Приключения : Исторические приключения : ФРОЛ ЧЕРНЫЙ : Борис Изюмский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27

вы читаете книгу




ФРОЛ ЧЕРНЫЙ

В апрельскую Марью, когда над Днепром нависли тучи, набухшие весенним дождем, и оголенные деревья покорно зябли в половодье, учеников отпустили на неделю по избам.

К исходу недели Григорий, возвратясь как-то с улицы домой, застал отца сидящим возле окна: он заканчивал чеканку серебряной чаши – потиры для Десятинной церкви.

Отца Григорий любил немного жалостливой и скрытной любовью. Был Фрол в трезвости тих, неразговорчив, покорен жене, со всем словно бы смирившийся, положивший на себя и свою судьбу крест. В редкие же часы охмеления становился говорливым, задиристым, с вызовом глядел на высокую, сильную жену свою Ефросинью – посмеет ли в чем перечить ему?

Сейчас, склонив над чашей серебристую с чернью бороду, отец наносил последние метины. Он был весь поглощен этим занятием, и его лицо, разогретое внутренним волнением, было особенно привлекательным.

Чашу украсил отец щитками с изображением Иоанна Предтечи, Иоанна Златоуста, лики их сделал округлыми, волосы кудрявыми. Один из Иоаннов походил на дружка Григория – Федьку Хилкова, что частенько захаживал к ним и жил здесь же, неподалеку, на Подоле. Даже нос у Иоанна, как у Хилкова, был крючковатым.

«Да ведь это вточь Федька», – чуть не вырвалось у Григория, но он вовремя смолчал, не то обидел бы отца подобным сравнением.

Отец, любовно оглаживая свою работу темными, словно просмоленными пальцами, сказал:

– Надо бы, Гриша, поверх щитков надпись вырезать: «Пиите от нея вси». Сможешь?

У Григория радостно вспыхнули глаза:

– Спробую…

Не впервой отец доверял ему такие надписи, и, гордясь, ставил он их на дискосах, лампадах в виде рыбы или турьего рога, на дарохранильницах с серебряными голубками…

В избе было тихо. Кряхтел на завалинке столетний дед Ждан. По волчьей шкуре на глиняном полу ползал малый братишка Григория – Савка. Мать в ожидании гостей сильными руками перекатила в угол бочонок с пивом-аловиной. Потом, придвинув к Григорию миску с размоченными в воде и политыми конопляным маслом корками, спросила заботливо:

– Проголодался?

Григорий, предвкушая работу, порученную отцом, торопливо съел миску тюри.

Через час стали собираться гости.

Первыми протопали по глиняным ступеням братья-кузнецы Маркел и Богдан Верзиловы, силачи, одной рукой соединяющие концы подковы. Маркел еще с лестницы прогрохотал:

– Поклон соседям от батько Днепро!

За ними явился щуплый, длиннорукий камнетес Василий Мыльной. Дед Ждан слез с завалинки, уставившись на Маркела живыми, хитрыми глазами, сообщил доверительно:

– А у меня, Маркеша, возраст вновь младенческой – зубы выпадают!

Приоткрыл рот, еще полный зубов.

Григорий, сидя на отцовском месте, возле окна, прыснул, пригибаясь к потире. Хорошо, не сказал еще, что ему «сорок пять лет, если ночей и праздников не считать».

Вот деда Григорий любил открытой, веселой любовью. Был он на весь Подол самым большим знатоком трав и охотно показывал их внуку.

– Глянь, Гриня, – говорил он ему, – это трава зелезека… Растет по пригоркам, верхним концом к земле клонится, скот от падежа спасает… А это перунья голова: на рану положишь – заживет в третий день…

Так часами мог… О луговой голубоватой одолене, настоем которой спасают от злой отравы, о багровой траве плакун, что растет на озере и детям сон приносит, о мохнатой варахне – стоит только принести ее в избу, поджечь, и все тараканы да сверчки тотчас выйдут вон послушно друг за дружкой.

А то начнет еще дед присказками сыпать: середину января называет днем Афанасия и Кирилла, что забирают за рыло; февраль – бокогреем; в конце марта, говорит, медведь встает, а в августе серпы греют…

Гости сели за стол, и тотчас появились припасенные на этот случай хрусткая квашеная капуста, огурцы, сочиво-бобы да горох, кислый хлеб на квасу и кусок сыра.

Толстогубый гривастый Маркел, смачно надкусив соленый огурец, поднял чашу с аловиной, стукнул ею о чашу Василия Мыльного:

– Чтоб посчастило!

Рядом с Маркелом Мыльной выглядит болезненным ребенком с редкой, словно нарочно прилепленной бородкой. Мыльной поднял на Маркела глаза смертельно больного человека, спросил тихо:

– Отколе же то счастье нам, подъяремной голоте? Горбы постерли, клажу нося!

Всем стало тяжко от этих слов. Знали: недавно на стройке княжьего дворца бросили камнетесы вместе со смердами работу, кричащей толпой потекли ко двору боярина Вокши, чтобы не прятал обилье – жито да рыбу, не вызывал голод. Собрались с дубьем, с рогатинами, поджигали на шестах куклы в боярских платьях. Да только кметы разметали голодных, перебили без числа люда. И Василий Мыльной едва дополз до своей землянки. Потом дед Ждан к нему ходил, говорил: «Нутро, вражины, отбили», носил с болот волосатую траву – парамон, – пока не поднял Василия на ноги.

Маркел обнял левой рукой Василия, настойчиво подталкивал его чашу своей:

– А ты пей, камнетес! Будет еще и наш черед – дадим поленом по боярскому колену!

Но Василий отстранял чашу:

– Не гневись, сосед, душа не примает…

Дед Ждан обтер ладонью усы, крякнул негромко:

– В людях сказывают, князь и бояре закон составляют, «Правду».

– А чего нам ждать от той княжьей правды? – обратил к Маркелу свое маленькое, детское лицо Василий. – Вот разжуем ее – поймем, чем разит.

– В людях сказывают, – продолжал дед, – в той «Правде» каждое лыко в строку поставлено. Даж бобров не запамятовали – какое тебе наказанье, ежели, к примеру, ловить станешь.

– Да вы пейте, пейте, – подливал аловину Фрол, – за правду для людин, а не для брюханов-объедал! Сребро да злато в руках держу, а гривны за душой нет! Гриш, а Гриш, – повернулся он к сыну, который, внимательно слушая разговор, продолжал процарапывать буквы на потире, – пойди, сынок, сюда, выпей с нами.

Тут не выдержала, взбунтовалась мать:

– Да ты что, с ума сбрел? Постыдись людей, дитеску приучать! Не позволю, как хочешь – не позволю!

Фрол поднялся из-за стола, маленький, бледный, взъерошенный, уставился на непокорную:

– Ты – перечить?

И к гостям, словно ища сочувствия, извиняясь:

– Разве ж бабий рот заткнешь пирогом?

Повернулся к жене, задираясь, произнес:

– Слышь, что говорю?

Не любил Григорий отца таким. Отложив потиру, поднялся, сказал почтительно, но твердо:

– Не стану я, батя, пить. Пойду лучше к Хилковым. – Миновав стол, скрылся в дверях.


Содержание:
 0  Бегство в Соколиный бор : Борис Изюмский  1  Бегство в Соколиный бор : Борис Изюмский
 2  СТРОИТЕЛИ : Борис Изюмский  3  ОЛЕНА : Борис Изюмский
 4  ЮНОСТЬ : Борис Изюмский  5  вы читаете: ФРОЛ ЧЕРНЫЙ : Борис Изюмский
 6  ТОРГ У ПРИСТАНИ : Борис Изюмский  7  ВЕСЕННИЙ ИГРОВОД : Борис Изюмский
 8  ТРОСТИНКА ПЕВУЧАЯ : Борис Изюмский  9  ПРАВДА ЯРОСЛАВА : Борис Изюмский
 10  БОЯРСКИЕ ГРОЗЫ : Борис Изюмский  11  БОЖИЙ СУД : Борис Изюмский
 12  ПЛЯСОВИЦА : Борис Изюмский  13  БЕГСТВО В СОКОЛИНЫЙ БОР : Борис Изюмский
 14  УЧИЛИЩНАЯ ИЗБА : Борис Изюмский  15  СТРОИТЕЛИ : Борис Изюмский
 16  ОЛЕНА : Борис Изюмский  17  ЮНОСТЬ : Борис Изюмский
 18  ФРОЛ ЧЕРНЫЙ : Борис Изюмский  19  ТОРГ У ПРИСТАНИ : Борис Изюмский
 20  ВЕСЕННИЙ ИГРОВОД : Борис Изюмский  21  ТРОСТИНКА ПЕВУЧАЯ : Борис Изюмский
 22  ПРАВДА ЯРОСЛАВА : Борис Изюмский  23  БОЯРСКИЕ ГРОЗЫ : Борис Изюмский
 24  БОЖИЙ СУД : Борис Изюмский  25  ПЛЯСОВИЦА : Борис Изюмский
 26  БЕГСТВО В СОКОЛИНЫЙ БОР : Борис Изюмский  27  Использовалась литература : Бегство в Соколиный бор



 




sitemap