Приключения : Исторические приключения : ШТУЦЕР И КРЕСТ : Алексей Иванов

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  106  107  108

вы читаете книгу




ШТУЦЕР И КРЕСТ

По веревке Осташа вытянул себя сквозь ледяную трубу и вывалился наружу — словно из промерзшего подпола поднялся в натопленную избу. И первым, что он увидел, был граненый ствол его собственного штуцера, глядевший на него пустой дыркой дула.

В темноте на площадке под Кладовым камнем ярко и щедро горел костер. Веревка, брошенная в пещеру, другим концом была привязана к стволу сосны. У сосны со штуцером в руках и стоял Колыван.

— Не целься зря, — просипел Осташа, не подымаясь на ноги. — Мой штуцер в меня стрелять не будет.

— Отчего это? — недоверчиво хмыкнул Колыван.

— Он заговоренный. Я на него камлал.

Колыван покрутил штуцер в руках, посмотрел замок.

— А я с Гусельного стрелял в тебя из него, — сказал он. — Ничего, сработал штуцер. Только вот не попал я. В раму от кровли твоей барки попал. Потому и упала рама.

Осташа замученно посмотрел на Колывана.

— Врешь ведь, — устало возразил Осташа. — Я что, не помню, где ты стоял, где мы с Чупрей вынырнули?.. Ты в Чупрю стрелял. Меня ты убить не можешь — иначе как крест свой вернешь?

Колыван не ответил и штуцера не убрал.

— А Чупря где?

— В пещере.

— Чего не лезет?

— Не может уже.

— Мертвый, что ли? — как-то тускло и странно спросил Колыван. — Чего ты с ним сделал?..

— Защекотал.

Колыван убрал штуцер, отвернулся, пошел к костру и присел на камень, застеленный лапником.

— Иди погрейся у огня, — издалека позвал он.

Осташа с трудом поднялся на четвереньки, встал и тоже подошел к костру. Колыван пихнул ему ногой комель толстой сушины. Осташа опустился на комель и протянул к теплу ладони.

— А пожрать чего дашь?.. — спросил он. Колыван молча достал откуда-то из-за спины краюху хлеба в тряпице, развернул, отломил половину и кинул Осташе.

— Видишь, котелок только поставил… Жри пока хлеб, похлебка еще не скоро будет…

Глядя в угли, Осташа жевал хлеб, хрустел горбушкой. Колыван молчал, о чем-то думал, шевеля бородой. Штуцер лежал на земле.

— Убери ружье от тепла, — сказал Осташа. — Нагреется — пальнет. У меня такое было однажды.

Колыван послушно нагнулся, поднял штуцер и убрал его себе за спину, прислонил к дереву.

— А Фармазона ты тоже убил? — нехотя спросил он Осташу.

— Тоже.

Колыван поднял на Осташу красные от костра глаза. Взгляд их был страдальческим и слепым.

— Недооценил я тебя, — негромко признался Колыван. — Да кто бы мог подумать?.. Мальчишка, щенок… А ведь двух таких лютых воров уложил… Скит разорил, цареву казну отыскал, меня — меня! — Разбойник-боец отуром пройти заставил!.. Еще Конон всех от тебя остерегал, да я не поверил… Старый я. Пора мне.

— Пора — дак уходи, — не пожалел Колывана Осташа.

Свет костра доставал только до половины шороха, и стена Кладового была совсем невидима. Но все равно как-то ощущалось, что рядом — огромная холодная скала, и костер горит на склоне, и вокруг буреломный лес, а внизу — дикая речка. Рокот Поныша темным крылом обмахивал полянку с одной стороны, тяжкая тишина скалы — с другой. Рокот был ниже, а тишина — выше полянки. Казалось, что полянка с костром, с Колываном и с Осташей несется на спине огромного орла, который завалился набок, заходя в поворот.

— А Нежданку тоже ты спортил? — спросил Колыван так, как парнишки друг у друга спрашивают, а не взрослые мужики.

— Не Прошка же Крицын.

— Женишься?.. Осташа усмехнулся:

— У кого ты мой штуцер добыл?

Штуцер он оставил в чуме Бойтэ, когда в ужасе бежал от вогулки, чтобы в своем дому увидеть ужас еще больший: повесившуюся Макариху и Пугачева с отрубленной головой.

— У кого, помнишь? — повторил Осташа. — Ну и сам должен догадаться, кто мне люб.

— Нету ее теперь. Или не видел, как ее с Кликуна скинули?

Ничего не дрогнуло, не качнулось в душе Осташи.

— Нету — ну и нету. Ее нету, а любовь есть.

— Был бы жив Переход, мы бы с ним о свадебке вашей столковались, — неожиданно горько признался Колыван.

— С чего это бате к тебе на поклон идти?

— Не Переходу ко мне… И не мне к Переходу… Сам знаешь, не было промеж нас никакой приязни. А столковались бы.

Осташа разговаривал с Колываном, будто строптивый ученик с терпеливым наставником. Необычно все это было… Точно перемирие на войне. Завтра они снова вцепятся друг другу в глотки зубами. То, что сейчас, — это ложь, морок, наваждение.

Опоздал сетовать. Сам же ты батину барку поддырявил.

— Ты с чего такое взял?

— Дырку я еще прошлой весной увидел, когда барку осматривал, чтобы Кусьинскому кордону ее продать. Да вот не знал я тогда, что это за дырка такая. А в Каменке на плотбище мастер Кафтаныч рассказал мне об этой уловке. Ну и на сплаве Бакирка растрепал, что ты его подучил перед Молоковым бойцом с борта спрыгнуть и за веревку доску из дыры выдрать. Я все разузнал, дядя Колыван. Не отпирайся.

— Что ж, было, — тяжело согласился Колыван. — Только Перехода я губить не хотел. Славу его — да, хотел сгубить. Но его самого — нет. А барку его я поддырявил, чтобы в суматохе под Разбойником Сашка Гусев смог сбежать. Я ж ему и ключ от кандалов дал…

— Зачем же ты капитана Берга упросил, чтоб он Сашку на батину барку пересадил? Со своей барки сам бы и отпустил Сашку.

— А что, мне свою барку бить? Я же сплавщик. А коли я бы вора отпустил, тот же капитан меня потом под следствие и упек бы.

— Всегда у тебя так, — зло сказал Осташа. — Своя шкура дороже!

— Не шкура, — тихо возразил Колыван. — Не шкура… Душа.

— Я камлал, и людей убивал, и с бесами лицом к лицу встретился — а и то у меня душа небось чище твоей.

— Понимал бы ты еще, у кого чего душа стоит.

— Твоя душа, дядя Колыван, свечного огарка не стоит, а ты ее дороже царевой казны оценил. Чего ты мне тут жалишься? Ты же сгубить меня хотел, на Разбойник выпихнуть! Ты меня заставил барку убить, со скалы прыгнуть. Это ведь ты меня сюда загнал, в теснину Поныша. Ты меня в пещеру толкнул, Чупрю на меня натравил. И что, я должен сейчас сидеть да жалеть тебя? Ты батю моего убил, девку мою со скалы сбросил…

— Твоя девка из твоего ружья Калистрата Крицына застрелила.

Осташа замолчал, осмысляя сказанное Колываном.

— К-как — Калистрата?..

— А так. Калистрат с Чупрей на лодке поплыли в Ёкву за твоей девкой, залезли к ней в чум, а она Кали-страту в грудь из штуцера и саданула. Никто бы не стал ее со скалы сбрасывать, ежели бы она Калистрата не убила. А ты думал, что это я подучил Чупрю застрелить Калистрата, чтобы на Чусовой скамейку Конона занять?

Осташа молчал, еле двигая неподъемными мыслями.

— А почто Калистрат с Чупрей к ней в чум полезли?

— Хотели ее с собой увезти. Чтобы выставить на Кликуне и отвлечь тебя. Сбрасывать не хотели. Ну а если уж она — так, то и с ней — так же.

Осташа вспоминал те полтора дня — от хватки на Демидовском кресте до разворота барки под Кликуном. Там, ночью у креста, так хотелось ему бабьего тепла… Ждал, что Фиска придет к нему на барку в казенку, а пришел Поздей… И черт бы с баркой, пускай спустил бы ее Поздей на Столбы — надо было бежать в Пермякову деревню, где, связанная, в плену у Колывана была его Бойтэ… Да кто же знал… Кто же знал!

— Я убью тебя, Колыван! — с мукой и страстью сказал Осташа.

Он уже смирился с болью, что нет больше на свете Бойтэ. А вот теперь эта боль взвыла с новой, свежей силой, когда он узнал, что был так близок к своему счастью, да никто ему о том не сказал. Промолчали, иуды, чтобы сейчас ему стало еще больнее…

Колыван чуть кивал головой, словно дожидался, пока все эти мысли займут свои места в сознании Осташи.

— Я тебе еще и не то скажу, — продолжил он. — Я тебе про батьку твоего скажу. Хочешь?

— Ну, говори, — сквозь зубы ответил Осташа.

— А скажу я тебе, что не убивал я Перехода под Разбойником. Переход из-под Разбойника жив-здоров вывернулся. Да, прошел он отуром, это верно. Но как только барка его затонула, бросил он все и убежал. Знаешь, куда убежал?

— Куда? — хрипло спросил Осташа, ожидая услышать худшее.

Колыван помолчал, усмехаясь.

— Ты и сам уже догадался. На Гусельный он побежал. За казной.

— Врешь!

— Не вру. Я ведь нашел казну на Гусельном. Переход бочонки в яму поставил, укрыл сверху и с боку плитками каменными и пластушинами мха все заровнял. Я сегодня ту ямку не отыскал бы… если бы сам Переход мне ее не указал. Он и сейчас там в яме, в снегу на казне лежит. Мертвый, понятно. Одни кости из наста торчат. Вот так, Остафий.

Никакой тайны, страшнее этой, Осташа еще не открывал. Он схватился за голову и согнулся. Нет!.. Нет!.. Батя… Батя с убитой барки побежал за золотом?.. Да как же так?

— Переход понял, что Гусевы разгадали его загадочку, — добавил Колыван. — Пришлось спешить, бежать казну перепрятывать…

…Значит, в его, Осташином, зверстве и язычестве не было ничего страшного? Значит, он просто продолжил батин путь? Никакой оборотной стороны — кругом одна и та же сторона, сторона лжи, обмана, корысти?.. Нету, значит, правды? Нету добра, как Конон говорил, — только зло во имя его и просто зло? Все муки Осташи, все жертвы, за которые он себя казнил, — все зря? Так и надо? К тому и шло?..

Осташа поднял лицо на Колывана. Лицо у Осташи было такое, словно он вынырнул со страшной глубины.

— А мне плевать, — тихо сказал он. — Я тебе не верю.

— Ну, не верь, — согласился Колыван.

— Не верю! Никому не верю! Только богу верю! Своими глазами увижу, как батя в барском тереме хмельное пьет, жлудовок тискает и золото царское сыплет, — и не поверю! Да хоть чего — не поверю! Поверишь в такое — так свой грех праведностью покажется, а страшнее того и выдумать не могу! Своего греха и крупицы не отдам, а кроме грехов, и нет у меня ничего больше!

— Вот за свои грехи и говори. — Колыван веточкой забросил в костер выскочивший уголек. — А за чужую праведность не ручайся.

Осташа долго сидел, бессмысленно расчесывая сквозь штанины раскалившиеся от огня колени. Нет, не понимает он этого мира… Только покажется, что понял, — и сразу мир другой, чужой стороной к нему оборачивается…

— А мне царева казна не нужна, — вдруг сказал Колыван. — Мне моя душа нужна. А душа на крест заговорена. А крест у тебя.

— Почто же ты за казной-то рвался? — глухо спросил Осташа.

— Я Трифона Вятского видал. Я умру скоро. Зачем мне золото, зачем скамейка Конона, зачем девство Нежданкино? Ничего мне не надо. Мне душу мою надо обратно. Я не хочу в пекло. Я зимой к Мирону Галанину на Ирюм ходил. Просил его отдать мой крест. Мирон сказал, чтобы я цареву казну ему добыл, а он мне крест вернет. Вот и все, Остафий.

— Так ведь не было креста у Мирона Галанина…

— Не было, — кивнул Колыван. — Как я тебе про вогулку не сказал, так и ты мне не говорил, что крест у тебя. И Мирон Галанин молчал, и старец Гермон, и Конон Шелегин, и Калистрат Крицын. Все молчали. Всем нужен был сплавщик Колыван. Все хотели до царевой казны добраться, а душа сплавщика никому не была нужна. Да и не было ее у них.

— Все истяжельство ваше, весь порядок Конона на лжи и держались… — с ненавистью выдохнул Осташа. — Потому гора скит и раздавила. Потому и расползся порядок Конона, едва Конон умер.

— За все говорить не буду. Но про душу мою они мне правды не сказали — это верно. Так что я с тобой торговаться не хочу. Не хочу тебя под дулом держать. Забирай казну себе, а мне отдай крест. Сам же ты мне тоже не нужен.

— Завтра отдам я тебе крест, — угрюмо сказал Осташа. — Я его на Гусельном и спрятал.

…Они спали у костра на лапнике, прижавшись спинами друг к другу, словно отец и сын. Их разбудил холодный и мокрый утренний туман. Туман заполнил все ущелье Поныша, как снег, набивающийся в тележную колею.

Возрождать костер и завтракать они не стали. Пошагали вниз по берегу речки, оскальзываясь на валежнике. Во мгле ущелье казалось совсем незнакомым, новым, нехоженым. Колыван первым отыскал на склоне взрытую борозду: здесь и Осташа спускался к речке с вершины, и Чупря, и сам Колыван. По этой борозде они выбрались наверх, выше тумана. С гребня скалы странно было видеть расседину Поныша: холмы вокруг, лес, и вдруг посреди леса, вровень с землей, клубится плотным белым паром широкая и дымная полоса реки. Под блеклыми лазоревыми небесами раннего утра этот пар потихоньку опускался, мелел, оседал: туман из ущелья вытекал на Чусовую.

Свою лодку Колыван оставил на берегу рядом с рамой, на которой приплыли Осташа и Чупря. Чупря зачем-то заботливо подтянул раму на приплесок и даже надел ее на здоровенный валун, чтобы не снесло волной. По раме Колыван вчера и догадался, где ему искать упавших со скалы Осташу и Куприяна. В пещере на Поныше, где же еще? Многие беглые рассказывали друг другу об этом спасительном подземелье.

В шитике Колывана имелся второй шест. Осташа встал на нос, а Колыван — на корму. Вдвоем они погнали шитик против течения.

Земля еще спала, неподвижная, только вода текла, словно ей ни до чего не было дела. В раскрытых каменных воротах Понышских скал ворохами громоздились кучи тумана. Мгла неспешно вываливалась на простор Чусовой. Казалось, что ущелье, отсырев от росы, догорает и дымит. Шитик пробрался сквозь мутные облака, и Чусовая привольно распростерлась во всю ширь, не помраченная уже ничем. Каждая черточка, каждая краска были здесь словно протерты мокрой тряпочкой.

Чусовая отдыхала после сплава. Шитик миновал спящую Усть-Койву, где только бабы на поскотинах звонко звякали подойниками. Бешеный глаз скалы на Дыроватых Ребрах был затянут птичьей пленкой прелой лесной испарины. Бойцы не рычали над рекой бурунами, а глухо сопели, как старики, что весь день ворчат и ругаются, а ночью мирно свистят носами на печах. Даже отбой от утесов был какой-то вялый, ненастойчивый. Колыван и Осташа заменили шесты веслами, прошли мимо Сосуна, еле выгребли по стрежню между Кобыльими Ребрами и Гусельным бойцом и, развернувшись, причалили перед Гусельным на шорохе.

Осташа снизу оглядывал мокрую, подернутую дымкой плоскость каменной стены. Нет, с реки он не мог крестики увидать и даже путь свой вчерашний найти не мог.

Колыван поднимался по шороху первым, забросив за спину штуцер. Он ступал тяжело, грузно, спускал вниз мелкие оползни, которые оставляли на светлом шорохе темные пятна. Осташа двигался чуть в стороне, чтобы камни из-под сапог Колывана не били его по лодыжкам.

— Штуцер-то тебе на что? — тяжело дыша, ревниво спросил Осташа.

— Медведей стрелять, — буркнул Колыван.

Конечно, это была отговорка. Но Осташа тотчас вспомнил, что на этом шорохе в прошлом году Еран убил медведя с порезанным брюхом.

Колыван и Осташа выбрались наверх, прошлись по кромке скалы. Осташа думал, что все здесь намертво отпечаталось в его памяти: каждая елка, каждый обломанный сучок на мху. Но сейчас все оказалось каким-то незнакомым, иным. Осташа еле отыскал то место, где из склона торчал над пустотой выгнутый корень. Удвительно: неужели вчера все приключилось именно здесь, на этом неприметном пятачке?.. Не может быть! Не вмещается сюда громада вчерашней беды!

Все вокруг было по-другому. И боль от ночной тайны тоже стала другой. Ну не могло быть, чтобы батя сбежал за золотом, не могло! Зачем ему сбегать, если он всегда свободно мог пойти и взять казну? И почему он умер на этом золоте, будто какой Кащей?.. Или соврал Колыван, или опять чего-то недоговорил. Тут снова была тайна. Осташа глядел в широкую спину Колывана и думал: вот достанет он кресты — и возьмет Колывана за горло. Пусть Колыван скажет правду до конца. И не может быть, чтобы правда эта оказалась подлой! Вчера столько всего страшного навалилось на душу, что разум расплылся, разъехался, как слякость, размяк. Потому и поверил Осташа словам Колывана. А сегодня Осташа уже собран, напряжен, внимателен: он получил передышку, охолонул и больше не подпустит к сердцу лжу.

— Вот здесь надо веревку спустить, — сказал Осташа. Колыван молча снял с плеча моток и, присев, принялся привязывать конец веревки к еловому комлю. Осташа тем временем обвязывал себя под мышками другим концом веревки. Штуцер лежал на земле.

— Может, выбросим ружье в воду? — предложил Осташа и тотчас пожалел: зачем сказал? Если захотел выбросить — надо было пнуть по штуцеру, и все.

Колыван за ремень быстро подтащил штуцер к себе.

— Тебе не надо — а мне пригодится, — сказал он. — Хорошее ружье — вещь полезная.

— Ты же помирать собрался.

— Может, мне тогда и порты с себя снять да со скалы бросить?

Осташа хмыкнул.

Они проверили узлы, подергали, Колыван распутал веревку. Осташа лег на живот ногами в обрыв.

— Теперь стравливай меня помалу, — велел он Колывану.

— А глубоко ли полезешь?

— Сажени на три.

Колыван перекинул веревку себе через шею, обмотал веревкой запястье и отошел от обрыва.

— Давай, — сказал он. — А я собою попридержу… Шажочками буду к краю идти, а ты кричи мне снизу. Дальше пяти саженей не улетишь, не трусь.

— Кто бы трусил еще… — проворчал Осташа, сползая по мокрому мху к кромке скалы.

Он снизу глядел на изготовившегося Колывана, а Колыван отворачивался, не показывал глаза. Тогда Осташа подобрал длинный корявый сучок и сунул его за ворот — пригодится.

Вот ноги его повисли в пустоте, вот и живот начал опускаться в никуда — пальцы против воли впились в мох.

— Держи внатяг и по вершку, — придушенно приказал Осташа.

Он еще оттолкнулся и повис на веревке, чувствуя, как она врезалась под мышки. Осташа пошарил ногами и нащупал корень, до которого они с Никешкой допрыгивали. Прижавшись к скале, Осташа встал на корень коленями. Потом чуть изогнулся и схватился за корень руками. Потом сбросил себя в пустоту, стоя на корне на руках. Потом осторожно опустил себя так, что корень пришелся уже под подбородок. И наконец он повис на корне. Вниз не глядел, только слышал, как под скалой удивленно курлюкает вода.

— По вершку на полтора аршина спусти! — крикнул Осташа наверх.

Ломая сопротивление собственных пальцев, он отцепился от корня и повис совсем. Теперь самое страшное было позади.

Мелкими бабьими толчками Колыван спустил Оста-шу на полтора аршина. Осташа висел, опустив руки, как удавленник. Под мышками резало и жгло, но он не обращал на это внимания.

Осташа обыскивал взглядом все выступы скалы. Ничего не узнавалось… Неужели вот на этой полочке они с Никешкой вчера стояли?.. Да как же тут устоять можно?!.

Вот!.. Крошечный выступ, а на него по-прежнему нацеплена гроздь зеленых крестиков. Перебирая по скале ладонями и коленями, Осташа чуть передвинул себя в сторону и снял с выступа гайтан.

— Видишь крест?.. — донесся сверху крик Колывана.

— Вижу!.. — крикнул в ответ Осташа. — Сейчас заберу! Больше не стравливай!..

Он разорвал гайтан и ссыпал кресты на ладонь, перевернул их пальцем, читая буквы, процарапанные на исподе. «КЛВН БГРН». Осташа губами снял с ладони четыре крестика и во рту языком задвинул их за щеку. Нитку гайтана продел обратно в ушко крестика Колывана и связал. Потом вытащил из-за ворота подобранный сучок и накрутил гайтан на его развилку у самого кончика.

— Тафай! — крикнул он наверх. — Тяни!.. Колыван потащил Осташу наверх. Осташа висел тряпкой, не помогал себе. Когда его доволокло коленями до корня, он быстро поднял ногу, наступил на корень носком сапога и выбросил себя на край обрыва.

Колыван оглянулся и сразу скинул со спины веревку. Осташа тотчас отполз и от Колывана, и от обрыва. Опираясь рукой о ствол сосны возле края скалы, он поднялся на ноги. Отвязать от груди веревку времени не было. Веревка и не позволила Осташе прыгнуть куда-нибудь за дерево, укрыться, убежать в лес.

Колыван уже держал штуцер.

— Покажи крест, — шепотом сказал он.

Осташа вытянул в сторону обрыва руку с сучком. Сучок был уже за кромкой скалы. Крестик висел над пустотой. Не сводя взгляда с Колывана, Осташа поднес ко рту ладонь и выплюнул другие крестики.

— Твой — вот, — сказал он Колывану и покачал крестиком над пропастью.

— Мой ли? — опять шепотом переспросил Колыван.

— Твой. Можешь в голос говорить, наушников тут нет.

— Ну и отдай его мне…

Колыван не поднимал ружья, но выстрелить в Осташу он мог и от живота.

— Выстрелишь — я крест в воду уроню, — предупредил Осташа. — Брось штуцер в Чусовую — я тебе отдам крест.

Колыван молчал, молчал страшно долго. Лицо его оставалось неподвижным. Опять у него все получалось как с Чупрей. Теперь вот Осташа ему не доверял, и сам он не мог себя сломать, чтобы Осташе довериться. Душа Колывана, заговоренная на медный крестик, висела и покачивалась в пустоте над Чусовой.

— Я штуцер выброшу — и ты крест выбросишь, — хрипло сказал Колыван. — На сучок его привязал… Это чтобы крест не утонул и я за ним со скалы прыгнул?

— Я убивец, но не душегуб, — ответил Осташа.

— Я тебе не верю, парень, — с мукой признался Колыван.

— Я убивец, но не клятвопреступник. Богом клянусь: выбросишь штуцер — отдам крест. Я ведь святого Трифона не встречал, я еще жить собираюсь.

— Казной попользоваться?

— А тебе какая разница? — спокойно спросил Осташа. — Тебе ведь не нужна казна. Жалко тебе, что ли, если я ее себе заберу?

Борода у Колывана зашевелилась как живая.

— Убью щенка… — Он опять перешел на шепот.

— Нет. Вот в этот раз ты уже свою душу убьешь, не меня.

Колыван вздернул штуцер и приложил его к плечу, нацелившись на Осташу.

— Поверь человеку хоть раз в жизни, — предложил Осташа.

На него уже столько раз прицеливались и Фармазон, и Чупря, в него уже столько раз стреляли, что он как-то даже привык, что ли.

— Поверь… И реши для себя, что тебе важнее: царева казна или своя душа? На твоей совести народу не меньше моего… Для чего ты людей губил? За казну или за душу свою дрался?

— Все, кто погублены, — в истяженьи погублены. За них на мне никакой вины нету… Душа моя чистая, — глухо выдавил Колыван.

— Тем более, — усмехнулся Осташа. — Решай: царева казна или чистая душа?

— Искушаешь, сатаненыш…

— Спасаюсь.

— Будь ты проклят!.. — отрывая голову от приклада штуцера, яростно сказал Колыван. — За что же ты мне встретился!..

— А ты мне за что?

— Отдай крест… Чего тебе меня бояться? Ты же говорил, что камлал на ружье и оно в тебя стрелять не будет…

— Я камлал, — кивнул Осташа. — И каюсь в том. И бесу не поверю. Выброси штуцер в Чусовую. Выброси и возьми душу свою.

— Никому никогда не верил… — медленно сказал Колыван. — И тебе не верю.

Он опять наклонил голову над прикладом и нажал на курок.

Штуцер сухо щелкнул. Из замка вырвался кислый синий дымок. Осечка.

Колыван какое-то время стоял, согнувшись, словно не верил, что ружье не пальнуло, а потом распрямился и растерянно улыбнулся.

— Н-ну вот… — пробормотал он. — А ты боялся…

И только сейчас ядовитая, гнилая, могильная волна ужаса прокатилась по лицу, по груди, по животу Осташи, стекая в ноги, как грязь, окатившая из-под тележного колеса.

Колыван вдруг повернулся к обрыву и швырнул штуцер вниз. Донесся плеск.

— Все! — улыбаясь, сказал Колыван. — Я ружье выбросил! Давай крест!

Колени у Осташи играли так, что крестик на сучке прыгал, словно привязанный за хвост чертик. Но вслед за ледяной волной страха по лбу, по скулам потекла обжигающая волна гнева.

— Не все… — тихо ответил Осташа. — Я из-за тебя и под ружьем постоял, и со скалы спрыгнул… Теперь из-за меня ты хотя бы спрыгни. И поторопись, пока не уплыло…

И он разжал пальцы. Ветка с крестом полетела вниз.

Колыван молча кинулся на Осташу, сбил его с ног, швырнул с края скалы и прыгнул сам. Осташа пролетел всего сажень, и его рвануло обратно вверх, перепоясав под мышками огнем — он ведь по-прежнему был привязан на веревку. Длины веревки едва хватило на сажень падения.

Осташа висел, задохнувшись от рывка, и сквозь синие звезды в глазах видел, как Колыван упал в воду, потом вынырнул, покрутил мокрой черной башкой и саженками погреб куда-то прочь, за гребень Гусельного бойца. Туда отбой уносил торчащую над волною веточку.


Содержание:
 0  Золото бунта : Алексей Иванов  1  ОТЦОВА БАРКА : Алексей Иванов
 3  СЧАСТЬЕ ВЫШЕ БОГАТЫРСТВА : Алексей Иванов  6  ЛЮДИ ЛЕСА : Алексей Иванов
 9  ФЛЕГОНТ : Алексей Иванов  12  ЗА КАМНЕМ ЧЕГЕН : Алексей Иванов
 15  ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ : Алексей Иванов  18  ХИТНИКИ НА ТИСКОСЕ : Алексей Иванов
 21  В МОЕМ ДОМУ — НЕ В МИТЬКИНОМ : Алексей Иванов  24  БОЕЦ САРАФАННЫЙ : Алексей Иванов
 27  ОТЧИТКА : Алексей Иванов  30  ДЫРНИК : Алексей Иванов
 33  ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ В ЁКВЕ : Алексей Иванов  36  БУСЫГИ : Алексей Иванов
 39  КАПЛИЦА КОНОНА : Алексей Иванов  42  МЛЕНЬЕ : Алексей Иванов
 45  БОЙТЭ : Алексей Иванов  48  БУСЫГИ : Алексей Иванов
 51  КАПЛИЦА КОНОНА : Алексей Иванов  54  МЛЕНЬЕ : Алексей Иванов
 57  БОЙТЭ : Алексей Иванов  60  КАФТАНЫЧ : Алексей Иванов
 63  ТРИНАДЦАТЬ КОПЕЕК : Алексей Иванов  66  МОСИН БОЕЦ : Алексей Иванов
 69  ЕЛЕНКИНЫ ПЕСНИ : Алексей Иванов  72  СВОЯ БАРКА : Алексей Иванов
 75  КАРАВАННАЯ КОНТОРА : Алексей Иванов  78  БОЛЬШАЯ СОЛЬ : Алексей Иванов
 81  СТАРАЯ ШАЙТАНСКАЯ ДОРОГА : Алексей Иванов  84  У ДЕМИДОВСКОГО КРЕСТА : Алексей Иванов
 87  МОЛЕНИЕ ПОД ЦАРЬ-БОЙЦОМ : Алексей Иванов  90  СКАЗКА : Алексей Иванов
 93  БОЕЦ ГУСЕЛЬНЫЙ : Алексей Иванов  96  ПЕТР — ЗНАЧИТ КАМЕНЬ : Алексей Иванов
 99  МОЛЕНИЕ ПОД ЦАРЬ-БОЙЦОМ : Алексей Иванов  102  СКАЗКА : Алексей Иванов
 105  БОЕЦ ГУСЕЛЬНЫЙ : Алексей Иванов  106  ЧУПРЯ : Алексей Иванов
 107  вы читаете: ШТУЦЕР И КРЕСТ : Алексей Иванов  108  ПЕТР — ЗНАЧИТ КАМЕНЬ : Алексей Иванов



 




sitemap