Приключения : Исторические приключения : Сунгари. Конец июля 7153 (1645) : Дмитрий Хван

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  53  54  55  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  103

вы читаете книгу




Сунгари. Конец июля 7153 (1645)

Лунная дорожка блестела на темной и спокойной водной глади Сунгари, словно показывая дорогу рулевому. Ночь была светла от сияния полной луны и на удивление прохладна — над головами бойцов корейского полка, перевозимых на палубе канонерки и на барже, которую она тянула, облачками клубился выдыхаемый пар. Речной корабль шел по реке на малых оборотах, постепенно приближаясь к конечному пункту своего пути. Уже была видна чернота скальной громадины, на которой располагалась застава. Горели на причале далекие огоньки зажженных заранее фонарей, «Солон» замедлял ход, готовясь к причаливанию.

Берегом следом за полусотней даурских рейтар двигались пять сотен всадников, которых вел Ан Чжонхи. Этот офицер был прислан ваном Кореи своему сыну для помощи в командовании полком «Гнев». Ли Инджо безмерно доверял ему, потому Ан знал великую тайну замысла своего господина. Чжонхи ощущал на своих плечах тяжесть возложенной на него ноши, которую, по его мнению, принц до конца не осознавал. Уж слишком легкомысленно он относился к происходящему, к тому же Хеджон не горел желанием общаться с Чжонхи и тем более слушать его. Хотя, возможно, офицер был слишком требователен к принцу, который никогда не был близок к армии.

В ходе учений Матусевич лично убедился в высоких моральных качествах и тактических навыках Ана, утвердив его в звании подполковника. Полковничью должность занимал сам Ли Хо, формально командуя «гневными», а фактически он был вынужден слушать своих советников — присланного отцом Ана и ангарского майора Кима.

Наконец огни заставы стали совсем близкими, на берегу показались люди, на стене заставы был зажжен один из прожекторов, осветивший берег, и после недолгих маневров корабль причалил. Началась высадка полка.

— Причал теперь пора укреплять, — усмехнувшись, заметил Ким, глядя, как бойцы переносили на берег минометы, разобранные на три составные части, и с жалобным скрипом прогибались сосновые доски под их тяжестью.

— Верно, — кивнул серьезный Гусак и вскинул руку, отодвинув конец рукава. — Укрепляться тут самое время. Посмотрев на часы, Мирослав добавил: — Сергей, у тебя не более двадцати минут на сборы, выходишь к условленной точке у ручья. Волков ждет в перелеске, дорога ясна?

— Конечно, товарищ капитан! Уж сколько раз… Разрешите идти к своим людям?

Гусак коротко кивнул, проводив Сергея строгим взглядом, а сам в сопровождении старшего лейтенанта Линевича направился к гарнизонному радисту. Волков только что выходил на связь.

Назначенный Паскевичем на должность командира сводного подразделения разведчиков, в состав которого входили и проводники-дауры из числа лучших воинов, Иван Волков заранее выдвинулся со своими бойцами к передовой линии маньчжурских постов. При приближении основных сил разведчики, дождавшись к тому моменту подкрепления в виде шести десятков корейских воинов под началом Кима, должны были уничтожить караулы врага, чтобы обеспечить скрытность занятия полком позиций перед утренней атакой.

* * *

Наконец время пришло, и каждый воин, проверив легкий доспех и обнажив оружие, решительно проследовал за своим командиром. Передовой отряд, разбившись на четыре группы, каждой из которых была определена своя задача — один из ближних постов неприятеля, начал действовать. Группа Кима должна была уничтожить караул маньчжуров, числом около дюжины, располагавшийся на каменистом берегу шумного ручья, не слишком высоком, но, как пояснил Волков, ручей нужно будет перейти несколько выше по течению, так как фронтальная атака чревата возможной потерей фактора внезапности. Так и сделали. Намереваясь выйти к цинским стражникам с тыла, бойцы, перейдя ручей по выступающим из воды камням, скрылись в сосновом бору. Они неслышно ступали по будто пружинящему ковру из опавшей хвои, по зеленому мху, покрывавшему целиком даже крупные камни. Вдалеке послышался треск. Нога переднего даура замерла в воздухе и, словно размышляя, мягко опустилась на землю.

— Олень молодые рога чешет, — еле слышно пояснил охотник.

Тем временем рассветало, пробуждались дневные птицы, а между деревьев еще клубилась белесая дымка тумана.

Через некоторое время воины по знаку проводника замерли и опустились на колено, внимательно осматриваясь вокруг. Ким подкрался к ветвям кустарника, который охватывал широкую поляну почти со всех сторон. Даур пригнул одну из веток, и Сергей увидел красневшие поодаль угли, а дым почувствовал только теперь. Рука его сделала заученный жест — «приготовились!». Бойцы подобрались, их руки сжали оружие, кто-то надул щеки, теперь неслышно выпуская из них воздух. Поглядывая друг на друга, солдаты показывали командиру характерным взмахом свою полную готовность. Пошли! Дауры раздвинули в стороны кустарник, и корейцы ворвались на лужайку. Мгновение ушло на оценку обстановки, и тут же яростные вскрики наполнили небольшое пространство поляны. Самый отчаянный из бойцов напал на одного из двух бодрствующих противников и зарубил ближнего к нему оцепеневшего от неожиданности копейщика, не успевшего даже вскочить на ноги. Товарищ же его, не раздумывая, вонзил острие своего копья в не защищенное доспехами горло храбреца и, тут же вырвав его, бросился на ближайшего недруга, громко заорав во всю глотку. Маньчжура остановила даурская стрела, вонзившаяся ему в щеку, чуть пониже глаза. Завалившегося навзничь врага добил смертельно раненный кореец. Яростный хрип раздался из пробитой острием копья гортани, когда боец с яростью вонзил в грудь своему убийце его же собственное оружие. Оперевшись о древко, он тут же испустил дух. Бой закончился, едва начавшись, — остальные враги были изрублены и исколоты штыками в течение минуты. Но несколько воинов успели получить ранения, большей частью несерьезные.

Еще раз проверив в рассветном сумраке тела врагов, лежащие в разных позах, там, где их застигла смерть, Ким уже хотел было послать бойца на доклад. Но вдруг из кустов, отстоявших на десяток метров от опушки, где произошла схватка, неловко вывалился человек и, поддерживая руками порты, бросился в сторону маньчжурского лагеря, отчаянно вереща от страха.

— Уйдет! — яростно зашипел Сергей, резкими движениями расстегивая кобуру револьвера. — Проглядели!

Дауры вскинули луки. Первая стрела, выпущенная по улепетывающему к кромке леса подвывающему врагу, ушла в сумрак между вековых деревьев. Вторая пропала там же. Бежавший петлял между стволов, стремясь уйти от неизбежного. Еще раз хлопнула тетива. Коротко взвизгнув, маньчжур затих, — он успел миновать разящую без жалости сталь ангарских клинков, и лишь даурская стрела, третья по счету, сбила его с ног, с хрустом вонзившись в затылок.

— Василий! — окликнул легко раненного молодого даура Сергей. — Дуй к радисту с докладом. Чисто! И передай — есть отличная полянка для минометной позиции.

— Товарищ майор, — прежде чем уйти, амурец показал на свою щеку, — кровь у тебя.

— А-а, черт! — Ким отерся, и на ладони остался темный липкий след. — Ерунда! Поспешай!

Корейский полк с приданной ему минометной батареей и неполной ротой сунгарийских стрелков по следам разведотряда вошел в лес к полудню. Дауры и три десятка сунгарийцев оставались на заставе. Лошади, на которых добралась до места большая часть полка, были отогнаны коноводами на обширный луг ниже по течению, кроме двух десятков, на которых была навьючена амуниция.

Едва оказавшись на присмотренной Кимом поляне, командовавший операцией Мирослав Гусак немедля сформировал из отдохнувших бойцов два отряда по тридцать солдат для более глубокой разведки флангов маньчжурского стана. Назначив командирами лейтенантов Ивана Волкова и Ли Минсика, капитан приказал им обследовать лес вплоть до поросшей кустарником каменистой гряды, серо-зеленой щербатой стеной тянувшейся на горизонте. После этого у Гусака нашлось время на замечание Сергею по поводу потери бойца, а также он отчитал его за то, что тот без надобности влез в рукопашный бой, получив небольшое ранение.

— Не забывай, что ты у нас пока один такой — со знанием языка и письма вероятного союзника. Вот когда наши ребятки в Сунгарийске сдадут тебе экзамены по языку, тогда и лезь куда хочешь. А пока от передовой я тебя отстраняю. Смени Кангхо, его принц уже достал порядком, а Сонг парень молчаливый и угрюмый.

Вскоре капитан отправился осматривать укрепления маньчжуров на устроенную для этого площадку в окопе под высоченными соснами. С ним отправился и Ли Хо, сопровождаемый теперь Кимом.

— Сельгеи, скажи командиру, чтобы он дал мне свои увеличительные стекла! — повысив голос и с недовольством поглядывая на мельком улыбнувшегося уголками губ Сонга, попросил принц.

— Скажи ему обождать, — коротко ответил Киму Мирослав, не отнимая глаз от бинокля.

Он внимательно оглядывал земляной вал, тянувшийся по периметру вражеского лагеря, отмечая прикрытые ветошью места на валу, где, по его мнению, следовало ожидать установленные европейскими инструкторами орудия, а также изгородь, прикрывающую возможный проход внутрь городка. Несколько наблюдательных башенок находились за валом. Внутри лагеря продолжалась стройка, ветром доносился лязг железа и крики маньчжуров, деревянный треск. Вились с десяток дымков.

— Иезуиты неплохо потрудились. В меру своих способностей, — не спеша проговорил Гусак, передавая бинокль Хеджону, который уже с десяток минут как нетерпеливо изъявлял желание впервые посмотреть на вражеский стан не из увеличительной трубы, подаренной ему Кимом, а исключительно в бинокль спецназовца.

— Воины империи Цин даром времени не теряли! — воскликнул мгновение спустя принц.

— Деревоземляное сооружение будет хорошо держать обстрел ядрами, — заметил Мирослав. — Европейцы, видимо, не захотели поверить маньчжурам в том, что их враг имеет более совершенное оружие, чем привычные иезуитам пушки.

— Которые они помогают делать теперь и маньчжурам, — ухмыльнулся Сергей, — а китайцев, стало быть, научили.

— Ага, а теперь у них войнушка в самом разгаре — остатки Минской империи дерутся с молодым и сильным тигром — империей Цин. А нам с этого какая выгода? — посмотрел на Хеджона Гусак, ожидая, пока Ким переведет его слова.

— Если Цин одолеет Мин, то они навалятся на вас еще большим войском, — пожал плечами принц. — Разве не так?

— Так, — согласился командовавший операцией Мирослав. — Именно так… Виктор! — Мгновение спустя капитан окликнул радиста, закончившего принимать передачу. — Что там?

— Лейтенант Ли Минсик обошел лагерь неприятеля с правого фланга до гряды. Чисто! — доложил молодой сержант-радист.

Капитан Гусак взглянул на стрелки наручных часов — без десяти три. Люди давно пообедали, снаряжение и оружие несколько раз проверено, каждое подразделение знало свою задачу, орудия установлены на позициях. Пора бы уже начинать. Но что-то казалось Мирославу неправильным. Точнее, маньчжуры вели себя как-то неправильно. Не по-маньчжурски… Или, наконец, научились не кидаться сломя голову на противника, едва завидя его и находя его численность меньшей числа своих воинов. А они знали, что их северный враг уже тут. Немного ранее, перед обедом, несколько неприятельских всадников приблизились к опушке леса вблизи уничтоженного передовым отрядом корейцев поста. Однако цинские кавалеристы, не спешиваясь, прождали невесть чего некоторое время и внезапно ускакали прочь. Проверили, так сказать, своих караульщиков. Уж не знал Гусак, как именно проходят смены у маньчжуров, но эти парни подвох явно учуяли, и в стане врага вскоре началось движение. Однако оно было несколько не того масштаба, который ожидал штаб Мирослава.

Между тем ветер донес раскатистые хлопки частой стрельбы с той стороны леса, где должен быть лейтенант Волков.

— Вызывай Волкова, Виктор! — хриплым голосом приказал радисту капитан. — Что за черт, засада?!

Однако вскоре выстрелы, неожиданно начавшись, так же резко стихли. А спустя минуту Иван сам вышел на связь. Лейтенант доложил, что его бойцы напоролись в зарослях орешника на расположившихся там маньчжуров и ополчение дючеров. Волков сообщил и о том, что враг после небольшого столкновения, потеряв нескольких воинов, организованно отошел. И после в атаку противник так и не кинулся, несмотря на его очевидное численное преимущество. В конце сообщения Волков информировал Гусака о наличии трех легкораненых солдат, которым оказывается помощь.

— Будет ли приказ о моих дальнейших действиях, капитан? — продублировал радист последнюю фразу лейтенанта и внимательно посмотрел на Мирослава.

— Ждать подкрепления, при атаке превосходящих сил врага ретироваться, — тут же ответил Гусак и добавил: — Странно…

— Товарищ капитан! — Ким указал на часы, имея в виду назначенный на три часа дня обстрел городка из минометов. — Время идет!

— Отставить обстрел! — отрубил Гусак. — Они что-то задумали, обождем пока. Возможно, и вовсе обойдется… Ким, роты Сонга и Хона — пятиминутная готовность к выдвижению на позиции, занимаемые разведчиками Волкова. Гренадерам получить гранаты и панцири!

Сергей тут же отправил посыльных к ротным командирам, чтобы получили необходимые инструкции.

— Кангхо, вместе с Хоном поступаешь под командование лейтенанта Ивана Волкова. Отправляйся немедленно, — приказал Ким Сонгу уже по-русски. — Ориентируйся на орешник.

— Есть, — кивнул кореец.

Вскоре две сотни стрелков-азиатов, часть из которых пополнила свой боезапас парой гранат, засунутых за пояс, исчезла среди старых сосен. Гранаты, приводимые в действие выдергиванием вытяжного шнура, очень напоминали немецкие колотушки времен Первой мировой войны. По сути, они ими и были, повторяя их простую и недорогую конструкцию. В сунгарийское войско колотушки стали поступать год назад в связи с требованиями Матусевича, бойцы которого все чаще стали вступать в схватки с дючерскими мятежниками, сидевшими за валами и частоколами своих лесных городков. А в таежные дебри артиллерию не затащить, да и развернуться ей там негде. Поэтому майор спецназа КГБ Русии инициировал создание панцирно-гренадерских взводов под командованием толковых офицеров. Они наводили страх на бунтовщиков, заставляя их бежать прочь сломя голову, едва суровые ребята с намалеванными черепами на касках появлялись вблизи мятежных поселений.

Тем временем Гусак продолжал держать связь с разведотрядом. Волков передавал, что маньчжуры ведут себя смирно и до сих пор агрессии не проявляли. Лишь около получаса спустя сунгарийцы поняли, чем было продиктовано странное поведение врага, — на валу городка отодвинулась изгородь, и в образовавшийся проем выехало с десяток всадников с развевающимися на ветру стягами. В стане неприятеля завыли трубы и забили барабаны.

— Этого я и ожидал, — процедил Мирослав, оглядывая парламентеров в бинокль. Не найдя среди них европейцев, Гусак разочарованно проговорил Киму: — Сергей, приготовь дюжину отличных стрелков.

Маньчжуры остановили коней на лугу, среди высокой травы, не доезжая до опушки пары десятков метров. На них были устремлены сотни внимательных глаз корейских стрелков, скрывавшихся в тени леса, за стволами огромных сосен, за бруствером неглубоких окопов. Люди ждали. А Мирослав Гусак не спешил с ответным выходом, поглаживая морду смирной даурской лошадки.

Тепло одетые маньчжуры в цветастых, расшитых халатах и стеганых штанах, в войлочных сапожках с задранными носками тем временем обливались потом, находясь под палящим солнцем. Тяжелая материя полотнищ лениво колыхалась на высоких древках в руках хмурых знаменосцев. Лица маньчжуров были похожи, словно маски, одинаковые в своей холодной невозмутимости и твердой уверенности. Среди цинской делегации обращали на себя внимание двое пожилых, но крепко сидящих в седле чиновников. Сунгарийцы уже умели отличать их от других по особому головному убору с заостренным верхом, на котором было закреплено навершие в виде шарика из различных камней и металлов, которые определяли положение чиновника в иерархической лестнице. Выходило, что всадник, что был левее, мог быть помощником военного коменданта ближайшего гарнизона — Нингуты, что вряд ли, или Гирина, что было вероятнее всего. Ибо нингутинские чиновники после неоднократного разгрома их гарнизона и стен крепостицы утратили всякое доверие со стороны двора империи. Второй, маньчжур с цепким, колючим взглядом из-под насупленных бровей, был представителем имперского чиновничества, и, по всей видимости, именно он и был старшим среди прочих. Чиновничья должность конечно же не отменяла его военного прошлого, что было правилом среди маньчжуров.

Мирослав, рассмотрев парламентеров, отнял бинокль от глаз и, повернувшись к товарищам, коротко бросил: «Пошли…» — и надел солнцезащитные очки — светило палило немилосердно.

Через некоторое время Гусак, Ким, Ли Хо, а за ними и остальные, ведя коней под уздцы, вышли на залитый солнцем луг, где они забрались на них, чтобы быть наравне с цинскими всадниками. Один из бойцов, уперев конец древка в седельную лямку, развернул бело-сине-зеленое полотнище стяга Сибирской Руси.

Под аккомпанемент громкого стрекота насекомых, кишащих в высокой траве, группа сунгарийских переговорщиков верхами неспешно сближалась с маньчжурами. Мирослав не сводил взгляда с передних всадников врага — их лица продолжали хранить безразличие, казалось, они ужасно скучают и весьма недовольны тем, что им приходится ожидать каких-то варваров для никчемных разговоров. Будто у них нет других, более важных дел. Когда между двумя группами всадников оставалось около полутора десятков метров, Гусак заметил, что чиновник противника несколько подался назад, что-то спросив у военачальника. После его ответа они снова замерли.

Когда между двумя группами верховых оставалось несколько метров, командир сунгарийцев натянул поводья, и даурка тут же послушно остановилась. Сняв очки и коротко кивнув маньчжурам, Мирослав заметил-таки некоторые эмоции на лице чиновника — тот переглянулся с напряженным военным коллегой и, после некоторой паузы, оглядев корейцев, безо всяких церемоний заявил:

— Вы подданные белого князя северных варваров Сокола? А ты, — указал он длинным желтым ногтем на капитана Гусака, — чужеземец из-за моря. Таков ли ты, чужеземец, кои и в Гэмун-Хэцэне при дворе императорском обретаются?

Благодаря неторопливой речи маньчжура Мирослав понял практически все из сказанного. По приказу Матусевича, давно начавшего учить язык главного противника Сибирской Руси на Дальнем Востоке, и благодаря появлению рядом с ним Эрдени этим же пришлось заниматься и многим другим. Даже для простых стрелков были сделаны небольшие словари-памятки с фразами на языке противника. А Паскевичу, Гусаку, Киму и другим офицерам изучение языка вменялось в обязательном порядке. По словам Лазаря Паскевича, в свое время по служебной необходимости учившего сложнейший венгерский язык, маньчжурский теперь был развлечением. Чего нельзя было сказать о письменности — пробовать выписывать принятые маньчжурами старомонгольские вензеля было настоящей мукой. Кстати, Гусак помимо прочего отлично владел родным для себя словацким, а также сносно говорил по-польски. Среди спецназовцев Матусевича вообще было достаточно бойцов, для которых не были в диковинку восточноевропейские языки. Это объяснялось спецификой работы отряда на западном направлении — стыке границ Польши, Венгрии, Валахии и Русии. Теперь же сунгарийский воевода, открыв курсы маньчжурского и корейского языков в главном городе доверенной ему провинции, повторил опыт Ангарска.

Соколов в свое время организовал обучение английскому языку под началом нескольких пленных американцев, потом появились учителя датского и немецкого — чиновники, присланные королем Кристианом вместе с нанятыми в Копенгагене мастерами-корабелами. Кроме того, даже бывший гражданин США во втором поколении португалец Димаш Азеведу имел двух учеников. Вячеслав не считал это лишним, всякое знание имело положительные стороны. А португальский язык вполне мог пригодиться, когда сибирцы выйдут, наконец, в открытое море. Близ берегов Японии или Кореи появление этих выдающихся мореходов было весьма вероятным.

Пока же приоритет был за языком империи Цин, следующими по важности были монгольский и китайский, ведь большую часть имперского войска составляли эти народы.

— Гэмун-Хэцэн — маньчжурское название Пекина, — чуть слышно напомнил Мирославу Ким.

— Пусть Ли Хо ведет переговоры, — ответил Гусак. — А я некоторое время побуду иезуитом.

Хеджон заставил своего коня сделать несколько шагов вперед, чтобы обозначить свое главенство среди сунгарийских переговорщиков.

— Мое имя Ли Хо, я командую войском, которое по приказу князя Сокола пришло к незаконно построенному вами городку на земле солонов, его подданных, — заявил принц, с вызовом глядя в глаза чиновнику-маньчжуру.

— Ты хорошо говоришь на моем языке, Ли Хо, — ответил тот, поморщившись с досады, — но слова твои полны лжи! Земли, лежащие по берегам реки Черного Дракона, принадлежат империи Цин с давних времен, а народы, живущие там, являются нашими данниками.

— Это не так, — усмехнулся Хеджон. — Народ дауров, народ солонов и прочие народы, кроме немногих родов мятежных дючер, являются подданными князя Сокола.

— Богдыхан — суть Бог земной, равного ему на земле не может быть! — произнес запальчиво военачальник. — Но великий император милостив и великодушен. Князь северных варваров должен склониться перед властью Цин и принять ее всей душой. Тогда милостивый богдыхан одарит князя Сокола щедростью своей, утвердит титул его и даст ему великие дары.

— А если князь Сокол не послушает князей-регентов Доргоня и Цзиргаланя, правящих при малолетнем императоре Фулине, сыне великого Абахая? Ведь до сих пор все присылаемые войска находили на этих землях лишь бесславный разгром и смерть, — спокойным, но твердым тоном отвечал Ли Хо, поглаживая эфес сабли. — Судьбу Нингуты может повторить и Гирин.

Маньчжуры будто подавились гнильем, их лица стали пунцовыми от гнева и стыда, но они нашли в себе силы сдержаться, а военачальник, поборов приступ гнева, бросил:

— Не бывать тогда миру между нами… — и уже хотел поворотить коня, чтобы отправиться в лагерь, как заговорил Гусак:

— Его нет и сейчас! Что с того? Но говорят, что чужеземцы, служащие империи Цин, не льют вам лучшие пушки, которые мы льем для князя Сокола?

— Ложь! Эти варвары льют лучшие пушки по приказу для империи Цин! — гневно возразил военачальник.

— А еще говорят, что чужеземцы делают вам плохие аркебузы, а для Сокола мы делаем аркебузы, которые их бесконечно превосходят! А речные корабли, которым не нужен парус и гребцы? Делают ли их для империи Цин?

— Император прикажет, и они сделают их! — обернувшись, воскликнул чиновник.

После чего маньчжуры, словно по команде, принялись разворачивать коней.

— Если вы сейчас уйдете в свой стан, не договорившись о мире между нами, мы атакуем ваш незаконный городок и ваш отряд, что прячется в зарослях орешника близ той гряды! — повысил голос Ли Хо, повторяя слова Мирослава, и указал обернувшимся на возвышающийся вдалеке каменный гребень.

Его словам не вняли, что было неудивительно. Маньчжуры, брезгливо поморщившись, отвернулись и продолжали неспешное движение к городку. Едва ли они подумали, что предостерегающие слова варварского военачальника стоят больше усилий, потраченных на сотрясание воздуха. А вот наличие иезуитов среди людей князя Сокола их даже обрадовало — теперь к этим чужеземцам при дворе не будут относиться с тем беспечным уважением, как это происходит сейчас. Но откуда у ближних варварских племен появилась нужда в заморских дальних варварах? Неужели теперь погрязшим в дикости речным князькам понадобились знания о будущих солнечных и лунных затмениях? Зачем им угадывать погоду, ведь ранее им достаточно было обратиться к духам? Неужели им составляют календари-летосчислители?! Но как варвар будет им пользоваться? А если им и правда отливают пушки, которые имеются у армий Цин, воюющих с минскими мятежниками? Что задумали северные племена? Откуда у них взялась наглость уповать на свои угрозы великой империи, сокрушившей Минское царство? Эти вопросы, приносящие лишь смущение духа, роились в головах обоих чиновных маньчжуров. Ответов на них не было. Нужно ждать приказа великого князя Доргоня.

Начальник войсковой операции Гусак тяжелым взглядом провожал удаляющихся всадников противника. Выдержав паузу, он, выговаривая каждое слово, произнес:

— Разговор, стало быть, окончен… — и, повернувшись, окликнул трубача: — Юнпе! Труби атаку!

Гусак заранее обговорил действия отряда Волкова и минометной батареи при полном провале переговоров. Один из корейцев, приложив к губам трубу, вместо более привычных военных медных гонгов, принялся наигрывать нехитрую мелодию. Услышав ее, маньчжуры, что были чином попроще, стали то и дело оборачиваться на остававшихся до сих пор на месте переговорщиков. Что они еще хотели, эти недалекие варвары?

— Если они атакуют войско Саньта, то очень скоро об этом пожалеют, — нехотя проговорил Айжиндай, помощник гиринского фудутуна. — Там больше воинов, чем есть у этих глупцов.

— Стоит предупредить Саньту, — степенно кивнул даотай Дачэнь, совсем недавно назначенный на эту должность — советника цзянцзюня Гирина. — Отправь к нему гонца с сообщением о моем разрешении атаковать варваров, если они посмеют напасть.

Вскоре двое всадников отделились от группы и на рысях двинулись в сторону засевшего в орешнике тысячного полка селина Саньты.

— А гонцов они все же послали! — торжествующе воскликнул принц. — Видали?!

— Я не пойму, почему бы им не замириться? — проговорил Мирослав, когда с опушки леса также донеслись звуки трубы, сообщающие о том, что приказ принят. — Ведь так будет проще им самим!

— Учти, они еще до конца не приняли китайские ценности, — усмехнулся Ким. — Через пару десятков лет они вообще не стали бы с нами встречаться. Для них мы просто доставляющие всякие неприятности варвары, не стоящие лишнего слова. Я думаю, что майор Матусевич не совсем прав, желая достичь заключения договоров с маньчжурами.

Первые три мины прошелестели над головами сунгарийцев и упали за земляным валом, подняв в воздух клубы пыли. Следом за ними последовали еще и еще. С собою отрядом было взято полторы сотни зарядов — этого должно было с лихвой хватить для уничтожения маньчжурского городка. Три десятка мин было с химической начинкой, причем на этот раз концентрация отравляющего вещества была намного увеличена — враг не обойдется слезами, соплями и испорченными портками. Их приберегли для устрашения маньчжуров, если переговоры зайдут в тупик. Но сейчас они и вовсе провалились. Мирослав знал, что цинские чиновники способны «вести переговоры» месяцами, поэтому в определенный момент их стоило подстегнуть. Такой момент настал очень быстро.

Между тем над городком маньчжуров помимо пыльной взвеси появился и сизый хлорный туман. Не успевшая достичь открытого до сих пор прохода в лагерь, группа маньчжурских всадников, еле удерживаясь на гарцующих конях, не смела продолжить свой путь — в городке творилось нечто невообразимое, неописуемое. В нескольких километрах на северо-восток от городка маньчжуров, за земляные стены которого продолжали падать мины, наносившие тяжкий урон метавшимся в панике людям и животным, слышался лишь далекий сухой треск и гулкие хлопки разрывов.

Полк селина Саньты, командира полка знаменного войска, прибыл из чахарских земель в эти дикие земли данников империи — варварских племен солонов по приказу советника принца-регента Доргоня. Полковник знал, что от его солдат ждут того, чего не хватало прежним ополчениям, — стойкости и воинского искусства. Для этого были присланы и иезуиты, обитавшие при дворе столицы, прежде служившие империи Мин, а теперь и свергшей ее Цин. Поначалу Саньта согласился с Гон Салу, заморским военачальником, посоветовавшим советнику Дачэню укрыть свой лучший отряд в густом орешнике. Чужестранец полагал разбить воинство князя Сокола вне его речных крепостиц, где варвары якобы грозны безмерно. Он говорил, что, когда воины Сокола пойдут на приступ и увязнут перед фортецией, земляные стены которой не возьмут ядра варварских пушек, тогда селин и его полк должны будут атаковать врага в спину и уничтожить его, действуя совместно с крепостным гарнизоном. И Дачэнь, и Айджинтай одобрили этот план, поэтому Саньте ничего не оставалось, как также согласиться со словами чужестранца. Сейчас же воины, и несущие караул, и отдыхающие, косились на небо, словно пытаясь найти там источник далекого шума. Солдаты с непониманием и удивлением вслушивались в доносящиеся до них звуки, и в душе их зарождалась гнетущая волю растерянность.

Раскрасневшийся от обильного обеда и гнева, вызванного испорченным сном, селин Саньта появился у палисада из кольев и переплетенных между ними гибких прутьев, за которым располагалась передняя сотня, вскоре после того, как и до его ушей донеслись далекие звуки, похожие на взрывы глиняных сосудов, начиненных порохом. Наорав на развесивших уши офицеров (а те, в свою очередь, на воинов), он велел поднимать всю тысячу и готовиться к вероятной схватке с врагом, засевшим в зарослях напротив.

Между тем один из высших офицеров доложил Саньте о том, что ушедшие ранее воины, что должны были наблюдать за лагерем, не возвратились после того, как их смена ушла вчерашним вечером. Селин тут же отправил два десятка чахарцев разведать обстановку у городка — если это натиск противника, то его отряду нужно немедленно выступать. Возможно, караул пал в схватке с охотниками-лесовиками Сокола, поэтому он лично напутствовал офицера чахарцев.

— Обойди севернее, чтобы не наткнуться на врага, иди от поста к посту, — говорил Саньта, надевая с помощью слуги-китайца жилет с нашитыми на нем железными пластинами. — На выпасе возьмете коней. Вперед!

Приняв обеими руками стальной шлем, селин не успел надеть его на голову, как совсем недалеко разом грохнуло несколько разрывов — снова горшки с порохом! И тут же где-то впереди, в паре сотен шагов, раздался громкий треск, будто десятки пастухов щелкали своими кнутами. Саньта быстро нацепил шлем и вытащил из ножен тяжелую саблю. Издали донеслись вопли ужаса и боли, перемежающиеся с яростными криками сражающихся, — передовые отряды уже бьются с врагом! Саньта зарычал на офицеров:

— Собирать солдат в отряды! Живее же! Наступаем, на крепость напали!

Его уже окружили воины личной сотни, одни выставили вперед острия пик и трезубцы данджи, другие наложили стрелы на лук и внимательно оглядывались по сторонам. Саньта с гневом смотрел на остальных — многие бестолково носились по вытоптанной траве, опрокидывали котлы с едой, затаптывали костры да решительно вопили, готовясь к бою. Треск не прекращался, он становился все громче, его раскаты напоминали селину аркебузные выстрелы, но все же у аркебуз выстрел намного громче, он подобен грому! Полковой начальник оглянулся на торопливо раздувающих фитили аркебузир и немного успокоился, а через некоторое время его тысяча, чалэ, была готова к отражению атаки противника.

Непонятный треск становился значительно громче, но гораздо реже, крики также затухали, и вскоре стихло все. Саньта потрясенно вслушивался в тишину. Нет, как таковой тишины не было — птицы все так же беспокойно кричали, а в кронах деревьев гудел ветер, шелестя зеленой листвой. Было слышно, как возбужденно дышит стоящий рядом офицер, но сразу задержал дыхание, едва селин повернул голову в его сторону. Поскрипывали ветви деревьев, жужжал серый овод… Но впереди, за палисадом, была полная тишина, абсолютная! И оттого Саньте стало не по себе. Боясь себе в этом признаться, он сделал резкий жест рукой, отчего даже покачнулся.

Вперед!

Первыми за палисад ушли чахарцы сотника Абыху, храбрейшего воина из всего чалэ Саньты, ни единого разу не показывавшего врагу спину и всегда побеждавшего в схватках, даже в самых сложных условиях. Абыху и его солдаты должны будут разузнать, что происходит впереди, после чего селин сам решит, как следует поступить его тысяче. Атаковать противника в лесной чащобе или уйти к городку и помочь гарнизону, поступить по указанию чужака Гон Салу или решить дело самому. Саньта напряженным взглядом провожал чахарцев, которые переходили ручей, текущий близ палисада, ступая по мокрым камням. Вскоре, поднявшись на небольшое возвышение, солдаты исчезли из вида за стволами старых буков один за другим. Начальник знаменной тысячи чувствовал, насколько ему стало неуютно посреди леса. Ему было душно, да и доспех был словно тяжелее обычного, он будто давил на плечи, тянул к земле. Хотелось пить…

— Наваждение… — Саньта отер мокрый лоб и приказал принести воды.

Время шло мучительно медленно. А ведь еще не вернулись чахарцы, посланные к городку. Какие новости будут оттуда? Может быть, стоит отойти к лагерю, тем более там все стихло. Стихло? Селину не нравилась неопределенность. Пожалуй, стоит отойти.

И тут снова грянуло! Раскатистый грохот был совсем рядом, шумно ухнули и знакомые уже разрывы сосудов с порохом. Стоявшие рядом офицеры с волнением смотрели вперед, сжимая в руках рукояти сабель, порываясь броситься вперед и увлечь за собой солдат. Покуда их сдерживало только отсутствие приказа селина. Тем временем шум боя снова начинал стихать, и теперь более отчетливо стали слышны крики боли, хрипы, дикий кашель…

— Господин, мы должны атаковать, или они погибнут! — взвизгнул офицер, нервы которого были натянуты до предела.

— Заткнись! — рявкнул Саньта. — Может, наши лазутчики ошиблись в количестве воинов противника?!

И снова звуки схватки стали затухать. Выстрелы тех аркебуз, о коих говорили воины, которые столкнулись с передовым отрядом варваров, звучали все реже. Зато стали слышны яростные хрипы и тяжкий надсадный кашель, будто выворачивавший человека наизнанку. Послышались вскрики — впереди показались фигуры чахарцев. Они бежали на заплетающихся ногах, слепо натыкаясь на стволы буков, падая, они пытались подняться, но не у всех это получалось. Воины подались вперед.

— А ну стоять на месте! — закричал Саньта. — Стоять!

Его приказ подхватили офицеры, еле сдерживая порыв солдатской массы. Тем временем чахарцы, достигнув ручья, падали в него лицом и барахтались в холодной воде, словно пытаясь избавиться от мучений. Кто-то так и оставался без движения. Кто-то раздирал ногтями горло и щеки. Солдаты с широко раскрытыми от ужасной картины глазами разом ахнули. Селин понял, что, если он сейчас не уведет солдат к городку, его тысяча превратится в безликую массу паникующих и разбегающихся людей.

— Каждый сотник головой отвечает за сохранность его отряда. — Селин передал приказ и готовился уже отдать следующий, о немедленном отходе, как с небольшой возвышенности, где начиналась буковая роща, начал спускаться туман, клубящийся белыми языками. А вскоре донесся и серный запах, словно этот дым исходил из пасти дракона.

Последней каплей стало появление в этом смрадном дыму страшных фигур — один за другим они выныривали из него, словно из преисподней, из нижнего мира. Мира демонов. Человеческих лиц не было видно, лишь только покрытые черной кожей отвратительные рожи с круглыми наростами по бокам, а вместо глаз были поблескивающие на свету буркала. Кровь застыла в жилах солдат, и в этот момент Саньта понял, что он не успеет отдать второй приказ. Не отрываясь он смотрел вперед, не обращая внимания на разбегавшихся в панике солдат, — демоны, кто присев на колено, кто оставшись стоять, начали водить из стороны в сторону стволами тонких аркебуз, из которых время от времени изрыгалось пламя и дым. А на стволе аркебузы холодно поблескивали длинные ножи. Ноги селина подкосились, а горло перехватило, будто железной рукавицей, и дышать стало совершенно невозможно. Из глаз брызнули слезы, оттого что в них впилась сотня иголок, а кишечник в одно мгновение ослаб и немедленно опорожнился. Он попытался развернуться, броситься прочь, но не смог этого сделать. Саньта чувствовал, как его пытаются тащить оставшиеся при нем воины, но каждый из них то и дело падал на землю. Вскоре упал и он сам, повергнутый наземь сильнейшим ударом в грудь. Более он ничего не видел и не слышал, только чувствовал еле ощутимые удары по телу. Его воины, пытаясь спастись, наталкивались сослепу и на тело своего селина. Вскоре сознание его померкло, и Саньта получил, наконец, отдохновение.

* * *

Спустя без малого час городок был надежно блокирован, однако сунгарийцы, по приказу Матусевича, переданного по радио, оставили для бегства раздавленного и побитого противника просеку, что вела к берегу Сунгари. Натыкаясь повсюду на смертельные выстрелы из скорострельных аркебуз, маньчжуры и чахарцы, наконец, поняли, где им оставлена лазейка, и, бросая оружие и припасы, уходили по этой тропе. Но «гневные» пропускали далеко не всех — высшие офицеры уводились в сторону, простые же солдаты, цижэни, убегали прочь. Кроме того, этот способ фильтрации врага был необходим для поимки виденных разведкой европейцев, что были среди маньчжуров. По словам пленников, в лагере их было пятеро, а старшим среди них являлся мастер литья пушек и стрельбы из оных некий Гон Салу. У него в помощниках были Тьяго и Жан. Имена двух других иезуитов маньчжуры называли уж слишком вычурно, явно на свой лад.

— Переговорщики возвращаются, товарищ гвардии капитан! — доложил Гусаку посланный своим ротным стрелок. — Пешком идут!

— Хорошо, — кивнул Мирослав. — Но проводи ко мне только двух старших, остальных гони.

Закончив разбирать действия гренадерских взводов и их координацию со стрелками и разведчиками, Гусак поблагодарил офицеров-корейцев за удовлетворительную работу. Отличной или даже хорошей ее нельзя было назвать из-за некоторых огрехов и ошибок. Так, при столкновениях с чахарцами в орешнике и в схватках при разгроме лесного лагеря погибло четыре гренадера и двое дауров-стрелков. Также были и раненые, числом с дюжину, но большинство из них раны имели легкие. Не все гренадеры смогли выполнить задание до конца, были и те, кто оказался слаб. Так, несколько человек потеряли сознание при действии в наглухо закрытых одеждах и средстве личной защиты. Кое-кто и вовсе получил отравление из-за неумело надетого противогаза. Хотя требовать безукоризненного выполнения задания было бы излишне; главное — задача была выполнена, а корейцы Ли Хо и Ан Чжонхи получили боевой опыт при столкновении с сильным и свирепым противником, закаленным в боях с китайской армией империей Мин и восточной Халхой. Эти солдаты не были похожи на ополчения дючерских мятежников или гарнизонных отрядов маньчжуров, с которыми корейцы уже привыкли воевать. За переход на следующий уровень военного искусства плата взималась кровью — этого правила сложно было избежать.

Отличились и дауры — мало того что они, перебив охрану, увели у чахарских воинов табун коней, так еще и уничтожили врагов, бросившихся за ними в погоню. В итоге сегодняшнего боя городок был занят сунгарийцами, а маньчжуро-чахарское войско перестало существовать, лишившись не только припасов, знамен и оружия, но и самого главного — своего офицерского состава, захваченного в плен. То-то Матусевичу недавно пришли заявки от северобайкальской свинцовой плавильни на рабочие руки, числом в два десятка.

Едва ли не главным итогом боя стало пленение двух иезуитов, оставшихся в живых, — португальца Гонсалу ди Соуза и некоего Жана, назвавшегося Иоганном Паулем фон Рихтером.

Специалистов по португальскому языку среди спецназовцев, что естественно, не было. А вот с немецким дело обстояло лучше. Однако Мирослав понимал, что современный этому времени язык далек от того, на коем говорили немцы в его прошлой жизни. Здешний русский-то поначалу бывал для Гусака сложен, нужно было время, чтобы к нему привыкнуть.

— Мартын! — Капитан зашел в палатку связи к радистам. — У тебя немецкий — свободный?

— Нет, — покачал головой плотный, начинающий седеть лейтенант гвардии. — Я в польском хорошо секу, мазовецкий диалект. А в немецком Гамшик силен, старпом на канонерке.

— Точно! Вызывай Марека немедленно! — приказал Мирослав и вышел из палатки.

Задумчиво походив по бывшей минометной позиции, он окончательно составил для себя план дальнейших действий. Коль уж тот маньчжур был уверен в том, что он, Мирослав, есть такой же иезуит, что и те, кто служил империи Цин, то грешно будет разочаровать его в этом. Стало быть, он чужеземец на службе у Сокола, князя северных варваров. Отлично! Теперь нужно сыграть на противоречиях, представить маленький спектакль с далеко идущими последствиями. Только и всего. А то, что чужаки европейцы далеко не всем сановным маньчжурам при дворе малолетнего императора Фулиня и принцев-регентов по душе, Гусак знал уже давно. Тем лучше.

Двух чиновных маньчжуров — советника губернатора Дачэня и помощника фудутуна Айжиндая — привели на лужайку и долго держали на солнцепеке под дулами винтовок. Позже обоих иезуитов сунгарийцы пригласили в большую штабную палатку, причем полог был откинут таким образом, чтобы маньчжуры смогли увидеть все происходившее там. Европейцам предложили чаю, а также овсяное печенье с орешками и медом. Они сидели на удобных, обитых шкурами лавках со спинками. Маньчжурам не дали даже воды, продолжая держать на солнце под охраной двух дауров. На виду у важных пленников сунгарийцы нарочито шумно, с комментариями, осмотрели на предмет крепости тела двух десятков пленных офицеров из знаменного чалэ, а также захваченных в городке. После чего их отправили строем под присмотром всадников к берегу реки. Дачэнь и Айжиндай одновременно видели, как уважительно их враги отнеслись к плененным ими чужеземцам-христианам. Видит небо, для людей Сокола эти предатели и вовсе не были пленниками! Варвары с улыбками разговаривали с Гон Салу и Жаном, их похлопывали по плечам, подливали чай в чашечки…

— Это самый ужасный день в моей жизни! — со стоном протянул Айжиндай, ненавидяще смотря на шатер. — Я никогда не доверял им!

Дачэнь, насупленный, злой и мокрый от пота, молча отгонял жужжащих вокруг него слепней.

А через некоторое время из шатра вышел Ли Хо и, кинув одному из караульных флягу с водой, которую тот ловко поймал, приказал пленникам убираться восвояси.

— Гон Салу решил служить князю Соколу! А вы нам не нужны, — рассмеялся принц и вытащил из-за пояса свитки, завернутые в искусно выделанную кожу. — Эти бумаги надо передать принцу-регенту Доргоню, в них наши условия мира. А теперь уходите!


Содержание:
 0  Хозяин Амура : Дмитрий Хван  1  Глава 1 : Дмитрий Хван
 3  Хверен — Туманный, река Туманган. Февраль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  6  Сеул, Чхандок (Дворец Процветающей Добродетели) Январь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 9  Глава 2 : Дмитрий Хван  12  Карелия, северный берег Ладоги, Сердоболь. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 15  Скандинавский полуостров, провинция Бохуслен. Местность близ Гетеборга. Март 7153 (1645) : Дмитрий Хван  18  Сунгарийск : Дмитрий Хван
 21  Глава 4 : Дмитрий Хван  24  j24.html
 27  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван  30  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Июнь 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 33  Швеция, провинция Скараборг, местность близ селения Оттербакен. Начало июля 7153 (1645) : Дмитрий Хван  36  Швеция, Кальмар. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 39  Швеция, Кальмар. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  42  Енисейск, Ангарский двор. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 45  Енисейск, Ангарский двор. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  48  Берег Илима, Железногорск. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван
 51  Берег Илима, Железногорск. Июль 7153 (1645) : Дмитрий Хван  53  Глава 10 : Дмитрий Хван
 54  вы читаете: Сунгари. Конец июля 7153 (1645) : Дмитрий Хван  55  Глава 11 : Дмитрий Хван
 57  Балтика, остров Эзель — Эстляндия. Август 7153 (1645) : Дмитрий Хван  60  Эстляндия, Феллин — Пернов. Сентябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван
 63  Эстляндия, Феллин — Пернов. Сентябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван  66  Некоторое время спустя в гостевом доме : Дмитрий Хван
 69  Некоторое время спустя в гостевом доме : Дмитрий Хван  72  Некоторое время спустя. Усть-Амурский острог : Дмитрий Хван
 75  Варяжское море, остров Эзель. Ноябрь 7154 (1645) : Дмитрий Хван  78  Некоторое время спустя : Дмитрий Хван
 81  Глава 15 : Дмитрий Хван  84  Зарядье, Варварка, Ангарский двор. Утро того же дня : Дмитрий Хван
 87  Сибирская Русь, Ангарск. Конец декабря 7154 (1645) — январь 7154 (1646) : Дмитрий Хван  90  Столичный посад, берег Ангары. Март 7154 (1646) : Дмитрий Хван
 93  Столичный посад, берег Ангары. Март 7154 (1646) : Дмитрий Хван  96  На следующий день : Дмитрий Хван
 99  Новоземельск, семью часами ранее : Дмитрий Хван  102  Поздним вечером того же дня : Дмитрий Хван
 103  Использовалась литература : Хозяин Амура    



 




sitemap