Приключения : Исторические приключения : Глава 9 : Дмитрий Хван

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17

вы читаете книгу




Глава 9

Долина реки Култучной, лагерь Миронова.

Январь 7146 (1638).


Человек сидел за столом, устало вытянув натруженные ноги. Глаза его, такие же усталые, но горящие блеском ненависти к невидимому, но почти что осязаемому им недругу, двигались вслед читаемых ими строк. Он был один в полутёмном помещении, свет в которое проникал лишь сквозь небольшое, закрытое куском прозрачного пластика оконце. Сопровождавшие его люди благоразумно решили оставить его одного.

Дочитав послание, человек тотчас же расслабил напряжённые мышцы, а голова его бессильно откинулась на высокую, обитую толстой и грубой тканью спинку кресла. Глаза усталого человека закрывались сами собой, но им мешало неясное светлое пятно, пробивающееся сквозь мутную пелену полузабытья. Наконец взгляд его сфокусировался на лёгкой, будто невесомой, деревянной птице, висящей на тонком шнурке и расправившей резные крылья, – поделке Игнатия, сержанта-беломорца. Она лениво покачивалась в такт неощутимого сквозняка – вправо-влево, будто взмахивая изящными крыльями, снова вправо-влево. Чёрные бусинки глаз деревянной птицы, казалось, с укором глядят на бессовестно уставившегося на неё человека.

– «Ты совершил ошибку», – прошептал он одними губами строку из прочитанного им послания. – Что же, похоже, так и есть, – пробормотал он, закрыв глаза.

Усталый донельзя человек провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Мелькали картинки из прошлой, безумно далёкой жизни. Снился детдом с его светлым, казавшимся маленькому Игорю бесконечным залом с огромными окнами, сквозь которые лакированный паркет заливало жаркое солнце. Скрип спортивной обуви, запах сваленных у брусьев нескольких матов, гулкие команды тренера Романа Стефановича и детский смех товарищей, беззлобно подначивающих Игорька, самого маленького воспитанника в их группе. Ядвига, первая любовь, и её роскошные рыжие кудри на общем с девчонками выпускном вечере, шум и смех, танцы, ночные песни под гитару, огромный костёр. Потом армия…

Просыпался же Игорь тяжко, и, не зная, что такое похмелье, он был готов признать, что оно бывает именно таким. Тяжёлая голова, разбитое тело, неловкие движения. Попив жадными глотками воды из стоящего на столе металлического котелка и добравшись до топчана, он снова мгновенно уснул. Отлетевший лишь ненадолго сон не собирался окончательно выпускать Игоря из своих цепких объятий.

Оставшиеся с ним пятнадцать верных ему человек уже обустроились в лагере: кто-то готовил еду, оприходовав запасы, оставленные прежними хозяевами, кто-то завалился спать, а кто-то занял сторожевые башенки вокруг укреплений.

– Игорь! – Утром бесцеремонно разбудил майора Прохор Куняев, прапорщик из Одессы. – Выйди к парням. Они хотят поговорить с тобой.

Майор вышел на низкое крыльцо, перед ним с хмурыми лицами стояли практически все, с кем он пришёл сюда, трое остались на башенках. Службу не заваливали, дисциплина у его бойцов оставалась в крови, несмотря на не совсем привычные условия. Нет, как профессионалы своего дела, они были готовы ко всему, но вот только окунаться в Средневековье со всеми вытекающими… всё же это некоторый перебор.

Однако сказать было нечего, язык словно прирос к нёбу. Сказать, что считает себя самым умным, что решил сделаться удельным князьком, на правах автономии принимая гешефты из центра? Не считая себя обязанным подчиняться людям из параллельного, или как там его, да просто иного мира, он сразу решил дистанцироваться от них. Вроде получалось. Но вот какая незадача – не срослось. Рискнул поставить ставку на инаковость – и на, получи.

– Скажи, что дальше делать, Игорь. – В тишине, нарушаемой лишь шумом деревьев, в чьих голых кронах гулял ветер, негромкий вопрос бил по ушам.

– Это моя ошибка, парни, вы не должны оставаться со мной, – выдавил Матусевич.

– Объясни! Не говори загадками, – проворчал Лазарь, давний сослуживец Игоря, так же как и Матусевич, уроженец Белостока.

– Короче, так. Я нарушил правила. В наказание мне приказали оборонять этот объект. Помощь от Соколова будет. Ваше право уйти к ангарцам я не оспариваю, – короткими, рваными фразами говорил майор.

Ожидая вопросов, он стоял на крыльце. Таковых не последовало. Его бойцы молча расходились, ушёл в дом и Игорь. Присев за стол, он уронил лицо в ладони рук, пальцы его немного подрагивали. Посидев так с пару минут, он резко встал и решительно вышел во двор.

Для начала следовало проинспектировать этот объект, да и постройки с северной стороны сопки тоже. Миронов написал, что там огороды. С оружием дела обстоят совсем грустно, но в записке обещали привезти его так скоро, как это будет возможно. Хорошо, хоть так. А потом, вечером, следует поговорить с парнями, лучше объясниться сейчас, чем ждать итогов их пересудов.


Албазин. Конец мая 7146 (1638).


Построенный на месте посёлка безвестного князька Албазы острог ангарцев потихоньку распространял свою власть на амурские берега, как и в случае с казаками Хабарова, Степанова и других, менее известных ныне первопроходцев. Единственно, тем людям мешала излишняя прямолинейность да ненужная жестокость в отношении амурцев. Недальновидная политика казачьих отрядов лишь толкнула местные народы в объятия своих врагов – маньчжуров, не принеся казакам никакой выгоды, кроме малого количества шкурок несчастных животных. Сейчас же людей Сазонова, как и в иное время людей Хабарова, дауры называли братьями. И Алексей не желал того, чтобы это положение изменялось. Под его контролем Шилгиней становился местным князем, а не просто князьком нескольких деревенек. Даже два солонских поселения прислали в Албазин своих делегатов, чтобы, увидев высоких бородатых ангарцев и крепость, ими построенную, принести клятву верности князю Шилгинею и далёкому великому князю Соколу. Сазонов понимал, что многие из этих клятв ничего не стоят по верности и времени, на них потраченным, но из тех поселений, на которые уже можно было опереться, набиралось под шесть сотен воинов, в основном – неплохих лучников. Теперь оставалось ждать помощи из Ангарии.

В начале прошлогоднего лета к берегам Байкала ушёл небольшой отряд Бекетова, а к началу же этого лета Сазонов ждал пополнения людьми и боеприпасами. Заряды к ружьям постепенно убывали, их пытались экономить, но как тут сэкономишь? Разведка солонца Бомбогора уже дважды приходила к самому Албазину, и только услужливый шёпот местного старейшины выдавал разведчиков, которые рядились в личину очередных страждущих принести дары князю Шилгинею и уверить того в своей лояльности. Ясно, что многого отправленные назад разведчики не расскажут, но про огнестрельное оружие албазинцев и их возникшую ниоткуда крепость на месте небогатого поселения Бомбогор узнает. Да можно быть уверенным, что он уже это знает, а вскоре и заинтересуется настолько, чтобы самому прибыть под рубленые стены острога. И тут надо его правильно встретить – в идеале лучше было бы договориться с ним, но, с другой стороны, ангарцам нужно было «оседлать» Амур до океана. А как это сделать, если его перекрывал своими владениями этот солонский князь? Значит, кому-то придётся уступить. Сазонов знал, что ангарцы этого точно не сделают. Владение двумя великими реками Сибири даёт огромные преимущества в будущем.

– Товарищ майор! Рад видеть тебя в добром здравии, Алексей Кузьмич! – Сазонова облапил Олег Васин, снова вернувшийся на берега Амура из Ангарии.

С ним пришли и три десятка воинов, в основном это были юноши из числа переселенцев да некоторое количество казаков, была и пара молодых тунгусов. Ангарцев в Албазине стало почти семьдесят человек. А Бекетов и Усольцев с остальными казаками остался на берегах Байкала в Баргузине. Сразу после дружеских объятий Васин, вернув лицу обычно серьёзное выражение, уже официальным тоном доложил:

– На Шилке, в нижнем течении, при сплаве наткнулись на чужих казаков. Говорят, с Якутска. Атаманом у них Максим то ли Перфильев, то ли Перфирьев. Он говорит, что уже бывал на Ангаре да на Уде.

Сазонов, задумавшись на пару секунд, озабоченно проговорил:

– Да-да, помню. Он про Бекетова ещё спрашивал, мол, у вас этот убийца или нет.

– Так вот, он теперь шарится в этих краях. С ним человек тридцать было. А рожи, скажу я тебе, у всех лихие. Я уж думал, точно будет перестрелка.

– А как разошлись, мирно ли? – нахмурился Сазонов.

– Да, – кивнул Олег, – всё нормально прошло, слава богу. Сначала, конечно, похватали оружие. Но Максим своих быстро успокоил, а потом к нам вышел. Один вышел, просто поговорить. Я ему и сказал, что мы на Амуре, мол, стоим.

– Хорошо, ещё придётся, видимо, с ними столкнуться, – сказал Сазонов. – Чего ещё интересного слышно?

– Соколов говорит, что «оседлать» Амур хорошо бы, – тогда, почитай, прямая дорога от океана до Байкала, от Шилки только посуху переть. Там бы ещё не зимовье, а посёлок организовать. Вот только…

– Вот только людей-то нету! – закончил за Олега Алексей и кивнул на сколоченные ящики, длиной больше полутора метров, что амурцы снимали с оленей прибывших в Албазин ангарцев. – А это что?

– Ангарки, новая нарезная версия, и патроны. Радек всё-таки упростил конструкцию, для более массового производства, а то с прежними ружьями мороки много, а толку – чуть. Зато теперь до трёх сотен стволов за год можно будет делать, и уже на новых станках. И это уже не ружья, а самые настоящие винтовки, пока однозарядные.

Ружья же, изготовляемые ранее, теперь изымались, чтобы подвергнуться полной переделке. Использовались заново стволы, не делать же работу ещё раз! Использовали и кое-какие детали спускового механизма, пружину.

Пока Сазонов оглядывал новое оружие, Олег обратил внимание на маячившую за спиной майора фигурку девушки-даурки, которая ещё до отбытия отряда Бекетова, как помнил Васин, неотступно следовала за Сазоновым.

– Алексей, – осторожно начал Олег, – а ты ещё… с ней?

– Ну да. Сэрэма – хорошая девушка. Надо бы её окрестить побыстрее и венчаться у отца Кирилла. Чего время терять?

– Будешь ты время терять, – усмехнулся Олег и рассмеялся. – А Карпа ты за этим позвал сюда?

– Кого позвал? – опешил Алексей. – Карп с вами?

Оказалось, что отец Кирилл, оставив церковь на своего старшего сына и будучи в Новоземельске да встретив там Васина, вызвался в обратный поход на Амур. Прослышав о мирных и уживчивых даурах, которые, ко всему прочему, ещё и землепашцы, отец Кирилл заявил, что должен непременно привлечь их к вере Христовой, дабы не прозябали они в невежестве. Видя такую решимость священника, никто не пытался ему возразить, а полковник даже, наоборот, был в восторге от этой идеи, но Васину наказал отца Кирилла всячески оберегать.

– Не все миссионеры, приходя к туземцам, выживали. Некоторых даже съедали, как капитана Кука. Так что смотри, Олег! – говорил он тогда двухметровому морпеху.

– А что же ты не смотришь за ним? Где отче-то наш, единственный на всю Ангарию? – ехидно спросил Сазонов.

– Опа, только что был у пристани! – воскликнул Васин, обернувшись.

А Карп уже высматривал место под часовню. Да, в чём, в чём, а в работоспособности отцу Кириллу не отказать. Отмахиваясь от суетившегося вокруг него детины-морпеха, который решил сразу втолковать священнику меры его личной безопасности, Карп, забравшись на небольшой холм, с удовлетворением поглядывал окрест, приложив ладонь ко лбу. Наконец, вполне удовлетворившись, он окрестил землю вокруг и, сойдя с холма, перекрестился ещё раз. Ну а далее, не обращая внимания на Олега, пошёл в деревню, что немного отстояла от острога, знакомиться с будущей паствой. Васин махнул рукой и, подозвав двух парней с винтовками на плечах, приказал им сопровождать священника. Правда, посоветовал им держаться от него чуть поодаль, но и глаз с него не спускать.

– Алексей, пушек взяли только две, иначе не довезли бы, ей-богу! – Когда Васин вернулся к Сазонову, тот уже осматривал привезённые группой Олега припасы. – Оленей оставили у Шилки, в зимовье. Шесть тунгусов с ними.

– Пушечки, чую, скоро пригодятся, – негромко сказал Алексей.

Сазонов рассказал про солонских разведчиков, которых они отправили взашей, на что Олег, несколько поморщившись, сказал лишь:

– А зачем отпустил? Не проще ли… – и показал характерный жест ладонью по шее.

– Не проще! Князь солонов всё равно отреагирует на наше усиление, прямо или через третьи головы, но отреагирует, и теперь, после вашего появления, чем раньше – тем лучше.

Пушки установили на переносных лафетах в двух башенках, что стояли по диагонали. Одна из них смотрела на реку, а вторая – на сбитую конскими копытами и ногами амурцев широкую тропу вдоль реки.

– Солонский князь не трус, он гордый. Но с ним хорошо мир иметь, – прижалась к Алексею Сэрэма.

Однако правильно было сказано – ежели хочешь мира, то готовься и к войне. Этому принципу Сазонов следовал буквально. Он немедленно принялся за изучение конструкции новой ангарки, найдя её предельно простой и эргономичной. Единственным минусом стало лишь небольшое количество нового оружия, всего двадцать четыре ствола. Половина из них – переделанные ружья.

Ночью, после очередной порции любовных утех, Сэрэма прижалась горячей щечкой к влажной от пота груди Алексея и в который раз зашептала на смеси двух языков – айнского и русского – об устье великой реки Амур, где жила её семья. Там, где Амур изливается в океан широким потоком. А за полосой океанских вод лежит Я ун мосир – наша земля, родной остров утара Нумару – отца Сэрэмы. Кузнец Нумару, после ссоры с нишпа Варойо, вождём его рода, ушёл на северную часть Я ун мосир, а затем и на Амур. Там жила родня Нумару. Там же родилась и Сэрэма, и оба её брата. И там же она была похищена дикарями – сумэренкур. Грязные и дурно пахнущие, в одежде из рыбьей кожи и босые, они утащили её в свои убогие жилища и вскоре отдали солонскому князьку, который, в свою очередь, обменял Сэрэму даурам. Даур Мингит, у которого она жила целый год в услужении, подарил несчастную девушку юному князьку Албазе. К счастью, тот словно не замечал очередную жену, так ни разу не разделив с нею ложе. К счастью для Алексея, потому что для самой Сэрэмы это было довольно оскорбительно – считаться женой, ни разу ею не побыв. Албаза же всё время проводил с другими, более старшими жёнами. Теперь Сэрэма поняла, как ей повезло, ведь её Алексей очень обрадовался тому, что его женщина не досталась прежде никому из мужчин. А сегодня Алексей сказал, что она должна стать его женой! А ещё приехал старик, который поженит их по закону, принятому у народа её будущего мужа. Но до свадьбы она должна будет принять новую веру, также принятую у народа Алексея. Он же при этом объяснил ей, что её личное дело – принимать ли эту веру всем сердцем или оставаться со своими богами, что сотворили этот мир, – пасэ камуя. Но для того, чтобы их единение не вызывало сплетен среди единокровных с её мужем людей, Сэрэме нужно пройти обряд посвящения в таинство новой веры у того худого, жилистого старика.

– Для меня важнее быть с тобой, Алёша, – говорила тогда Сэрэма, – а Бог, он един. Просто у него много названий и воплощений.

Карп остался доволен увиденным. Всё, начиная от глинобитных домов, поделённых на светлую и тёмную половины, от удобных отхожих мест и кончая условиями содержания скота, говорило о том, что народ сей крепкий и хозяйственный. Сами дауры были низкорослы, но крепки телом, в отличие от тунгусов, имели и растительность на лице – у многих мужчин была довольно густая борода, что для русского взгляда было приятно. Отец Кирилл с явным удовольствием предвкушал значительное увеличение своей паствы.


Засурье, Нижегородчина. Конец мая 7146 (1638).


Раннее утро на Волге, понад рекой стелется белёсый клочковатый туман, уже вжимаясь в берега, где прильнули ветвями к воде кучно растущие ивы. Солнце греет чуть-чуть, начинается день, ногам зябко ступать по холодной росистой траве. Ивашка пробирался к реке – умыться да ещё раз приглядеться к островку, к которому плавали все большие мальчишки деревеньки. Хоть и прохладно было, но от воды, казалось, шло тепло. Закатав штаны, Ивашка вошёл по колено в воду и с удовольствием принялся умываться, шумно отфыркиваясь. Поначалу неясный для уха звук постепенно добавлялся к плеску воды, и мальчишка завертел головой, отыскивая источник его. Ничего необычного видно не было, однако шум нарастал. Подалече всхрапнул конь.

«Стук копыт», – понял Ивашка, удивлённо пробормотав:

– Кто это с утра пораньше коня выпустил?

Распрямившись, Ивашка внимательно оглядел поле – коня видно не было. Тут взгляд его упал на берег.

– Пресвятая Богородица!

Из исчезающей утренней дымки вынырнула под мерное постукивание копыт первая лошадь, за ней вторая, третья. Всадники в лисьих островерхих шапках. Конная колонна начала разворачиваться веером, выходя на засеянное ячменём поле. Крупные капли упали с подбородка замершего мальчишки, Ивашка, не отводя глаз с надвигающейся беды, начал пятиться.

«Замирили же татар давным-давно, никак! Откель они?»

Пятился он, покуда не свалился оземь, наступив на мокрую корягу. Только теперь Ивашка со всех ног припустил к деревеньке, закричав:

– Татары! Татары!

Улепётывающего мальчишку легко нагнал один из всадников, со смехом оторвав его от земли и рывком перекинув через седло. В нос ударило конским потом. Татарин вскоре посадил Ивашку на коня более привычным пареньку способом и, показав ему пальцем «не балуй, мол», принялся раздавать команды своим людям, окружавшим деревню. Небольшая, всего с десяток дворов, деревенька, с одной стороны прикрытая густым лесом, а с другой – широкой балкой, обезлюдела за каких-то полчаса. Однако на этот раз татары никого не рубили и ничего не жгли. В деревне осталось лишь полтора десятка стариков, все остальные были уведены в сторону Васильсурска. Туда же тянулось и ещё с десяток небольших караванов испуганных, ничего не понимающих людей.

В Васильсурске крестьяне Засурья, к горестному их изумлению, были буквально проданы стрелецкому начальнику из Казани. Как и остальные несчастные кресть яне, засурцы, вместе со своими пожитками, были согнаны на лодии. Через некоторое время, когда люди расположились на палубах и прекратились жалобные и гневные выкрики крестьян, караван из двенадцати речных судов неспешно взял курс от пристани хиреющего городка на Волге, давно потерявшего свою значимость граничной крепости, на Казань.

– Тятя, что деется? – спрашивал Ивашка отца. – Куда мы плывём?

– И не пытай меня о сём, Ивашка. Главное, что живот свой сохранили, а там посмотрим, что дале будет, на всё воля Божья, – отвечал отец, прижимая к себе заплаканную мать, без чувств лежащую на тряпье.

Ивашка с явным неудовольствием отметил отцову покорность судьбе. Присев на мешок, мальчишка подпёр голову кулаком и хмуро оглядывал медленно проплывающие мимо волжские берега, которые с каждым часом отдаляли его от родных мест.


Ангарское княжество. Июль 7146 (1638).


Итак, минуло ровно десять лет с того момента, как нога гражданина Российской Федерации первый раз ступила на столь далёкую сибирскую землю. Причём далёкую не только географически, но и сильно отстающую во времени от той, что они покинули. Было совершенно неясно, является ли этот мир прошлым их родного мира, или это лишь слепок, параллельная реальность, одно из многих зеркал той Земли, что они знали. Земли, такой родной и кажущейся доброй, несмотря на все те мерзости, что там творились. Сейчас они не вспоминаются, а пропавший мир ассоциируется только с домом, семьёй и друзьями, с любимым человеком или тем делом, что занимало тебя всего, но в той, прошлой жизни. Эта жизнь началась внезапно и резко, с чистого листа. Здесь не важны были личные проблемы, они казались столь чуждыми и мелкими по сравнению с общим желанием выжить в условиях, которые подкинула им судьба. Потом людям захотелось не просто выжить, но и защитить себя, а потом и заявить о себе. Сейчас же, спустя десять лет, они уже думали не о том, чтобы просто жить в своём новом мире, ставшем им вторым домом, а идти вперёд.

В отсутствие доступной для добычи нефти, ставка в экономике княжества автоматически падала на каменный уголь, запасы которого представлялись пока неисчерпаемыми. Уголь из-под современного Черемхова уходил в коксовые печи Железногорского рабочего посёлка. Там же пустили и первую мартеновскую печь в этом мире, с принудительной подачей воздуха от гидропривода. Чугуном её снабжали несколько плавилен железной руды. Постепенно посёлок разрастался, на Илим приходилось отправлять всё больше специалистов и работников. Но людей всё равно не хватало. Тунгусов же привлекать на работы, кроме погрузочно-разгрузочных, было невозможно. Они могли, устрашившись фронта работ, просто откочевать на сотню километров и вспоминать жаркий цех лишь как одно из воплощений жилища злых духов и их человеческих слуг. Так что пока они работали, свозя на оленях богатую руду Железной горы к плавильням, – и то хорошо.

Небольшой прокатный стан позволял накапливать заготовки для будущего строительства от арматуры до стальных лент. Попутно фосфаты, применявшиеся при производстве стёкол, при взаимодействии с коксом и песком дали возможность получать при сильном нагревании белый фосфор, при дальнейшей его перегонке в фосфор красный появилась возможность производить фосфорную массу для спичек, столь необходимых абсолютно для всех жителей Ангарии. Радек тут же распорядился ставить отдельное помещение для небольшой бригады спичкоделов, разглядев в этом производстве немалую выгоду от возможного экспорта в Московию.

– Будет греметь в Европах не шведская спичка, а ангарская, – ухмылялся профессор.

Отмечать десятилетие пребывания экспедиции на Ангаре люди собрались в клубе ангарского кремля. Днём было жарко, поэтому окна открыли настежь. Накрытые скатертями столы, заставленные разнообразной снедью и питьём, стояли двумя длинными рядами. В зале царила непринуждённая обстановка, смешки и группки по интересам, стенгазеты и аппликации, развешанные по стенам, – всё это было как там… дома. Соколов не хотел превращать юбилей в отчётное собрание с лозунгами и обещаниями. А просто чтобы все вместе приятно провели вечер. Несмотря на то что среди собравшихся до четверти присутствующих были из группы Корнея Миронова, никакой скованности у них не было. Новички быстро влились в ангарское общество, практически не отличаясь от россиян. Разными были лишь миры, откуда люди попали в Прибайкалье.

Русины и россияне делились информацией, удивляя друг друга фактами из жизни своих стран, а точнее, одной страны, одинаково родной для них всех. Среди людей Миронова в основном были инженеры и техники, а также бойцы охраны, пара биологов и один медик. В клубе они были все, а вот многих ангарцев недоставало. Не могли оставить свои рабочие места люди на угольном карьере, в Железногорске, в Баргузине, на химическом производстве. А на далёком Амуре жили люди Сазонова. Петренко и тем более его пограничники никак не могли покинуть крепость – на границе княжества было неспокойно, погранцы постоянно наблюдали ватажки казаков, числом до сотни человек. Несколько раз назревали и стычки на Нижней заставе, исправно докладывающей о чужаках. Лишь оперативность бойцов крепости не давала казакам простора для их бесшабашного озорства. Во Владиангарск совсем недавно была доставлена партия новейших винтовок, а на службу прислано шесть человек – совсем молодые переселенцы из литвинов и пара тунгусов.

Кстати, Илимский посёлок чах на глазах, литвины оказались никакими крестьянами. Городские жители, они не могли и не хотели заниматься сельскохозяйственной работой, правда, не все, но большинство. Потихоньку посёлок расселяли по княжеству, главным образом в Железногорский рабочий посёлок. Тут уж спуску им не давали, приходилось работать.

Так что вместе с русинами в зале ангарского клуба собрались чуть менее шести десятков человек. Ближе к вечеру улыбки сменились погрустневшими лицами, сознание людей занимали воспоминания о прошлом, печаль и тоска овладевали умами.

– Ладно, хорош сопли жевать, – негромко проговорил Ринат, перебирая струны гитары.

Вообще в экспедиции гитар было две, и обе они активно использовались на разного рода творческих мероприятиях, часто проводимых в посёлках. При этом гитары кочевали из посёлка в посёлок. В основном пели песни общеизвестных в ангарском социуме авторов – Высоцкого, Цоя, Шевчука, Кинчева и немногих других. Даже кое-что из шансона исполняли. Когда темнело, под шашлыки напевали негромко, больше слушая исполнителей.

По иронии судьбы, в обеих экспедициях было лишь по одному уроженцу неевропейской части России – это родившийся в Южно-Сахалинске Сергей Ким, сержант морской пехоты, и Семён Яковлев, бывший житель Барановска. Этот город, как выяснилось, стоял в южных владениях отколовшейся от социалистической Русии бывшей её провинции Аляски, на месте знакомого россиянам канадского Ванкувера.

Поздним вечером, когда все разошлись по группкам, в одной из таких, сидя у костра и попутно наслаждаясь шашлыком, Семён рассказывал об истории освоения его родного края. В целом вначале выходило всё так же, как и в истории россиян, но было лишь два исключения, которые кардинально меняли всю дальнейшую картину. Во-первых, Аляску не продали и не сдали в аренду, а во-вторых, на доктрину американского президента Монро, объявленную им во всеуслышание и фактически объявлявшую оба американских континента вотчиной САСШ в Руси, нашёлся свой ответ. Стефан II Бельский, русинский император и современник Монро, выдвинул свою доктрину, направленную на коллективное освоение обеих Америк в коалиции с Испанией, Францией и Британией. В итоге того переломного момента, когда САСШ, сломив Испанию, отобрали у неё Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины, а после этого оглянулись с интересом на остальной мир, в мире Яковлева не было. А САСШ, собранные из двадцати восьми штатов, в которых постоянно кто-то тянул на себя одеяло, по сути, ничем не отличались от Соединённых Штатов Бразилии – гонору много, а силёнок маловато. Подоткнутая со всех сторон русинскими, испанскими, французскими, британскими и индейскими государствами и анклавами, САСШ ничем не выделялись на фоне Канады, Мексики или Колумбийской Республики. Поэтому Семён с озабоченным интересом слушал о США и об их глобальной роли в мире россиян, немало удивляясь тому могуществу, что приписывали этим лоскутным штатам, поставлявшим на Аляску отличный текстиль.

– А кто же у вас рулит планетой? – спросили Яковлева.

– Чего рулит? – не понял русин.

– Ну, кто в вашем мире находится среди великих держав? – уточнил вопрос Саляев.

– Как кто? Кроме нас, очень сильна Германия, конечно. Ещё Британия, Франция, Южноафриканский Союз, Парагвай, Корея, ну и Колумбия. Но это до войны…

– А что за война? С Китаем, о той, что наши янки рассказывали? – разом напрягся народ.

– Ага, – невесело улыбнулся Яковлев. – Как только Китай объединился, сразу началось – то на Туркестан рот раззявят, то в Монголию лапы протянут, то к маньчжурам полезут. То в японские прибрежные города начнут толпами прорываться. Хорошо, что у нас с ними общей границы не было, но это недолго было, потом появилась.

Люди Миронова мрачно уставились на огонь, пляшущий красными язычками между поленьев. Каждый из них в этот миг вспоминал о том, как эта война отразилась на их семье, ведь мобилизация была тотальной и спешной. Заводы не успевали собирать технику. Тогда китайцев остановили только на Тоболе и задержали на линии главных рек Даурского края – Амуре, Уссури и Сунгари.

– Семён, а почему вдруг Парагвай и Колумбия у вас в передовых странах находятся? У нас они вообще практически неизвестны, ну разве что Колумбию знают по наркоте и одной певичке с большой… долей таланта. А Парагвай – так вообще нечто очень далёкое и неизведанное, – озадачился Карпинский.

– Ну как, Колумбия – это огромная страна, почти треть Южной Америки. Нефти там очень много, алмазов и всего прочего, канал Панамский. Бразильские Штаты, правда, чуть больше, но они сильно зависят и от Колумбии и от Парагвая, который эти самые штаты и Аргентину в придачу неплохо подоил на денежные репарации и земли.

– И там война была? – удивился Ринат.

– Да давно уже, – махнул рукой Яковлев. – Русия в Южной Америке тогда делала ставку на Парагвай, амбициозное молодое государство, которое было слишком независимо от мировой экономики и старалось развивать свою экономику не только за счёт кредитов и вывоза природных богатств. С остальными странами Южной Америки тогда нам не удалось наладить сотрудничество, а Парагвай и Уругвай охотно покупали у нас машины и технологии. Немецкие, французские или британские товары и патенты были существенно дороже, но сидевшие на европейских кредитах правительства Бразилии, Аргентины и Колумбии делали свой бизнес так, как им диктовали из Лондона, Парижа и Берлина. А началось всё с того, что новый президент Уругвая Хуан Борда решил соединить свою страну с Парагваем по итогам всенародного волеизъявления, когда более восьмидесяти шести процентов уругвайцев высказалось за объединение с Асунсьоном.

– Ну я помню, читал про Парагвайскую войну. Но Парагвай тогда потерял более чем две трети населения, половину территории и потерпел полное поражение, – удивился Карпинский. – У вас по-другому было?

– Ну да. Москва сразу надавила на Лиму, поэтому Колумбия не вмешивалась. А вторгшиеся в Уругвай бразильцы были выбиты парагвайскими войсками, в составе которых было много русинских высших офицеров. Парагвайцы пошли на Рио, а вторая их армия, сдержав аргентинцев в пограничных сражениях, также вскоре стала давить на них, заставляя аргентинцев отступать в глубь своей территории. Война закончилась быстро.

– Ишь ты, – процедил Ринат и с ехидной улыбкой добавил: – Дела-то какие. Вячеслав Андреевич, может, спирту по этому поводу разбавим?

– Нет, – рассмеялся Соколов, – ты мне зрячий нужен.

– Кстати, – сказал вдруг Миронов, – у меня есть литр французского коньяка, припрятал давно уже. Теперь, думаю, в самый раз будет.

– Опа! Конечно, в самый раз! Хотел бы сказать, что с меня лимон и шоколад, но ларёк уже закрыт. Будем дружить так, без прибамбасов. Если товарищ Соколов не против. – Искрящиеся восторгом глаза Рината смотрели на Соколова с немалой надеждой.

– Не против, конечно. Я и сам, так сказать, качественный продукт с удовольствием испробую. На юбилей-то!

– Может, и пиво варить будем, Вячеслав Андреевич? – Карпинский решил под шумок продвинуть свою идею.

– Пётр, погоди-ка! Не ранее того момента, как мы все и наше государство твёрдо на ногах стоять будем, иначе чревато.


Утро следующего дня.


На следующий день после празднования Дня Ангарии, который приходился на 22 июля, Соколов провёл рабочее совещание начальствующего состава княжества. Первый раз на подобное мероприятие был приглашён Пётр Карпинский, мичман-связист, бывший начальник Удинской крепости. У Вячеслава Андреевича нашлась для Петра новая работа после того, как Удинск отдали Саляеву и его курсантам. С Карпинским Соколов поговорил отдельно, перед тем как выслушивать доклады своих помощников.

– Значит, так, Пётр. Ты зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. У тебя нет ни единого нарекания, и как человек ты мне очень симпатичен. Я хочу доверить тебе ответственную должность.

Карпинский, выслушивая похвалу Соколова, кивал и тут же мысленно прокручивал возможные варианты своего нового места работы. Да так увлёкся, что пропустил начало фразы Вячеслава Андреевича.

– …в Енисейске.

– Чего? – на автомате переспросил Карпинский.

– Я хочу назначить тебя послом Ангарии в Енисейске, – терпеливо повторил князь. – Поначалу с тобой будет Павел Грауль, он должен будет встретить караван с переселенцами. Беклемишев обещал его на этот год. У тебя будет задача общаться с Василием Михайловичем и постоянно склонять его к любому сотрудничеству с нами. Любому, будь то пополнение запасов патронов к его ружью или совместные мероприятия по поимке нарушителей острожного сбора ясака. Конечно, идеально было бы подсадить воеводу на обмен информации за деньги, но мне кажется, Беклемишев не такой простак.

– Ясно, Вячеслав Андреевич, а жёнка моя?

– С тобой будет конечно же, ты же не монах! И вот ещё что. – Князь внимательно посмотрел на Петра. – Тебе надо выправить чин какой-нибудь, дворянство, что ли. Ну, пойдём к остальным, побеседуем, Радек предлагал баронство, кстати.

По пути в комнату для совещаний, расположенную в административном здании, именуемом ангарцами «сельсоветом», Карпинский обратился к Соколову:

– Но, Вячеслав Андреевич, почему бы вам не послать в Енисейск Кабаржицкого или того же Грауля? Думаю, они справятся получше меня.

– Пётр, сейчас они мне нужны здесь. Кабаржицкий занимается детьми, ставит им мировоззрение современного человека. А Грауль мне будет нужен для формирования нашей геополитики – у него аналитический склад ума, он источник информации по истории этого мира. Да ты не принижай свои способности. Ты справишься.

– Ясно, – кивнул Карпинский.

После того как ему пришлось оставить пост начальника Удинской крепости, Пётр пребывал в уязвлённом состоянии. Ему казалось, что он не оправдал надежд, не справился с полномочиями, возложенными на него с отъездом Сазонова. И вот теперь ему вновь доверили интересную и важную для их княжества работу. Значит, всё хорошо. Значит, он в обойме.

В совещательной комнате уже спорили, когда Соколов и Карпинский открыли дверь. Радек что-то жарко доказывал Роману Векшину, геологу из Петрозаводска.

– Да всё мы сможем! Только две проблемы – люди и время. Со временем и людей заменим на машины!

– Какие ещё машины? – поднял бровь Векшин.

– Паровые! Первый паровой экскаватор работал в начале тридцатых годов девятнадцатого века и заменял полсотни человек с лопатами и кирками.

– Филиал девятнадцатого века хочешь открыть тут, Николай Валентинович? – улыбнулся Соколов. – Добрый день, товарищи!

– Привет, Вячеслав. А хоть бы и филиал, главное, чтобы всё работало. Ну нет у нас нефти и двигателей внутреннего сгорания, ничего с этим не поделаешь! А Роман Евгеньевич говорит, что-де это откат в технологиях.

– Я спорить не буду, – поднял руки геолог. – На сей век паровая машина – это, конечно, предел технологической мысли.

– Вот именно! Это не откат будет, а прорыв! Зря, что ли, у Владиангарска сейчас машину дорабатываем? Кстати, скажу я вам, есть тут один парень, из крестьянских детей. Звать Антипом его – это нечто! Одарён безмерно, я его в старшие механики продвигать буду!

– Это из первых переселенцев, что ли? И уже в старшие механики? – недоверчиво проговорил Соколов.

– Он с механизмами играет, будто родился среди них! – воскликнул профессор.

Покачав головой, Соколов предложил Радеку для начала ещё глубже озаботиться механизацией деревни. Ведь чтобы кормить Ангарское княжество, необходим слаженный труд не менее четырёх сотен крестьян. Сейчас примерно так и было, но проблема состояла в том, что из поселений приходилось постоянно забирать молодых парней, юношей. Люди были нужны везде: и в пограничной страже, и на металлургическом производстве, на угольном раскопе и на золотом прииске. Пополнение постоянно просил и Кузьма Усольцев для создания конного казачьего войска на восточном берегу Байкала. А откуда их было взять? Да тут ещё литвины подсуропили – из двадцати четырёх семей лишь семь-восемь смогли обрабатывать землю и собирать урожай. И то, работая лишь на собственный прокорм, не создавая прибавочного продукта. Остальных пришлось подкармливать, а позже и раскидать по различным объектам Ангарии.

– И так делаем всё возможное в наших условиях, Вячеслав! Маслобойки уже по всем поселениям стоят, мукомольни, инструмента сколько выдали! А конные сеялки!

– Вы насчёт внедрения механизации в сельское хозяйство не переживайте, Вячеслав Андреевич! – уверила Соколова Тамара Сотникова. – Я слежу буквально за каждым наделом. Весной и летом мы с Олегом постоянно инспектируем поля, учеников наших водим, всё показываем, рассказываем. У нас посевная под контролем. Да и ребята с девчатами, которых мы натаскиваем, головастые. Кто не хотел или не тянул, мы не заставляли. Зато смена нам будет достойная.

– Вот-вот! Давайте каждый будет заниматься той работой, которая у него лучше всего получается. Вот мы с мужиками сейчас корпим над паровиками, это наша епархия. Кстати, и у нас есть несколько учеников, которых, знаете ли, я хотел бы иметь у себя в ассистентах там, дома!

Потом Дарья обстоятельно рассказала о мерах по более глубокому внедрению санитарно-гигиенических норм в ангарское общество, о правилах личной безопасности каждого гражданина. Обязательные банные дни и регулярная стирка белья, уборка помещений и территории посёлков не только для русских, но и для живших в самой непосредственной близости к посёлкам тунгусов. Учеников у Дарьи и остальных медиков было меньше, чем у остальных педагогов, зато Дарья посвящала им столько времени, сколько родному сыну не уделяла. Но Вячеслав не роптал – днём с сыном занимались в детском саду, что находился в самом центре кремля, пристроенный к клубу с солнечной стороны.

– Кстати, тут многие ранее опасались энцефалитного клеща. Так вот, могу смело заявить: таковой отсутствует, – несколько буднично проговорила Дарья.

– Точнее, клещ есть, а энцефалита нет. Таким образом, теория об искусственном заражении Сибири японцами косвенно подтверждается, – дополнил Поповских профессор Радек.

После некоторой паузы, заполненной шуршанием бумаг, слово взяла Сотникова:

– Необходимы кошки, Вячеслав Андреевич, грызунов развелось немерено!

С нею тут же согласился Радек, и весьма эмоционально:

– Да-да! Надо, верно, через Сазонова это дело провернуть, там Китай ближе, а у них кошки есть.

– До Китая как раз далеко, Николай Валентинович, – улыбнулся с другого конца стола Павел Грауль, – маньчжуры там. Хотя и до них далековато.

– А это скоро будет один хрен, ты сам говорил, – ухмыльнулся Саляев. – Маньчжуры накостыляют китайцам по самое не балуйся и войдут в Пекин. А как эти маньчжуры к муркам относятся, я не знаю.

– На Курилах, кстати, можно кошек найти. Курильский короткохвостый кот – это нечто! – проговорил Грауль.

– Паша, ты бы ещё посоветовал в Шотландию сгонять за кошками! – засмеялась Дарья, откинувшись на спинку стула. – Наши сейчас соболей выводят, тех особей, что особо ласковы и приручены, скрещивают, потомство не хуже кошек будет играть и грызунов ловить.

– Так, ладно, информацию насчёт кошек Сазонову передадим. Переходим к более серьёзным вещам. Ринат, – Соколов посмотрел на Саляева, – ты сколько ребят в Мироново берёшь?

– Двадцать человек, половина из них курсанты. Лучшие. Тунгусов будет где-то человек под сто сорок – сто шестьдесят.

– Хорошо, – кивнул князь. – Усольцев ждёт команды, у него под четыре десятка казаков и Шилгиней – лёгкая кавалерия под две тысячи душ.

Ринат присвистнул:

– Думаю, справимся, Вячеслав Андреевич! Сгоним этого Алтан-хана к чёртовой бабушке! А заодно и миномёт от Сергиенко испытаем в бою.

Со времени того, как экспедиция Миронова прибыла в Новоземельск по льду Байкала, Саляев уже два раза мотался на Култучную, едва зажила полученная им там рана. В начале и в конце мая он привез Матусевичу ангарские боеприпасы, продовольствие и собственное снаряжение спецназовцев, оставшееся в Белореченске. Оба раза Игорь не показывался Ринату, грузы забирали его бойцы, скупо говорившие о том, что Игорь понимает, что был не прав, и в первую очередь перед Ринатом. Трифон, что ушёл поначалу вместе с Лукой, решил вернуться к своим товарищам. Он рассудил, что поскольку они не бросили майора, с которым провели столько успешных операций, то, значит, либо поняли его, либо приняли всё как есть. А значит, надо парням помогать!

Нападений тем временем становилось всё меньше. Всё реже настырные воины в цветастых халатах бросались к стенам укрепления. Со времени начавшейся благодатной весны враги, что засели в укреплении, уже не усыпляли храбрых воинов великого хана, а пускали горячие железные слитки, что рвали их тела. Теперь им не давали даже подойти к крепости, убивая издалека. Чужаки каждый раз заранее обнаруживали, когда лучники собирались подходить к их стану, а хан очень злился, когда погибали его лучшие воины. Так что теперь если небольшие отряды воинов великого хана и подбирались к злой сопке, то только для того, чтобы выяснить – не собираются ли чужаки идти на самого Алтан-хана войной? Хотя одна группа постоянно находилась рядом с неприятелем, пытаясь схватить кого-нибудь из чужаков, если тот по глупости своей в одиночку выйдет из-за стен убежища.

Она и пригодилась Матусевичу, который вовсе не собирался оставлять прежние убийства людей из экспедиции Миронова без наказания. В один из летних дней спецназовцы заблокировали в тайге с десяток врагов, пытавшихся следить за сопкой. Обложенные со всех сторон воины Алтан-хана пытались ускользнуть из лап большеносых. Но все их попытки оказались тщетны – смельчаков, что пытались убежать из леса к деревне, где стояли их кони, чужаки убивали, не показываясь из-за деревьев. А оставшихся в живых двоих лучников вынудили сдаться. Пока они готовились к смерти, чужаки что-то жарко обсуждали. Наконец один из них вышел к пленникам и произнёс два слова с вопросительной интонацией:

– Алтан-хан? – и показал двумя пальцами походку человеческих ног.

Гэндун, младший воин-хотогойт, с опаской посмотрел на старшего, и тотчас же начальника десятка лучников надвое развалил сплеча один из бородатых чужаков. Другой же повторил вопрос Гэндуну:

– Алтан-хан? – и снова два пальца изобразили ходьбу.

Гэндун, тяжело вздохнув, закивал, мол, «я покажу, я проведу!» – за что тут же удостоился мягкого тычка в бок: чужаки уводили его к сопке. Бежать от большеносых пришельцев он и не порывался.


Содержание:
 0  Ангарский Сокол : Дмитрий Хван  1  Глава 2 : Дмитрий Хван
 2  Глава 3 : Дмитрий Хван  3  Глава 4 : Дмитрий Хван
 4  Глава 5 : Дмитрий Хван  5  Глава 6 : Дмитрий Хван
 6  Глава 7 : Дмитрий Хван  7  Глава 8 : Дмитрий Хван
 8  вы читаете: Глава 9 : Дмитрий Хван  9  Глава 10 : Дмитрий Хван
 10  Глава 11 : Дмитрий Хван  11  Глава 12 : Дмитрий Хван
 12  Глава 13 : Дмитрий Хван  13  Глава 14 : Дмитрий Хван
 14  Глава 15 : Дмитрий Хван  15  Глава 16 : Дмитрий Хван
 16  Глава 17 : Дмитрий Хван  17  Использовалась литература : Ангарский Сокол



 




sitemap