Приключения : Исторические приключения : 46 : Мэри Кей

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  27  28  29  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72

вы читаете книгу




46

Капитан Стиггинз поскреб мозолистым пальцем заросший медно-красной щетиной подбородок и задумчиво смотрел на Аша целых две минуты, обдумывая дело. Потом он медленно проговорил:

– Ну… не могу сказать, что я шибко похож на блестящего капитана парового пакетбота, да и старая «Морала» отнюдь не первоклассное пассажирское судно. Но тем не менее я полноправный хозяин этой посудины, и я не вижу, почему бы мне не сделать все то, что может сделать парень в сюртуке с медными пуговицами на борту какого-нибудь шикарного парохода.

– Так ты сделаешь это, Рыжий?

– Знаешь, сынок, я никогда прежде не занимался такими вещами, а потому не могу поручиться, что это будет иметь законную силу. Но полагаю, это твоя головная боль, а не моя. А поскольку мы с тобой друзья, я готов рискнуть головой и обвенчать вас… Тише, тише, придержи лошадей, сынок. Я сказал, что сделаю это в виде одолжения, но я не собираюсь делать это здесь и сейчас. Ни ради тебя, ни ради кого-то другого я не стану притворяться, будто эта лужа – океан, так что тебе придется подождать, пока мы не окажемся достаточно далеко от суши и на полпути отсюда до Чахбара, ясно? Тогда запись в бортовом журнале будет выглядеть гораздо убедительнее. А по моему разумению, парень, тебе надобно сделать все возможное, чтобы эта твоя выходка выглядела делом вполне законным и честным. Таковы мои условия, сынок. Принимай их – или отказывайся от моих услуг.

– Где находится этот Чахбар, черт возьми? Я думал, ты идешь в Карачи.

– Иду. На обратном пути. Планы изменились. Видимо, ты был слишком занят собственными проблемами и не заметил, что вот уже почти три года в стране свирепствует голод, особенно на юге. Вот почему я везу груз хлопка в Чахбар, расположенный на побережье Мекрана[19], а возвращаюсь с грузом зерна. Рейс длинноватый, но на обратном пути я могу высадить тебя на берег в любом угодном тебе месте. Ну как, ты согласен?

Аш надеялся жениться по возможности скорее, но он понимал разумность доводов капитана Стиггинза, да у него и не было иного выбора, кроме как принять его условия. Они решили отложить церемонию бракосочетания до поры, когда Синд и устье Инда останутся далеко позади и «Морала» возьмет курс на север, к Рас-Джевану. Пока же Рыжий галантно предоставил свою каюту в распоряжение Анджули, а сам на все время плавания перебрался в каюту к своему помощнику, некоему Макналти. Впрочем, все трое мужчин (да и вообще все на борту, коли на то пошло) предпочитали спать на палубе, и только Анджули оставалась в каюте.

«Морала» могла похвастаться лишь четырьмя каютами, и, хотя каюта Рыжего, безусловно, была лучшей из них, она имела весьма скромные размеры и в это время года в ней было душно и жарко. Но первую часть путешествия Анджули безвыходно провела в ней, так как плохо переносила качку и сразу же свалилась с жестоким приступом морской болезни, продолжавшимся несколько дней, по прошествии которых они уже пересекли тропик Рака и поплыли по морю, испещренному пятнами ила, приносимого сюда течением Инда и остальных четырех больших рек Пенджаба.

Гул Баз, настоявший на том, чтобы сопровождать Аша, поначалу тоже тяжело недомогал, но довольно скоро привык к качке и поднялся от болезни. Анджули же шла на поправку медленно. Ее продолжали мучить дурные сны, и, поскольку днем кошмары казались менее страшными, она спала большую часть дня, а по ночам бодрствовала, держа две масляные лампы зажженными от заката от рассвета, даром что от них в тесной душной каюте становилось еще жарче.

Аш заботливо ухаживал за Джули и тоже взял за обыкновение спать днем, чтобы иметь возможность проводить с ней хотя бы часть ночи. Но, даже оправившись от морской болезни, она по-прежнему не обнаруживала склонности к разговорам и при любом, даже самом туманном и косвенном намеке на Бхитхор или события недавнего прошлого впадала в оцепенение и устремляла в пустоту прежний жутковатый остекленелый взгляд. Поэтому Аш ограничивался разговорами только о своих делах и планах на совместное будущее, однако он подозревал, что она не слышит и половины произносимых им слов, прислушиваясь к другим голосам.

Он несколько раз убедился в справедливости своего предположения, намеренно прерывая речь на полуфразе и обнаруживая, что Джули даже не заметила этого. Если он спрашивал, о чем она думает, она приходила в смятение и говорила: «Ни о чем», – но однажды вечером, когда вопрос прозвучал внезапно и застал ее врасплох, она ответила: «О Шушиле».

Вряд ли Аш мог надеяться, что к настоящему времени Джули перестанет изводить себя мыслями о Шушиле, если он сам не сумел сделать этого. Но он молча встал и вышел из каюты, и через полчаса не Аш, а Гул Баз постучался к ней в дверь с ужином. Аш был занят другим делом.

Он пришел со своими проблемами к капитану Стиггинзу и, подбодренный крепчайшим капитанским бренди, изливал душу этому сочувственно настроенному джентльмену.

– Дело в том, что у нее сестра всегда стояла на первом месте, с самого начала, – горько объяснил Аш. – Раньше я считал, что я единственный, кого она по-настоящему любит, и что она осталась с Шу-шу только из привязанности и сильного чувства долга. Но похоже, я ошибался. В свое время я пытался уговорить Джули бежать со мной, знаешь ли, но она отказалась из-за Шу-шу… Господи, как я возненавидел самый звук этого имени!

– Ты ревновал, ясное дело, – кивнул Рыжий.

– Ну конечно. А ты бы не ревновал на моем месте? Черт побери, Рыжий, я любил ее. И по-прежнему люблю и буду любить всегда. Если бы не ее сестрица!..

– Но теперь бедняжка умерла, и у тебя больше нет причин для ревности, – успокаивающе заметил Рыжий.

– Очень даже есть, ведь и сейчас – а в действительности сейчас больше, чем когда-либо, – она стоит между нами. Говорю тебе, Рыжий, она с таким же успехом могла бы находиться здесь, на корабле, выжимая из Джули последние соки, плача, хныча, требуя сочувствия и внимания, как она всегда делала. Иногда я готов поверить, что призраки действительно существуют и что призрак Шушилы последовал за нами сюда и всячески старается отнять у меня Джули.

– Не болтай ерунду! – раздраженно рявкнул капитан. – В жизни не слышал такого вздора. Призраки, ну прямо! Чего еще придумаешь? – Он пододвинул бутылку к Ашу. – Лучше хлебни-ка еще бренди, сынок. Тебе не повредит хорошенько напиться для разнообразия и утопить все печали в спиртном. У меня такое впечатление, что ты слишком крепко задраивал свои люки в последнее время. Тебе пойдет на пользу, коли ты их отдраишь и маленько проветришься. Негоже держать всё в душе так долго, чтобы под конец начать ревновать к бедной девчонке, которая давно умерла. Это вредно для здоровья.

– Да нет, дело не в этом, – сказал Аш, снова наполняя стакан неверной рукой. – Ты не понимаешь, Рыжий. Именно потому, что она умерла, я боюсь… я боюсь…

Его зубы застучали о край стакана, когда он глотнул неразбавленного спирта.

– Чего ты боишься? – осведомился Рыжий, нахмурившись. – Что твоя Джули не забудет свою сестру? Так разве ж это плохо? Если бы она забыла, ты наверняка счел бы ее бессердечной особой и был бы прав. Дай бедной девушке немного времени, и ты увидишь, что тебе нечего бояться: рано или поздно она непременно перестанет горевать.

Аш осушил стакан и снова потянулся за бутылкой, раздраженно заметив, что, разумеется, она перестанет горевать когда-нибудь и что, конечно же, он не надеется, что она забудет сестру. Он боится не этого.

– Тогда чего же?

– А вдруг она не сможет забыть, что именно я убил Шушилу?

– Что ты сделал? – воскликнул Рыжий, глубоко потрясенный.

– Разве я не говорил тебе? Я застрелил ее, – сказал Аш.

Он объяснил, почему так получилось, и Рыжий, прежде чем ответить, немного помолчал, тяжело дыша, и проглотил солидную порцию бренди. Наконец он высказал свое мнение, но оно мало утешило Аша.

– Трудно представить, что еще ты мог сделать, – задумчиво промолвил капитан Стиггинз. – Но я тебя понимаю. В то время, видимо, она думала лишь о том, как избавить младшую сестру от мучительной смерти в огне. Теперь же, когда все осталось позади, она, наверное, винит себя за то, что не дала девушке поступить сообразно ее желанию, а тебя – за то, что ты выступил в роли палача, так сказать.

– Да. Именно этого я и боюсь. Тогда она была полна непреклонной решимости. Она умоляла меня сделать это. Но сейчас… сейчас я думаю, что она была не в своем уме. Она помешалась от горя, и, оглядываясь назад, я не уверен, что и сам я находился во вполне вменяемом состоянии. Наверно, все мы плохо соображали… но Джули пришлось гораздо тяжелее, чем остальным, ведь Шу-шу значила для нее больше всех на свете и она не могла вынести мысль о страшных муках, какие предстоит претерпеть ее сестре. Она хотела, чтобы я застрелил ее прежде, чем языки пламени подберутся к ней, и я сделал это. Мне не следовало этого делать, и я безумно жалею о своем поступке, ибо я коварно лишил Шу-шу возможности стать святой. А теперь, боюсь, Джули при виде меня всякий раз вспоминает, что именно я убил ее дорогую сестру.

– Чушь собачья! – грубо выпалил Рыжий.

– О, я не хочу сказать, что она винит меня в убийстве. Она прекрасно понимает: я сделал это только для нее и, будь моя воля, мне не пришло бы в голову рисковать нашими жизнями, задерживаясь там в ожидании удобного момента, чтобы застрелить несчастную. Но как бы ясно она ни понимала это умом, в глубине души она знает, что мне было наплевать на Шу-шу, – и в этом-то все и дело.

– Да, я понимаю, – задумчиво проговорил Рыжий. – Если бы ты любил девушку и пошел на такой шаг по этой причине – из любви к ней, так сказать, – тогда бы не имело особого значения, что ты… гм… убил ее.

– Вот именно. Но я ее не любил. Ты скажешь, я просто ревновал, но дело было не только в ревности: меня бесило влияние, которое она имела на Джули. И мне кажется, сейчас Джули вспоминает о том, как плохо я к ней относился, добавляет это ко всему прочему и понимает, что, независимо от своей воли, уже не в силах относиться ко мне, как прежде. Ее трудно винить. Хотя я по-прежнему не вижу, что еще можно было сделать, меня ни на минуту не оставляют сожаления, что я застрелил эту чертову Шушу – и если я испытываю такие чувства, то почему бы Джули не чувствовать то же самое? Боже, ну и дела! Давай откупорим еще одну бутылку, Рыжий. Я хочу последовать твоему совету и напиться.

Они оба изрядно напились (правда, Рыжий, более привычный к спиртному, не так сильно, как Аш). И видимо, совет оказался стоящим, а может, дело в справедливости изречения «Признание облегчает душу», но впоследствии Аш почувствовал себя значительно спокойнее и стал меньше волноваться по поводу будущего, хотя уже не повторял прежней ошибки и не спрашивал Джули, о чем она думает. Она по-прежнему оставалась болезненно худой и очень бледной, но это обстоятельство Аш относил на счет страшной духоты в каюте Рыжего. Он не сомневался, что, когда они поженятся и Джули, поддавшись на его уговоры, станет выходить на палубу, на свежий воздух, ее здоровье непременно поправится, а вместе с ним и настроение.

Они сочетались браком через два часа после того, как побережье Синда скрылось из виду и «Морала» взяла курс на Рас-Джеван и Чахбар. Церемония состоялась в два тридцать пополудни в маленькой тесной кают-компании. Свидетелями стали помощник капитана Энгус Макналти (он был родом из Данди и высказал осторожное предположение, что он, возможно, пресвитерианин) и старый друг Рыжего Хаим Эфраим, пожилой еврей из Кача, который имел деловые интересы в Персии и договорился доплыть с капитаном Стиггинзом до Чахбара. Сам Рыжий называл себя вольнодумцем (что бы он ни подразумевал под этим), но по случаю бракосочетания он надел свой лучший костюм и говорил голосом столь серьезным и проникновенным, что Гул Баз, наблюдавший за короткой церемонией от двери, исполнился уверенности, что капитан «Моралы» в частной жизни является чрезвычайно мудрым и благочестивым гуру.

Праведный мусульманин, Гул Баз томился дурными предчувствиями. Но он не стал ничего говорить, поскольку было уже слишком поздно. Слишком поздно стало с того самого дня, когда хаким из Каридкота и его толстый слуга подъехали на наемной двуколке к бунгало сахиба и он, Гул Баз, не сумел отослать незваных гостей прочь. Эта индусская вдова была совсем не такой женой, какую он ожидал увидеть рядом со своим сахибом, а кроме того, он не одобрял смешанные браки точно так же, как Кода Дад-хан или мистер Чедвик. Вдобавок Гул База нисколько не радовала перспектива объяснять Кода Даду и его сыновьям, почему все так получилось и какое участие он сам принимал в этой истории, хотя он совершенно не представлял, как можно было отказать сахибу в помощи или вообще помешать ему отправиться в Бхитхор. Тем не менее сегодня он вознес свои собственные молитвы о безопасности, благополучии и счастье жениха и невесты и попросил Всемогущего даровать им долгую жизнь и много сильных сыновей.

Анджули, в прошлом набожная индуска, уже несколько лет не молилась, придя к мысли, что либо богов не существует, либо они отвернулись от нее по каким-то своим причинам (возможно, из-за ее смешанной крови). Не молилась она и сейчас, а вместо свадебного платья на ней была чадра. Впрочем, это обстоятельство никому из присутствующих не показалось странным, потому что западные невесты по традиции носят белое и идут к алтарю с закрытым вуалью лицом, а на Востоке вдовий траур не черного цвета, а белого.

С одного бока этого одеяния Аш сделал небольшой разрез, чтобы можно было взять Джули за руку. Все остальное скрывалось под чадрой, и присутствовавшие на свадьбе гости не видели ничего, кроме этой маленькой квадратной ладони. Но как ни странно, все они на основании одного только этого свидетельства тут же уверились, что невеста лейтенанта Пелам-Мартина – женщина редкой красоты и очарования. Они также не сомневались, что она говорит и понимает по-английски: Аш научил Джули нескольким словам, которые положено говорить невесте, и, когда настало время, она произнесла их тихим внятным голосом, воспроизведя интонацию столь точно, что любой человек, ничего о ней не знающий, запросто предположил бы, что под дешевой хлопчатобумажной чадрой скрывается благовоспитанная добропорядочная мисс.

Аш не догадался купить в Ахмадабаде кольцо, а сам он не носил печатки, поэтому он взял часть часовой цепочки и, соединив концы, получил тонкое колечко из золотых звеньев. Его-то он и надел на палец Анджули: «Этим кольцом я обручаюсь с тобой…» Короткая церемония, сделавшая Анджули его женой, продолжалась менее десяти минут. После того как все закончилось, Джули вернулась в свою каюту, а Аш остался пить вино, выставленное Рыжим, и принимать поздравления и добрые пожелания.

День выдался чрезвычайно жаркий, и, даже несмотря на морской ветер, температура в кают-компании была выше тридцати градусов, но к вечеру она должна была упасть, и, когда сгустится темнота, полуют станет прохладным и приятным местом для первой ночи медового месяца – если, конечно, Анджули согласится покинуть каюту.

Аш надеялся, что уговорить ее не составит особого труда. Сам он не собирался париться в каюте. Джули пора уже перестать горевать о смерти Шушилы, пора обратить взгляд в будущее, а не в прошлое и осознать наконец, что хватит уже скорбеть. Скорбь не возвращает мертвых к жизни, и ей не в чем себя упрекнуть. Она сделала для Шу-шу все, что могла, а теперь должна утешиться этим и найти в себе мужество оставить в прошлом черные годы и возлюбленный призрак младшей сестры.

Для начала Аш попросил Рыжего предоставить в их распоряжение полуют над его каютой, и сей благожелательный человек не только согласился сделать это, но и распорядился отгородить палубу полуюта парусиновыми полотнищами для большей уединенности, а также натянуть над ней тент, который бы днем давал тень, а ночью защищал от росы.

Аш ожидал, что новобрачная станет возражать против предложения покончить с затворничеством, и приготовился всячески уговаривать и упрашивать ее. Однако в этом не возникло необходимости. Анджули согласилась проводить большую часть дня на палубе, а не в каюте, но согласилась с равнодушием, свидетельствовавшим о полном отсутствии интереса к происходящему. У Аша вдруг создалось жутковатое впечатление, что она поглощена какими-то своими мыслями и что грядущая ночь – их первая брачная ночь – не имеет для нее особого значения: просто очередная ночь, и какая разница, проведет ли она ее вместе с ним на палубе или одна в каюте? На какой-то ужасный миг он по-настоящему испугался, что, будь у нее выбор, Джули предпочла бы последнее, и он не осмелился спросить у нее, так это или нет, страшась возможного ответа.

Уверенность Аша в своей способности заставить ее забыть прошлое и снова стать счастливой испарилась, и неожиданно для себя он снова задался вопросом, любит ли она его хоть сколько-нибудь, или же события последних нескольких лет истребили в ней любовь, как ветер и вода истачивают незыблемую с виду скалу. Внезапно он понял, что не знает ответа, и, устрашенный сомнениями, отвернулся от Джули и неверной поступью вышел из каюты. Остаток дня он провел в одиночестве на полуюте, глядя на медленно движущиеся тени парусов и содрогаясь при мысли о грядущей ночи: а вдруг она отвергнет его или отдастся ему без любви, что еще хуже?

К часу заката ветер посвежел, умеряя солоноватый дневной зной. По мере того как море темнело и небо меняло цвет с зеленого на фиолетовый, а потом на густо-синий, пена под водорезом начала фосфоресцировать, и натянутые парусиновые полотнища стали серо-стальными на фоне блистающего звездного неба. Гул Баз с каменным лицом принес на полуют поднос с ужином, а позже расстелил широкий толстый рисай на палубе под навесом, положил на него несколько подушек и сообщил бесстрастным тоном, что рани-сахиба, то есть мем-сахиба, уже поела и будут ли у сахиба еще какие-нибудь распоряжения?

У сахиба таковых не имелось, и Гул Баз, налив кофе в медную кружку, удалился с почти нетронутым подносом. Корабельный колокол пробил очередную вахту, и откуда-то снизу Рыжий, его помощник и старый Эфраим пьяным хором проревели «доброй ночи», после чего Макналти добавил еще несколько слов, которых Аш не разобрал, но которые, похоже, изрядно развеселили его товарищей. Вскоре их хохот стих, а потом постепенно замер и гул голосов, доносившийся с кормы, где коротали вечер матросы-индийцы, и в ночи воцарилась тишина, нарушаемая лишь шепотом моря да монотонным скрипом дерева, пеньки и туго натянутой парусины.

Аш долго сидел, прислушиваясь к этим звукам; он не хотел уходить с полуюта, потому что по-прежнему не знал, как его примет жена, и безумно боялся встретить отпор. Сегодня сбылась заветная мечта, и эта ночь должна была стать счастливейшим моментом его жизни. Однако он сидел здесь, терзаясь сомнениями, мучаясь неуверенностью и томясь страхом, какого не испытывал никогда прежде, ведь если Джули отвергнет его, это будет означать конец всему – последнюю и окончательную победу Шушилы.

Пока Аш колебался, собираясь с духом, он вдруг вспомнил, как Уолли декламировал строки, написанные два века назад одним из его многих героев, Джеймсом Грэмом, маркизом Монтрозом: «Боится он своей судьбы, его заслуги – вздор. Он не получит без борьбы победу иль позор…»

Аш криво улыбнулся, приветственно вскинул руку и сказал вслух, как если бы друг находился здесь собственной персоной:

– Ладно. Я спущусь вниз. Но боюсь, мои заслуги – вздор.

После свежего ночного воздуха маленькая, ярко освещенная каюта показалась нестерпимо жаркой и насквозь пропитанной запахом керосина. Анджули стояла у открытого иллюминатора, глядя на мерцающее великолепие фосфоресцирующего моря, и не услышала щелчка дверной щеколды. Что-то в ее позе – в наклоне головы и в линии длинной черной косы – так сильно напомнило Ашу маленькую девочку Каири-Баи, что почти непроизвольно он назвал ее детским именем, прошептав чуть слышно:

– Каири…

Анджули резко повернулась к двери, и в глазах у нее мелькнуло выражение, которое нельзя было спутать ни с каким другим. В следующий миг оно исчезло, но Аш успел увидеть его и узнать: это был дикий ужас. Точно такое же выражение он видел однажды в глазах Дилазах-хана – вора, предателя и в прошлом солдата корпуса разведчиков. А позже, одной лунной ночью три года назад, видел его в безумном взгляде Биджу Рама, и совсем недавно – в вытаращенных от ужаса глазах пятерых связанных слуг с заткнутыми ртами, сидевших в чаттри в Бхитхоре.

Увидеть сейчас такое выражение в глазах Анджули было все равно что подвергнуться яростной атаке с совершенно неожиданной стороны, и сердце у Аша оборвалось и кровь отхлынула от лица.

Лицо самой Анджули посерело от страха, и она проговорила, с трудом шевеля губами:

– Почему ты назвал меня так? Ты никогда…

Голос у нее пресекся, и она схватилась руками за горло, словно задыхаясь.

– Наверное, потому, что ты напомнила мне ее, – медленно сказал Аш. – Прости меня. Я должен был помнить, что тебе не нравилось, когда я называл тебя этим именем. Я не подумал.

Анджули потрясла головой и бессвязно пролепетала:

– Нет. Нет, дело не в этом… Я не возражаю… Просто… Ты заговорил так тихо, и мне показалось… мне показалось, что это…

Она запнулась и умолкла, и Аш спросил:

– Ты подумала – это кто?

– Шушила, – прошептала Анджули.

Тихо плещущая за иллюминатором вода словно подхватила напевные шипящие звуки этого имени и принялась повторять снова и снова: Шушила, Шушила, Шушила… Внезапно в душе Аша вскипела лютая ярость, и он с грохотом захлопнул за собой дверь, в два шага пересек каюту, схватил свою жену за плечи и тряхнул с такой силой, что она задохнулась.

– Не смей произносить при мне это имя, – сквозь зубы процедил Аш. – Ни сейчас, ни когда-либо впредь! Ты поняла? Оно мне осточертело. Пока твоя сестра была жива, мне приходилось стоять в стороне и смотреть, как ты жертвуешь ради нее собой и нашим будущим, но и после ее смерти ты, похоже, по-прежнему полна решимости отравить нашу жизнь, беспрестанно думая, тоскуя и скорбя о ней. Она умерла, но ты отказываешься признать это. Ты не желаешь отпускать ее, так ведь?

Он в бешенстве оттолкнул Анджули, которой пришлось схватиться за стенку, чтобы не упасть, и хрипло проговорил:

– Отныне ты дашь бедной девушке упокоиться с миром и прекратишь призывать ее. Теперь ты моя жена, и будь я трижды проклят, если соглашусь делить тебя с Шу-шу. Мне не нужны в постели две женщины, каждая из которых – призрак, а потому решай здесь и сейчас: я или Шушила. Ты не можешь жить с нами обоими. И если Шу-шу по-прежнему значит для тебя гораздо больше, чем я, или если ты винишь меня в том, что я убил ее, тогда тебе лучше вернуться к своему брату Джхоти и забыть, что ты вообще знала меня, не говоря уже о том, что вышла за меня замуж.

Анджули смотрела на него так, словно не верила своим ушам, а когда к ней вернулся дар речи, она, задыхаясь, проговорила:

– Значит, вот что ты думаешь!

И начала смеяться. Пронзительный истерический смех сотрясал ее изможденное тело так же сильно, как недавно сотрясали руки Аша, и он все продолжался, продолжался… пока Аш, испуганный истерикой, не отвесил ей пощечину. Тогда она умолкла, дрожа мелкой дрожью и хватая ртом воздух.

– Извини, – отрывисто сказал Аш. – Не стоило этого делать. Но я не хочу, чтобы ты уподоблялась своей истеричной сестре, точно так же, как не хочу, чтобы ты делала из нее священного идола.

– Ты дурак, – выдохнула Анджули. – Дурак!

Она подалась к нему. Глаза ее утратили прежнее безучастное выражение и горели презрением.

– Неужели ты не разговаривал ни с кем в Бхитхоре? Тебе следовало бы поговорить и узнать правду. Не сомневаюсь, об этом болтали на всех базарах. А даже если нет, хаким-сахиб наверняка все знал или, по крайней мере, подозревал. И все же ты – ты! – решил, что я горюю о ней!

– Тогда о ком же? – резко спросил Аш.

– Да о себе самой. О своей слепоте и глупости, не позволявшей мне видеть очевидное, и о своем самомнении, заставлявшем меня считать, что я для нее незаменима. Ты не представляешь, каково мне пришлось… и никто не в силах представить. Когда Гита умерла, у меня не осталось никого, кому я могла бы доверять, совсем никого. Иногда мне казалось, что я сойду с ума от страха, и несколько раз я пыталась покончить с собой, но мне не давали – она не хотела, чтобы я умерла: это был бы слишком легкий выход. Однажды ты предупредил меня, чтобы я никогда не забывала, что она дочь нотч. Но я не пожелала тебя слушать. Я не верила…

Голос у нее пресекся. Аш взял ее за руки, подвел к ближайшему креслу, усадил в него и принес ей чашку воды. Он стоял рядом, пока она пила, а потом сел на край койки напротив нее и спокойно сказал:

– Мне и в голову такое не приходило. Похоже, мы совершенно неправильно понимали друг друга. Расскажи мне все, ларла.


Содержание:
 0  Индийская принцесса : Мэри Кей  1  32 : Мэри Кей
 2  33 : Мэри Кей  4  35 : Мэри Кей
 6  37 : Мэри Кей  8  39 : Мэри Кей
 10  41 : Мэри Кей  12  43 : Мэри Кей
 14  45 : Мэри Кей  16  47 : Мэри Кей
 18  36 : Мэри Кей  20  38 : Мэри Кей
 22  40 : Мэри Кей  24  42 : Мэри Кей
 26  44 : Мэри Кей  27  45 : Мэри Кей
 28  вы читаете: 46 : Мэри Кей  29  47 : Мэри Кей
 30  48 : Мэри Кей  32  50 : Мэри Кей
 34  52 : Мэри Кей  36  54 : Мэри Кей
 38  56 : Мэри Кей  40  58 : Мэри Кей
 42  50 : Мэри Кей  44  52 : Мэри Кей
 46  54 : Мэри Кей  48  56 : Мэри Кей
 50  58 : Мэри Кей  52  60 : Мэри Кей
 54  62 : Мэри Кей  56  64 : Мэри Кей
 58  66 : Мэри Кей  60  68 : Мэри Кей
 62  60 : Мэри Кей  64  62 : Мэри Кей
 66  64 : Мэри Кей  68  66 : Мэри Кей
 70  68 : Мэри Кей  71  Словарь : Мэри Кей
 72  Использовалась литература : Индийская принцесса    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap