Приключения : Исторические приключения : Сунгари при слиянии с Муданъ-Ула, передовой наблюдательный пост сунгарийского гарнизона : Дмитрий Хван

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  23  24  25  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  103

вы читаете книгу




Сунгари при слиянии с Муданъ-Ула, передовой наблюдательный пост сунгарийского гарнизона

Июнь 7153 (1645)

Ранним утром следующего дня на реке показались вражеские корабли, и на заставе тут же прогремел набат, поднимая с топчанов даже тех, кто недавно завалился спать после ночной смены в конном карауле. В скором времени все двенадцать человек маленького гарнизона, включая четверых дауров, собрались на стенах и в башенке стоявшего на высоком берегу излучины острожка. Хон Юнсок, один из добровольно перешедших на службу к ангарцам корейцев, попросил у Фрола бинокль и, продолжительное время понаблюдав за приближающимися судами, произнес, уверенно кивая:

— Посольство… Много людей… Сотни две.

Люди столпились на стене и внутри башенной площадки, чтобы посмотреть на приближающиеся корабли их главного врага в регионе. Обсуждение судов, видимых в бинокли, вскоре завершилось однозначным вердиктом.

— Какие-то неуклюжие лохани, — проговорил Михаил, выразив этими словами общее мнение.

— Ефрейтор Семин! — тут же подозвал его лейтенант. — Живо в радиорубку! Установить связь с Базой и доложить о появлении гостей!

— Есть! — Стуча сапогами, Миша рванул вниз по лестнице.

С Сунгарийском не удавалось связаться долгое время, сигнал прошел, лишь когда маньчжуры уже пристали к берегу, увидев реющий на ветру ангарский стяг. Начальник заставы лейтенант Иван Волков, сопровождаемый Юнсоком и Фролом, верхом отправился к берегу. Там Волков не позволил солдатам, сопровождавшим чиновников, высаживаться на берег. Маньчжуры были весьма недовольны этим, как они посчитали, негостеприимным шагом. Передавший слова командира Юнсок разрешил сойти с судов лишь троим, и только с тем, чтобы они подтвердили свои полномочия. Разговор был коротким — поначалу говорил только вышедший вперед все тот же старик со слезящимися глазами. По его словам, для переговоров с северными варварами прибыл Хэчунь — первый советник гиринского фудутуна. Показав пограничникам соответствующие грамоты и дав удостовериться в них, старый маньчжур сообщил, что посольство желает продолжить свой путь до городка северян.

— Не думаю, что вам позволят войти в нашу крепость, — предупредил маньчжур Волков, заставляя коня развернуться. — Ваши корабли встретят на реке.

— Мы можем отправляться? — елейным голосом, не глядя на сунгарийцев, произнес старик.

— Да, конечно! — воскликнул Иван. — Я вас не задерживаю.

— И все же мы желаем говорить с варварами в их городишке, — процедил молодой, плотного телосложения маньчжур в дорогих одеждах.

— На то будет воля Неба! — поклонился ему старик.

Спустя немногим более часа суда их продолжили свой путь вниз по реке. Дюжина пар глаз внимательно провожала их, проплывающих мимо высокого берега Сунгари, на котором стояла застава.

— Не нравятся они мне, товарищ лейтенант, — покачал головой радист. — И корабли их не нравятся.

— Миша, они не новые винтовки с оптикой, чтобы всем нам нравится, — похлопал его по плечу Волков.

— Ниче, Михайла! — хмыкнул Фрол. — Мне, вона, ушканы местные тоже не по нраву, однако ж ем!

Лейтенант тем временем качал головой, посматривая на выданные ему в Сунгарийске наручные часы. Шестеро караульщиков, высланных в конный дозор, уже порядком задерживались. Такое бывало частенько, однако Волков каждый раз был этим фактом недоволен. После того как маньчжуры скрылись с глаз, Иван поймал себя на мысли, что его что-то гнетет. От разговора со стариком в душе остался весьма неприятный осадок. То ли льстивые речи маньчжура пришлись не по вкусу, то ли больное лицо переговорщика. Как бы то ни было, чувство тревоги не уходило.

— Семенов! Фрол!

— Слушаю, товарищ лейтенант! — козырнул старшина, подскочив к Волкову.

— Возьми Агея и его брата, — приказал Иван. — Осмотритесь с Лысухи.

— Опасаетесь войска маньчуров ентих? — прищурил глаз бывший нижегородец.

— Не знаю, Фрол, не знаю, — проговорил начальник заставы. — Все может быть.

Старшина картинно вздохнул и направился к даурам, стоявшим еще на стене:

— Эй, браты! Айда со мною!

Лысухой пограничники называли высокую сопку, возвышавшуюся над округой. С ее каменистой верхушки открывался отличный вид на реку. Вскоре бывший нижегородец, приказав одному из дауров взять небольшой запас еды и воды, вышел из-за ворот и направился к лесу, ворча себе под нос. Прошагав добрые полтораста метров, троица скрылась в густом кустарнике, росшем на опушке.

Из оставшихся на заставе девяти бойцов Волков отправил отдыхать пятерых, остальные заняли места на наблюдательных пунктах стен и башни. Иван, щурясь от яркого солнечного света, поднялся на стену, чтобы обойти ее по периметру. Ясный летний воздух звенел тишиной, и никакой посторонний звук не нарушал ее. Легкий ветерок мягко обдувал лицо Волкова, который, расстегнув ворот льняной рубашки, стоял на северной, обращенной к лесу стене. Благодаря этому ветру на заставе не было той надоедливой мошки, что донимала людей с середины июня.

— Товарищ лейтенант, думаешь, они измыслили дурное? — проговорил Гаврила, один из молодых стрелков, из поморов. — Говорить же желают, нехристи! — Находясь рядом с офицером, он внимательно оглядывал лесную опушку, где недавно скрылись его товарищи.

— Гаврила, береженого Бог бережет, — мягко сказал офицер. — Смотри за лесом.

— А ежели кто по преслону шабарчить учнет? На конях выезжать али палить нараз? — не унимался молодец.

— А если кто по опушке будет ходить, то подъедешь со мной на убойное расстояние полета стрелы, — терпеливо пояснил Иван. — Посмотрим, кто там, а действовать по обстановке будем.

Поморец пусть и любил почесать языком, в деле же был весьма справен и ловок, а с винтовкой упражнялся получше многих. Когда же в Сунгарийск придут первые винтовки с оптикой ангарского производства, первый из пограничников, кто ее получит, будет именно Гаврила. Волков знал, что парень не подведет. Похлопав его по плечу, Иван прошел дальше. Осмотрев остальные посты наблюдения, начальник заставы задержался на башне, где находились двое — Юнсок и единственный из первоангарцев Владислав Геннадьевич Карев, мужик пятидесяти двух лет, который был артиллеристом заставы. На башенке стояло скорострельное сорокамиллиметровое гладкоствольное орудие.

Этот передовой наблюдательный пост представлял собой не бог весть какое укрепление, являясь, однако, весьма крепким орешком для туземцев или небольшого отряда маньчжуров. На решение более серьезных задач, чем оповещение Сунгарийска об угрозе нападения с последующей ретирадой в случае явной угрозы захвата заставы, наблюдательный пост в устье Мудань-Ула не был рассчитан. Кстати, к августу из Албазина должен прийти паробот — небольшое суденышко, вооруженное двумя картечницами с возможностью весельного или машинного хода, способное принять на своем борту два десятка человек с грузом. Пока же под нависавшим над рекой скальным выступом, на котором стояла застава, на воде покачивались три большие лодки.

До самого вечера шестеро пограничников, ушедших еще ранним утром в конный объезд, не давали о себе знать. Дело принимало скверный оборот. Начальник отряда в любом случае должен был оповестить заставу об изменении маршрута, прислав одного из бойцов или лояльного местного жителя с запиской. Этого не произошло, что говорило о серьезности происходящего. Миша, радист заставы, сумел, наконец, связаться с радистом канонерки «Солон», доложив ему о времени ухода кораблей маньчжуров и об общей ситуации на посту. Перед тем как окончательно стемнело, начальник заставы, оставив старшим Владислава, решил выйти в конный рейд по ближнему маршруту.

Вечернее солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая тайгу в золотистый цвет. Было душно, спасительный ветерок куда-то пропал, и замолкли еще совсем недавно шумно цвиркающие в траве кузнечики. Внимательно поглядывая по сторонам, трое всадников неспешно двигались по направлению к сопкам, держась открытого пространства.

— Дошшь будет! — авторитетно заявил Гаврила, держа руку на кобуре. — Вишь, все небо обложило, — указал он на быстро темнеющий небесный свод.

— Логично, — согласился Иван. — Духота ведь, да и птицы…

Он не успел договорить, когда знойную тишину внезапно разорвал шумный треск далекого выстрела, а за ним тут же последовал второй и третий. Мгновение — и, переглянувшись, трое сунгарийцев бросились на звук выстрела. Кони послушно наддавали ходу.

* * *

Сунгарийский лес дышал жизнью — беззаботно пересвистывались птахи, где-то трещал невидимый глазу дятел, в густой траве кишела своя жизнь. Солнечный свет, проникая сквозь кроны деревьев, играл бликами в душном, словно густой кисель, воздухе. Вдруг раздался сухой щелчок ветки. Стройная косуля, не переставая жевать, испуганно подняла голову и осмотрелась, поводя ушами. Большие и выразительные глаза грациозного животного напряженно оглядывали кусты и деревья. Верно, где-то притаился хищник! Еще один щелчок заставил косулю немедленно покинуть залитую светом лужайку. Несколько больших прыжков — и она скрылась в ближних кустах. Ветки еще покачивались, когда на плотный травяной ковер поляны ступил мягкий сапог рыжей кожи. Оглядевшись, невысокий, коренастый мужчина с ухоженной бородой замер и стал слушать лес, цепко держа в жилистых руках винтовку. Спустя несколько мгновений он продолжил свой путь, за ним из-за деревьев вышли еще два человека. Похожие друг на друга как две капли воды, молодые амурцы, тихо переговариваясь на своем языке, следовали за Фролом.

— А ну цыц! — зашипел вдруг на них старший. — Расщебетались, яко бабы в базарный день! Ишь!

Братья разом замолкли, сконфузившись. Иван и Агей, дауры-погодки, уже второй год служили в сунгарийском войске. Они оба обучались в албазинской школе, а потом отправились в Сунгарийск, в полк охранения. После полугода караульной службы их приметили, за смекалку и усердие переведя в пограничники. Первые три месяца они прослужили в Наунском городке, а недавно их прислали на самый южный пост, что стоял на берегу Сунгари близ устья Мудань-Улы. За это время они успели креститься, приняв православную веру и получив новые имена. Они весьма гордились этим фактом, который заметно поднимал их авторитет в глазах воеводы. Так сыновья захолустного князца со среднего течения Буреи стали полноценными солдатами великого князя Сокола, получив свои первые капральские нарукавные нашивки.

— От послал Ваня так послал! — пробурчал еле слышно Семенов, поглядывая по сторонам. — Нет бы Гаврила пошел али Михайла…

Раздвинув упругие ветки густого кустарника, трое сунгарийцев вышли на опушку леса. Перед их глазами расстилалось холмистое пространство, кое-где покрытое островками редколесья. Высокая трава тянулась до самой Лысухи, куда и шли пограничники. Оставалось спуститься с возвышенности, на склоне которой кончился густой лес, резко перешедший в полустепь.

— Эй, браты, не отставать! Глядеть в оба!

Какое-то время спустя Семенов вдруг замер, превратившись в недвижную статую. Несколько мгновений он вглядывался в землю перед собой, потом напряженно и внимательно посмотрел по сторонам, будто ожидая скорого появления неприятеля, после чего решительным шагом двинулся вперед. Дауры все поняли, когда сами подошли поближе. Земля, что лежала ниже стоявших на возвышении сунгарийцев, была испещрена конскими копытами. Широкая, в три десятка метров, полоса вытоптанной травы уходила на северо-восток, по направлению к главной крепости ангарцев на этой земле — Сунгарийску. Пограничники принялись осматривать землю.

— Маньчжуры еще вчера прошли, — проговорил Агей, кивнув на конские экскременты.

— Старшина, а следов обоза нет! — воскликнул чуть позже Иван, обследуя местность.

— Верно, капрал, — согласился Фрол. — Однако отряд крупный — тысячи полторы самое малое, а то и больше. Обоз нужон им.

Теперь Семенову надо было отправить гонца на заставу, чтобы Мишаня сообщил сунгарийскому воеводе об обходном маневре врага.

— Иван! — позвал одного из братьев старшина. — Дуй что есть сил на заставу, надо о сем весть лейтенанту передать. А мы с Агеем смотреть будем — обоз, верно, будет иттить. Тогда и Агейка до заставы побежит.

— Есть, старшина! — Даур, сняв винтовку с плеча и взяв ее в руки, словно весло на берестянке, побежал обратным маршрутом.

Стараясь не сбить дыхание, Иван бежал по мягкому, пружинящему мху, густой траве, каменистым россыпям, перепрыгивая через многочисленные ручьи. Мимо него проносились деревья, хватали за рукава ветви кустов, мошкара лезла в лицо. И эта духота была невыносима! Но Иван продолжал бежать, несмотря на то что едкий пот заливал глаза, грудь будто жгло железом, а в боку предательски кололо. Тем временем небо стремительно темнело и лес погружался в сумрак.

Когда до заставы оставалось еще четверть пути, даур почувствовал, что ему все-таки нужен привал. Впереди уже показалась примеченная им ранее лужайка, на которой лежала поваленная сосна, покрытая зеленым покрывалом мха. Перед ней он и остановился. Согнувшись чуть ли не пополам, одной рукой он оперся о влажный мох, покрывавший упавшее дерево, рукавом же другой вытирал лоб. Внезапно краем глаза даур заметил неслышное движение среди темного ряда сосен, окаймлявших поляну. Один силуэт, второй, третий! Враги?! Так близко? Он понял, что, возможно, его преследуют уже давно, а сейчас самое время для того, чтобы взять его в полон. Не подавая вида, пограничник потянулся было к приставленной к сосне винтовке, но, на полпути изменив движение руки, он расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять револьвера.

— Эй, ты! Даурская собака! — донеслось вдруг откуда-то сзади. — А ну, сдавайся!

Как сразу понял Иван, это кричали солоны, не маньчжуры.

— От собаки слышу! — прорычал даур и рывком вытащил оружие.

Движением большого пальца Иван взвел курок и перекатом бросился в сторону, ожидая развязки.

— Сдавайся, тебе говорят! — снова раздалось из-за черных столбов сосен. — Жив останешься!

— Да зачем я вам нужен?! — Еще не отдышавшись толком и пытаясь сдержать спазмы, Иван пытался найти хотя бы одну цель, оглядываясь по сторонам. — Попробуйте меня убить, идите сюда!

— Глупец, ты нужен живой! — прокричал все тот же голос. — Твои друзья не захотели даться живыми…

Тут старший среди солонов совершил последнюю ошибку в своей жизни — он вышел из-за дерева, уже не опасаясь одинокого даура. Ведь его винтовка стояла прислоненной в стороне от него, а значит, опасаться было нечего. Ну не станет же противник бросаться на него с ножом, как его товарищи, застигнутые врасплох утром.

— Что с ними? — закричал сунгариец. — Отвечай мне!

Однако солон лишь ухмылялся в ответ, выйдя на край поляны. Оттуда даур уже мог видеть самодовольное лицо врага, державшего перед собой тяжелый короткий клинок.

— Уже ничего, — осклабился тот. — Если не хочешь проследовать вслед за ними, вставай…

Однако Иван не дал ему договорить, выстрелив из револьвера. Солон упал, подогнув ноги. Он шумно хрипел и судорожно цеплял пальцами траву. Но даур не смотрел на него, он быстро поднялся, вытянув перед собой руку. Из темноты леса раздались вопли испуганного человека, и Иван, не раздумывая, выстрелил наудачу. После чего, схватив винтовку, он бросился вперед, сбив с ног оказавшегося перед ним замешкавшегося врага. Тот повалился на землю, воя дурным голосом и прикрывая лицо рукавами длинного, на маньчжурский манер, кафтана.

— Огненная рука! — подвывал тонким голосом находящийся в полной прострации враг.

Пограничник, увидев силуэт еще одного солона, растерянно пятившегося в кустарник, выстрелил вновь. Взвыв, тот тяжко повалился назад, ломая ветки. Утробно рыча, Иван еще с минуту носился, словно демон, между деревьями. Но тщетно, ни одного солона уже не было рядом.

Между тем начался дождь, внезапно наполнив лес шумом падающих капель. Молодой даур поднял лицо вверх, навстречу небесной влаге. Постояв так несколько мгновений, он потер лицо ладонью и, громко выругавшись, направился тяжелым шагом к издававшему истеричные звуки солону, все еще валявшемуся на мокрой земле.

— Вставай, падаль! — Иван сильно ударил его в бок.

— Нет! — закричал тот, прикрывая голову.

— Вставай или умрешь! — повторил приказ сунгариец. — А-а! Да что с тобой говорить! — Иван схватил солона за ворот и попытался рывком поднять обмякшее тело врага от земли. Ворот тут же лопнул, и не пришедший еще в себя неприятель снова плюхнулся лицом в мокрую траву.

— Я убью тебя, если ты не пойдешь со мной! — закричал ему на ухо даур. — Что с моими друзьями? Где они?

— Убей меня! — ответил сквозь всхлипы враг. — Как убили твоих людей!

— Всех?! — вскричал даур, выхватив из ножен штык-нож.

— Всех! — заорал пленник, зажмурившись. — Четверо их было! В плен они не давались, бились до конца. Их зарезали в доме старейшины Цибы!

— Как четверо? — опешил Иван. — Шестеро их было! И погоди, ты не солон! Ты маньчжур! А ну, отвечай! — Даур схватил его руками за шею и принялся бить его затылком о землю.

Маньчжур молчал, а вскоре начал растягивать губы в улыбке, после чего и вовсе зашелся смехом. Хохоча, он попытался объясниться:

— Двое дауров… с Цин… давно были заодно… и правда глупец! Хватит!

Несмотря на шум дождя, даур внезапно услыхал характерный звук приближающихся всадников — еле слышимое позвякивание конской упряжи и ритмичный топот копыт. Конечно, это были маньчжуры. Иван знал, что должен был во что бы то ни стало доставить сообщение на заставу. Но сначала надо было расправиться с пленником, иначе тот выдаст сунгарийца. Едва Иван занес над безразличным ко всему врагом нож, как где-то совсем близко раздался характерный выстрел ангарской винтовки. Улыбнувшись и вытерев мокрое лицо рукавом, отчего оно стало еще и грязным, пограничник достал револьвер и выстрелил вверх, дабы привлечь внимание своих товарищей.

Лишь только когда на краю поляны появился знакомый силуэт лейтенанта Ивана Волкова, а затем и Гаврилы, державшего винтовку на изготовку, Иван позволил себе устало завалиться на спину, подставив лицо падающим с неба каплям дождя.

— Лейтенант, двое дауров из рода князца Ботога предали нас, — проговорил даур, прикрыв глаза. — Они ждали маньчжур и, улучив момент, привели нашего врага к дому старейшины Цибы, который завлек их к себе для важного разговора.

— И что с ними случилось? — похолодел Волков. — Их пленили?!

— Они не дались, — произнес Иван, и лейтенант понял все без лишних вопросов.

Даур пояснил офицеру, кто именно валяется в мокрой грязи, после чего офицер отрядил Ивана и Гаврилу немедля скакать за Фролом и Агеем, которые остались наблюдать за тропой маньчжуров. А начальник заставы тем временем приступил с помощью другого даура, Семена, что прибыл вместе с ним, к допросу пленного. Тот не артачился и выкладывал интересующую сунгарийцев информацию без долгих раздумий, с опаской поглядывая на револьвер Волкова. С его слов, полуторатысячный конный отряд военачальника Мацана, в который входили монголы и несколько сотен маньчжуров, пришел на эти земли, чтобы увести в Маньчжурию род князя Ботога, который был данником Цин.

— А ты откуда это знаешь? Да говоришь ли ты мне правду? — спросил маньчжура Волков.

— Да, я говорю правду! — буквально выплюнул эти слова пленник, вытирая лицо полами кафтана.

Далее он рассказал, что всадники должны заставить уйти в Маньчжурию тех туземцев, что живут на нижнем Шунгале, поблизости от варварской крепости.

— Опять варварской? — переспросил Ивана Волков. — Почему вы считаете нас варварами?

— Потому что вы — не они, — пояснил Семен. — Они горды, они чванливы. У них своя правда, и иначе как силой вы их не заставите считать вас ровней.

— Ясно, — хмуро кивнул лейтенант. — Кто командует отрядом, откуда он? — снова перешел к вопросам офицер.

— Имя военачальника Мацан, а откуда он прибыл — не знаю. Говорят, из земель восточной Халхи, — отвечал маньчжур.

— Зачем? — нахмурился лейтенант.

— Я же говорил! — нервно пояснил пленник. — Увести наших данников!

Между тем дождь явственно утихал, и вскоре лишь крупные капли ссыпались с высоченных сосен, когда порыв ветра заставлял их кроны раскачиваться. Стало холодно, и Волков с нетерпением ожидал возвращения Фрола, чтобы поскорей вернуться на заставу. А пока допрос пленного продолжался. Выяснилось, что в Гирине есть пушки, подаренные еще Минам заморскими варварами, о которых пленник слыхал от других воинов. Сейчас несколько оных варваров находилось в войске гиринского футудуна Сабсу.

— Заморские варвары? — удивился Волков. — Что за люди?

— Не знаю, я их никогда не видел, — буркнул пленник.

— Ясно, — кивнул офицер, задумавшись.

Вскоре, что-то решив для себя, Иван спросил пленника о дальнейших намерениях Сабсу и его войска.

— Он должен оборонять Гирин и заставлять уходить солонов и дючеров на юг.

— А наша застава? Они знают про нее?

— Знают! — часто закивал маньчжур.

— Семен! — позвал даура офицер. — Иди встречай наших. Я сейчас буду.

Даур, кивнув, забрал с полянки свои вещи и рюкзак Ивана и скрылся в кустарнике. Офицер же приблизился к замершему пленнику.

Семен присел на пригорке близ звериной тропы и принялся осматриваться вокруг. Серое небо, затянутое черными тучами, все еще ронявшими на мокрую землю крупные горошины уходящего на запад дождя, стремительно темнело.

— Скоро совсем стемнеет, — заметил появившийся на опушке Волков, вытиравший тускло блеснувший штык-нож о кусок тряпицы.

— Да, — согласился Семен. — Поспешать к заставе надо, лейтенант, чую я, недобро дело.

* * *

Путь до заставы занял гораздо больше времени, чем предполагал Волков. Лейтенант опасался за коней — несшие на себе по два человека каждый, они легко могли повредить себе ноги на скользкой жиже, к тому же на лесных тропах из-под земли частенько выступали мокрые корни деревьев. Кроме того, остывающий сейчас на злополучной полянке маньчжур говорил, что один из отрядов конников вполне мог атаковать небольшой острожек северян. Но даже этот факт мерк в сознании сунгарийского офицера на фоне предательства дауров. Об умолчании этого факта Иван Волков договорился со своим тезкой — туземцам не следовало знать об этом поступке их товарищей, бывших пограничников. Даур понимающе согласился и обещал молчать.

Даурский народ, который, по замыслу Ангарска, должен будет стать главным союзником сибиряков, и так был окружен повышенным вниманием со стороны русских. Жизнь дауров, а особенно тех, кто жил в непосредственной близости от поселений ангарцев, постепенно и неуклонно менялась — в даурских городках и деревнях появлялись церквушки, а при них и школы. Строились бани — в устроенный быт амурцев настойчиво входила личная гигиена. Тут, конечно, многое зависело от князцов и вождей, и, надо сказать, подводили они не часто. Частыми гостями становились не только рекрутеры и врачи, но и бригады агрономов, которые выдавали пахарям — а именно так переводилось самоназвание дауров — пшеницу, картофель и другие культуры, а также активно внедряли новые для своих подопечных способы ведения хозяйства.

И Бекетов, а теперь и Сартинов видели, что по сравнению с тунгусами, да и любыми другими туземцами, дауры с гораздо большей охотой перенимали все новое. Сазонов говорил то же самое и об айнах, но они покуда были слишком далеко от окультуриваемых сибиряками мест. Амурские пахари же к настоящему времени стояли на объективно высшей ступени развития среди всех сибирских народов, до сих пор виденных ангарцами. Из ангарских тунгусов и бурят, давно уже находящихся под управлением Ангарска, к сегодняшнему дню удалось создать лишь три общины, жившие полностью оседло, в избах и ведшие собственное хозяйство. Что, разумеется, не было выдающимся результатом. Здесь же, на Амуре, проблем с этим не было. И теперь выяснилось, что не всем даурам пришлись по нраву новые порядки, насаждаемые пришельцами. Это не было тайной, но таких людей прежде не было среди рекрутов, а тем более среди пограничников. Прежде недовольных туземцев, у которых отняли право иметь рабов и предаваться междоусобице — любимому развлечению духовно неокрепших народов, как-то удавалось отсекать от службы. В случаях активного неприятия новых порядков к смутьянам применялись разного рода репрессии — от переселения и запугивания до физического устранения того или иного князца или старейшины. После чего немедленно задабривались нужные людишки и проводились «выборы» нового, лояльного к сибирякам властителя. При этом желающие находились всегда.

Так что измена стала достаточно неожиданной — складывалось впечатление маньчжурской интриги. Они могли склонить на свою сторону недовольных. Тем более тот маньчжур в солонской одежде — Матусевичу теперь было над чем поломать голову.

— А дауров мы все равно, пусть за уши, пусть с писком и соплями, из феодализма вытащим и заставим жить по-нашему! — очень тихо проговорил Волков, покачиваясь на спине усталого коня.

К заставе пограничники приближались с опаской — стало вполне возможно напороться в лесу на маньчжур, следящих за сунгарийской крепостицей. Однако повезло, и худшего варианта из возможного развития ситуации не произошло. Уже на подходе к воротам, метрах в ста от частокола, свет прожектора выцепил маленький отряд.

— Летенат? — послышался узнаваемый, усиленный громкоговорителем, голос Юнсока, который с великим трудом выговаривал звание Волкова.

— Открывай ворота, Юнсок! — прокричал, сложив ладони рупором, офицер.

Лейтенант Волков, не попив с дороги чаю, предложенного Каревым, немедля собрал весь немногочисленный гарнизон заставы на площадке перед арсеналом, оставив на стене лишь корейца. Стоя на крыльце избы, начальник объяснял своим подчиненным общую ситуацию, связанную с очередным вторжением маньчжуров. Он рассказал о крупном конном отряде, не отягощенном обозом, который имеет задачу показать сунгарийским жителям, что воины Цин могут наказать их за верность северным чужакам. Кроме того, всадники будут угонять в Маньчжурию население окрестных поселков. Свет от фонаря освещал решительное лицо офицера, говорившего в полной тишине, соблюдаемой пограничниками.

Иван пояснил, что маньчжуры будут действовать по известной методе — требовать от лояльных Сунгарийску вождей, князцов и старейшин верности империи Цин или уничтожать их без жалости. А к заставе по Сунгари идет пятитысячное войско из Гирина, причем на этот раз с артиллерией.

— Иван! — вдруг раздался хриплый голос Владислава Геннадьевича. — Ты скажи, что с нашими парнями и почему они не с тобой?

— Они погибли, — опустил глаза Волков.

Таких одномоментных потерь ангарцы до сих пор еще не знали. Известие о гибели шести товарищей стало для маленького гарнизона сильнейшим потрясением. Лица людей разом посуровели, а кулаки сжались. Бойцы зримо подобрались.

— Что делать будем, командир? — проговорил Гаврила.

— Выполнять свои обязанности! — повысил голос офицер. — Следить за рекой!

— А как же конный отряд маньчжуров? — осведомился Карев.

— Это дело Лавкая и его рейтар! — отрезал Иван. — Мы должны сообщить о прорыве, а не гоняться за сотнями конных лучников! Ясно?

После ужина Волков поднялся на башенку, а на ходу беседовавший с ним артиллерист Карев сменил на посту Юнсока, отправив того спать.

— У Матусевича с разведданными не густо. Видишь, на этот раз без предательства даже не обошлось, — произнес задумчиво Волков. — Странно…

— Ничего странного, маньчжурам проще запугать или прельстить местных. И конечно же им проще вести разведку. Расовый тип схож к тому же, — глядя на след прожектора, еле-еле освещавший кромку леса, сказал Владислав. — Надо бы через Лавкая или других лояльных князей создать сеть агентов в самой Маньчжурии. Ведь они переселяли туда туземцев?

— Думаешь, наш майор этим не занимается? — усмехнулся Иван. — Занимается, причем уже не один год. Это не афишируется, Владислав Геннадьевич. Поэтому и для нас всех те двое предателей останутся павшими от рук маньчжуров героями. А с разведсетью дело на добрый десяток лет.

После некоторой паузы Карев все же согласился с лейтенантом и, обернувшись, проговорил:

— Тихо что-то, Иван. Думаешь, пройдут мимо? Не станут заставу нашу взять пытаться?

— Не знаю, Влад, не знаю! — в сердцах проговорил Иван. — Увидим!

Остаток ночи Волков провел в башенке, ведя неторопливый разговор с Каревым. Еще несколько пограничников находились на стенах, наблюдая за местностью. Благо четыре прожектора исправно освещали берег Сунгари, луг да кромку леса, стоявшего стеной в полутора сотнях метров от одного из них, находившегося в надвратном укреплении. Покуда враги замечены не были, но их присутствие незримо ощущалось. Помимо множества следов, оставленных ими на тропе, что вилась между сопок, как сообщил лейтенанту Фрол, ночью были слышны многоголосое конское ржание и вскрики людей. Тихой ночью, как известно, звуки над водой разносятся особенно хорошо.

Волков надеялся, что переданное Мишей сообщение об отряде врага, просочившемся на земли солонов, формально принявших присягу князю Соколу, вызовет нужный ответ в виде лавкаевских рейтар. Примерно такой, который они показали при зачистке Науна.

Ранним утром, когда было еще темно, а на берегах Сунгари клубился плотный туман, Гаврила сменил Юнсока на посту в башенке. Немного поговорив с корейцем, помор пожелал ему хорошенько выспаться, а сам поводил для приличия лучом света по лугу, зацепив опушку. Скоро уже нужно будет их гасить — стремительно светало. Солнечный диск через несколько минут уже поднимется над зеленым океаном леса, чтобы начать новый день. Гаврила вспомнил, насколько Солнце громадно по сравнению с совсем малюсенькой Землей — на классной доске все оно не поместилось, учитель нарисовал лишь его бок, вызвав вздох удивления у своих учеников.

— Вот оно же как на свете быват… — пробормотал молодой пограничник и вздрогнул от неожиданности.

Гавриле показалось, что он видел какое-то движение на опушке. Немного поводив широким лучом света, он попытался найти это место. Лишь приглядевшись, он вдруг заметил одинокого всадника. Казалось, он смотрел прямо помору в глаза, и сержант почувствовал, как похолодели его руки. Однако он быстро пришел в себя и, не сводя глаз с незнакомца, снял с плеча винтовку. Чужак же поднял к лицу руку, чтобы защититься от света, бьющего ему в глаза. Гаврила прицелился. Пограничник хотел попасть в одно из деревьев рядом с незваным гостем. В это время сержанта окликнул кто-то из товарищей, но он не отводил взгляда от странной фигуры. Грянул выстрел. Гаврила готов был поклясться, что попал в ближайшую к незнакомцу сосну, сорвав с нее порядочный кусок коры. Однако всадник даже не пошевелился, оставаясь в седле. Помор, удивившись такой выдержке, поцокал языком.

— Гаврила! Что случилось? Почему стрелял?! — потряс его за плечо Владислав Карев.

Сержант молча указал ему на всадника. И тут чужак громко и пронзительно вскрикнул, завертелся на коне и, хлестнув того плеткой, ускакал прочь. Мгновение спустя за ним проследовали, дробно выстукивая копытами по утоптанной тропе, идущей параллельно Сунгари, еще с десяток конников.

Вскоре все стихло, а над лесом вставало багровое солнце. Начинался новый день.


Содержание:
 0  Хозяин Амура : Дмитрий Хван  1  Глава 1 : Дмитрий Хван
 3  Хверен — Туманный, река Туманган. Февраль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  6  Сеул, Чхандок (Дворец Процветающей Добродетели) Январь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 9  Глава 2 : Дмитрий Хван  12  Карелия, северный берег Ладоги, Сердоболь. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 15  Скандинавский полуостров, провинция Бохуслен. Местность близ Гетеборга. Март 7153 (1645) : Дмитрий Хван  18  Сунгарийск : Дмитрий Хван
 21  Глава 4 : Дмитрий Хван  23  Верхний Амур, Умлекан — Албазин. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 24  вы читаете: j24.html  25  Глава 5 : Дмитрий Хван
 27  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван  30  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 33  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Начало июля 7153 (1645) : Дмитрий Хван  36  Швеция, Кальмар. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 39  Швеция, Кальмар. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  42  Енисейск, Ангарский двор. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 45  Енисейск, Ангарский двор. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  48  Берег Илима, Железногорск. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 51  Берег Илима, Железногорск. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  54  Сунгари. Конец июля 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 57  Балтика, остров Эзель — Эстляндия. Август 7153 (1645) : Дмитрий Хван  60  Эстляндия, Феллин — Пернов. Сентябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван
 63  Эстляндия, Феллин — Пернов. Сентябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван  66  Некоторое время спустя в гостевом доме : Дмитрий Хван
 69  Некоторое время спустя в гостевом доме : Дмитрий Хван  72  Некоторое время спустя. Усть-Амурский острог : Дмитрий Хван
 75  Варяжское море, остров Эзель. Ноябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван  78  Некоторое время спустя : Дмитрий Хван
 81  Глава 15 : Дмитрий Хван  84  Зарядье, Варварка, Ангарский двор. Утро того же дня : Дмитрий Хван
 87  Сибирская Русь, Ангарск. Конец декабря 7154 (1645) — январь 7154 (1646) : Дмитрий Хван  90  Столичный посад, берег Ангары. Март 7154 (1646) : Дмитрий Хван
 93  Столичный посад, берег Ангары. Март 7154 (1646) : Дмитрий Хван  96  На следующий день : Дмитрий Хван
 99  Новоземельск, семью часами ранее : Дмитрий Хван  102  Поздним вечером того же дня : Дмитрий Хван
 103  Использовалась литература : Хозяин Амура    



 




sitemap