, глядя на молодого «корнета», несомненно взлелеяла в своей душе.

Вышел Джек, как всегда, через заднюю дверь. Навряд ли Летти или миссис О’Фаррелл вели наблюдение за домами квартала, хотя бы потому, что сейчас они были уже далеко, но на всякий случай Джек продолжал поддерживать видимость, что тут где-то живет его тетушка, которую он время от времени навещает. Вдруг, например, дам что-то задержит. Тогда его утреннее появление из парадной двери роскошного особняка едва ли будет свидетельствовать в пользу столь удачно состряпанной версии. Памятуя об этом, Джек окольной дорожкой поспешил в обход главной площади Цирка, но, когда та открылась для взора, первым делом взглянул на дом номер шесть. Там проживала его любимая, и фасад этого здания по-прежнему скрывали леса. Вообще-то у Джека сложилось впечатление, что за все время его пребывания здесь ремонт ничуть не продвинулся, да и ни одного работника на лесах он ни разу не видел. Должно быть, миссис О’Фаррелл весьма раздражала необходимость постоянно пользоваться садовой калиткой.

Оглянувшись, он бросил взгляд на впечатляющий фасад дома под номером двадцать два, где обитал сам. Архитектурой Джек особо не интересовался, но знал, что это здание, как и все остальные в квартале, построено в стиле, именуемом палладианским, кем-то из знаменитых Вудов. Он находил его несколько экстравагантным, хотя фриз украшали античные сценки, изображавшие играющих ребятишек, а шедший под ним архитрав был точно таким же, как и у всех соседних домов, что объединяло их в некое единое целое, и впрямь очень походящее на римский Колизей. Он также знал, что многие приверженцы более строгих форм зодчества выступали против столь нарочитого подражания классике, однако Джека оно ничуть не коробило, поскольку напоминало Лондон и, в частности, Мейфэр.

«Когда леса уберут, — подумалось ему вдруг, — весь этот комплекс будет выглядеть настоящим шедевром». Но работы пока еще шли, и дом Летти являлся одним из примерно десятка строений, отделка которых все продолжалась, хотя в последние дни главные усилия мастеров были сосредоточены на номере двадцать первом. Судя по словам Рыжего Хью и по слухам, такая активность объяснялась ожиданием прибытия в эти места ни больше ни меньше как самого английского венценосца. Взошедший на престол всего год назад, Георг III совершал первую поездку по своей стране, и отцы Бата решили, что, преподнеся королю великолепное творение Джона Вуда в новом, самом фешенебельном районе города и побудив его там и остановиться, они сделают свой курорт еще более привлекательным для именитой и состоятельной публики.

Сейчас группа рабочих пыталась протащить в этот дом здоровенную люстру, оказавшуюся шире дверного проема. Возня сопровождалась руганью, звучавшей на множестве диалектов. Джек улыбнулся, уловив в общем хоре лингвистических изощрений добротную корнуоллскую брань. Ее явно исторгал некий Дирк Труиннан, с которым они порой перебрасывались словами. Отделочник пребывал в убеждении, что его «землячок» вовсе здесь не живет, а просто каждое утро выныривает из постельки какой-то богатой замужней дамы. Он искренне советовал пареньку убедить любовницу разрешить ему задержаться у нее, когда затеется церемония торжественной передачи ключей «юному Джорджи».

— У тебя будет лучший вид в Бате, молодой сквайр, — уверял он.

Джеку, в общем-то, было плевать, увидит он что-нибудь или нет. Если уж без королей не обойтись (хотя матушка уверяла в обратном), то он всяко предпочитал покойного монарха сменившему его внуку. По крайней мере, старый Георг был завзятым кавалеристом. Именно он возвел отца Джека в рыцарский сан на поле брани под Деттингеном, не говоря уж о том, что послал самого Джека в Канаду.

Но короли королями, а у него лично, по его глубокому убеждению, имелись заботы важнее.

* * *

Он нашел ее в Королевской купальне, причем место для обзора досталось ему не без борьбы. Городские сорванцы облепили перила барьера и при попытке втиснуться между ними принимались орать. Но серебряная монетка в четыре пенса сделала свое дело.

Ему пришлось искать Летицию взглядом, поскольку все поголовно купальщики были облачены в одинаковые просторные полотняные блузы длиной до лодыжек. Половина из них толпилась на берегу, половина плескалась в воде, походя, по мнению Джека, на множество спаниелей, бестолково ищущих в пруду подбитую утку. Женщины плавали в капорах, мужчины — простоволосыми. И те и другие толкали перед собой маленькие плотики с нюхательным табаком, букетиками цветов, носовыми платками и прочими мелочами. В столь ранний час вода бассейна еще не была взбаламучена, однако Джек знал, что несколько позже любителям окунуться в погоне за оздоровлением придется прокладывать себе путь в грязной пене, уподобляясь плугам, взрыхляющим поле, богато забросанное навозом.

Продолжая шарить по огражденному пространству глазами, он поежился. То, что творится чуть ниже места, где он стоит, — это ведь не купание в океане или кристально чистой канадской реке. Что бы там ни говорили, но погружение в такую муть ничего хорошего принести просто не может. Да, конечно, целебные ключи бьют из земных недр, однако, наполняя бассейны, их струи омывают такое множество человеческих тел, смешиваясь с их выделениями, что жуть берет, да и только! Впрочем, то же отвращение внушали ему и бюветы. Может быть, предназначенная для питья минеральная вода действительно попадала в стаканы через сеть естественных вулканических скважин, но явный привкус железа и серы и особенно специфический запашок заставляли думать, что ее качают из тех же купален, битком набитых людьми.

Честно говоря, Джек вообще не жаловал воду. К счастью, пиво в Бате было отменным. День его обычно начинался с легкого пива, не мешавшего моциону, потом в своем плавном течении сдабривался обязательной для поднятия настроения послеобеденной пинтой портера и заканчивался несколькими кружками крепкого эля, способствовавшего хорошему сну. Да, пиво представляло собой именно то, что ему сейчас было нужно. Даже необходимо, ибо оно повышало аппетит, улучшало цвет лица, помогало набирать вес, сильно согнанный изнурительной лихорадкой. Он уверенно шел к здоровью, и все благодаря лечению, которое предписал себе сам. А другие пусть себе пьют вонючую минералку!

Потом он увидел ее… и мысли о пиве, болезнях и обо всем на свете исчезли без следа. Она поднялась из воды — мокрая, в полотняном бесформенном балахоне, предназначавшемся для того, чтобы скрадывать особенности рельефа скрытого под ним тела, но в данном случае явно не справлявшегося с этой задачей. Такие же мешки носили здесь все, но тогда как с прочих купальщиков и купальщиц они уныло свисали единообразными широкими складками, под ее одеянием нет-нет да и проступала пара божественно сформированных грудок или изящно изогнутых бедер. Даже незатейливый капор, казалось, не затенял, а усиливал природный, живой блеск ее волос.

Осторожно ступая по скользким каменным плитам, она взошла вверх по лестнице и, выискивая местечко посуше, на миг приоткрыла обнаженную ножку. Остановившись, Летиция посмотрела на галерею. Она знала, что он где-то там. Он знал, что она это знает. Но удивление, которое чудно расширило эти зеленые колдовские глаза, было настолько искренним, настолько восторженным, что Джек не удержался от радостного, взволнованного смешка. Он подмигнул ей, она подмигнула в ответ.

Потом он углядел за спиной девушки еще один поднимающийся от воды капор и торопливо попятился, чтобы, упаси Боже, не попасться на глаза миссис О’Фаррелл. К сожалению, строгая тетушка нашла у своей подопечной любовное стихотворение и, хотя сей плод поэтического вдохновения был подписан неким «Восторженным анонимом», без труда догадалась, кто его автор. А догадавшись, ужесточила контроль за племянницей, велев последней возвращать посыльным все письма от воздыхателя нераспечатанными и категорически запретив какие-либо контакты.

Разумеется, когда они встречались в городе, тетушка, в память о проявленной «корнетом» отваге, приветствовала его весьма любезно, но, например, о том, чтобы молодые люди хотя бы на минутку-другую остались без ее пристального надзора не то что, упаси Боже, наедине, но даже и в обществе, не могло быть и речи. Возможные последствия нарушения запрета не уточнялись, однако предполагалось, что они будут суровы.

Джека, кстати сказать, только радовали эти строгости, поскольку они уязвляли Летицию и пробуждали в ней чувство протеста. Когда оно наконец станет невыносимым…

Он плюхнулся на стоящую рядом скамью и возбужденно пробежал рукой по своим черным взъерошенным волосам. Как и всегда, вихрь буйных фантазий налетел врасплох и поглотил его полностью. Он всецело отдался составлению безумных планов, и от столь увлекательного занятия его смогло оторвать лишь ее новое появление.

Летиция переоделась и теперь в шелковом платье цвета лаванды шествовала об руку с миссис О’Фаррелл. Спрятавшись за колонной, Джек проследил за тем, как они, покинув купальни, двинулись к северной части Аббатства.

Их маршрут ему был известен, поскольку никогда не менялся. После омовений тетушка и племянница отдыхали. Либо в специальной кофейне для дам, либо в платной читальне, которая выходила в примыкавший к Аббатству апельсиновый сад.

Джек провожал их взглядом, пока они не свернули за угол. Обычно он тем и довольствовался, однако сегодня то ли солнышко было чересчур жарким, то ли слишком уж прилипало к телу красавицы мокрое полотно купального балахона, но внезапно ему захотелось отправиться следом за ними. Вдруг она оглянется и он сможет тогда поцеловать у нее на виду кончики своих пальцев?

Обе леди прошли мимо дамской кофейни и зашли в дверь заведения некоего Фредерика. Джек знал, что ему-το уж точно этого делать не стоит, но также знал, что не сделать этого он не сможет, а потому вошел в ту же дверь.

Он уже тут бывал в поисках романтического вдохновения. Выдернутая из ряда других и наспех пролистанная книжонка под названием «Покоренное сердце» всего за пять минут дала ему очень многое в плане понимания, как надо вести себя с такими особами, к каким принадлежала мисс Фицпатрик, однако бдительный Фредерик, обнаружив, что юноша не записан в читальню и записываться не собирается, мигом выставил его вон. К счастью, сейчас хозяина на месте не было, но зато, к сожалению, когда Джек вошел, зазвенел дверной колокольчик. Он тут же склонился над столиком, будто бы ища свою карточку и бросая из-под локтя взгляды на зал.

Читальня, имевшая собственную кофейню, представляла собой длинное помещение, с дальнего конца которого доносились гул тихих разговоров и позвякивание ложечек в чашках. Книжные стеллажи стояли рядами, образуя три прохода, в центральном из которых он углядел высокую прическу миссис О’Фаррелл. Та обернулась на звук колокольчика, но, видимо не заметив ничего подозрительного, отвернулась.

— Я закажу кофе и булочки, моя дорогая, а ты пока можешь порыться в книжках, — услышал Джек.

За этими словами откуда-то прилетело громкое «тсс», после чего церберша замолчала, но прическа ее указующе накренилась в сторону той части зала, где, в отличие от книжного царства, разговоры и сплетни не только не порицались, но и, похоже, приветствовались.

По-прежнему вдвое согнутый Джек прокрался, насколько смог, к стеллажам, сунулся было в средний проход и тут же отпрянул. Там находились два платья, второе — цвета лаванды. Так и не разгибаясь, юноша нырнул в другой проход, продвинулся по нему настолько, чтобы, по его расчетам, поравняться с возлюбленной, потом выпрямился и жизнерадостно выдохнул:

— Добрый день.

— Тсс! — шикнула оказавшая напротив него особа лет шестидесяти, с пухлым рябым лицом.

— Прошу прощения.

Джек бросил взгляд налево и увидел-таки Летти, встающую после осмотра нижней полки. Глаза ее изумленно расширились. Он улыбнулся и, кивком головы указав направо, снова пригнулся, исчезнув из ее поля зрения. Слыша, как каблучки девушки постукивают по деревянному полу, Джек двинулся в противоположную сторону, а когда почувствовал, что она собирается свернуть за угол, свернул сам, после чего все в том же полусогнутом состоянии оказался в центральном проходе.

Пухлая драконесса одарила его сердитым взглядом. Джек, виновато потупившись, просеменил вдоль рядов книг, еще внимательнее прислушиваясь к шагам, а когда они замерли, медленно распрямился, чтобы взглянуть, где остановилась Летти.

Она находилась на расстоянии вытянутой руки, в упор глядя на него сквозь стеллаж. Как такое могло получиться? Он ведь хотел поводить ее за нос. Но это, оказывается, она его провела, преодолев совершенно бесшумно несколько их разделяющих футов. Спрашивается тогда, кто же из них двоих охотник и следопыт, умеющий подбираться к дичи, не издавая ни звука?

— Кхм! — кашлянул Джек.

— Тсс! — снова прозвучало остережение, на сей раз исторгнутое из пары уст.

Летти приложила палец к губам, потом им же ткнула в табличку, висевшую на стене. «Соблюдайте тишину» — значилось там. Рот девушки сложился в гримаску, а голова качнулась, указывая на дальний угол читальни, где пребывала ее надзирательница.

Закусив нижнюю губку, Летиция всмотрелась в полки перед собой, прищурилась, наклонилась и ухватила какую-то книгу. Она повертела ее в руках и подняла, чтобы он видел корешок. Пальцы ее закрывали половину названия томика. Таким образом на виду оставалось одно только слово. Единственное. Предназначавшееся ему.

«Глупец», — прочел Джек.

Он покачал головой, сделав вид, что обижен, и потянулся за предъявленной ему книгой. Девушка, однако, не отдала ее, а вернула на полку, после чего скрестила руки и высоко подняла одну бровь. Ага, вызов! Джек посмотрел на ряды корешков, на их посверкивавшее золотое тиснение. Первым делом ему на глаза попался трактат об обработке земли с помощью конной тяги. Книга, может быть, и полезная, но никак в этих обстоятельствах не способствовавшая разрешению стоявшей перед ним задачи. Однако, глянув чуть-чуть левей, Джек усмотрел как раз то, что и требовалось: изданную отдельным томиком повесть под названием «Опрометчивость сердца». Подняв ее и демонстрируя заголовок Летиции, он, хотя и пытался напустить на себя вид смущенного скромника, не мог сдержать улыбки. В этом названии ничего не нужно было скрывать.

Она, глядя на него, свела глаза к переносице, мастерски изображая пытавшегося ухаживать за ней непрошибаемо тупого сельского сквайра из Глостера. Джек знал, что с той же степенью достоверности Летти могла бы при надобности воспроизвести и выговор этого человека.

Проделав этот мимический фокус, девушка двинулась вдоль полок и очень скоро показала ему «Дневник обитателя сумасшедшего дома», сопроводив это сочувственным взглядом, дававшим понять, что автором столь мрачноватого произведения надлежит безусловно считать ее молчаливого оппонента.

Вот как! Его, значит, причисляют к безумцам? А почему же, собственно, он безумен? Джек схватил еще одну книгу, пальцами загородив в ее названии все, кроме слова «жестокость».

Девушка в ответ показала слово «правда».

Тогда, пробуя обелить себя, он предъявил «пламя желаний», а она через какое-то время нашла слово «жажда» и, когда он вопросительно склонил голову, сместила пальцы, открыв второе слово.

«Жажда свободы», — гласил заголовок.

Они молча перемещались вдоль полок, однако их приглушенные смешки привлекали внимание. Пожилая леди опасно побагровела, пытаясь сообразить, чем они занимаются и можно ли против этого что-либо возразить, в то время как быстрый взгляд направо показал Джеку, что миссис О’Фаррелл, привлеченная шумом или каким-то внутренним ощущением близкой угрозы, поднимается из-за столика с явным намерением поискать свою подопечную.

Летти тоже почуяла это и оглянулась. На мгновение взгляды их встретились, потом они разом опустили глаза в поисках подходящей книги.

Что за чушь, какого черта они ставят вперемешку справочники, учебные пособия и романы?

В спешке Джек ухватил наконец что-то более-менее подходящее.

— Летиция? — прозвучал оклик.

— Тсс! — незамедлительно отозвалась на него недовольным шипением драконесса.

Джек, совершив все необходимые манипуляции, показал книгу Летиции. Брови девушки выгнулись, выдавая недоумение. Юноша повернул томик к себе… и понял, что он наделал. Второпях, желая выделить на обложке лишь одно слово «брак», он прикрыл пальцами имена авторов монографии, оставив на обозрение зеленым глазам отнюдь не романтическое название «Выбраковка рогатого скота».

Она укоризненно глянула на него, а потом медленно подняла руку. В ней была книжица. С простым и ясным заглавием.

— «Торжество женщины»! — прочел он вслух. — Вы меня надули, мадам. Книжка лежала у вас в кармане!

Ее глаза снова расширились. Невинные, как рассвет. Но в глубине их прыгали чертики.

— Летиция!

Джек опять пригнулся и торопливо заспешил вдоль стеллажа. Может быть, он и проиграл это сражение, но, по крайней мере, знал, как незаметно удрать с поля боя.

* * *

В превосходном настроении Джек отправился позавтракать в кофейню, где под очередной вымышленной фамилией имел открытый — на крону с четвертью — счет. Ему следовало как-то провести время в ожидании новой встречи с Летицией — на сей раз в полдень, около церкви. Он покажется ей и, держась неподалеку, проводит обеих леди до храма, но за ними внутрь не пойдет. От посещения служб Джек сумел отговориться, сославшись на то, что ему по бедности нечего опускать в церковную кружку. На деле он еще со школы привык обходить и храмы, и церковников стороной. А в это Аббатство ему не хотелось заглядывать по двум причинам. Во-первых, из-за напыщенных проповедей, а во-вторых, из-за гнетущего ощущения, непременно в нем возникавшего, когда он туда заходил. Под плитами пола, на небольшой глубине было погребено слишком много народу. Незачем лишний раз тревожить сон мертвецов.

Чашка кофе и горячая булочка обещали приятное ожидание. Однако свежий номер газеты извещал об отставке Питта, первого министра английского короля. Кажется, он был единственным человеком в стране, считавшим, что война продолжится, потому что французов, вступив с ними в союз, поддержат испанцы. Джек находил такое развитие событий не только нежелательным, но и маловероятным, и все же сама мысль о войне отбила ему аппетит, заставив вспомнить, что его ждут в полку, а это муштра, плац, казармы.

— Мне необходимо срочно продвинуться к кульминации, — пробормотал он, бросив надкушенную сдобу на блюдце.

Слуга подумал, что клиент велит долить ему кофе, и с готовностью выполнил приказание.

Джек нахмурился. Нет, решено. Он объяснится с ней сегодня же вечером, как только церберша ляжет спать. Встанет на колени на этом чертовом гравии перед ее задней дверью и будет умолять сделать его счастливейшим человеком на свете, убежав с ним в Шотландию, где не так строги законы и всегда найдется услужливый пресвитерианский священник, готовый без лишних слов обвенчать попавшую в сложное положение парочку. Такой финал подойдет для всех — и для Летиции, в силу романтичности и авантюрности ее натуры, и для него, ибо, заключив брак, он добьется желаемого, не погрешив против чести. Ни ее, ни своей. От побега, приведшего к свадьбе, ее репутация не пострадает, а его только упрочится.

Да.

Все эти мысли привели Джека в такое возбуждение, что он, уже не способный ни есть, ни читать, покинул кофейню и стал расхаживать напротив заведения Фредерика. Когда леди вышли, от него не укрылось, что девушка видит его. Верный обыкновению, он тащился за ней по пятам до Аббатства, но дожидаться там ее не стал. Существовала вероятность того, что миссис О’Фаррелл наймет портшез и Летиция отбудет домой, не сумев с ним переглянуться. Ну что ж, в конце концов, ему надо подробно спланировать бегство, а заодно подумать о том, как отсрочить свое возвращение в армию. Для этого нужна чистая голова. А ничто так не прочищает мысли, как пинта пива и пара-тройка загнанных в лузы шаров.

Кабачок «Три бочонка» на Стол-стрит рекомендовал Джеку его земляк, корнуоллец Труиннан. Заведение ему пришлось по вкусу. Крепкий эль, свежий черепаховый суп, в глубине — бильярдный стол, один из немногих в Бате.

Обдумав некоторые детали побега, но попав в лузу с пяти попыток лишь дважды, Джек разумно рассудил, что оба дела можно уладить с помощью второй кружки эля, и, не оглядываясь, дал знак принести ее. Пригнувшись и целясь кончиком кия в верхушку шара, чтобы правильно подкрутить его, он услышал, как скрипнула дверь.

— Поставь кружку на стол, — сказал юноша, не отрывая глаз от цели.

Вроде бы он учел все: угол, скорость вращения, силу удара. Главное — бить надо коротко, резко.

Джек отвел назад кий…

— Вот, значит, как вы тут служите, сударь?

Эти слова были произнесены столь зычным голосом, что он мог бы заглушить колокола Аббатства. Джек не успел сдержать руку, но от потрясения угодил не по верхушке шара, а по его нижней части. В результате шар резко подпрыгнул, взмыл со стола… и был пойман в полете обладателем звучного баритона.

Джек, быстро отпрыгнув назад, перехватил кий, как шпагу, и направил его в сторону человека, который меж тем невозмутимо забавлялся с попавшей к нему в руку добычей. Подбрасывал и ловил, подбрасывал и ловил.

Кий Абсолюта-младшего был нацелен прямо на старшего Абсолюта.


Содержание:
 0  Честь Джека Абсолюта Absolute Honour : Крис Хамфрис  1  Глава первая ВДОВА : Крис Хамфрис
 2  Глава вторая ЦИНГА, СТАКАН И ПЬЯНЫЙ КАПИТАН : Крис Хамфрис  3  Глава третья КАПЕР : Крис Хамфрис
 4  Глава четвертая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ : Крис Хамфрис  5  Глава пятая МОРСКОЙ БОЙ : Крис Хамфрис
 6  Глава шестая ЛИХОРАДКА : Крис Хамфрис  7  Глава седьмая ПРИЗРАКИ : Крис Хамфрис
 8  Глава восьмая ВЕСЬ МИР ТЕАТР : Крис Хамфрис  9  Глава девятая РАЗБОЙНИКИ : Крис Хамфрис
 10  вы читаете: Глава десятая ГОРОДСКИЕ УДОВОЛЬСТВИЯ : Крис Хамфрис  11  Глава одиннадцатая ОТЦОВСКАЯ ЛЮБОВЬ : Крис Хамфрис
 12  Глава двенадцатая ТРИ ВСТРЕЧИ : Крис Хамфрис  13  Глава тринадцатая СЛАВА КОРОЛЮ : Крис Хамфрис
 14  Глава четырнадцатая ВЗРЫВ И ЭХО : Крис Хамфрис  15  Глава пятнадцатая ПРЕДЛОЖЕНИЕ : Крис Хамфрис
 16  Часть вторая ОХОТА ЗА ТЕНЬЮ : Крис Хамфрис  17  Глава вторая СЛЕЖКА : Крис Хамфрис
 18  Глава третья ЗАХВАТ : Крис Хамфрис  19  Глава четвертая ПЛЕННИК : Крис Хамфрис
 20  Глава пятая САПОГИ МЕРТВЕЦА : Крис Хамфрис  21  Глава шестая ПАРИ : Крис Хамфрис
 22  Глава седьмая ШТУРМ ВАЛЕНСИИ ДЕ АЛЬКАНТАРА : Крис Хамфрис  23  Глава восьмая ДРУГАЯ ИГРА : Крис Хамфрис
 24  Глава девятая МЯТЕЖ : Крис Хамфрис  25  Глава десятая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Крис Хамфрис
 26  Глава одиннадцатая ДОМА : Крис Хамфрис  27  Глава первая РИМ : Крис Хамфрис
 28  Глава вторая СЛЕЖКА : Крис Хамфрис  29  Глава третья ЗАХВАТ : Крис Хамфрис
 30  Глава четвертая ПЛЕННИК : Крис Хамфрис  31  Глава пятая САПОГИ МЕРТВЕЦА : Крис Хамфрис
 32  Глава шестая ПАРИ : Крис Хамфрис  33  Глава седьмая ШТУРМ ВАЛЕНСИИ ДЕ АЛЬКАНТАРА : Крис Хамфрис
 34  Глава восьмая ДРУГАЯ ИГРА : Крис Хамфрис  35  Глава девятая МЯТЕЖ : Крис Хамфрис
 36  Глава десятая ЧЕСТЬ. ЧАСТЬ ВТОРАЯ : Крис Хамфрис  37  Глава одиннадцатая ДОМА : Крис Хамфрис
 38  Эпилог БАБЬЕ ЛΕΤΟ : Крис Хамфрис  39  Использовалась литература : Честь Джека Абсолюта Absolute Honour



 




sitemap