Приключения : Исторические приключения : Робин Гуд : Ирина Измайлова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48

вы читаете книгу

Конец XII века. Ричард Львиное Сердце не вернулся из Крестового похода. В отсутствие короля «старая добрая Англия» превращается в ад – осмелевшие от безнаказанности феодалы грабят и рвут страну на части, простонародье ропщет под гнетом двойных налогов, в лесах и на дорогах хозяйничают разбойничьи шайки, и повсюду гремит имя Робин Гуда, который слывет «благородным разбойником» и защитником угнетенных. Но что за польза народу от его «подвигов», расшатывающих и без того слабую власть и ввергающих страну в кровавую смуту? Станет ли простолюдинам легче, если вся Англия превратится в выжженную мятежами пустыню? Кто в состоянии обуздать бандитскую вольницу и спасти королевство от гибели? Лишь один человек – благородный сэр Эдвин, шериф Ноттингемский…

Неожиданный взгляд на судьбу и деяния легендарного разбойника! Шокирующее переосмысление классического сюжета! Именно так Ридли Скотт (режиссер «Гладиатора» и «Царства небесного») задумал снимать свой блокбастер «Робин Гуд», премьера которого стала главным кинособытием года!

Пролог

Палестинский крест

Глава 1

Опустевший замок

Семеро всадников, которые сырым летним утром ворвались в старинную цитадель, наверняка рассчитывали застать здесь ее обитателей и были готовы к тому, что непрошеных гостей не захотят впустить: у двоих всадников имелись метательные крючья с привязанными к ним прочными веревками.

Ров оставался сух, и захватчики надеялись, легко перейдя его, с помощью крючьев и веревок одолеть одну из стен.

Но их задача оказалась куда легче – подъемный мост был опущен, а старинная, массивная решетка ворот поднята. Поэтому всадники, облаченные в боевые доспехи, как ни удивило их это открытие, не замедлили хода. Подковы их лошадей прогрохотали по толстым дубовым доскам, и затем грохот утих под каменной аркой внешней стены замка.

Замку было не меньше трехсот лет, его строили в середине восьмого века от Рождества Христова, но не окажись он сейчас в таком запустении, им по-прежнему любовались бы жители окрестных поселений, а недругам было б нелегко его захватить.

Высокие, в десяток туаз[1] мощные стены, сложенные из массивных каменных плит, образовывали правильный восьмиугольник, так что с каждой из угловых башен свободно просматривались остальные. Широкий и глубокий ров подходил к стенам вплотную. На самих же стенах было достаточно места, чтобы, если понадобиться, вести бой, а во время осады варить смолу и угощать ею осаждающих. За сооруженными по краям зубцами могли укрываться лучники. Внутри двора, образованного стенами, располагались жилые постройки, конюшни, кузница и несколько хлевов: прежде здесь держали домашнюю скотину. Донжона[2] не было, в те годы его возводили редко, но и без него сооружение смотрелось внушительно и сурово.

Теперь, спустя три столетия, любой, кто кинет взгляд на старинный замок, заметил бы его запустение. Ров почти пересох, вода заполняла его только в весеннее половодье и порой в пору сильных осенних дождей. Края, скаты и дно заросли кустарником. Кустики и деревца проросли кое-где и на ветшающих стенах, из которых стали выпадать камни.

Однако замок оставался жилым: цепи подъемного моста по-прежнему аккуратно чистились и смазывались, как и ворот, с помощью которого поднималась решетка, закрывающая арку.

Прошло не более получаса, и те же семеро всадников вновь показались в проеме неширокой арки. Вид у них был обескураженный, а тот, что ехал первым (и туда, и обратно) бранился самыми грязными словами, какие только мог найти во французском языке.[3]

– Кто-то предупредил зловредную ведьму! – орал он в ярости, – Будь я проклят и нынче, и в будущем, если ее кто-то не предупредил! Куда она могла подеваться?! А слуги где?!

Он обернулся к своему маленькому отряду:

– Вы точно все осмотрели?

– До последнего уголка! – отозвался один из тех, возле чьего седла болтался осадный крюк с бухтой прочной пеньковой веревки. – Да и что там осматривать? Три четверти построек заброшены, полы сгнили, балки рухнули. Негде прятаться. Тем более, бабе, да еще на сносях… В каморке, что в левом крыле, живет старик-конюх, рядом – кухарка, она же домашняя прислуга. Ни он, ни она даже и не знали, что их госпожа не в замке, думали – спит. Я их потряс, как следует, только охают, да ахают. Не врут, точно вам говорю. Нет, нет, мессир, она, как видно, одна улепетнула. Кучер показал единственную в замке лошадь – та три дня, как захромала.

– Так что же, эта сумасшедшая убежала пешком?! – взревел предводитель отряда. – И я должен в это поверить?!

– Придется, мессир, – заметил другой воин. – Скорее всего, у нее при себе было немного денег, либо побрякушка какая-нибудь ценная, и она понадеялась в долине, а может, на дороге разжиться лошадкой, мулом или ослом. Да, как там ни крути, отсюда она удрала. И, надо думать, прямо у нас под носом. Может, кто ее видел? Стоило бы спросить вон у тех вилланов[4].

С этими словами он указал на двоих крестьян, что пасли неподалеку от рва пару десятков овец.

– Эй вы! – предводитель отряда подскакал вплотную к селянам. – Вы давно здесь?

– Так, только-только пригнали стадо, ваша милость! – ответил, склоняясь перед рыцарем, пожилой виллан в овечьем плаще и стеганой шапке.

– Врешь, скотина! Когда мы приближались к замку, вы уже топтались здесь со своими овцами! Говори, кто выезжал или выходил из этих ворот? Кого вы видели на мосту, и куда она или они направились?

Крестьяне в испуге пятились от наезжающего на них рыцаря, а овцы с протяжным блеянием стали расползаться по кустам.

– Милорд[5]! – вступился за своего товарища пастух помоложе. – Лори говорит вам правду: мы тут совсем недавно и точно никого не видели. Мост этот, когда мы пришли, был уже опущен.

– Я велю моим лучникам перестрелять всех ваших овец, если вы мне не скажете правду! – теряя последнее терпение, взревел предводитель отряда. – А будете молчать и дальше, отправим вас вслед за овцами!

– Это на монастырской-то земле? А по какому праву?

Голос, произнесший эти слова, был так звучен и так спокоен, что все семеро всадников и оба крестьянина тотчас на него обернулись.

На тропе, что шла, огибая ров, от холма к заросшей лесом низине, стоял высокий человек в серой монашеской сутане и с крестом на груди. На вид он был молод – лет двадцати пяти или чуть старше, но держался необычайно уверенно. Этого не мог не заметить предводитель отряда захватчиков.

Монах был уж точно не простой, к тому же, резкие черты его худого, подвижного лица выдавали немалую внутреннюю силу, и рыцарь не посмел заговорить с ним так же грубо, как обычно говорил со всеми, кого считал ниже себя.

– Не сердитесь, святой отец! – с досадой воскликнул рыцарь. – Просто эти скоты нас обманывают.

– Они не обманывают вас, милорд! – спокойно возразил монах. – Взгляните, трава на поляне, куда они пригнали овец, общипана только с одного края, значит они здесь едва ли более часа. А из низины ворот замка не видно.

– Возможно. Но, судя по всему, та или те, кого мы ищем, покинули замок как раз около часа назад. Зола в очаге, в одной из верхних комнат была еще теплая.

Молодой священник улыбнулся:

– Значит, туда положили много дров, и дрова долго горели. Так обычно делают, когда хотят, чтобы над крышей был виден дым, и окружающие думали, будто хозяева дома. А люди из замка уехали больше трех часов назад.

– С чего ты взял это, монах? – вновь теряя терпение, взвился рыцарь.

Улыбка монаха стала еще благодушнее:

– Чтобы вам было удобнее ко мне обращаться, милорд: меня зовут отец Антоний. Я – аббат[6] обители святого Доминика. Наш монастырь вон за тем пригорком, и все земли здесь наши, кроме долины, что примыкает к восточным стенам замка – она все еще в собственности его владельцев. Что же до того, почему я так уверен в давнем отъезде владелицы, так это очень просто. Странно, что вы и сами не заметили.

– Не заметил чего?

Рыцарь вновь овладел собой, едва услыхав имя монаха. Он не раз и не два слышал о нем и знал, что с этим выскочкой, получившим во владение аббатство в возрасте, когда другие монахи не грезят о таком почете и в мечтах, связываться небезопасно. Аббата Антония жаловал здешний епископ и, как поговаривали, сам папа. Знать бы еще, за что?

– Посмотрите на землю, – столь же ровным голосом ответил на вопрос рыцаря аббат. – Нет, нет, не на ту, что у нас под ногами. На склоне рва, что под мостом. Видите: она совершенно сухая. Как раз там – место, где и травы нет, так что видно очень хорошо. А ведь сейчас моросит дождь. Уже стихает, но часа четыре он шел, он пошел, едва рассвело. Но если бы мост три часа назад был поднят, то эта часть земли непременно бы вымокла. Или я не прав?

– Правы, святой отец! – вынужден был согласиться рыцарь. – А вы часом не знаете: в этот замок вчера или сегодня на рассвете кто-нибудь приезжал?

– Вчера и сегодня утром я был у себя в обители. Вот только сейчас отправился в долину. У старосты здешней деревни третий день тяжко хворает дочь. Я – ее духовник и не смог отказать старосте в просьбе ее исповедать.

– К дочери виллана ходит сам аббат? – не удержался от ехидного сомнения всадник.

Улыбка пропала с лица отца Антония, но голос его, когда он отвечал, остался таким же ровным:

– Быть может, вы не расслышали, милорд: это моя духовная дочь. Но я хожу и не только к ней. Вся наша паства – здешние крестьяне. А у монахов в обители полно работы: у нас ведь есть свое стадо, несколько овец вчера окотились, надо, чтобы приплод не пропал. И на сыроварне – довольно дел, да и других занятий хватает.

Этого аббата положительно нельзя было смутить неожиданным вопросом, однако его слова вызвали у рыцаря неожиданную мысль:

– А что, ведь хозяева этой развалины, – он пренебрежительно кивнул в сторону замка, – они ведь тоже ваши чада, святой отец?

– Конечно, – кивнул отец Антоний. – Во всяком случае, были ими. Уверен, вы знаете, что владелец замка граф Лестер два месяца назад был убит.

– Слышал об этом. Ну, а его молодая женушка? Она ведь тоже наверняка вам исповедовалась? Не говорила ли, что собирается уехать отсюда? А, может, сказала, куда поедет?

Неожиданно монах рассмеялся. Этот смех почему-то сделал его, и без того жесткое лицо еще тверже, а голос вдруг зазвенел металлом:

– Послушайте, милорд рыцарь, неужто, вы и вправду не понимаете, о чем сейчас спросили? Попросту предложили мне нарушить тайну исповеди. Вы что же, не христианин?

Аббат не видел лица всадника: шлем закрывал его до самого подбородка, но даже этот подбородок стал багрового цвета, чего не смогла скрыть не слишком густая борода. Руки в железных перчатках, сжавшись в кулаки, невольно натянули поводья, и конь рыцаря, заржав, едва не прянул на дыбы.

– А если я щедро заплачу за ваш ответ? – с трудом подавив гнев, вытолкнул всадник.

– Вряд ли вы так богаты. Кто же за какие угодно деньги отправит свою душу прямиком в ад? Здесь я могу, конечно, прожить долго, но после смерти-то буду жить вечно. А у кого же столько золота, чтобы оплатить вечность адских мук?

После этих слов рука рыцаря невольно скользнула к рукояти висевшего у его пояса меча. Но он вовремя опомнился. Будь этот строптивец не любимчик епископа и, возможно, папы, можно бы и не церемониться. Но с отцом Антонием связываться нельзя.

«Тем более, что благосклонность старого индюка епископа может понадобиться и мне!» – с досадой подумал рыцарь.

– Ты много берешь на себя, монах! – бросил он, разворачивая коня, и махнул рукой своим спутникам: – Едем! Мы и так потеряли уйму времени. За мной!

Отряд исчез в дождевой пыли, и оба виллана дружно перекрестились.

– Кабы не вы, господин аббат, он бы убил нас! – воскликнул старый пастух. – Господи помилуй, кто ж это такой? Вы не знаете?

– Вероятно, знаю, – ответил монах, глядя не вслед уехавшим, а в печально-пустой проем старой арки. – Но тебе, Том, спокойнее будет этого не знать. Этот человек думает, что если закрыть лицо до подбородка, становишься неузнаваем. Он ошибается.

– Сколько бед обрушилось на нас в последнее время, святой отец! – воскликнул Том с искренней болью. – Не иначе, мы чем-то сильно нагрешили. Уж как хорош был наш граф! Беден, чуть ли не как мы все, зато защищал нас, помогал. Зерном делился в неурожай, разбойников в нашем лесу вывел дочиста. Кто и за что мог его убить?

Отец Антоний ответил не сразу. От ворот замка он перевел задумчивый взгляд на овец, покинувших спасительные кусты и вновь лениво щипавших траву возле самого рва. Дождь кончился, и проглянувший меж тучами косой луч солнца сразу сделал менее мрачной полуразрушенную цитадель, а пасущиеся овцы добавили картине ощущение покоя. Казалось, семеро блистающих кольчугами и шлемами грозных всадников, были просто ненадолго возникшим видением.

– Я слышал, – наконец заговорил аббат, – будто графу Экберту отомстили за его попытку стать королем.

– Так это правда? – ахнул на этот раз младший из пастухов. – Наш граф, при всей его бедности задумывал подняться так высоко?

– Семь лет назад он не был еще настолько беден, – улыбнулся отец Антоний. – Том наверняка помнит, что земли у него было куда больше, а, стало быть, и дохода. У него отобрали большую часть надела норманнские бароны именно из мести, потому что он пытался сделать невозможное – вернуть власть английскому королевскому роду. И граф имел на то право: он ведь был прямым потомком первого английского короля, которого тоже звали Экбертом. Да и надежда его казалась не такой уж несбыточной: король Генрих, сын могучего Вильгельма, когда-то захватившего Англию, умер, не оставив сыновей, и долгие годы у нас царили смуты и войны[7]. Надо было положить этому конец, вот и пришлось прибегнуть к древнему обычаю: созвать Уитегемот[8]. Многие из уцелевшей местной знати верили, что возможно возродить английский престол. Как же это было наивно! Конечно, избрали норманна, нашего нынешнего короля Генриха, и, сказать по совести, правит он справедливо. Но его вассалы не простили графу Лестеру отваги и гордости, с которыми тот заявил свои права на престол – за несколько лет они его совершенно разорили, по сути, сделали нищим.

– Но убивать-то было зачем? – упрямо не понимал старый пастух Том.

В глазах аббата мелькнуло сомнение, потом он усмехнулся:

– Этого вам тоже лучше не знать, братья. Только верьте моему слову: убили его вовсе не из-за того давнего дела. Прошло семь лет, и если бы норманнские бароны хотели, то за это время наверняка десять раз покончили бы с графом. После разорения ему ведь даже дружину свою пришлось распустить. Нет, или это и в самом деле был несчастный случай на охоте, или у лорда Экберта были и другие враги.

И добавил совсем тихо, так что крестьяне не могли его услышать:

– Скорее всего, мы их сейчас видели.

Глава 2

Встреча на дороге

Свинцово-синий горизонт перечертили одна за другой две молнии, и следом дважды грохотнул гром. Но прозвучал он уже не грозно, почти лениво, давая понять, что гроза уходит, и его дело просто дать ей отбой.

Однако дождь и не думал заканчиваться – напротив, стал крупнее и пошел чаще. Рытвины дороги переполнились, вода, желтая от перемешанной с песком глины, ручейками потекла к обочинам.

Возчику стало еще труднее: сверкавшие время от времени молнии, по крайней мере, освещали путь, а теперь его и вовсе не было видно – фонарь, коптивший на прибитой к передку телеги палке, давал света ровно столько, чтобы возчик мог рассматривать тощий зад своего мерина и его перепачканный в глине хвост. Да и сам мерин тянул слабо. Разбитая, набухшая водой дорога, в которой колеса телеги вязли все больше и больше, была ему не по силам. И только привычка служить своим хозяевам мешала ему (вот уже который год) мирно околеть от старости.

– Матушка! – возчик обернулся, ежась под толстым, грубого сукна плащом, с ворота которого ему за шиворот то и дело проливались холодящие струйки. – Матушка, мы сейчас увязнем! Темнеет прямо на глазах – вот-вот ночь, дороги уже не видно. А впереди – ни огонечка… Может, остановимся? Страсть, как хочется залезть к тебе, под парусину!

– Ты совсем потерял совесть, Тимоти! Не можем мы торчать ночью посреди дороги – нам надо отыскать жилье, чтобы позаботиться о бедной хозяйке, и о детках.

При этих словах парусиновый полог откинулся, и из-под низкого навеса, натянутого на четыре половинки бочечных ободьев и прикрывающего сзади две трети телеги, высунулась женщина в простом, но опрятном чепце. Чепец обрамлял круглое лицо с мелкими чертами и ярким румянцем на полных щеках. Уж если на севере Англии у женщины лет сорока с лишним такой румянец, то здоровьем ее Бог не обделил. Ее сын, тот, что правил старым мерином, очень походил на мать. У этого двадцатилетнего парня лицо было как круглое спелое яблоко, да к тому же, от глаз и до подбородка по нему рассыпалось великое множество веснушек.

Услыхав гневный ответ матери, Тимоти лишь уныло пожал плечами под мокрым сукном.

– Да хозяйке-то, матушка, уж ничего от нас не надобно… А деток ты и накормила, и укутала, как следует. Парусину я сам просмолил, весной еще, помнишь – когда дядюшка Майлс в нашей телеге сукно на ярмарку возил, дождь ее не промочит, хоть бы и до утра шел. Места под навесом и для меня хватит, глядишь, и дождались бы рассвета, а там уж…

Но женщина не пожелала дослушать до конца рассуждения сына.

– Ах ты, ленивый оболтус! – еще пуще разгневалась она. – Это значит, бедной покойнице еще неизвестно, сколько лежать без отпевания, детишкам спать в холодной телеге, пускай даже и закутанным, чтоб только ты, разбойник эдакий, не промок да, не приведи Господь, не простудился?! А ты подумал своей рыжей головой, что если дождь будет идти до утра, то утром мы можем и вовсе не проехать по этой дороге? Мерин и так чуть жив, а еще и накормить его можно только соломой, на которой сижу я с детьми, да лежит наша бедная хозяюшка. Ну-ка, слезай с передка, снимай фонарь, да веди мерина под уздцы. И ему легче будет, и дорога станет тебе видна.

– Как скажешь! – уныло повиновался Тимоти, немного повозился с фонарем, и в следующую минуту деревянные подошвы его башмаков гулко шлепнули о дорожную грязь.

– Еще, туда ли мы едем? – через какое-то время вновь подал голос парень. – Вдруг дорога раздвоилась? В темноте можно было и не заметить.

– Да нет тут другой дороги! На много миль нету, ни вперед, ни назад. – уверенно возразила из-под навеса женщина. – Я ведь помню эту дорогу: еще мили[9] две, ну три, никак не больше, и мы доберемся до мельницы, она первая на пути к большому селу. Мельник, надо думать, меня вспомнит: года четыре назад мы с братцем Майлсом ночевали на мельнице, когда вместе ехали в Ноттингем, на ярмарку. Я тогда еще помогла повитухе принимать пятого сыночка мельничихи. Дам пару монеток, так мельник и священника позовет – там хороший священник. И похороны устроим – уж я придумаю, что им рассказать: откуда, мол, женщина и отчего родила посреди дороги. Вряд ли стоит говорить правду чужим людям: может статься, нас уже ищут? Но дальше везти ее никак нельзя.

Последних слов матери парень уже почти не расслышал – их заглушили шум дождя и скрип тележных колес. К тому же, Тимоти был занят теперь одной мыслью: как выбрать лучший путь между заполненными водой рытвинами. Слюдяные оконца фонаря совсем закоптились, а горевшая в нем сальная свеча грозила вот-вот потухнуть: и дождь, и поднявшийся ветер могли легко проникнуть под медную крышку.

Прошло, должно быть, около получаса, но путники были наверняка еще очень далеко от заветной мельницы, как вдруг позади них послышался отчетливый топот копыт и голоса, а вскоре телегу догнали двое всадников. Ехавший вторым, держал в руке почти такой же фонарь, как тот, которым пытался освещать дорогу молодой возчик.

– Куда держишь путь, добрый человек? – окликнул один из них, обращаясь к Тимоти.

– В Ноттингем, – отозвался юноша, останавливая мерина и кланяясь, ибо даже в дождливой мгле сумел рассмотреть всадника и понял, что перед ним рыцарь. – То есть, пока что нам надобно в селение, что под Ноттингемом, как же его?.. Мы хотим остановиться на мельнице.

– И я еду в Ноттингем. – всадник поправил капюшон плаща, с которого струями стекала вода, и лучше вгляделся в склонившегося перед ним парня. – Но и нам с моим слугой не помешало бы заночевать в тепле. Что там за село и что за мельница?

В этот момент мать Тимоти решила вмешаться в разговор. Она вновь высунулась из-под навеса и проговорила по-английски (ибо всадник обратился к ее сыну именно на этом языке), стараясь, однако, использовать норманнские обращения, чтобы путник, не дай Бог, не обиделся:

– Бог вам в помощь, мессир рыцарь! Не обессудьте, мой сын плохо знает эту дорогу, а вот я ее знаю. Селение называется Бенксли, оно в шестнадцати с половиной милях от Ноттингема, а мельница принадлежит вольному крестьянину[10] по имени Кристиан Кей. Мы хотим попросить у него приюта, во-первых потому, что места в его доме достаточно, а во-вторых, нам нужна помощь: мы везем маленьких детишек и покойницу.

– Покойницу? – всадник перекрестился, и то же самое сделал его слуга, закутанный в такой же плащ с капюшоном. – Господи помилуй, да что же такое приключилось, что у вас в повозке оказалась покойница, да вдобавок еще и дети?

Женщина, в свою очередь, сотворила крестное знамение:

– Мы подобрали бедняжку по дороге, мессир. Куда шла и как оказалась на этой дороге одна, она так сказать и не сумела. Но была на сносях, вот и родила прямо в нашей телеге. Слава Богу, мне удалось, как надо, принять роды, я-то в этом понимаю, хоть и не повитуха, а кормилица. Только вот, разрешившись от бремени, бедная женщина тут же и отправила свою душу ко Господу. Хорошо еще, что моей младшенькой дочурке два годочка, я ее еще кормлю грудью, молока много, хоть на двоих, хоть на троих хватит! Только теперь вот мы со старшим сыном не знаем, что нам делать… Не каждый ведь день принимаешь роды посреди проезжей дороги!

В подтверждение пространного рассказа кормилицы из-под навеса почти тотчас послышался тихий писк.

– Вы сделали доброе дело! – рыцарь вновь отряхнул свой капюшон и плотнее надвинул его на голову. – И я хочу помочь вам. Женщина, как зовут тебя и твоего сына, и откуда вы сами?

– Я Флориана Тайлер, – с готовностью отозвалась кормилица. – Сына зовут Тимоти Тайлер. Это первого моего мужа, Лоренса, сыночек, Лоренс давно уж умер. А доченька от второго брака, я три года назад вышла за деревенского горшечника Квентина, он Лоренсу двоюродным братом был. Родила малышку Дженни, да через полгода и второго мужа схоронила – оспа у нас в тот год половину села извела…

– Вы вилланы? – прервал разъяснения Флорианы рыцарь.

– Нет, мессир, вольные крестьяне, живем в миле от Лестера. Да вот, решили перебраться в Ноттингем: Тимоти неплохой кузнец, так отчего бы ему не вступить в гильдию и не стать подмастерьем какого-нибудь мастера? А там и сам мастером сделается. У нас родня в Ноттингеме, ну я и еду с сыном – может, поживу с ним, а, может, вернусь назад – дом-то оставлен на старшую дочь и ее мужа, вдруг я им еще понадоблюсь?

Смелая женщина! – одобрил рыцарь. – Не всякая крестьянка решится так вот отправиться в путь, да еще потом, возможно, в одиночку возвращаться. А что же вы впрягли в телегу такого старого и тощего конягу? Неужто у вольных крестьян не нашлось лошади получше?

– Были, были! – не растерялась Флориана. – Еще две лошади. Да одна месяц назад пала, невесть, от какой хвори, а вторую мы оставили зятю: лето на исходе, как же везти зерно на мельницу, да на продажу? А этот мерин верно служит нам уже почти двадцать лет, и, уж поверьте, мессир, не издохнет, покуда не довезет нас, куда надо – у него совесть есть!

– Всем бы таких слуг! – рассмеялся всадник. – Ладно, оценим столь глубокую верность и поможем ему. Карл! – он обернулся к своему спутнику. – Слезай-ка с седла да впряги свою лошадь в телегу. Ты ведь умеешь править? Знаю, что умеешь. А мерина Тимоти пускай просто ведет под уздцы. Если у мельника и впрямь много места, то мы с Карлом тоже там заночуем. Я хорошо заплачу, и дам денег на отпевание и погребение несчастной женщины. Видно, с ней приключилась большая беда!

– Да пошлет вам Господь всяческих благ, мессир! – воскликнула, всплеснув руками, Флориана. – А то я уж и не знала, как быть: денег у нас не так много, считайте, только-только хватило бы на взнос в гильдию, а ведь и умершую без похорон не оставишь! Ох, простите меня, мессир рыцарь: кажется, дочурка проснулась. Сейчас и разревется, если я ее не успокою.

И с этими словами добрая кормилица нырнула под парусиновый навес.

Глава 3

На мельнице

Спустя какое-то время впереди показался тусклый свет, послышался мерный плеск воды, а затем в свете проступившей сквозь тучи луны обозначился силуэт мельницы. Ее нижний этаж был действительно много больше, чем обычно бывает, и Флориана Тайлер отлично знала, почему: у мельника Теодора Кея, отца Кристиана, было в семье девять детей. Сам же Кристиан, когда кормилица его видела в последний раз, радовался рождению пятого сына и явно не собирался на этом останавливаться. Нижний этаж надстроили с правого и левого крыла еще лет сорок назад, а теперь Крис думал и о новой пристройке: у него были сплошь сестры и только один брат, ныне уже умерший, а вот ему придется жить с несколькими сыновьями, да те еще могут привести в дом жен.

На стук в невысокую тесаную дверь сперва отозвался только собачий лай, но затем простучали деревянные подошвы, и женский голос спросил:

– Кто там в такой час?

– Рыцарь Саймон Локсли из Ноттингема! – ответил путник. – Со мною слуга и еще двое… хм, пожалуй, пятеро путников, но двое из них занимают пока очень немного места. Дайте нам приют, добрые люди, и я вас щедро награжу.

– Имя рыцаря Локсли мне знакомо! – донесся из-за двери низкий голос мельника. – Отворяй, жена, отворяй!

Мельница Кристиана Кея была сложена из грубо отесанных плит известняка, переложенных дерном и замешанной с песком глиной. Большая печь обеспечивала теплом весь нижний этаж. В ней же и готовили, возле нее же сушили травы, которые хозяйка и ее дети, как видно, умели собирать: густой запах разнотравья, цветов, кореньев наполнял просторную комнату, куда вошли, переступив порог, путники. Пучки растений были развешены по всем стенам, на которых, кроме них, красовались пара хомутов, лук и колчан с тремя стрелами, длинный плащ и широкая куртка. Земляной пол оказался чисто выметен, хотя местами на нем виднелись широкие белые мазки: начисто вымести слегка просыпавшуюся муку было не под силу даже самой аккуратной хозяйке. Деревянная лестница вела из нижнего помещения наверх, а два невысоких дверных проема в соседние комнаты.

Всю мебель составлял сколоченный из струганных досок длинный стол, пять лавок, одинаковой длины и ширины, большой ларь, увенчанный двумя стопками глиняных чашек, да притороченная к стене низкая лежанка, покрытая травяным тюфяком и толстым суконным одеялом.

Белая с черным собака, только что ответившая на стук в дверь звонким лаем, деловито обнюхала рыцаря, первым переступившего порог, и ринулась встречать остальных, уже не проявляя никакой враждебности: раз хозяин впустил, значит, свои, но проверить все равно надо – таков порядок.

Крис Кей был сорокалетний здоровяк мощного сложения, скорее похожий на кузнеца, чем на мельника. Темноволосый, коротко стриженный, с такой же короткой бородой, с лицом, полным невозмутимого благодушия, он сразу производил впечатление крепости и надежности, как и его на славу сработанный дом. Мельничиха была на две головы ниже мужа, среднего роста, белокурая, полная и кругленькая, однако быстрая в движениях. Она встретила вошедших в чистейшем чепце и фартуке, с руками, чуть не по локоть вымазанными тестом – перед появлением гостей хозяйка как раз собиралась печь хлеб, для чего старший сын, крепыш лет тринадцати, деловито раздувал в печи огонь и подкидывал туда хворост.

Других детей в комнате не было, но их возня долетала из соседнего помещения – похоже, они из-за чего-то ссорились.

– Входите, добрые путники! – тем же сочным басом пригласил мельник гостей. – Если темнота и непогода застигли вас в дороге, то здесь вам найдется, где обсохнуть, обогреться и передохнуть. – Роби! – это относилось к возившемуся у печи мальчугану. – Помоги этому парню, – хозяин кивнул на Тимоти, – распрячь коня. А потом отведи лошадей в конюшню и задай им сена. Не извольте гневаться, сэр рыцарь: конюшня у нас маловата, и наша кобыла вот-вот разродится, так что обоих ваших лошадок придется ставить в одно стойло. Думаю, поместятся. А ты, жена, вытирай руки, да собирай на стол.

– Спасибо, добрый человек! – искренне поблагодарил рыцарь Локсли. – Но, прежде всего, нужно куда-нибудь отнести тело умершей – грех оставлять ее в телеге, на улице.

– Покойницу придется спустить в чулан, – с некоторым смущением проговорил Крис. – В комнатах-то класть никак – здесь натоплено. А в чулане у меня чисто – я там зимой дрова держу, чтоб не украли, да мешки, да корзины всякие. Поставим рядком пару лавок, накроем рогожей, вот и будет ладно. Сейчас уж поздно идти за нашим священником, это почти три мили топать, а утром я поеду к нему и попрошу, чтоб позволил отвезти усопшую в храм, да там и отпеть.

Пока он говорил, в дом вошла Флориана, неся большую плоскую корзину, в которой едва заметно шевелился клетчатый сверток. Другой рукой женщина сжимала крохотную ладошку ковылявшей рядом с нею малышки. Девочка путалась в подоле полотняной рубашки, терла спросонья глазки и старалась прижаться к широкой материнской юбке. Сверток в корзине тихонько попискивал, и добрая женщина, глянув на мельничиху, проговорила:

– Помоги мне, Джуди. Тебя ведь так звать? Мне бы воды, чтобы помыть их с дороги, да куда-нибудь уйти и покормить…

Мельничиха без лишних слов наполнила теплой водой большой глиняный горшок и понесла в соседнюю комнату, откуда тотчас, как горох, высыпались мал мала меньше еще четверо ребятишек.

– Поиграйте пока здесь. Только, чтоб не мешать взрослым!

Голос Джудит был не особенно суров, и мальчишки, оставив без внимания ее последние слова, тотчас затеяли шумную возню под столом, однако получили грозный окрик отца и тут уже поутихли.

– В той комнате еще моя дочка спит, – сказала хозяйка, оборачиваясь с порога. – Она младше твоей – едва год сравнялся. Не обращай на нее внимания, Флори – эта не проснется: уж если ее не будит тарарам всей оравы братишек, значит, сон крепче некуда. Там же, на лежанке, можно и уложить детишек.

Флориана подняла до сих пор опущенную голову, и в ее глазах неожиданно блеснули слезы:

– Спасибо, Джуди! Но если бы можно было…

– Что? – спросила мельничиха.

– Если бы и эту бедную женщину, их мать, ненадолго принести в дом, обмыть и переодеть! У меня есть платье, почти что новое. Я детей покормлю, уложу и сама все сделаю. И заплачу.

– Конечно, конечно! – засуетилась Джуди. – Как же иначе!

– Заплачу за все я, – проговорил рыцарь, поднимаясь с соседней лавки и высыпая на стол горсть серебра. – Эй, Тимоти, если ты управился с лошадьми, то пойди вместе с моим оруженосцем Карлом да принесите бедняжку в дом, а когда женщины ее приоденут, осторожно опустите тело в чулан.

Войдя в дом, Саймон Локсли снял свой промокший плащ, и стало видно, что он – еще молодой мужчина лет тридцати пяти, высокий, ладно скроенный, с очень подвижным лицом, на котором всего выразительнее были глаза, карие, глубокие, со взглядом одновременно проницательным и открытым. При этом у рыцаря была светлая кожа, пепельные волосы, но черные брови и ресницы. Бороду он обычно брил, но после долгой дороги его лицо обрамляла узкая темная полоска отросшей щетины.

Одежда Саймона тоже говорила о том, что он проделал долгий путь и был готов ко всяким неожиданностям такого пути: кольчуга, шлем, надетый поверх кожаной шапки и бармицы[11], длинный, до колен гамбезон[12], кольчужные чулки и сапоги из мягкой кожи. У пояса висел меч в ножнах.

Флориана вслед за мельничихой ушла в другую комнату, а Локсли присел на лавку и сосредоточил свое внимание на детях, все так же возившихся под столом, но уже не шумевших – отца они явно привыкли слушаться.

В это время его оруженосец и рыжий Тимоти осторожно внесли в дом и уложили на ближайшую к двери лавку укутанное в рогожу тело. Молодой Тайлер, перекрестившись, развернул бедный покров, и перед рыцарем, мельником и его женою предстала сказочная красавица, как будто не мертвая, а глубоко уснувшая. Женщине было на вид никак не более восемнадцати. Ее чистая белая кожа, нежные, совершенные черты полудетского личика, окруженного светлыми, будто облака локонами, безупречная форма сложенных на груди рук, – все говорило о благородном происхождении умершей, равно как и тонкое дорогое сукно ее платья, и золотые серьги, вдетые в маленькие уши.

Почти ничто в ее облике не напоминало о печальном конце, разве что бледность губ, чуть искривленных от боли. Ее красота завораживала, и казалось, достаточно было громко окликнуть, чтобы спящая пробудилась.

Джудит нагрела еще пару горшков воды, принесла несколько чистых кусков холста и старательно разложила их на соседней лавке. Вскоре из соседней комнаты появилась кормилица и подошла к покойнице. Слезы, уже раньше выдавшие Флориану Тайлер, теперь ручьями потекли по ее щекам. Она ничего не могла поделать с ними, но при этом ловко и справно раздела и обмыла умершую, надела на нее чистое светлое платье, расчесала и заплела в косы ее длинные белокурые волосы.

Мужчины при этом отвернулись и отошли в другой конец комнаты, зато ребятишки, все пятеро, один за другим высовывались из-под стола, шептались и с любопытством глазели на происходящее, пока отец вновь не прикрикнул на них, сделав свой голос таким грозным, что разноцветные головенки, от совсем темной, до почти белокурой, исчезли надолго.

Когда женщины завершили свое печальное занятие, Саймон Локсли знаком велел Карлу и Тимоти унести тело, а мельничиха позвала детей покинуть их убежище:

– Эй, сорванцы? Не голодные? Нет? Тогда ступайте спать, и чтоб мы вас не видели и не слышали, а если разбудите малышню, и я услышу рев, каждого отстегаю хворостиной, не разбирая, кто больше виноват. Поняли? Марш!

После этого взрослые, наконец, сели за стол, сохраняя молчание, потому что говорить теперь никому ни о чем не хотелось. У Флорианы, да и у ее сына глаза были красные, а рыцарь сделался таким суровым и печальным, что и пожелай кто к нему обратиться, едва ли решился бы на это.

Джудит расставила глиняные миски и чашки и водрузила посреди стола горшок с тушеными овощами, а также плетенку, в которую сложила все, что осталось от вчерашнего хлеба – испечь новый она так и не успела. Еще мельничиха принесла кувшин нацеженного в погребе вина, от которого никто не отказался: путники устали и продрогли в дороге, а самим хозяевам вино требовалось для укрепления духа: их мельница всякое повидала, но новорожденных младенцев и умерших в дороге красавиц к ним привозили не каждый день…

– Что ж теперь будет с ребенком? – решился нарушить молчание Кристиан.

– С ребенком? – словно не поняв вопроса, растерянно откликнулась Флориана. – Ах, ну да… С собой заберу. Мы небогаты, но как-нибудь, с Божией помощью, вырастим.

– Да я к тому… – мельник перекинулся взглядами с женой. – Мы с Джуди, может, взяли бы к себе малыша. У нас парней уже пятеро, шестая дочка, а где шестеро, там и седьмой может поместиться.

– И молока у меня много! – чуть покраснев, произнесла мельничиха. – Пускай будет семеро. Ведь мы и с Крисом хотели, чтобы шестой тоже был мальчик. А родилась девочка.

– Это я хотел! А то, почему я все младший и младший?

С такими словами подкатился к столу и, взобравшись на лавку, оторвал кусок от краюхи каравая, младший сынишка Кеев – четырехлетний Джони, необычайно крупный мальчишка, крепкий, весь в отца. Только волосы у него были светлые, как у матери.

– Ну-ка не хватай куски без разрешения! – разъярился Кристиан. – Ты что это тут творишь? Мать всех спрашивала, не хотите ли вы есть, и никто не сказал, что голодный. Хлеб на место и выметайся отсюда! Тебе давно пора спать, разбойник!

– Я не разбойник! – обиделся бузотер. – Малыш Джони – хороший мальчик.

И он, соскользнув с лавки, попятился к двери, не расставшись, однако, со своей добычей и, на всякий случай, откусывая от краюшки едва ли не половину.

– Если вы и вправду хотите взять себе мальчика, – воскликнула Флориана, – то и не знаю, как вас благодарить! Молока у меня тоже много, но ведь как растить-то? Дженни еще совсем крошка. Я – вдова, старшим детям о себе заботиться надо. А у вас тут и хлеб не переводится, и люди вы добрые. Я бы…

Больше она ничего сказать не успела. Собака, уснувшая под лежанкой, вдруг выскочила оттуда и с тем же яростным лаем подкатилась к входной двери. Как оказалось, не зря. До сих пор из-за двери и из-за закрытых ставнями окошек доносился только шепот нескончаемого дождя, но теперь донеслись стук копыт, лязг железа, чьи-то голоса. И затем сильный удар заставил крепкую дверь вздрогнуть.

– Отворите!

Повелительный окрик, однако, не подвиг мельника Кристиана Кея сразу вскочить из-за стола. Он лишь отставил свою опустевшую миску и, вытирая руки о полы длинной рубахи, негромко отозвался:

– А кто там? Кому это я должен отворять в такой час?

– Тому, кто не намерен торчать под твоей дверью, деревенщина! – незваный гость мгновенно потерял терпение, если прежде оно у него и было. – Отворяй, тебе сказано!

– А я еще раз спрошу: кому и с какой стати? Я – человек свободный.

В ответ послышалась самая отборная ругань. При этом нетерпеливый гость сразу обнаружил, кто он: если говорил он с мельником на очень скверном, но все же на английском языке, то бранился, причем весьма виртуозно, на французском. Можно было не сомневаться, что это – человек знатный, не то он не прибегал бы к такому смешению языков.

– Отвори, мельник, если ты слуга короля, а не бунтовщик и изменник! Я – Годфри Глостер, первый помощник Ноттингемского шерифа[13].

При этих словах Кристиан смущенно оглянулся на стоявшего рядом рыцаря.

– Я знаю сэра Годфри Глостера, – проговорил он. – Не то, чтобы хорошо знаю, но видал его в Ноттингеме и много о нем слыхал. Он на королевской службе уже много лет и никогда не стал бы попусту ломиться в чужой дом. Может, и впрямь отворить ему?

– Ты узнал его голос? – спросил Локсли.

– Ну, голоса его я не помню, но…

– Так и не отворяй, пока я тебе не скажу!

Слова сэра Саймона прозвучали так резко и повелительно, что мельник против воли подчинился, даже не задавшись вопросом, почему рыцарь отдает такой приказ. Меж тем, Локсли подошел к одному из двух маленьких окошек, расположенных высоко от пола и по случаю дождя плотно закрытых ставнями. В середине ставни было небольшое отверстие, сквозь которое Саймону удалось рассмотреть часть площадки перед мельницей, освещенную факелами приехавших.

– Если вы посланы шерифом, мессир, – крикнул рыцарь, – то отчего же приехали не со стороны Ноттингема, а с противоположной стороны?

Должно быть, его правильное французское произношение подсказало предводителю отряда, что к нему обращается отнюдь не простой крестьянин, и тот заговорил немного другим тоном:

– Мы колесим по округе уже немало времени и едва не сбились с пути среди этого дождя и темени. У меня приказ найти и доставить в Ноттингем женщину, совершившую кражу. Она обокрала сеньора, которому служила – украла его драгоценности. Возле этой мельницы стоит телега с навесом, похожая на ту, в которой последний раз видели преступницу. Она беременна на последнем месяце, и к ее же благу было бы сдаться, вернуть украденное и отдать себя на милость королевского правосудия.

– Но в этом доме нет никого, кроме его хозяев и нас, четверых путников, нашедших здесь приют, – возразил сэр Саймон самым миролюбивым тоном, меж тем, как его устремленный в узкое отверстие ставни взгляд становился все мрачнее и сосредоточеннее. – И никто из нас никоим образом не походит на беременную женщину.

Предводитель перебросился несколькими словами со своими всадниками, но разобрать этих слов никто не сумел. Потом последовал новый вопрос:

– А вы, мессир путник, кто такой будете, что тут делаете и отчего так боитесь впустить в дом королевскую стражу?

– Мое имя Саймон Локсли, я рыцарь из Ноттингема. Где я нахожусь и что делаю, я никому объяснять не должен, потому что мое право быть там, где я хочу, и когда мне вздумается. Ну, а открывать двери мельник не спешит, да и я ему не советую потому, что мы вправе усомниться и в ваших словах, и в ваших целях.

– Это почему?! – теперь в голосе приезжего прозвучала уже настоящая ярость, которую он почти не пытался скрыть.

– Потому что, насколько мне отсюда видно, – невозмутимо произнес рыцарь, – ваши люди одеты и вооружены не так, как стражники шерифа, а ваше лицо скрывает шлем. Впрочем, я не раз встречался с сэром Годфри Глостером, так что могу легко разрешить наши сомнения. Встаньте ближе к окошку, мессир, снимите шлем и осветите свое лицо факелом.

– Чтобы вы пустили мне в голову стрелу через эту дырку? – злобно отозвался предводитель отряда. – А что если на этой проклятой мельнице скрывается не только воровка, но и целая шайка разбойников?

– Шайка разбойников тут и точно скрывается, сэр! – пробасил из-за плеча рыцаря Кристиан. – Целых пятеро. Старшему тринадцать, младшему четыре. И еще одна сопливая разбойница сопит в люльке. Нету у нас никаких беременных воровок, Христом Богом в том клянусь!

– Дайте войти и убедиться в этом! – прогремел предводитель. – Именем короля!

Саймон Локсли тихонько усмехнулся и подмигнул мельнику, явно находившемуся в нерешительности:

– Наконец-то он вспомнил слова, с которых должен был бы начать! «Именем короля»…

– Сэр! – шепнул рыцарю Кристиан. – А может, это все же и впрямь помощник шерифа? И почем мы знаем, что та бедняжка, которая лежит сейчас в нашем чулане, действительно не была воровкой? Может, впустить этих людей и рассказать все, как оно есть? Они убедятся, что брать им здесь больше некого, да и уедут. Уж ребенок-то им никак не нужен.

– Боюсь, Крис, что нужен им именно он! – сурово отрезал Саймон.

В это время Флориана, с самого начала понявшая, что может произойти в следующие минуты, подбежала к рыцарю и, кинувшись перед ним на колени, зашептала:

– Ради Пресвятой Девы Марии, мессир! Умоляю, не впускайте его! Он убьет нас всех! Никакой это не помощник шерифа! Это…

– Что он не помощник шерифа, я знаю и так! – прервал женщину рыцарь.

– Но откуда?! – изумился мельник. – У него же вся башка закрыта шлемом. Вы что, так хорошо с ним знакомы?

– Знаком был неплохо! – вновь усмехнулся Саймон. – Но и не в этом дело. А в том, что Годфри Глостер был убит полгода назад во время усмирения городского бунта.

Мельник тихо присвистнул и, не говоря более ни слова, кинулся снимать со стены свой лук.

Меж тем, за дверью тоже шептались, но шептались куда громче, и до напряженного слуха припавшей к дверям Джудит, а также и до самого рыцаря долетели тревожные слова:

– Будьте осторожны, мессир! Саймон Локсли – родственник Ноттингемского шерифа… Лучше с ним не связываться. И уж, тем более, не драться.

Однако, предводитель не внял этим словам:

– Мало мне сегодня епископского любимчика, так тут еще и угождай родственникам шерифа?! Отворяйте, мерзавцы, или я выломаю дверь и войду сам!

– Ах, вот, как вы заговорили! – воскликнул Локсли. – Вы поняли, что я уличил вас во лжи, и решили перейти к угрозам? Да, вы не Годфри Глостер и к страже шерифа не имеете никакого отношения. Как же вы посмели чего-то требовать от нас именем короля?! А не разбойники ли вы сами? Впрочем, мне сдается, мессир невидимка, что ваш голос я все же знаю. Предлагаю еще раз: снимите шлем, дайте увидеть ваше лицо и скажите, что вам нужно на самом деле. Тогда мы разойдемся миром. Или уезжайте подобру-поздорову туда, откуда приехали.

– Да как ты смеешь, собака, мне угрожать?! – завопил незнакомец, совершенно выходя из себя. – Ты двадцать раз пожалеешь, что оказался на моей дороге!

Теперь предводитель говорил по-французски, и понять его смогли только сэр Саймон и его оруженосец. Впрочем, смысл сказанного вполне дошел и до всех остальных.

– Кто и на чьей дороге оказался, рассудит Бог! – ответил рыцарь, тоже заговорив на совершенно чистом французском языке. – Если ты, мессир самозванец, слышал обо мне, а ты обо мне слышал, то знаешь, что ни в сражении, ни на турнирах я обычно не бываю побежденным. Если только я действительно узнал тебя по голосу, то, полагаю, нам доводилось встречаться на ристалище, и ты вылетал из седла от удара моего копья. Охота тебе ввязаться в драку? Изволь. Я – гость мельника Кея и не позволю кому бы то ни было ворваться в приютивший меня дом и угрожать его хозяевам. Ну, так как? Будешь ломать дверь?

Говоря это, Саймон обернулся. Флориана поднялась с колен, однако все так же стояла рядом с рыцарем, умоляюще заглядывая ему в глаза. За нею топтался Тимоти, воинственно вскинув к плечу топор, а оруженосец Карл наполовину вытянул меч из ножен.

– Я не сумел рассмотреть через отверстие в ставне, сколько их всего, – произнес Локсли. – Судя по стуку копыт, когда они подъезжали, получается, шестеро или семеро. Нелегко придется. Карл, надеюсь, ты принес арбалет?

– Конечно, сир, вот он.

– Тогда заряди его и встань справа от двери. С левой стороны дверь на прицеле держит Крис.

Тут Саймон заметил, что возле стоявшего с натянутым луком Кристиана пристроился его старший сын, тот самый парнишка, что часом ранее старательно помогал матери, раздувая в печи огонь. В руках он держал толстую палку.

– Как тебя зовут? – рыцарь подмигнул мальчику.

– Роберт Кей, сэр. Я у отца первый, это потом будет моя мельница, значит, я тоже должен ее защищать. А кто эти люди? Разбойники?

– Скорее всего, не то они не ломились бы так нагло в чужой дом. Ты молодец, раз готов за него драться. Но пока сделай то, что я тебе скажу, так ты нам больше поможешь? Идет?

– Да, сэр.

Локсли удовлетворенно кивнул и сказал уже шепотом:

– В таком случае, встань слева от меня, возле самой двери. И по моему сигналу откинь засов и раскрой дверь во всю ширину. Но только после того, как я скажу: «Давай!». Понял?

– Понял.

В это время из-за двери, за которой, по-видимому, совещались непрошеные гости, вновь послышался голос самозваного «помощника шерифа»:

– Послушайте, мессир Локсли, и ты мельник: в конце концов, драка мне не нужна. Если женщина, которую я ищу, преступница, скрывшаяся от королевского правосудия, находится здесь, дайте мне ее увезти, и мы не сделаем вам ничего плохого.

– Никакой преступницы здесь нет, – спокойно ответил Саймон, – А вы, коль скоро разыскиваете беглянку, должны и в самом деле, известить моего двоюродного брата, шерифа Ноттингема – мы находимся на его земле. Но вам никто не дает права вершить правосудие.

Ответом был новый заряд французской площадной брани, потом самозванец в последний раз попытался взять себя в руки:

– Все складно у вас выходит, брат шерифа! Но в таком случае, почему вы так не хотите нас впускать?

Саймон расхохотался:

– А если б к вам в дом поздним вечером стали ломиться неизвестные люди, как бы вы поступили?

– Открывай! – завопил незнакомец. – Или мы никого не оставим в живых!

– Решать тебе, мельник, – Локсли посмотрел на Кристиана. – Дом твой, и твоя семья здесь не при чем.

– А вы при чем, сэр? – Кей пожал бы плечами, если б это было удобно сделать, натягивая лук. – Оно, конечно, нам такой поворот дела ни к чему, как, надо думать, и вам, да уж куда теперь деваться? Если этот злодей задумал черное дело, то всяко не захочет, чтобы кто-то смог потом об этом рассказать.

Таким образом, Саймон убедился, что Кристиан разделяет его уверенность в неизбежности схватки.

– Вы открываете или нет?! – заревел из-за двери предводитель.

– И не подумаем! – вместо рыцаря пробасил мельник. – Сдается нам почему-то, что никакие вы не исполнители королевского правосудия, а сущие разбойники! Завтра же, едва рассветет, я поеду в Ноттингем, к шерифу и попрошу, чтоб он во всем этом разобрался. Шериф меня знает, я в этих местах – уважаемый человек. А нынче, если вам угодно, попробуйте сюда войти! Знаю, будь сейчас сухо, вы бы нам крышу подпалили, так вот, Господь послал дождь, чтобы это душегубство вам не удалось! Охота ломать двери – ломайте, я сам эту дверь ставил, легко вам ее не одолеть!

Незнакомец снова выругался, на сей раз, для пущей убедительности по-английски и закричал своим людям:

– Видите вон то бревно! Сюда его, живо, и пускай у меня рога вырастут, если эти дубовые доски выдержат дольше, чем я сосчитаю до ста!

«Рога у тебя, похоже, уже растут! – подумал, усмехаясь про себя, Саймон. – Возможно, ты и сам еще этого не заметил. И как же приятно иметь дело с таким невыдержанным врагом! Я бы нипочем не стал объявлять, что собираюсь воспользоваться тараном, покуда он в первый раз не ударит. А ты, приятель, подарил нам лишнюю минуту, за что тебе большое спасибо!»

Вслух же рыцарь Локсли проговорил:

– Крис, полагаю, один удар твоя дверь выдержит?

– Да и все десять, сэр! – голос мельника выдал охватившее его негодование. – Только не хотелось бы, чтоб эти разбойники портили мою работу.

– Не успеют! – рыцарь подмигнул стоявшему наизготовку Роберту: – После первого же удара тарана сразу раскрывай дверь во всю ширину. – Карл и ты, Кристиан: стреляете в воинов, которые держат бревно, и сразу перезаряжаете лук и арбалет. А мы с Тимоти берем на себя тех, кто будет позади бревна. Хотел бы я, чтобы этот лже-Глостер был отважен и оказался сразу за тараном, но могу поспорить: он будет позади всех! Ну что? Все готовы?

В ответ каждый шепнул себе под нос «Да, сэр!», но Локсли и не сомневался в их ответе.

Несколькими мгновениями спустя за дверью раздалось громкое «Раз, два, три!» (еще и счет подсказали для удобства!), и толстые доски мощной двери задрожали от сильного удара. В тот же миг Роберт сдвинул засов и распахнул дверь с такой быстротой, что державшие таран четверо воинов едва не повалились друг на друга. Впрочем, двое из них все равно упали – одному стрела пронзила шею, другому, пробив кольчугу, вошла в грудь.

Бревно, которое двое других таранщиков от неожиданности выпустили из рук, упало на поверженные тела, встав при этом почти вертикально, и в него вонзилась одна из стрел, которые, в свою очередь, выпустили в дверной проем нападавшие. Вторая задрожала в дверном косяке.

– Вперед! – крикнул Локсли.

Ударом ноги он повалил и бревно, и воина, пытавшегося его подхватить, а меч рыцаря, описав дугу, рассек еще одного нападавшего от плеча до пояса. Не помогла и добротная, французской работы кольчуга.

Рядом с лже-Глостером, который, как и предположил сэр Саймон, занимал «на поле боя» последнюю позицию, остались только двое воинов, к тому же, с разряженными арбалетами: они явно слишком поспешили стрелять. Ко всему прочему, дождь кончился, в разрыве туч показалась почти полная луна, и нападавших стало видно не хуже, чем показавшихся в освещенном дверном проеме защитников мельницы.

– Назад! – завопил предводитель, сразу сообразив, что расклад поменялся, и численное преимущество оказалось на стороне противника. – Назад и перезаряжайте арбалеты! Стреляйте в рыцаря, остальные без него недорого стоят!

– Как сказать! – возразил рыжий Тимоти и обухом топора оглушил последнего оставшегося в живых таранщика, который, встав на ноги, попытался пырнуть мечом Кристиана.

– Ну что же, мессир обманщик? – Локсли встал лицом к лицу с предводителем нападавших. – Если угодно, мы с вами могли бы решить дело, как принято между рыцарями, а не между разбойниками. Не хотите выйти со мною один на один, как, уверен, у нас с вами было на турнире? Только учтите: если ваши люди будут стрелять, мои ведь ответят.

– Стреляйте! – снова крикнул самозванец. – Стреляйте в него!

Арбалеты воинов были уже вновь заряжены, меж тем, как перезарядить свой арбалет успел только оруженосец Карл, Кристиан все еще старательно возился со стрелой и тетивой, доказывая тем самым, что человеку, привыкшему молоть хлеб, не всегда удается скоро справиться с луком.

Карл, видя, как противники целятся в его господина, выстрелил. Но его стрела лишь скользнула по руке одного из воинов. И те, скорее всего, успели бы разрядить в Локсли свои арбалеты, но тут произошло то, чего никто не мог предположить: с пологой крыши нижнего этажа мельницы свалился и грохнулся на землю здоровенный мельничный жернов. Он упал на ребро, покатился, на ходу сшиб одного из арбалетчиков, затем налетел на второго и, упав, придавил его. Кони нападавших, которых те даже не удосужились привязать, шарахнулись прочь.

– Вперед! – вновь закричал сэр Саймон, мгновенно оценив полученное преимущество. – Вали этих разбойников, ребята! Ну-ка покажем им, как выдавать себя за королевскую стражу и грабить мирных селян!

Лже-Глостер, впрочем, оказался не менее расторопен. Сподвижников Локсли задержало упавшее в дверной проем бревно, и покуда они перебирались через него и через тела двоих таранщиков, предводитель ударил мечом придавленного жерновом воина, затем бросился к своему коню, вскочил в седло и крикнул единственному из воинов, оставшемуся невредимым:

– Добей того, что в дверях!

Воин понял приказ и исполнил его беспрекословно: он застрелил не кого-то из защитников мельницы, а таранщика, сваленного ранее рыжим Тимоти: тот только-только начал было привставать с земли, как стрела собственного товарища угодила ему в затылок.

Прошло несколько мгновений, и предводитель вместе с метким стрелком исчез в размытом лунном мареве, а следом скрылась за тучами сама луна, и пространство перед мельницей осталось освещено лишь неровным рыжим прямоугольником, падавшим из распахнутой двери.

Глава 4

Где искать справедливости?

– Своих же кончил, зверюга ночной! – выдохнул мельник, ногой выпихнув бревно-таран из дверного проема и разглядывая опустевшее поле боя. – Вот ведь злодей! Вы не ранены, сэр рыцарь?

– Цел и невредим! – воскликнул Локсли, тоже взглянув по очереди на пятерых воинов лже-Глостера и убедившись, что все они мертвы. – Но хотел бы я знать, кто это так вовремя спихнул с крыши жернов? Правда, еще пару мгновений, и я бы сам под него попал. Эй, кто там такой меткий?

– Думается, я знаю, кто! – Кристиан подошел к рыцарю и, задрав голову, посмотрел на чернеющий в стене верхнего этажа проем. – Не с крыши этот жернов покатился, сэр, а вон, из верхней двери: я через нее обычно мешки с помолом на веревках спускаю. Это в хорошую погоду, а если дождик, как сегодня, таскаю по лестнице и потом через нижнюю комнату. Запасной жернов у меня всегда там и стоит, на площадке, возле дверцы. И однажды, с месяца два назад, так вот уже падал, только в тот раз еще и раскололся пополам. И кому-то за это тогда здорово влетело. Жернов-то пришлось новый покупать, а это недешево! Эй, кому я сказал: покажись, разбойник!

– И вовсе не разбойник! Джони – хороший мальчик!

Вслед за этим возмущенным возгласом в верхнем дверном проеме показалась перепачканная мукой рожица, и младший сынишка мельника четырехлетний Джон Кей торжественно скатился на попке по соломенной крыше прямо в могучие объятия отца.

– Как же это такому карапузу удалось сдвинуть с места здоровенный жернов? – воскликнул, немного опомнившись, сэр Саймон. – Такое и взрослому было бы нелегко сделать.

– Так ведь этот буйволенок, когда вырастет, куда сильнее меня станет! – не без удовольствия отозвался Кристиан, подкидывая и ловя довольно завопившего сынишку. – Правда, жернов стоял возле самого проема. У верхней двери и засов тугой, так ведь открыл же, шальной мальчишка, ну а там поднатужился, да и покатил каменюгу незваным гостям на угощение. Так, Джони?

– Но ведь это были плохие дяди! – не смущаясь, отозвался малыш. – Они же были разбойники, да? Значит, надо было их прогнать.

– Все верно, малыш! – подтвердил Локсли. – А вот теперь нам всем нужно решить, что делать дальше.

Спустя полчаса семья мельника и все его гости вновь сидели за столом, доедая свой ужин и с еще большей охотой попивая вино. Убедившись, что малыши, уложенные в соседней комнате на лежанку, мирно спят, ко всей компании присоединилась и Флориана.

Остальные дети, включая героя этого вечера, маленького богатыря Джони, тоже заснули. Со взрослыми остался только Роберт. Ко сну клонило и его, но он не мог себе позволить пропустить важный разговор: как же – второй мужчина в семье после отца!

– Как я понял, осторожно нарушил общее молчание Кристиан Кей, – этот человек, что называл себя помощником шерифа, а поступал, как обыкновенный душегуб, он, скорее всего, собирался убить ни в чем не повинную женщину, а вместе с нею и ее ребенка, так ведь? Грех такое и подумать, но по всему было похоже, что он это сделал бы, не помешай ему сэр Саймон.

– С вашей помощью, Крис, только с вашей помощью! – рыцарь улыбнулся и поднял свой стакан. – Не всегда встретишь в придорожном селении таких храбрых и сообразительных людей.

– Так, а что я? – мельник пожал могучими плечами. – Кто ж не сообразил бы, что ежели этот нелюдь замыслил грудного младенца убить, то никого, кто его злодейство увидит, он уж точно не помилует. Но ведь сперва-то я ему едва не поверил и не открыл. Не будь здесь вас, сэр рыцарь, они бы всю мою семью покрошили!

Локсли кивнул, при этом его лицо сделалось достаточно сумрачным.

– Сомнений нет, мы поступили правильно. Вопрос в том, как поступать дальше. Одно утешает: этот негодяй не вернется сюда с подкреплением.

– Думаете? – Кристиан Кей насупился. – А ну как?

– Исключено! – Локсли глотнул вина и усмехнулся, – Дело в том, что я узнал его голос, и он это понял. Думаю, не будет греха, если я скажу вам, кто этот человек. Его зовут Винсент Хедли, он младший брат его светлости графа Экберта Лестера, пару месяцев назад странным образом погибшего на охоте. Вскоре после того случая в Лондоне состоялся рыцарский турнир, я в нем участвовал и неплохо вышиб из седла сэра Винсента. Тогда же мне рассказали о гибели его брата, и о том, как он мечтает получить титул и то немногое, что осталось от земель сэра Экберта. Однако мешало одно обстоятельство: граф-то был женат, и выяснилось, что его жена беременна.

При этих словах рыцарь пристально поглядел на Флориану Тайлер и продолжал:

– Так что, если бы графиня родила сына, то наследником титула оказался бы он, а Винсенту пришлось бы оставаться при своем. Впрочем, возможно, я и ошибся. Голос из-под шлема звучал глуховато. Вдруг это был вовсе не Хедли?

– Это был он! – твердо произнесла Флориана. – Я его голос из сотни узнала бы! Это он меня не знает, кто ж обращает внимание на слуг, а уж я-то его видела и слышала не один раз – он приезжал в замок. Я – кормилица графини Эмилии Лестер, это ее тело лежит сейчас там, в чулане. Графа Лестера убили, наверное, брат и убил. А в день его похорон из замка украли все фамильные драгоценности, оставив миледи ни с чем. Когда сэру Винсенту донесли, что миледи беременна, он и задумал… Нас предупредили, что этот изверг обязательно захватит замок, Да и что ему стоило? Из слуг там остались только старик-конюх да служанка, а о том, что мы с сыном перебрались из деревни в замок, сэр Винсент, слава Богу, не знал. Вот мы и убежали, да только леди Эмилия, бедняжка, не вынесла дороги. Никакая она не преступница! Как только у этого негодяя язык повернулся… Вы же мне верите?

Она тревожно глянула на рыцаря.

– Верю, верю, – сэр Саймон отчего-то сделался еще мрачнее. – Но только вряд ли то, что ты, добрая женщина, узнала голос злодея, да и то, что я его узнал, примут как твердое доказательство его вины. Лицо-то скрывал шлем, да при таком освещении трудно было бы наверняка узнать даже человека с открытым лицом. Я это к тому, что мы не сможем на него пожаловаться и требовать правосудия. Подай мы в суд, сэр Винсент объявит, что он не был этой ночью на дороге в Ноттингем, что ему в голову не приходило разыскивать, а тем более, убивать жену своего покойного брата, а про этих ночных негодяев он ничего не знает.

При этих словах Кристиан едва не поперхнулся куском лепешки, настолько возмутило его такое предположение.

– Но трупы-то! – закричал он, привставая с лавки. – Здесь же остались пятеро его людей. Что же, их никто не признает, никто не скажет, что это ребята из его дружины?!

– А кто признает? – вопросом на вопрос ответил Локсли. – Мы уже далеко от Лестера, в ваших местах едва ли кто-то видел прежде и самого доблестного рыцаря Винсента, а, тем паче, его воинов. Да и это не стало бы доказательством: мало ли вилланов, которых иные рыцари облачают в кольчуги, и которые потом бегут от своих хозяев, прихватив с собой оружие, а после становятся разбойниками? В любом случае, Хедли откажется от этих людей. А сказать мертвые ничего не могут, поэтому двоих уцелевших, но раненых он добил.

Некоторое время все молчали, жуя хлеб и прихлебывая вино.

– Другое дело, – вновь заговорил рыцарь, – что и мстить тебе, Кристиан, сэр Винсент не посмеет: это доказало бы его причастность к нынешнему разбою. Но все равно нужно опасаться: он может нанять каких-нибудь лихих людей – вдруг они твой дом подожгут, либо, не дай Бог, нападут на твою семью, когда тебя дома не будет.

– А вот в этом я сомневаюсь, сэр! – усмехнулся Крис, – Нанять-то он здесь сможет только кого-то из местных, а меня во всей округе отлично знают. У моих сестер мужья с хорошими кулаками, да и дубиной, если что, помахать умеют, а надо, так и топором. У двоих сыновья взрослые, тоже не слабаки. И все знают: если моим жене с ребятней кто-то сделает что худое, тому мало не покажется. Опять же, и шериф, ваш родственник, человек справедливый. Жалобу на нападение я подам обязательно, и случись опять какой-нибудь разбой, он уж всю дружину поднимет, а злодеев найдет.

– Это верно, – кивнул Саймон. – И все же, будь пока настороже. Но остается самое главное: что делать с ребенком? Если Хедли – единственный близкий родственник сироты, то за его жизнь я не дам и дырявого пенса. Если объявить его наследником графа Лестера, в этом случае сэр Винсент получит право опеки, и малыш вскоре умрет от простуды или от чего-нибудь столь же естественного… Его нужно куда-то спрятать, чтобы он смог вырасти и после заявить о своих правах. Если это вообще будет возможно. Ведь он пока даже не крещен, нет свидетельства о крещении и никаких иных доказательств его происхождения. Ведь так, Флориана?

– Одно доказательство есть, – сказала кормилица и, сунув руку за край кожаного корсажа, достала маленький сверток. Вот это наш покойный граф хранил с детства. Потому что эти вещицы достались ему от его отца, а он привез их из Иерусалима, когда после Крестового похода возвратился. Поглядите.

В свертке, тонком льняном платке, еще сохранившем едва уловимый запах розового масла, оказался крохотный кожаный мешочек, а из мешочка на ладонь Саймона Локсли выпал кипарисовый крест размером около дюйма. По краям он был отделан тонкой серебряной каемкой и украшен пятью круглыми гранатами – в середине и по всем четырем концам. Перевернув крестик, рыцарь прочитал вырезанную на обороте надпись: «Господи! Возврати верным Твоим Святую Землю!».

– Граф рассказывал, что его отец и еще десять рыцарей получили точно такие кресты от одного монаха, – произнесла кормилица. – Он с Крестовым походом шел к Иерусалиму, монах этот. И сделал десять нательных крестов для крестоносцев, которых король Луи Седьмой[14] послал в разведку, чтобы найти тайные укрепления сарацин.

– Они что же, не носили крестиков? – не удержавшись, вмешался в разговор юный Роберт Кей. – Разве может христианин ходить без креста на груди?

– Само собою, не может, – улыбнулась мальчику Флориана. – Все эти рыцари были добрые христиане. А второй крест надели потому, что дело, на которое послал их франкский король, было очень опасное. Монах сказал, что кресты вырезал из частицы того же дерева, из которого тысячу с лишним лет назад был сколочен Крест Господень.

– Неужто?! – ахнул Кристиан. – Да где же он взял его?

– Мне-то откуда знать? – пожала плечами женщина. – Я слыхала, что в старых монастырях нередко хранят такие святыни. Не моего ума дело. А что тем десяти крестоносцам нужна была особая Божья помощь, так уж это так оно и оказалось!

Бедные рыцари попали в засаду, как видно, кто-то их предал. Семеро погибли, сражаясь, троих захватили в плен. И, как рассказывал нам господин граф, проклятые сарацины разожгли огромный костер, бросили туда тела погибших, а остальным сказали: «Киньте в огонь свои кресты, тогда будете жить! Примете нашу веру и станете с нами вместе воевать против христиан!» Один из тех рыцарей, видать, убоялся смерти – снял крестик и бросил в огонь. А двое говорят: «С Господом жили, с Господом и умрем!» Тогда эти изверги взяли их и кинули связанных в огонь. А сами на коней, да ускакали. Но отец нашего графа сумел веревки на руках развязать и как-то из огня выбрался. И не только что сам выбрался – он друга своего тоже вытащил. Но тот так сильно обгорел, что почти сразу на руках его милости отдал Богу душу. А перед тем снял с себя крестик, который монах-то ему дал, и вложил товарищу прямо в руку: «Сохрани, – говорит, – пускай твоим детям достанется!». Вот граф и привез в Англию крестик своего друга, а когда женился, подарил его леди Эмилии, наказав надеть потом на своего первенца.

Сказав это, Флориана снова заплакала.

– А куда делся второй крест? – спросил рыцарь. – Тот, что остался у графа?

– Не знаю, – покачала головой женщина. – Может статься, его с ним и похоронили, я-то на похоронах не была.

– А этот крестик кто-нибудь еще видел?

Кормилица всхлипнула и опять, уже в который раз, заставила себя успокоиться:

– Граф показывал его нашему аббату Антонию, тому, что два года назад возглавил аббатство святого Доминика. Господин аббат – человек честный, если нужно, он подтвердит…

– Само собою, – вздохнул Локсли. – Однако, коль скоро фамильные сокровища Лестеров кто-то украл… мы-то знаем, кто, да ведь не докажем! Так вот, если они украдены, то как доказать, что среди похищенных драгоценностей не было и этого креста? То есть, как доказать, что он сейчас принадлежит наследнику графа Лестера, а не грабителям-самозванцам?

Все собравшиеся за столом притихли. Действительно, положение представлялось мрачным. Раз уж брат покойного графа решился на такую череду гнусных преступлений, то что остановит его от дальнейших злодейств? А доказательств его вины никаких, равно, как и никаких доказательств того, что у графа Лестера есть теперь полноправный наследник…

– Как бы там ни было, – после долгой паузы вновь заговорил сэр Саймон, допивая свое вино, – как бы там ни было, возможно, эта святая реликвия поможет когда-нибудь восстановить справедливость. Что до остального, то, наверное, лучше будет поговорить обо всем завтра. А пока я бы не прочь немного поспать.

Желание рыцаря разделяли и остальные участники затянувшегося ужина. Однако, приключения, как оказалось, еще не закончились. Джуди едва успела собрать со стола миски и кружки, как из-за двери вновь донесся стук копыт.

– Будь я проклят! – взревел Кристиан, вскакивая. – Если этим ребятам не надоело испытывать судьбу!..

– Стой, Крис! – рыцарь схватил мельника за руку, ибо тот уже тянулся к своему луку. – Там только один всадник, и подъехал он не с той стороны, в которую убрались те двое. Лучше сперва узнать, кого нам на сей раз послала судьба.

– Эгей, добрые люди! – послышался в это время звучный молодой голос. – Во Имя Господа Нашего, отворите! Его же Именем клянусь, что я без оружия, и намерения у меня самые благие.

Локсли переглянулся с остальными и, когда его оруженосец Карл, на всякий случай, взял дверь под прицел арбалета, махнул рукой Роберту:

– Отвори!

Дверь распахнулась, и перед обитателями мельницы явился всадник в черной сутане и широком плаще. Капюшон плаща был отброшен, открывая худое, обветренное лицо, обрамленное густыми, коротко остриженными волосами.

– Монах? – изумленно воскликнул мельник. – Откуда здесь среди ночи взяться монаху?

– Силы Небесные! – ахнула, между тем, Флориана. – Отец Антоний!

– Рад, что ты и твой сын невредимы, – ответил, легко соскакивая с седла, аббат монастыря святого Доминика. – Я отправился следом за вами, чтобы предупредить об опасности, да вижу – опоздал.

Он обвел движением руки площадку перед мельницей. Раскиданные кругом стрелы и пять мертвых тел, сложенных в стороне под навесом, прикрытых кусками мешковины, яснее ясного говорили о происшедшей здесь битве.

– Господь не допустил, чтобы эти нехристи добились своего! – воскликнула кормилица, подбегая к священнику и низко перед ним склоняясь. – Вот только миледи мы спасти не сумели.

И она в двух словах рассказала аббату обо всем, что случилось в этот вечер на дороге в Ноттингем и на мельнице Кристиана Кея.

– Ну что же, – проговорил, выслушав Флориану, отец Антоний. – Значит, по крайней мере, я все же не окажусь здесь лишним. Жаль, что не был с вами рядом, когда вы все так доблестно защищали свою «крепость», тем более, я тоже смог бы потом подтвердить, кто именно покушался на жизнь невинных младенцев – я-то узнаю Винсента Хедли в любой одежде, и в шлеме, и без него. Но Господь управил по-иному… Значит, Он привел меня сюда не сражаться, а исполнить свои прямые обязанности – отпеть и окрестить.

– Ну, это, надо думать, утром, святой отец! – почтительно произнес мельник. – Детишки-то уж спят, да и вам бы не грех отдохнуть с дороги. И поесть.

– Я не голоден, – возразил аббат. – Чашка воды и кусочек лепешки вполне восстановят мои силы. А вот поспать и вправду было бы неплохо.

Никто не стал возражать.

Вскоре все улеглись по лежанкам в большой и в двух меньших комнатах. Однако Кристиан, понимая, что после такого бурного вечера возможна и не менее бурная ночь, велел старшему сыну Роберту оставаться на карауле. Мальчик, гордый отцовским доверием, всю ночь не сомкнул глаз, дежуря подле двери и, для пользы дела, занимаясь починкой старых мешков.

Около полуночи до его напряженного слуха донесся шепот из соседней комнаты. Шептались две женщины, и одна из них была мать юного Роби, второй, конечно, могла быть только Флориана.

– А отчего ты не сказала им? – шепнула Джуди.

– Сразу как-то не подумала, а когда все началось, побоялась… Подумала, если вдруг эти душегубы сюда ворвутся, то, может, я успею хотя бы…

Дальше слов было не разобрать, слышен стал лишь ответ Джуди:

– А потом что же не сказала?

– Да не решилась отчего-то. Сама не знаю, почему. Все ждала – вдруг злодеи вернутся? Утром все сами увидят. Ведь вот и ты только сейчас заметила.

Потом шепот сделался совсем тихим и вскоре умолк. Роберта не долго занимал вопрос, о чем таком секретничали его мать и кормилица. Он был занят делом, да и прислушивался больше не к тому, что делалось в доме, а к каждому звуку, долетавшему с улицы.

Но, вопреки опасениям мельника, ночь прошла спокойно. Злодеи, так дерзко напавшие на дом Кристиана Кея, не вернулись.


Содержание:
 0  вы читаете: Робин Гуд : Ирина Измайлова  1  Глава 1 Опустевший замок : Ирина Измайлова
 2  Глава 2 Встреча на дороге : Ирина Измайлова  3  Глава 3 На мельнице : Ирина Измайлова
 4  Глава 4 Где искать справедливости? : Ирина Измайлова  5  Часть I Шервудский лес : Ирина Измайлова
 6  Глава 2 Его преосвященство : Ирина Измайлова  7  Глава 3 Маленькая корзинщица : Ирина Измайлова
 8  Глава 4 Принц Джон : Ирина Измайлова  9  Глава 5 Еще один указ : Ирина Измайлова
 10  Глава 6 Король лесных разбойников : Ирина Измайлова  11  Глава 7 Важное известие : Ирина Измайлова
 12  Глава 8 Ночлег : Ирина Измайлова  13  Глава 9 Надежда шерифа : Ирина Измайлова
 14  Глава 10 Нападение : Ирина Измайлова  15  Глава 11 Кровь и крест : Ирина Измайлова
 16  Глава 1 Слава разбойника : Ирина Измайлова  17  Глава 2 Его преосвященство : Ирина Измайлова
 18  Глава 3 Маленькая корзинщица : Ирина Измайлова  19  Глава 4 Принц Джон : Ирина Измайлова
 20  Глава 5 Еще один указ : Ирина Измайлова  21  Глава 6 Король лесных разбойников : Ирина Измайлова
 22  Глава 7 Важное известие : Ирина Измайлова  23  Глава 8 Ночлег : Ирина Измайлова
 24  Глава 9 Надежда шерифа : Ирина Измайлова  25  Глава 10 Нападение : Ирина Измайлова
 26  Глава 11 Кровь и крест : Ирина Измайлова  27  Часть II Возвращение короля : Ирина Измайлова
 28  Глава 2 Отрезвляющее открытие : Ирина Измайлова  29  Глава 3 Блудный сын : Ирина Измайлова
 30  Глава 4 Ванна с цветами : Ирина Измайлова  31  Глава 5 Надо успеть! : Ирина Измайлова
 32  Глава 6 Прозорливость епископа : Ирина Измайлова  33  Глава 7 Ларец с каштанами : Ирина Измайлова
 34  Глава 8 Подарки дядюшки Винсента : Ирина Измайлова  35  Глава 9 Приказываю остановиться! : Ирина Измайлова
 36  Глава 10 Милость короля : Ирина Измайлова  37  Глава 1 Подарки Малыша Джона : Ирина Измайлова
 38  Глава 2 Отрезвляющее открытие : Ирина Измайлова  39  Глава 3 Блудный сын : Ирина Измайлова
 40  Глава 4 Ванна с цветами : Ирина Измайлова  41  Глава 5 Надо успеть! : Ирина Измайлова
 42  Глава 6 Прозорливость епископа : Ирина Измайлова  43  Глава 7 Ларец с каштанами : Ирина Измайлова
 44  Глава 8 Подарки дядюшки Винсента : Ирина Измайлова  45  Глава 9 Приказываю остановиться! : Ирина Измайлова
 46  Глава 10 Милость короля : Ирина Измайлова  47  Эпилог : Ирина Измайлова
 48  Использовалась литература : Робин Гуд    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap