Приключения : Исторические приключения : Глава седьмая : Юрий Иванов-Милюхин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14

вы читаете книгу




Глава седьмая

Они остановились у харчевни, торчащей посреди села, состоящего из беленьких мазанок. Дарган обмотал конец уздечки вокруг бревна коновязи, подождал, пока спутница приведет себя в порядок. Из дверей уже выглядывал толстый улыбчивый хозяин.

– Прошу, панове, прошу, – певуче начал он зазывать гостей. – Есть горячие русские щи, суп, говядина на вертеле, бардзо свежая.

Дарган молча отцепил баклажку, вылил остатки подкисшего вина на землю. Он не хотел подавать виду, что совсем недавно поляки были его врагами, сейчас это было бы невыгодно.

– Есть все, и вино, и пиво старокралевецкое, ячменное, – тут же заголосил толстяк. – Только открыл новую бочку.

Софи подтянула ремень на поясе, заколола волосы красным гребешком. Она выпросила у Даргана шаровары и теперь щеголяла в них, как заправская казачка, решившая к штанам надеть французскую безрукавку со множеством шнурков впереди, а под нее – кофточку с пышными рукавами. На ногах женщины были красные сапожки с отворотами.

Этот наряд она стала носить недавно, как познакомилась с офицерами из обоза, до этого единственной формой служило простенькое платье. Покосившись в ее сторону, Дарган оглядел площадь, домики вокруг и, не заметив ничего подозрительного, переступил порог харчевни.

– Прошу, панове, – суетился вокруг выскобленного до белизны стола поляк средних лет. – Что подавать на первое, что на второе?

Из кухни наплывал сытный запах, из крана бочки, стоящей возле стойки, в кружку капала прозрачная жидкость, за ограждением суетилась молоденькая полячка, скорее всего, дочь хозяина. В помещении царили тишина и покой, словно война обошла это место стороной.

Когда на столе задымились тарелки со щами, с большими кусками мяса в них, Дарган снял головной убор, перекрестился и взялся за деревянную ложку, а жена последовала за ним. Эта маленькая француженка из высшего общества старалась во всем подражать супругу, она стремилась найти взаимопонимание с ним, слиться в единое целое, несмотря на то что многие вещи коробили ее тонкую натуру.

Когда было покончено с первым и со вторым, Дарган отпил из кружки хорошего вызревшего пива и подвинул баклажку к середине стола.

– Сливянки, брусничной? – вновь напрягся толстяк.

Он знал, что на этом дело не закончится, посетители обязательно наберут в дорогу вкусной домашней колбасы, овощей, желтых головок сыра и пышного подового хлеба. Русские проезжие были щедрыми на деньги, как, впрочем, и на все остальное, иногда и на зуботычины.

– Есть польская и русская водка, украинская горилка.

– Налей виноградного вина прошлого урожая. – Дарган посмотрел на жену, разомлевшую от горячего, ухмыльнулся в усы. – Да сухого наливай, без добавок, а если такого нет, то и крепленое сойдет.

– Бардзо добже.

Они успели допить пиво, попробовать по стаканчику вина. Казак уже приладил к поясу баклажку и собрался выбираться из харчевни, когда с улицы донесся торопливый топот копыт. Дарган стрельнул глазами в окно и увидел, как на полном скаку к харчевне поворачивает небольшой отряд конников в мундирах уланов. Хозяин сразу побежал на выход встречать дорогих гостей, Софи тоже подалась было к двери, но казак успел поймать ее за рукав.

– Куда это ты устремилась, Софьюшка? – одернул он ее. – Нам сейчас лучше не высовываться, здесь переждать.

Она покорно опустилась на лавку, положила руки на столешницу. Подозвав дочку хозяина, Дарган заказал еще по кружке пива и сушеного мяса. В это время в зал ввалилась распаленная ездой ватага уланов, пропитанных пылью. Их командир расстегнул воротник кителя.

– Черт меня дернул связаться с этим подпоручиком, – в сердцах пристукнул кулаком по столу этот бравый ротмистр. – Продолжали бы двигаться по главному тракту, результат был бы весомее, а мы заехали в нехоженую глушь, где нет ни дорог, ни приличных заведений.

– Ищем какого-то солдата с парижской шлюшкой, когда в приказе ясно написано: задержать преступную группу, состоящую из казаков в черкесках и одной французской девушки. Она, мол, является главарем банды. Чистая неразбериха, – поддакнул полнокровный корнет, пристроившийся рядом с начальником. – Я еще поверю, что сундук с драгоценностями захватили казаки. Мамзелька подсказала, они взяли и тряхнули богатого мусью, это на них похоже. Но чтобы мешки с деньгами были у солдата и простой девки – нонсенс.

– Напутал подпоручик, как пить дать, или он просто больной на голову. Корчмарь!

– Я тут, панове, – отозвался толстяк. – Что прикажет вельможный пан?

– Всем по чарке вина и по кружке пива!

– Слухаю пана.

– А потом накормить.

– Я весь тут.

Корчмарь с дочкой завертелись юлой, из боковой двери выскочила дополнительная рабочая сила в виде сына и жены хозяина заведения. Они начали шустро загромождать столы кружками и тарелками с едой. В середине каждого из них появились пузатые бутыли с темной наливкой.

– Я сразу сказал, что этому подпоручику только за бабьими подолами таскаться, – продолжил развивать доводы ротмистра корнет. – Ранение показывал, мол, под Фонтенбло в атаку ходил, за что наградили Анной.

– После окончания военной кампании с Наполеоном Анны удостоили почти весь офицерский корпус, – отмахнулся ротмистр. – Ему деньги были нужны. Или ты не заметил, как заблестели глаза этого выжиги, когда я сказал, что за поимку преступников назначена награда в десять тысяч рублей?

– Как было не заметить, когда у него и руки заходили ходуном. – Корнет припал к кружке с пивом. – Пальцы холеные, словно у карточного шулера.

– Из столичных хлыщей, они привыкли проматывать целые состояния.

Дарган нагнул голову, искоса взглянул на жену. Та подалась вперед встревоженной птицей, впитывая каждое слово уланов. Наверное, она все-таки схватывала суть разговора двух офицеров. Казак толкнул ее коленом, глазами показал на выход, Софи отпила из кружки и пошла к двери, стараясь закрыть лицо платком, подаренным Дарганом. За нею тронулся и он, старательно изображая раненного в ногу солдата.

За их спинами уланы, уже разгоряченные спиртным, наращивали обороты, насторожился лишь рыжий конник, присевший у стойки, он впился взглядом в спины уходящих. Но в это время его отвлекла дочка корчмаря, что позволило посетителям выйти на улицу и заторопиться к лошадям.

Оба уже сидели в седлах, когда из-за угла на площадь вылетел обсыпанный пылью всадник. Софи с тревогой признала в нем подпоручика из обоза и переглянулась с мужем.

Видимо, этот ловелас решил ни с кем не делиться премией, обещанной за поимку преступников, и кинулся в погоню сам. Он бросился к входу в корчму и лоб в лоб столкнулся с рыжим уланом, который как раз выходил на улицу. Их недолгое замешательство позволило беглецам завернуть в переулок и пустить коней в галоп.

Они успели вылететь за окраину селения, когда Дарган заметил, как стелется за ними по улице патрульный отряд. Впереди, насколько хватало глаз, темнели перелески, перемежаемые желтыми убранными полями, в них можно было спрятаться и продвигаться в сторону русской границы. Но до деревьев надо было еще доскакать.

Дарган пожалел о том, что по приезде в деревню не успел поменять лошадей. Чувствовалось, что кабардинец здорово устал, как и дончак под Софи. Казак смог бы и на ходу перескочить на одного из свободных жеребцов, но вряд ли такой фортель сумела бы выкинуть его спутница. А дончак выдыхался, скоро он стал припадать на передние ноги, расстояние между убегающими и преследователями сокращалось.

И казак решился!… Подтянув за поводок каурого, бегущего следом, он акробатом перескочил ему на спину, благо уздечка с этого коня и не снималась. Замотав конец веревки на седле кабардинца, чтобы цепочка из свободных лошадей не прерывалась, он приблизился к жене и рывком пересадил ее на седло впереди себя. Затем Дарган подтащил коня, бежавшего за дончаком, птицей перелетел на него и вцепился в жесткую гриву.

Теперь облегченный дончак оказался позади лошади, на которой сидел хорунжий. Она была без уздечки, но это ничуть не смутило казака. Ударив коня под бока, он заставил его вырваться из группы и стрелой помчаться к ближайшему перелеску, за ним рванулись все остальные лошади. Но расстояние не сокращалось, орловские рысаки под уланами отличались редкой выносливостью, а когда по лицам беглецов захлестали ветви деревьев, преследователи почти повисли на хвосте.

Махнув жене рукой по направлению к следующему перелеску, Дарган скинул с плеча ружье и, насыпав пороху на полку, нажал на курок. Он целился поверх уланских голов, у него не возникало и мысли всерьез стрелять в своих, потому что считалось большим грехом. Дарган был потомком примкнувших к староверам казаков донского атамана Некрасова, завещавшего им в Россию при царях не возвращаться, родину любить, в русских при ведении военных действий не стрелять. Некрасовцы осели везде – на Кавказе, в Турции, на берегах Дуная, – но наказ атамана для всех был одинаков.

Меж тем уланы сбавили напор, скорее всего, их остановила здравая мысль, что война уже закончилась и негоже рисковать жизнями из-за беглого солдата. Лишь один продолжал упорно приближаться к кромке перелеска, это был тот самый подпоручик из санитарного обоза.

Настойчивость хлыща вызывала бешенство, Дарган знал, что этим человеком движет одно желание – добыть деньги любыми путями. Хотелось выскочить навстречу и срубить неразумную голову, вряд ли ловелас оказал бы достойное сопротивление. Перезарядив ружье, казак пальнул крупной дробью, стараясь, чтобы заряд прошел рядом с плечом офицера.

Подпоручик откинулся в седле, схватился за правую сторону лица, видно было, как щека окрасилась кровью. Но и это не остановило его, им владело убеждение, что с раненым солдатом справиться он сумеет, зато деньги, хранящиеся в мешках этой парочки, достанутся только ему. Ведь в донесении разговор велся лишь о золотой цепи с медальоном, принадлежащей целому сонму французских кардиналов, а вовсе не о наличных деньгах. Значит, он имел на них полное право.

Безрассудность молодого повесы сгубила его. На скулах у казака расцвела та самая ярость, с которой он рубил французов в капусту, к тому же вспомнились насмешки этого офицерика по поводу его простого происхождения. Как только подпоручик ворвался под сень деревьев, Дарган пустил коня навстречу, взмахнув шашкой, выбил саблю из рук противника и заставил его заюлить глазами. Дворянин вырвал из-за пояса пистолет, направил его в грудь казаку, но и этот ход не принес никаких результатов. Дарган нагайкой играючи подцепил оружие за ствол и дернул на себя.

Он видел, как противник мысленно уже оделся в белый саван, как сковал его смертельный ужас, но на заросшем густой щетиной лице казака никакой жалости не отразилось. Подождав, пока подпоручик осмыслит свою роковую ошибку, Дарган со свистом рассек воздух клинком, подворачивая его так, чтобы над плечами жертвы после удара не возвышалось даже малого выступа.

Голова повесы дрогнула бровями и не спеша скатилась на землю. Дарган снял с пояса истекающего кровью всадника кожаный пенал со свинцовыми пулями, мешочек с порохом и пыжами, затем столкнул тело с седла, поймал за уздечку шарахнувшуюся было лошадь.

За деревьями замелькали уланские мундиры с золотыми пуговицами, конники продолжали осторожно двигаться вперед. Хорунжий из пистолета выстрелил в воздух и рысью направился к следующей группе деревьев. Следовало поскорее замести следы, чтобы окончательно оторваться от погони, хотя он был уверен, что после всего, что сейчас произошло, уланы вряд ли посмеют углубляться в чащу.


Второй день путники почти без остановок двигались только вперед. Солнце перевалило на западную половину небосклона, редкие перелески перешли в сумрачные дебри. Даргана заботила лишь одна мысль – поскорее пересечь границу с Россией, на просторах которой никто никогда никого не искал. Он давно осознал, что причиной всех бед стала злосчастная кардинальская цепь, если бы не она, то вряд ли бы за ними гонялись. Но что совершилось, то совершилось, оставалось лишь добраться до Терека живыми и невредимыми, а там постараться доказать, что ни к кардиналу, ни, тем более, к королю Франции они отношения не имеют. Намекнуть, что цепь возжелал выкупить богатый месье Месмезон из маленького городка под Парижем.

Дарган и представить себе не мог, что раритет вместе с медальоном давно уже и безвозмездно передала своему родственнику Софи, молчащая рядом, и считал, что ищут их еще и за драгоценности, которых оказалось достаточно в схроне на парижском подворье. Но если бы ему сказали, что кардинальская цепь с подвеской уже переданы по назначению господину Месмезону, а искать их продолжают лишь по одной российской причине – по однажды посланному в войска приказу, не имеющему обратного хода, каким бы ни казался он чудным, – он бы все осознал и успокоился.

Лес перешел в сухостой, под копытами лошадей зачавкала сырая почва, покрытая мхом, дальше начиналось болото. Нужно было уходить подальше от этого гиблого места. Окинув сумрачным взглядом унылую картину, Дарган уже тронул уздечку, чтобы завернуть лошадь назад, когда вдруг его внимание привлек угол то ли короба, то ли какого-то сундука, блеснувший из-за кочек. Он пригнулся к гриве, стремясь всмотреться получше, и заметил человеческие фигуры, успевшие позеленеть от водорослей.

– Месье д'Арган, там это… экипаж, – насторожилась спутница. Через мгновение она поправилась: – Но-но, там гренадьер.

– И ты увидала, – буркнул под нос казак и вытащил ногу из стремени. – Надо прощупать, может, в сундуке что имеется.

– Месье, земля мягкий, – воскликнула женщина.

– Вижу. Да больно уж заманчиво угол блестит, он вроде как медный. Наверняка внутри что-то есть.

Он спрыгнул с седла и, стараясь попадать сапогами на толстые сучья, направился к тому месту. Почва под подошвами задышала сильнее, вскоре она начала продавливаться, а следы казака тут же заполнялись грязью. Дарган изменил тактику, он принялся прыгать с кочки на кочку, руками помогая себе удерживать равновесие.

Когда он добрался до ствола почерневшей березы, возле которого выпирал из болота странный предмет, дыхание у него перехватило. В солнечных лучах отблескивал угол окованного медью сундука, нижней частью ушедшего в болото. Вокруг него в странных позах по грудь увязли в жиже четверо французских гренадеров при оружии, кожа сползла с их лиц, обнажив белые черепа, руки тоже были объедены. Что они здесь делали и как попали в жуткую трясину, оставалось загадкой, как и то, почему эти люди не сумели выбраться отсюда. То ли они пытались уберечь от наступающей русской армии штабные документы, то ли в сундуке была казна какой-нибудь из наполеоновских дивизий.

Дарган решился приподнять крышку короба, но каблук соскользнул с кочки и нога тут же провалилась в болото по колено. Он едва успел выдернуть ее, уже без сапога, и вдруг понял, почему гренадеры навсегда остались здесь. Под страхом быть проглоченными топью, они цеплялись друг за друга, не давая возможности кому-то одному добраться до спасительного дерева до тех пор, пока не умерли своей смертью. Об этом свидетельствовали пальцы солдат сомкнувшиеся на кителях. Болото засосало их по груди, но потом передумало и не стало втягивать глубже.

Казак мысленно вспомнил «Отца и Сына», но любопытство пересилило страх. Обломав сучья на березе, он бросил их на болотину, прилег на них и острием шашки срубил замок на крышке сундука вместе с печатями, налепленными вокруг. Дарган рывком поднял крышку, сверху в сундуке и правда оказались документы, но под бумагами горбились какие-то мешочки, перевязанные шнурками.

Дарган полоснул по материи лезвием шашки, из разреза потекли золотые монеты, они заполнили углубления, проскользнули на дно сундука. Это было так неожиданно, что казак едва не поперхнулся слюной. Он почему-то подумал, что в мешочках должны были быть ордена с медалями, ведь на них лежали документы.

– Софьюшка, посмотри-ка, на что мы наткнулись, – обернувшись назад, громко закричал он.

– Золотой казна? – радостно откликнулась женщина, которая следила за действиями спутника с неослабевающим вниманием. – О, месье д'Арган, давай сюда.

Перекинув на грудь заплечную сумку, казак положил в нее несколько мешочков и сразу почувствовал, что уйти с грузом ему не удастся, настил из веток предательски хрустнул, погрузился в жижу на пару вершков. Оставалось одно – перетаскивать добро по частям.

Дарган принялся таскать мешочки по одному, но и это оказалось нелегко. Кочки убегали из-под ног, норовили отпрыгнуть лягушками, приходилось пластаться во весь рост и по грязи ползти к твердому участку земли. Казак с трудом управился с тремя мешочками, на большее ни сил, ни желания уже не хватало.

Заметив его состояние, Софи присоединила конец веревки к седлу лошади, вторым обвязалась сама и смело шагнула на тропу, устеленную ломкими сучьями.

– Куда ты! – Дарган попытался было остановить жену, но, поняв, что из этой затеи вряд ли что получится, бросился к лошади.

– Надо много ларжан, – засмеялась она.

– Ай да молодец! – поцокал языком казак. – Ни за что бы так не догадался.

– Аллюр труа кгреста. – Софи подняла вверх сжатый кулак.

Женщина дошла до настила, прилегла на него и заглянула в сундук. Она увидела документы, мешочки с золотом, но ее внимание привлекла бархатная подушечка, лежащая в дальнем углу. Чтобы выдернуть ее из-под набитых монетами кисетов, нужно было потянуться через весь короб.

Софи оперлась о край сундука, нащупала ворсистую шершавую материю и осторожно потащила ее на себя. Интуиция подсказывала ей, что все богатства сундука не стоят того, что скрывается под этим бархатом. Деревянный угол сундука предательски просел, Софи сомкнула пальцы на подушечке и ощутила, как расползлась по швам прогнившая ткань.

Глаза женщины зацепились за страшную картину. Ей показалось, что гренадеры зашевелились, они будто бы приготовились завопить ужасными голосами, чтобы она убиралась подобру-поздорову. Софи едва удержалась от душераздирающего крика, который был бы выражением не страха, а протеста, потому что богатства нужны не мертвым, они должны принадлежать живым. Усилием воли она заставила себя еще немного продвинуться вперед, захватила подушечку покрепче и продернула ее к краю короба.

И тут болотная тина, на которой все это происходило, с едва слышным всхлипом скакнула вниз сразу на несколько вершков и зависла над пучиной на честном слове. Софи продолжала крепко сжимать в кулаке подушечку, разжать пальцы ее не заставило бы даже чувство смертельной опасности. Она старалась перенести тяжесть тела на подобие настила, на котором лежала, но голова, грудь и рука, зависли над содержимым сундука, прибавляя ему лишнего веса.

С неслышным шорохом бархат рассыпался окончательно, Софи успела почувствовать, как из ее ладони выскользнул твердый комочек, который сверкнул гранями в груде бумаг. Она лихорадочно разгребла остатки тлена, но под ним ничего не оказалось. Тогда женщина, пересиливая леденящий холод, сковавший все тело, прощупала углубления под мешочками, просунула ладонь между стеной сундука и его содержимым, но камешек словно провалился сквозь дно.

– Софьюшка, вертайся, – глухо, как сквозь вату, донесся до нее голос спутника, но ему откликнулось лишь отсыревшее эхо и повторилось еще раз, пронизанное встревоженными нотами. – Вертайся, болото зашевелилось.

Стиснув зубы, чтобы не взвыть от бессилия, Софи в который раз поцарапала ногтями между мешочками, разбросала бумаги в стороны. Ей осталось столкнуть с гнилья торбочку с монетами, чтобы окончательно убедиться в том, что труд оказался напрасным. Она так и сделала, успела заметить, как в разноцветной трухе сверкнули еще два крупных белых камешка, и почувствовала, что проваливается в бездну.

Гренадеры разомкнули челюсти, они будто смеялись над неудачницей, решившей завладеть принадлежащими им богатствами. В следующий момент грязь вспучилась, добралась до их плеч, запузырил ась под подбородками. Понимая, что она вместе с солдатами и сокровищами погружается в трясину, женщина рванулась вперед, намертво зажала в ладони камешки, вспыхнувшие неземным свечением, закричала, всеми силами сопротивляясь неизбежности, и сразу почувствовала, как кто-то очень сильный дернул ее за талию, вырвал из чавкающей пропасти, протащил по острым сукам, по жестким кочкам. Уже теряя сознание, Софи улыбнулась той боли, которая исходила от скомканной судорогой ладони.

Женщина очнулась оттого, что кто-то обливал ее водой. Она лежала под деревьями, вокруг суетился Дарган. Он успел перенести спутницу на бурку и укутать в нее, потом всунул в рот горлышко баклажки. Она глотнула вина, постаралась унять дрожь, но сделать это оказалось непросто. Накрывшись мехом с головой, Софи лежала, не шевелясь до тех пор, пока тепло волной не прокатилось по ее телу от пяток до макушки.

Когда плоть размякла, женщина почувствовала тупую боль, исходящую от ладони. В памяти ее встала вдруг последняя картина, вновь заставив тело содрогнуться от ужаса. Она выбросила руку из-под бурки, попыталась разжать пальцы.

– Полежи, пока судорога пройдет, – посоветовал казак, присевший перед костром. – Потом еще винца глотнешь, оно расслабит.

– Месье, помочь, – попросила она, глазами указала на кисть.

– Говорю тебе, отмякнет.

– Месье д'Арган, рука, – вновь повела она зрачками на кулак.

Казак опустился перед ней на корточки, погладил белую натянутую кожу, помассировал запястье и вдруг с силой надавил на точку возле пульса. От пронзительной боли пальцы Софи рассыпались веером, под ними оказались два бесцветных камня, врезавшиеся в ладонь. Дарган удивленно уставился на них.

– Я молился Богу, чтобы ты живая осталась, – приподнял он брови. – А ты с того света умудрилась подарок прихватить.

– Да, мон амур, подарок оттуда.

Он перевел взгляд на перстень, врученный ему императором, на кольцо, преподнесенное королем жене, вновь вильнул зрачками на ее ладошку и понял, что цены подобных вещей, скорее всего, и представить не сможет.

– Эти камни такие же, как в наших кольцах?

– Ви, месье д'Арган, это состояние.

Софи посмотрела на возлюбленного сияющими глазами, затем снова увела их на камни, ощетинившиеся искрами. Она знала, что каждый бриллиант весит примерно десять – пятнадцать карат, представляла и то, какую сумму не грех запросить за них. Перед мысленным взором женщины возникли картины будущего, обещавшие счастливую судьбу. У них уже есть имение, они везут с собой много денег, на которые можно открыть собственное дело.

Оставалось решить, в какую сторону повернуть коней. То ли возвратиться в Париж и смело влиться в новую жизнь, то ли продолжить путь и уже на родине возлюбленного разжечь добрый семейный очаг с многочисленной ребятней в будущем. Они сумеют обеспечить им беззаботное детство, а когда дети подрастут, отправят учиться в престижные университеты Европы. Лишь бы их союз черной меткой не пометили случайности, которых вокруг предостаточно.

И все же лучше было бы не испытывать судьбу в России, покрытой мраком неизвестности, а вернуться в атмосферу цивилизованной Франции.

Софи сделала губы трубочкой, приподнялась на подстилке.

– Мон шер, дай ла бока, – капризно попросила она.

– Что тебе подать? – наклонился вперед Дарган, силясь вспомнить, что означает это слово, частенько слышанное от нее.

– Ла лябра… – с придыханием прошептала она.

Замерев в долгом поцелуе, женщина обвила руками сильную шею любимого, откинулась на подстилку, сверкнула зрачками.

– Давай ехать Париж, да?

– Ты хочешь вернуться? – усмехнулся в усы казак. – Нет, милая, у вас среди розовых камней одна канитель. Ни на охоту сходить, ни на горы посмотреть, разве это жизнь! Вот у нас на Тереке аж дух от простора захватывает.

Жена долго молчала, размышляя о чем-то своем, по ее щекам и под ресницами пробегали неясные тени, заставляя Даргана внутренне настораживаться. Он уже любил ее по-настоящему и ни на кого не желал бы променять, даже на родственную по крови и по духу станичную скуреху с ярко-алыми губами и щеками, с черешневыми глазами. Бабьими достоинствами обладала и его спутница, разница была лишь в цвете зрачков и волос, но у Софи к ним прибавлялся светлый ум, который не купишь за красивые глазки.

Перекинув камешки с ладони на ладонь, она полюбовалась игрой света в них, глубоко вздохнула.

– Ви, месье, – сказала она и дурашливо сморщила носик. – Ла мур… дла дур.

– Уже нахваталась, – скрывая довольство, проворчал казак. – У подпоручика, что ли, царствие ему небесное?


Только через два дня путникам с трудом удалось выбраться из дремучего леса и пустить коней вскачь по равнине. Казалось, буреломы с сумрачными чащобами никогда не кончатся, Дарган потерял все ориентиры, даже звезды не помогали выйти на правильный путь. И если бы они не наткнулись на задранную волками телку, кровавые следы которой вывели на едва приметную тропинку, ведущую к глухой деревне, то так и продолжали бы плутать между деревьями, покрытыми мхом, не имея представления о том, в какой стране находятся.

Дарган не решился заезжать в селение, теперь он опасался всего – и погони, и случайной потери сокровищ, добытых на болоте, и того, что его Софьюшка, измочаленная блужданиями в бесконечных дебрях, самостоятельно решит повернуть коня назад, в свой теплый и уютный Париж. Но жена лишь играла желваками на скулах да неустанно хлестала себя веткой, отгоняя бесчисленных комаров.

Под вечер впереди замаячили несколько беленьких хаток, крытых соломой, а вокруг них, куда ни кинь взгляд, стеной стоял непроходимый лес. Дарган рысью пустил лошадей к крайнему домику, возле которого копошился мужичок в белых одеждах и соломенной шляпе. Сам он тоже оказался светловолосым и конопатым, ноги до колен были перемотаны веревками, идущими от лыковых лаптей.

Дарган всунул нагайку за голенище сапога, свесился с седла.

– Будь здрав, мужик, – поприветствовал он его, с интересом ожидая, на каком языке тот ответит. – Есть тут постоялый двор?

– Нема ниякого двора, – крестьянин развел руками, сильно нажимая на «а» и «я». – А чаго, у каждой хате двор, захади да начуй.

– А кто ж вы будете?

Дарган обрадовался тому, что мужик понимает по-русски, но не мог вспомнить, кто так говорит. На войне с такими вот «акалками» он встречался, помнил, что воевали они на стороне русских, но являлись ли жителями исконных территорий Российской империи? Если они с женой по-прежнему находятся в Польше, то трудности еще не закончились.

– Як хто? Бяларусы мы, – простодушно отозвался крестьянин. – А вы з яких таких мест будетя?

– Мы путешественники, – облегченно вздохнул казак. – Говоришь, что постоялый двор у вас в каждом доме?

– Гастям мы рады завсегда.

– Тогда принимай постояльцев, нас с хозяйкой накорми и спать уложи, лошадей напои, задай овса. – Дарган спрыгнул с седла и передал конец уздечки мужичку. – У вас тут спокойно?

– Какой там, по лесам шастает банда вяльможного пана Зарембы, – подхватывая коней под уздцы, отмахнулся мужичок. – Заглядает и до нас, обкрадет – и снова у свои чащобы.

– Леса у вас знатные.

– До смоленской с брянской волостей тянутся, что за триста верст от самой Москвы.

– Нам Москва не надобна, мы в Новгород заедем – и домой, – казак оглянулся на спешившуюся спутницу и был неприятно поражен ее измученным видом.

– Чаго так?

– Дело есть, – Дарган не стал вдаваться в подробности, еще в Париже твердо решив вернуть новгородскому дворянину принадлежащие ему драгоценности.

– Тада вам на север надо держать, Вяликий Новогород будет сразу за Псковом.

Из хаты выскочила хозяйка, тоже вся в белом, на ходу вытирая руки о вышитый цветами передник, и пригласила пройти в комнаты. В сенцах на лавке стояла липовая бадейка с квасом, над ней покачивался березовый ковшик. Зачерпнув из бадейки, Дарган дал спутнице попробовать напитка, и она жадно припала к краю ковша. Солнце еще не успело коснуться вершин деревьев, как оба спали беспробудным сном на перине, брошенной на грубо срубленную скрипучую кровать.


Ночь и часть дня прошли спокойно, пора было трогаться дальше. Мужичок в белых портках и таких же онучах подал Даргану, сидящему в седле, лукошко со съестными припасами, снова указал рукой по направлению к стене леса.

– Там есть просека, по ней не ашибетесь, а дальше люди подскажут.

– Далеко они, эти люди? – с сомнением всмотрелся в сплошной массив Дарган.

– Верст через двадцать будет избушка, в ней отшельник живет.

– А бандиты в какой стороне?

– Пан Заремба мог и в Польшу уйти. Войска прошли, война закончилась, а мы народ нягожий.

Умостив лукошко перед собой, Дарган тронул каблуками сапог одного из свежих жеребцов, и небольшая кавалькада потянулась к лесу.

Софи на ходу послала воздушный поцелуй угодливым хозяевам, она хорошо выспалась и чувствовала себя прекрасно. Растревоженное птицами утро только начиналось, от густой травы, пестрящей цветами, поднимался дурманящий запах.

От любимого она успела узнать, что они перешли границу и едут по территории Российской империи, в которой никто никогда никому не был нужен. Из этого следовало, что погони со стрельбой и драками теперь отпали сами собой, ведь русские были бессребрениками, как и белорусы, только что оставленные ими на хуторе. У Софи появилась надежда на то, что до станицы, расположенной в предгорьях какого-то Кавказа, они доберутся без приключений. И пусть впереди опять смыкалась стена леса, но спокойное начало сегодняшнего дня подтверждало это бодрящее чувство.

Путники проехали, где шагом, а где рысью, изрядное расстояние, пока между деревьями не показалась замшелая избушка без окон и дверей, к задней части которой примыкал густой кустарник вперемежку с лопухами. Дарган сразу заметил, что возле стены, обращенной к просеке, стоит привязанный конь. Он всмотрелся в упряжь, она оказалась не простой, с бляхами, с бахромой вокруг седла. Вряд ли эта лошадь могла принадлежать отшельнику, скорее всего, лесовика навестил кто-то, причем не из самых бедных.

– Там гость? – негромко поинтересовалась Софи, которая начала уже спокойно относиться к опасностям, обострившим все ее чувства.

– Мужичок сказал, что отшельник живет один, – как бы про себя пробормотал Дарган. – Хотя если это единственный путь через лес, то почему бы на нем не объявиться путнику.

– Не торопись, – посоветовала было жена, но Дарган уже понукал жеребца, единственного противника брать в расчет он не привык.

Поставив свою лошадь рядом с привязанным конем, казак поправил на поясе шашку, взял в руки ружье и по зеленым от мха ступенькам поднялся на покосившееся крыльцо, приткнувшееся к другой стене избушки. Софи, не покидая седла, с интересом следила за его действиями. Дверь оказалась только прикрытой, казак поднажал на нее плечом и сразу отскочил назад. Ему почудилось, будто в темноте коридора что-то тягуче блеснуло. За спиной хорунжего послышался треск сучьев, из недалекой чащи сразу с нескольких сторон к избушке выехали обросшие бородами всадники в рваных одеждах. Их было человек пять.

– Заглядай, заглядай, русский солдат, гастей у нас давно не было, – гаркнул один из них, хорошо одетый широкоплечий мужчина с длинными спутанными волосами, вероятно, атаман банды. – Мы тебя давно поджидаем, вон какую приманку поставили, – тут разбойнички нестройно захохотали.

Казак внутренне похолодел. Выходило, что он купился на одинокую лошадь, посчитал, что в избушку заехал единственный гость, мало того, не заметил ни одной приметы, говорящей о том, что в лесных дебрях скрывается целая банда.

За дверью повторилось новое шевеление, там кто-то готовился к нападению. Дарган вспомнил не единожды слышанные на войне слова о том, что тыл должен быть надежно прикрыт, но он не знал, сколько головорезов находятся в доме. В то же время промедление грозило печальными последствиями, пути отхода были перекрыты.

Выдернув шашку из ножен, казак с силой ударил сапогом по двери. Крепкие доски с треском врезались в какой-то предмет и посыпались на пол, открывая схватившегося за лицо бородача с саблей наготове. Дарган обрушил на его голову шашку, перепрыгнул через еще не упавшее тело. Больше ни в коридоре, ни в доме никого из разбойников не было, лишь перед распятием в углу крестился старик в белой одежде, стоящий на коленях и весь укрытый седыми космами.

Дарган метнулся к выходу, на бегу вытаскивая из-за пояса пистолет. Он лихорадочно соображал, как обеспечить жене отход и занести в дом мешки с сокровищами. Ускакать от разбойников было вряд ли возможно. Но не зря он отмечал присутствие немалого ума у этой женщины. Она успела спешиться, перетащить оба мешка с дорожными сумками к крыльцу и теперь привязывала коней к бревну возле стены.

Между тем, хорошо вооруженные бандиты не спеша окружали дом. Они в полный рост покачивались в седлах, словно были уверены в том, что путники не предпримут против них никаких действий. Видимо, подобные ситуации были им не в новинку.

– Бросай поводья, Софьюшка, лошади никуда не денутся, – не выдержал Дарган и попытался прервать размеренные действия спутницы. – Беги сюда, пока они не начали палить.

– Момент, мон рой, – Софи набросила на бревно последнюю петлю, затянула ремни, подбежала к крыльцу, подхватила мешок с сумкой и сунулась в коридор. – Нам нужен виктория.

– Она всегда нам нужна, – забрасывая за порог остальные вещи, согласился Дарган.

Рассыпавшиеся дверные доски открывали вид на небольшой коридорчик, в котором негде было спрятаться, за ним располагалась дверь из крепких плах, ведущая в саму избушку. Но если пристроиться за ней, то нельзя будет ничего увидеть. В доме было одно крохотное оконце, которое Дарган и рассмотрел-то с трудом. Засядут они с женой в избушке, и бандитам представится отличная возможность играючи расправиться с ними, запалив строение и ничем при этом не рискуя. Требовались немедленные действия, позволяющие разрешить спор с позиции силы.

Оттащив зарубленного разбойника в угол, казак приставил несколько досок к косякам двери, чтобы уменьшить неприятелю обзор, присел за выступом и просунул дуло пистолета наружу с таким расчетом, чтобы иметь возможность прицелиться. Он подпустил бандитов настолько близко, что лица их стали видны как на ладони.

Впереди восседал на лошади главарь, это было видно по парчовому кафтану, по сафьяновым сапогам и по изогнутой турецкой сабле с серебряной рукояткой. За спиной у него топорщилось русское пехотное ружье с примкнутым штыком, за широким поясом, сделанным из одного куска материи, торчали два пистолета. Остальные члены банды представляли из себя сброд из беглых солдат и местного населения числом в шесть человек.

Дарган не знал, все ли они здесь, или кто-то скрывается за углом избушки. Если дело обстояло так, то на легкую победу надежды не было.

Тем временем уверенный в себе главарь на неспокойной кобыле подъехал едва ли не к самым ступенькам крыльца, подкрутил усы вверх.

– Эй, русский солдат, твоя песенка спета, – хриплым голосом объявил он. – Ты это понимаешь, пся крев? Если не понимаешь, то мы не просто расстреляем тебя, а наклоним деревья, привяжем за ноги к их вершинам и разорвем пополам, пся крев.

Он смачно сплюнул и вытер губы шелковым платком. Бандиты с интересом наблюдали за его действиями, наверное, спектакль им нравился.

Дарган скрипнул зубами. Расстояние до главаря было все же приличным, шашкой не достать. Если бы появилась возможность скрестить оружие, то он не оставил бы от наглеца и целого куска. За спиной казака раздался шорох, это Софи потянула на себя ружье, в упор посмотрев на мужа. Он понял без слов, отцепил ее пальцы от приклада, взглядом указал на пистолет. Когда терцы входили на территорию Франции, господа штабные офицеры предупреждали их, что французские женщины неплохо обращаются с этим видом оружия.

– Ты умеешь из него стрелять? – негромко спросил он на всякий случай.

– Ви, месье д'Арган, – кивнула жена. – Но я хотел заряжать этот оружие.

– Лучше возьми это, – казак отдал пистолет, отцепил от пояса кошель с пулями, а сам быстро просунул ствол в прорезь. – С ружьем ты будешь долго возиться, а тут забила заряд в дуло – и готово.

Он снова прильнул к прорехе, поймал на мушку лицо главаря, краем глаза схватил, как прилегла на пол жена, примеряясь к выстрелу. Упреждая ее торопливость, он крикнул разбойнику:

– Что ты хочешь от нас?

– Все, – загоготал бандит. – Лошадей, поклажу, деньги, золото и панночку. Их мы сразу выдаем замуж, женихов у лесных братьев хватает.

– С чего ты решил, что у нас есть золото?

– Разве на пальцах у вас не перстни?

– Тебе так мало надо?

– В этих местах цену имеет все, – снова засмеялся главарь, которого дружно поддержали остальные разбойники. – Даже твоя шкура.

– Мой подарок, который ты сейчас получишь, будет тебе в самый раз, – Дарган припал к прицелу, поймал на мушку светлое место между бровями разбойника.

– Не сомневаюсь, – успел согласиться тот.

Раздался громкий выстрел, главарь взмахнул руками и медленно откинулся на спину лошади. Его спутники, не ожидавшие такого поворота событий и еще не понявшие, что же произошло, недоуменно уставились на него. В этот момент прозвучал еще один выстрел, и верзила, находившийся рядом с главарем, тяжелым обрубком свалился с коня на землю. Это стреляла жена.

Дарган с восхищением покосился на нее глазами. Пуля, выпущенная из пистолета, попала точно в то место, в которое целил и он, – чуть выше переносицы верзилы. Софи даже не обернулась, она торопливо забивала в дуло очередной заряд.

Но повторить залп не получилось. Разбойники опомнились, с воплями подняли лошадей на дыбы и галопом принялись носиться вокруг лесной избушки, беспорядочно паля по крыльцу и по доскам, закрывавшим нутро коридора. Лица их исказила ярость, скорее всего, они привыкли к беспрекословному подчинению беззащитных одиноких путников, попавших в непроходимые дебри, и теперь готовы были растерзать на части какого-то русского солдата и девку, вдруг оказавших сопротивление. Бег коней все убыстрялся, наверное, бандиты специально заводили себя таким образом. Вскоре вперед вырвался разбойник в красных драгунских штанах и в синем уланском кителе с эполетом на одном плече. Дарган с тревогой отметил, что всадников стало больше, теперь их было где-то с десяток. Значит, он правильно подумал о том, что некоторые из них прятались за углами избушки.

На размышления времени оставалось все меньше. Двое разбойников отделились от группы, исчезли в чаще деревьев и через некоторое время возвратились с вязанками сухого хвороста. Круг, образованный бешено скачущими лошадьми, вновь стал сужаться, уже можно было без напряжения всмотреться в обезображенные исступлением лица. Всадники все меньше походили на людей, теперь это были злые упыри, оседлавшие коней.

Дарган с беспокойством оглянулся на жену и понял, что она с явным интересом следит за тем, как разворачиваются события. Ни одна черточка на ее лице не нарушала гармонии, облагороженной самой опасностью. Он понял, что рядом с ним друг, на которого можно положиться как на самого себя.

Ружье было уже перезаряжено, пистолет у спутницы тоже, но стрелять по движущимся мишеням не представлялось возможным. Улучив момент, Дарган отодвинул в сторону пару досок и выглянул наружу. Ступеньки крыльца почти примыкали к углу избушки, оставляя свободным совсем небольшое пространство. Он помнил, что заднюю сторону дома прикрывали заросли кустарника и лопухов, в которых можно было укрыться.

– Дай-ка пистолет, Софьюшка, – обратился он к жене. – Я в разведку схожу.

– Но… – воспротивилась было она и тут же оглянулась на убитого бандита. – Не торопись, месье д'Арган.

– Нам теперь спешить некуда, – запихивая оружие за пояс, откликнулся он.

Дождавшись, когда всадники начнут накручивать очередной круг, Дарган куницей нырнул к углу избушки, от него перебежал к зарослям лопуха. Его беспокоила лишь одна мысль, чтобы разбойники не надумали поджигать ветхое строение раньше времени. Просунувшись вперед, он разгреб руками кусты и осмотрелся.

Расстояние до лесной чащи было приличным, ускользнуть этим путем они просто не успеют, да и вряд ли пешком вообще выберутся на свет божий. К тому нее оставлять лесным бандитам богатство, добытое с таким трудом, в планы Даргана тоже не входило. Еще в начале пути он решил довезти клад до станицы, а по возвращении из Парижа Гонтаря отдать другу принадлежащую ему долю. Значит, выход из положения был только один – драться до конца.

Дарган едва успел отпустить ветви, как совсем рядом проскакали разбойники. Они теперь не только оказались значительно ближе, но и подставляли под прицел головы и груди. Казак выбрал удобное место, высунул из зарослей ствол ружья. Ждать пришлось недолго, как только всадник в красных шароварах вылетел на прямую линию, он поймал его на мушку и нажал на курок. Не проследив за результатом выстрела, хорунжий отбросил ружье, выдернул из-за пояса пистолет, влупил заряд в сбившихся в кучу конников и той же куницей заскользил обратно к избушке.

Софи с саблей в руке ждала его на крыльце, отобрав пистолет, она шмыгнула в коридор, заколотила в дуло заряд пороха и заранее приготовленные пулю с пыжом и взялась за ружье. Дарган перевел дыхание, высунул голову наружу и увидел, как целый клубок бандитов в упор расстреливал лопухи, вырубая их подчистую.

– Быстрее, Софьюшка, пока они без памяти, – тут же повернулся он к спутнице. – Нам бы еще парочку подстрелить, а потом станет легче.

– Готово, мон херос, – она бросила ему пистолет, затем подала ружье.

Дарган соскочил с крыльца, ощущая затылком, что Софи рванулась за ним. Он зыркнул на нее раскаленным взором, ничего не сказал и еще издали попробовал подцепить на прицел чью-то лохматую голову. После удачного выстрела казак, не оборачиваясь, отдал жене ружье для перезарядки и приготовил к бою пистолет. Вторая атака тоже прошла успешно, оставшиеся в живых разбойники бросились врассыпную. Дарган и Софи вернулись в избушку и сразу пододвинули к косякам толстые доски, едва успев укрыться от злых пуль. Точку в этой истории ставить пока было рано, и они это прекрасно понимали.

Время тянулось томительно долго. Путники успели перегнать лошадей поближе к крыльцу, перекусить и приготовиться к отражению нового нападения, но разбойники словно в воду канули. Старик, о котором в горячке схватки они и думать забыли, продолжал стоять на коленях и отбивать земные поклоны, на оклики он не реагировал. За дверным проемом разлилась мигающая таинственными огоньками вязкая темнота, она будто манила к себе, обещая забрать навсегда.

Вдруг Софи покрутила носом и с тревогой повернулась к Даргану.

– Что ты? – тихо спросил он.

– Костер, – растерянно сказала она и тут же повторила: – Костер, там, за дом.

Казак вскочил на ноги, мягко ступая, спустился с крыльца и прислушался. Ночь отозвалась многочисленными звуками, но все они принадлежали кому угодно, только не человеку. Лошади, привязанные к перилам крыльца, прядали ушами, они вели себя спокойно.

И вдруг с другой стороны избушки прилетел прерывистый треск, словно там кто-то пытался разорвать крепкую материю. По-кошачьи переставляя ступни, Дарган двинулся вдоль стены, дойдя до угла, осторожно высунул голову. Все было спокойно, только среди деревьев отблескивали короткие отсветы, похожие на обрывки пламени.

Выждав долгую паузу, казак пригнулся и неслышно заторопился туда. То, что он увидел, можно было бы назвать маскарадом, если бы этот праздник был нацелен на добро. Разбойники, одетые кто во что, саженях в тридцати от кромки леса старательно разжигали над костром истекающую смолой сосновую головешку, парочка таких же уже потрескивала возле нескольких куч хвороста. Наконец факел разгорелся, и лесные братья, посовещавшись, разделились. Двое из них направились в обход избушки, держа направление к крыльцу, остальные задержались у костра.

Дарган метнулся назад, стараясь опередить разведчиков. Он догадался, что бандиты решили сначала заблокировать выход, а потом поджечь лесную обитель.


Содержание:
 0  Разбойничий тракт : Юрий Иванов-Милюхин  1  Глава вторая : Юрий Иванов-Милюхин
 2  Глава третья : Юрий Иванов-Милюхин  3  Глава четвертая : Юрий Иванов-Милюхин
 4  Глава пятая : Юрий Иванов-Милюхин  5  Глава шестая : Юрий Иванов-Милюхин
 6  вы читаете: Глава седьмая : Юрий Иванов-Милюхин  7  Глава восьмая : Юрий Иванов-Милюхин
 8  Глава девятая : Юрий Иванов-Милюхин  9  Глава десятая : Юрий Иванов-Милюхин
 10  Глава одиннадцатая : Юрий Иванов-Милюхин  11  Глава двенадцатая : Юрий Иванов-Милюхин
 12  Глава тринадцатая : Юрий Иванов-Милюхин  13  Глава четырнадцатая : Юрий Иванов-Милюхин
 14  Глава пятнадцатая : Юрий Иванов-Милюхин    



 




sitemap