Приключения : Исторические приключения : 58 : Мэри Кей

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  39  40  41  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  71  72

вы читаете книгу




58

Не зная, что Аш находится на плоту, Уолли не узнал его в сумерках, а возможность поговорить представилась не скоро: поскольку состояние тела требовало немедленного перезахоронения, гроб спешно отвезли на дрогах к окраине Мардана, где переложили на лафет, и ночью при свете факелов состоялось погребение.

Только после того, как были прочитаны заупокойные молитвы, прозвучала вечерняя зоря и прогремели залпы над холмиком свежей земли, отмечавшим место последнего приюта Уиграма, а участники похорон вернулись в казармы, оставив маленькое кладбище в распоряжении лунного безмолвия и черных теней, Аш сумел увидеться с Уолли наедине.

Он надеялся сначала поговорить с командующим, но полковник Дженкинс принимал двух старших по званию офицеров пограничных войск, друзей Уиграма, приехавших из Рисалпура на похороны и оставшихся на ночь, поэтому разговор пришлось отложить до завтра, и Зарин тайно провел Аша в комнаты Уолли.

Уолли очень обрадовался другу, но, подавленный вторыми похоронами Уиграма, он пребывал не в самом лучшем расположении духа и не желал выслушивать доводы против отправки британской миссии в Афганистан, а тем более думать о том, чтобы отказаться от командования эскортом, если бы ему таковое предложили, чего еще не было сделано, во всяком случае официально. Пока это были только слухи, хотя, по словам Уолли, все сходились во мнении, что Каваньяри будет самым подходящим человеком на должность посланника, если и когда миссия отправится в Кабул.

– Полагаю, Каваньяри получил от вице-короля весьма прозрачный намек на такую возможность, поскольку он любезно сообщил мне, что если займет пост главы миссии, то попросит назначить меня военным атташе, командующим эскортом из разведчиков. А он вряд ли сказал бы такое, если бы не был вполне уверен в своем назначении на должность посланника. Тем не менее я не собираюсь считать цыплят раньше времени.

– Если в тебе есть хоть капля здравого смысла, – сказал Аш, – ты будешь молиться, чтобы эта затея сорвалась.

– Сорвалась? Что ты имеешь в виду, собственно говоря? – недоуменно осведомился Уолли.

– Когда покойный эмир, Шер Али, пытался втемяшить в головы наших хозяев и повелителей, что его народ будет недоволен британским присутствием в стране (да и любым иностранным присутствием, коли на то пошло), он указывал, что ни один эмир Афганистана не смог бы гарантировать безопасность иностранцев «даже в своей столице». Уолли, ты вообще читаешь что-нибудь, кроме поэзии?

– Не валяй дурака. Ты прекрасно знаешь, что читаю.

– Тогда ты наверняка читал исторический труд Кея о первой афганской войне и должен помнить сделанный автором вывод, который нужно написать огромными буквами над входом в военное министерство, а также в резиденцию вице-короля и штаб армии в Симле! Кей писал, что, несмотря на понесенные нами колоссальные человеческие и материальные потери, мы восстановили против себя весь афганский народ, хотя до того, как британская армия переправилась через Инд, имя Англии почиталось в Афганистане, поскольку ассоциировалось у людей с туманными легендами о славной миссии мистера Элфинстона, – но теперь у них остались лишь «горькие воспоминания о вторжении армии, опустошившей страну». Это верно и сегодня, Уолли. Вот почему затею с миссией нужно просто отменить. От нее необходимо отказаться.

– Этого не будет. Уже слишком поздно. Кроме того…

– Хорошо, тогда отложить на возможно более долгий срок, чтобы получить время сделать все возможное для установления действительно дружеских отношений с эмиром и его подданными. В первую очередь надо рассеять их опасения, что британцы намерены захватить Афганистан, как захватили Индию. Даже сейчас, в последнюю минуту, это еще можно сделать, если только убедить людей вроде Литтона, Колли и Каваньяри попробовать другой подход к делу: отложить дубинку и посмотреть, как подействует на афганцев сдержанность и доброжелательность. Но уверяю тебя, Уолли, если Каваньяри действительно собирается отправиться с этой несчастной миссией в Кабул, он не вернется оттуда живым. Как не вернешься ты и все, кто с ним поедет, поверь мне.

Уолли, слушавший с плохо скрываемым раздражением, бросил: «А, вздор!» – и указал, что эмир сам согласился принять миссию.

– Исключительно под давлением, – резко уточнил Аш. – И если ты думаешь, что его подданные готовы принять британское представительство, то ты глубоко заблуждаешься. Они настроены против так же решительно, как всегда, а после этой войны даже еще решительнее. А значение имеют их желания, а не желания эмира, – он сознает это столь ясно, что прибыл на Гандамакскую конференцию, твердо намереваясь сопротивляться до последнего, и никакие доводы генералов и политиков не оказывали на него действия. Он выстоял против всех них, и только когда Каваньяри потребовал разрешения поговорить с ним наедине, с глазу на глаз, он…

– Я знаю. Необязательно рассказывать мне. Черт возьми, я был там! – сердито перебил Уолли. – И что важно, он переубедил-таки эмира.

– Да неужели? Позволю себе усомниться. Думаю, он пригрозил Якуб-хану, причем весьма сильно. Наверняка все знают только одно: он заставил эмира сдаться и впоследствии похвалялся, что «обращался с ним как с вождем племени». Не качай головой, это правда. Если не веришь мне, спроси у него сам – он не станет отрицать. Но лучше бы он помалкивал на сей счет. Его слова стали широко известны, и мне не кажется, что они поспособствуют установлению дружеских отношений между ним и эмиром. Или подданными эмира, которые не намерены терпеть британское присутствие в Афганистане. Для них оно означает лишь одно – первый шаг к захвату их родины, подобный учреждению мелких торговых постов Ост-Индской компании, что впоследствии привело к захвату Индии.

Уолли холодно заметил, что афганцам придется смириться. Понятное дело, поначалу миссия не будет пользоваться популярностью, но, как только она начнет работать в Кабуле, ее члены постараются установить добрые отношения с местными жителями и показать им, что никаких причин для опасений нет.

– Мы сделаем все возможное и невозможное, уверяю тебя. Если кто-нибудь и в состоянии расположить афганцев к нам, так это Каваньяри. Я точно знаю!

– Ты ошибаешься. Не стану спорить, он сделал это однажды, но, грубо обойдясь с эмиром, он потерял ценного союзника. Якуб-хан не из тех, кто прощает оскорбления, и теперь он будет оказывать Каваньяри по возможности меньше помощи и, вероятно, интриговать у него за спиной. Уолли, я знаю, о чем говорю. Я много месяцев подряд прожил в этой чертовой стране и знаю, какие речи ведутся там – в городах вроде Герата, Кандагара и Мазари-Шарифа. Афганцы настроены против нашей миссии и не желают, чтобы им ее навязывали.

– Значит, это их беда, – резко сказал Уолли. – Потому как им придется принять миссию, хотят они этого или нет. Кроме того, мы задали афганцам такую взбучку в Хайбере и Курраме, что им пришлось просить мира, и я думаю, ты вскоре сам убедишься: афганские войска, наголову разгромленные в сражении, уже извлекли урок из случившегося и не горят желанием проглотить еще одну такую пилюлю.

Аш, расхаживавший по комнате, остановился, сжал обеими руками спинку стула с такой силой, что костяшки побелели, и очень сдержанным голосом объяснил: дело как раз в том, что они не извлекли никакого урока – они даже не понимают, что потерпели поражение.

– Среди всего прочего я собираюсь сказать командующему следующее: в Туркестане и Бадахшане произошли восстания, и все разгромленные в битвах полки поспешили туда, чтобы урегулировать ситуацию, а эмир набрал взамен новые войска, представляющие собой сборище недисциплинированной черни, которая никогда не воевала с британской армией и ведать не ведает ни о каких поражениях. Напротив, они приняли на веру два десятка сказок о «славных победах Афганистана» и, что еще хуже, уже несколько месяцев не получали жалованья, поскольку Якуб-хан утверждает, что в казне нет денег. Поэтому они грабят несчастных крестьян и в целом, я бы сказал, представляют для эмира гораздо большую опасность, чем отсутствие армии вообще. Совершенно очевидно, что они вышли из-под контроля и скорее всего окажутся серьезной угрозой для любой британской миссии, у которой хватит ума открыть лавочку в Кабуле и рассчитывать, что они будут соблюдать порядок, – ибо они не умеют, а главное, не хотят этого делать!

Уолли раздраженно ответил, что Каваньяри наверняка уже знает об этом: для него собирают информацию десятки агентов. С этим Аш согласился.

– Но беда в том, что агенты приходят и уходят. Только человек, постоянно живший в Кабуле последние несколько месяцев, может правильно судить о тамошней обстановке. Она нестабильна, как зыбучие пески, и потенциально опасна, как вагон пороха. Нельзя ожидать благоразумного поведения от недисциплинированного, не получающего жалованья сброда, который не принимал участия в недавних боевых действиях и считает вывод наших войск отступлением, а потому твердо убежден, что оккупационная британская армия потерпела поражение и удирает из Афганистана с поджатым хвостом. Они видят ситуацию таким образом, а потому не понимают, с какой стати новый эмир собирается позволить горстке разгромленных, презренных и ненавистных ангрези-логов открывать постоянную миссию. Коли он позволит, они просто истолкуют это как слабость, что тоже не поможет делу.

Уолли отвернулся и присел на край стола, болтая ногой и глядя в окно на луну, заливающую своим сиянием маленький форт. Через несколько секунд он медленно проговорил:

– Уиграм часто говорил, что ни за какие блага в мире не согласился бы оказаться на твоем месте, потому что ты не знаешь, на чьей ты стороне. Но мне кажется, он был не совсем прав. Мне кажется, ты принял решение и выбрал сторону – не нашу.

Аш не ответил, и после непродолжительного молчания Уолли сказал:

– Почему-то я всегда считал, что, когда дойдет до дела, ты выберешь нашу сторону. Мне даже в голову не приходило… Ох, ладно, это пустой разговор. Мы с тобой никогда не сойдемся во мнениях, пока ты смотришь на ситуацию с точки зрения афганца, тогда как я не могу не смотреть на нее с нашей позиции.

– То есть с позиции Каваньяри, Литтона и им подобных, – отрывисто уточнил Аш.

Уолли легко пожал плечами.

– Коли тебе угодно.

– Мне не угодно. Но как ты сам видишь ситуацию, Уолли?

– Я? По-моему, это совершенно очевидно. Возможно, я не знаю афганцев так хорошо, как ты, но я знаю, что они презирают слабость – ты сам минуту назад сказал это! В общем, нравится тебе это или нет, но мы вступили в войну с ними, и мы победили. Мы нанесли им поражение. Мы заставили эмира приехать в Гандамак, чтобы обсудить условия мира и подписать договор с нами, и главным из условий было открытие нашей миссии в Кабуле. Я не собираюсь обсуждать с тобой этот вопрос, взвешивая все «за» и «против», – слава богу, я не политик. Но если мы пойдем на попятный сейчас, они посчитают нас бесхребетными слабаками, у которых даже не хватает духа настоять на своих правах победителей, и проникнутся к нам презрением – это тебе должно быть понятно, как никому другому. Мы не заслужим ни дружбы, ни уважения, а только презрение, и даже люди из нашего собственного корпуса станут презирать нас и задаваться вопросом, не струсили ли мы. Спроси Зарина, или Авал-шаха, или Камара, или любого из них, что они думают, и послушай, что они скажут. Ты будешь удивлен.

– Нет, не буду, – устало сказал Аш. – Они думают так же, как ты. Это все бессмысленное стремление «спасти свой престиж». Мы все страдаем от этого и платим за это кровью. Ради «спасения престижа» мы готовы поступаться справедливостью и здравым смыслом и совершать поступки не только явно безрассудные, но и опасные, а в данном случае совершенно ненужные.

Уолли смиренно вздохнул и с ухмылкой сказал:

– То есть «это несправедливо». Провалиться мне на месте, если он опять не взялся за свое! Это бесполезно, Аш: ты напрасно тратишь время.

– Пожалуй, – печально согласился Аш. – Но, как однажды сказал Уиграм, попытаться имеет смысл. Будем надеяться, командующий сумеет понять, насколько серьезна ситуация, и попробует убедить Каваньяри и прочих сторонников «наступательной политики» хорошенько подумать на тему миссии. Хотя, признаться, я не возлагаю никаких надежд на наших специалистов, заседающих в Симле. И вообще на представителей вида хомо сапиенс, коли на то пошло.

Уолли рассмеялся и впервые за всю ночь показался таким, каким был в прежние дни в Равалпинди: молодым, веселым и беззаботным.

– Да ты законченный мизантроп! Мне стыдно за тебя. Ох, ладно, Аш, не будь таким Иеремией. На самом деле мы не такие уж безнадежные ребята, какими ты нас выставляешь. Я знаю, ты не сходишься во взглядах с Каваньяри, но я готов держать пари на самых невыгодных для себя условиях, что он завоюет расположение афганцев и будет кормить их с руки уже через месяц после нашего прибытия в Кабул. Он склонит их на свою сторону, как сэр Генри Лоуренс склонил на свою сторону побежденных сикхов в годы, предшествовавшие Великому восстанию, вот увидишь.

– Да… Да, я увижу, – медленно проговорил Аш.

– Конечно! Я и забыл, что ты сам будешь в Кабуле. Ты когда возвращаешься?

– Сразу после встречи со Стариком, которая, надеюсь, состоится завтра. Мне ведь нет смысла оставаться здесь, верно?

– Если ты имеешь в виду, что не сможешь убедить меня отказаться от командования эскортом, коли мне посчастливится получить такое предложение, – то да, смысла действительно нет.

– Когда, по-твоему, ты узнаешь?

– Полагаю, когда Каваньяри вернется из Симлы!

– Из Симлы! Я должен был догадаться, что он там.

– И правда, должен был. Он прошел через Хайберский перевал вместе с генералом Сэмом и отправился прямиком туда, чтобы сделать доклад вице-королю.

– И несомненно, получить награду за то, что угрозами вынудил эмира принять условия чертова мирного договора, – раздраженно сказал Аш. – Рыцарство, по меньшей мере: сэр Луи Каваньяри, кавалер ордена «Звезда Индии» и так далее, и тому подобное.

– Почему бы и нет? – спросил Уолли, начиная злиться. – Он это заслужил.

– Безусловно. Но если он не сумеет убедить своего единомышленника Литтона придержать миссию до тех пор, покуда Якуб-хан не получит возможность восстановить хотя бы подобие закона и порядка в Кабуле, это скорее всего окажется его смертным приговором. И твоим тоже, Уолли! Не говоря уже о джаванах и всех прочих, кого он возьмет с собой. Эскорт уже набран?

– Не официально, но состав более или менее определен. А что?

– Я хотел знать, поедет ли в Кабул Зарин.

– Насколько я знаю, нет. И Авал-шах не поедет. И вообще ни один из твоих закадычных друзей.

– Кроме тебя.

– О, со мной все будет в порядке, – жизнерадостно сказал Уолли. – За меня не волнуйся – я родился под счастливой звездой.

О ком тебе следует подумать, так это о себе самом. Ты не можешь бесконечно болтаться в такой беспокойной стране, как Афганистан, просто вынюхивая да подслушивая для своих друзей, так что давай-ка теперь я дам тебе совет, разнообразия ради. Когда встретишься со Стариком завтра, выпроси у него разрешение вернуться к нам. Умоляй на коленях, если придется. Скажи, что ты нам нужен, – видит Бог, так оно и есть!

Аш как-то странно посмотрел на него и начал было что-то говорить, но потом передумал и взамен спросил, когда миссия собирается выехать – если она выедет.

– Она выедет, на сей счет не сомневайся. Мы собираемся тронуться в путь сразу, как только Каваньяри вернется из Симлы. Но, как я тебе уже сказал, еще ничего не решено и вице-королю может прийти в голову какая-нибудь другая идея.

– Будем надеяться. Ни одна другая идея не может быть хуже, чем эта, – сухо заметил Аш. – Ладно, прощай, Уолли. Не знаю, когда я снова увижусь с тобой, но надеюсь, ради твоего же блага, что это произойдет не в Кабуле.

Он протянул руку, и Уолли крепко ее пожал и горячо сказал:

– Где бы мы ни встретились, это случится не скоро, ты знаешь. И если мы свидимся в Кабуле, по крайней мере ты будешь знать, что я ни за какие сокровища мира не упустил бы возможности оказаться там. Такой шанс выпадает человеку лишь раз в жизни, и, если все сложится удачно, Гамильтон непременно получит повышение в звании и таким образом сделает еще один широкий шаг к жезлу фельдмаршала. Ты же не хочешь, чтобы я отказался от этого? Нет уж, извините! Так что не говори «прощай», а скажи «до встречи в Кабуле».

Зарин выразил примерно такое же мнение, как Уолли, когда Аш на следующее утро пересказал состоявшийся у них разговор. И снова, как и вчера утром, в голосе Зарина звучали враждебные и предостерегающие нотки. Нетерпение, граничащее с раздражением, и явная отчужденность – словно он отступил за некий незримый барьер. Аш ошеломленно подумал, что с таким же успехом мог бы разговаривать с совершенно незнакомым человеком.

Зарин не заявил прямо, что не желает выслушивать предостережения Аша, но ясно дал это понять своим тоном.

– Мы, твои друзья, уже не мальчики, – сказал Зарин. – Мы взрослые мужчины и можем сами разобраться в ситуации. Авал-шах сказал, что поговорил с командующим-сахибом и он примет тебя после полудня, когда все спят или сидят по своим углам.

Избегая встречаться с Ашем взглядом, он встал и ушел по служебным делам, сказав напоследок, что вернется к двум часам и отведет Аша в бунгало командующего. А пока посоветовал ему поспать: нужно хорошенько отдохнуть, если он собирается выехать в Кабул ночью – сейчас слишком жарко, чтобы путешествовать днем.

Но Аш не лег спать. Во-первых, в маленькой комнате Зарина в кирпичном доме за казармами кавалерии было нестерпимо жарко, а во-вторых, ему нужно было очень многое обдумать и принять чрезвычайно важное решение.

Годы, некогда медленно текшие, теперь летели все быстрее и быстрее, точно медлительный паровоз, который с тяжким пыхтением рывками отползает от платформы, выпуская густые клубы дыма, а потом разгоняется и с грохотом несется по железным рельсам со все возрастающей скоростью, глотая мили, как время глотает годы. Сидя с поджатыми ногами на земляном полу и уставившись невидящим взором в побеленную стену, Аш оглядывался на длинную вереницу минувших лет и видел много разных Заринов. Зарина, которого он впервые увидел в комнатах Кода Дада в Хава-Махале: высокого красивого подростка, что скакал на коне и стрелял не хуже взрослого мужчины и казался – тогда и всегда – воплощением смелости, великолепия и всего, достойного восхищения. Удалого, самоуверенного Зарина, покидающего Гулкот, чтобы вступить в кавалерию корпуса разведчиков. Зарина в форме совара здесь, в Мардане, который утешает его в горе о смерти Ситы и вместе с Авал-шахом строит планы на его будущее. Повзрослевшего Зарина, ожидающего его на пристани в Бомбее, все того же верного друга и старшего брата…

Когда-то Аш боялся, что отношения между ними прервутся с его возвращением в Мардан в качестве офицера корпуса и с внезапной переменой старшинства. Но они сохранились – больше благодаря здравому смыслу и рассудительности младшего сына Кода Дада, нежели каким-либо собственным качествам Аша. После этого ему казалось, что уже ничто, кроме смерти, не в силах пресечь их дружбу, и он даже помыслить не мог, что она вот так вот закончится.

Однако это был конец. Аш сознавал это совершенно ясно. Они больше не могли видеться и разговаривать друг с другом, как раньше. Их пути разошлись, и настало время, когда он должен ступать в такт музыке, которую слышит.

Эти слова однажды процитировал ему Уиграм, и они запечатлелись у него в памяти: «Если человек идет не в ногу со своими товарищами, возможно, дело в том, что он слышит другого барабанщика. Пусть он ступает в такт музыке, которую слышит». Хороший совет, и сейчас было самое время ему последовать, ибо теперь Аш понимал, что до сих пор у него никогда не получалось шагать в ногу со своими товарищами, европейцами ли, азиатами ли, поскольку сам он не был ни европейцем, ни азиатом.

Настало время закрыть и убрать на полку Книгу Ашока, Акбара и Аштона Пелам-Мартина из корпуса разведчиков и начать новый том – Книгу Джули, об Аше и Джули, об их будущем и их детях. Может статься, однажды, в старости, он снимет с полки первый том и, сдув с него пыль, пролистает страницы, воскрешая в памяти прошлое – с любовью и без сожаления. Но в данный момент было лучше отложить все это в сторону и забыть. Аб кутум хогья[33].

К возвращению Зарина решение было принято, и, хотя Аш ничего не сказал, Зарин сразу это понял. Не потому, что между ними возникла какая-то напряженность, – нет, они разговаривали с обычной непринужденностью, словно ничего не случилось. Однако неким непостижимым образом Зарин почувствовал, что Аш отдалился от него, и понял, что, по всей вероятности, они уже никогда больше не встретятся…

«Может статься, потом, в старости…» – подумал Зарин, как недавно думал Аш. Он отмел в сторону эту мысль и весело заговорил о настоящем – о предполагаемом визите в Атток к тетушке Фатиме и о необходимости купить новых лошадей взамен убитых в последней кампании, – и говорил без умолку, пока не настало время отвести Аша к командующему.

Разговор с ним продолжался гораздо дольше, чем ночной разговор с Уолли. Надеясь убедить полковника Дженкинса нажать на все возможные пружины, чтобы отложить отправку британской миссии в Афганистан (а еще лучше и вовсе отменить данное предприятие), Аш в мельчайших подробностях описал ситуацию в Кабуле, а командующий, прекрасно понимавший, что корпус разведчиков непременно окажется в нее вовлеченным, выслушал все с предельным вниманием, задал ряд вопросов и пообещал сделать все возможное, хотя и признался, что не особо рассчитывает на успех.

Аш поблагодарил полковника Дженкинса и перешел к вопросам более личного характера. У него есть просьба, над которой он много думал последние несколько месяцев, но окончательное решение принял сегодня утром, в комнате Зарина. Он просит освободить его от служебных обязанностей и разрешить подать в отставку и уволиться не только из полка, но и из армии.

Он пришел к этому решению не вдруг: уверенность, что он не сможет остаться армейским офицером, уже довольно давно укреплялась в нем. Вероятно, Уиграм, будучи адъютантом, упоминал командующему об Анджули? Командующий молча кивнул, и Аш облегченно вздохнул и сказал, что в таком случае командующий, безусловно, понимает трудности, стоящие перед ним. Если бы он имел возможность вернуться в Мардан и открыто жить с женой, наверное, он смог бы смириться с армейской жизнью в Британской Индии. Но поскольку по ряду причин такой вариант исключается, он полагает, что для него настало время попробовать построить новую жизнь для своей жены и себя самого…

За долгие месяцы путешествия в Бхитхор, за проведенные там недели и прожитые в Афганистане годы он отвык от ограниченной узкими рамками жизни армейского офицера – даже офицера такой части, как корпус разведчиков, – и осознал, что никогда уже не сможет существовать в пределах строгих границ, проведенных религией или национальностью. Так что ему ничего не остается, кроме как разорвать все связи с прошлым и начать все снова, в качестве человека, который является не британцем и не индийцем, а просто представителем рода человеческого.

Командующий выслушал все с пониманием и сочувствием, а равно с тайным облегчением. Принимая во внимание странную историю об индусской вдове, на которой Аштон (по словам несчастного Уиграма) женился, и скандал, который неминуемо вызовет означенная история, если станет широко известна, он считал, что и для корпуса, и для Аштона будет лучше, если молодой человек подаст в отставку и уйдет из армии, получив таким образом право поступать, как душе угодно.

Они обсудили вопрос разумно и без всякой враждебности. Поскольку война закончилась и британская армия выходила из Афганистана, а генерал Браун уже покинул эту страну, командующий уверенно сказал, что Аш может считать, что срок его службы офицером разведки в Пешаварской полевой армии истек. Он также принял прошение Аша об увольнении из корпуса разведчиков и пообещал позаботиться о том, чтобы никаких трудностей с его уходом в отставку не возникло. Она брал все формальности на себя, но взамен хотел попросить об одном одолжении.

Не согласится ли Аштон остаться в Кабуле еще на какое-то время (возможно даже, на год) и поработать тайным агентом на эскорт разведчиков, если, разумеется, предполагаемая британская миссия станет реальностью?

– Безусловно, я передам в Симлу информацию, сообщенную вами, и сделаю все возможное, чтобы отговорить начальство от решения послать миссию в Кабул. Однако, как я уже сказал, боюсь, мои усилия не дадут результата. И если миссия отправится в Афганистан, молодой Гамильтон почти наверняка поедет с ней в качестве военного атташе, командующего эскортом разведчиков; а после вашего доклада мне бы хотелось знать, что он поддерживает связь с вами и получает от вас всю необходимую информацию о положении дел в Кабуле, настроениях местных жителей и тому подобном. Если миссию отменят или эскорт решат набрать не из разведчиков, я немедленно извещу вас, и с того момента вы сможете считать себя гражданским лицом – вам даже не нужно будет возвращаться сюда.

– А если не отменят, сэр?

– Тогда я попросил бы вас оставаться в Кабуле, пока там находятся разведчики. Как только срок их пребывания там истечет и наших ребят сменит какой-нибудь другой полк, вы будете вольны покинуть Кабул. Вы выполните мою просьбу?

– Да, сэр, – сказал Аш. – Да, конечно.

При существующих обстоятельствах ответить отказом было трудно, даже если бы Аш хотел это сделать, чего не случилось. На самом деле данный вариант вполне его устраивал. Джули была счастлива в Кабуле, и к тому же он получит дополнительное время, чтобы решить, чем он станет заниматься дальше и куда они с женой направятся из Афганистана, ведь если корпус пошлет в Кабул эскорт, то на срок не менее года. А это, помимо всего прочего, означает, что он будет часто видеться с Уолли, но при этом еще целый год будет избавлен от необходимости сообщать другу, что он, Аш, подал прошение об отставке и уже никогда не вернется в корпус разведчиков…


Аш покинул Мардан в последний раз на восходе луны; Зарин провел его мимо часовых и проводил взглядом, когда он широким шагом двинулся по молочно-белой равнине в сторону границы.

Они обнялись напоследок и обменялись традиционными прощальными фразами, как часто делали прежде: «Па макхе да кха» – «Да будет твое будущее светлым»; «Амин сара» – «И твое тоже». Но оба в глубине души понимали, что произносят эти слова в последний раз и расстаются навсегда. Их пути разошлись в разные стороны и никогда больше не пересекутся, независимо от того, каким светлым окажется будущее каждого из них.

Аш один раз обернулся и увидел, что Зарин по-прежнему неподвижно стоит на месте, маленькая черная фигура на фоне залитой лунным светом равнины. Коротко вскинув руку в прощальном приветствии, он повернулся и двинулся дальше – и не останавливался, пока не миновал Кхан-Май. К этому времени Мардан исчез из виду, скрытый от взора расстоянием и складками местности.

«Остался один только Уолли, – подумал Аш. – “…Брат мой Ионафан: ты был очень дорог для меня”[34]».

Четыре опоры его воображаемого дома рушились одна за другой. Сначала Махду и Кода Дад, а теперь Зарин. Остался только Уолли, но даже он больше не был столь прочной опорой, как прежде, ибо отдалился от него и нашел другие интересы и ценности. И Аш спросил себя, сколько еще пройдет времени, прежде чем придется расстаться и с ним – как с Зарином. По крайней мере, это произойдет не в ближайшем будущем, потому что они наверняка встретятся в Кабуле. Кроме того, у него нет причин опасаться, что он потеряет Уолли, как потерял Зарина. А даже если такое и случится, разве это будет иметь большое значение сейчас, когда у него есть Джули?

При мысли о жене он увидел ее лицо так ясно, словно оно материализовалось перед ним из лунного света: серьезные глаза и прелестные нежные губы, безмятежный чистый лоб и очаровательные впадины под скулами. Джули, его покой, отрада и отдохновение. Джули, его восторг и услада. Ашу показалось, будто в ее глазах появился легкий укор, и он спросил вслух:

– С моей стороны эгоистично желать вас обеих?

Он вздрогнул от звука собственного голоса. Жаркая ночь была такой тихой, что, хотя он говорил чуть слышно, в лунном безмолвии голос прозвучал поразительно громко, и Аш вдруг осознал, что, вполне возможно, он не единственный путник в этой ночи. Его мысли тотчас приняли другое направление. Люди в этой местности не любили чужаков и имели привычку сначала стрелять, а потом задавать вопросы, и он ускорил шаг, сосредоточив ум скорее на возможной опасности, нежели на бесполезных надеждах и сожалениях.

Незадолго до рассвета он нашел расселину в скале, где смог спокойно проспать почти весь день. И во снах он видел не Зарина, не Уолли и не любого другого человека из прошлой жизни, а Анджули.

Он вернулся в Кабул через Малакандский перевал; город и окрестные равнины словно кипели на медленном огне в котле чудовищного зноя и пыли, и Аш мысленно помянул добрым словом марданскую прохладу. Хотя Кабул находился на высоте шести тысяч футов над уровнем моря, дожди здесь выпадали редко, и земля растрескалась от недостатка влаги. Но ветер, дувший по вечерам со снежных полей Гиндукуша, охлаждал верхние комнаты в доме сирдара и делал ночи приятными. И Анджули ждала его.

В первую ночь они почти не разговаривали; Аш лишь коротко коснулся своего безуспешного путешествия в Мардан и расставания с Зарином. Но на следующий день и в последовавшие за ним долгие июньские дни они много говорили о будущем, пусть и отрывочно и не ощущая необходимости срочно принять решение, ибо Накшбанд-хан убедил их остаться у него, сказав, что, даже если британская миссия в конечном счете не приедет в Кабул, им нет смысла уезжать, пока не кончится жара и не наступят прохладные осенние дни. У них впереди было все лето и полно времени, чтобы решить, куда они направятся, когда покинут Афганистан – если вообще покинут в этом году, а не решат провести здесь зиму и уехать весной, когда зацветут миндальные деревья (этот план, пожалуй, представлялся наилучшим).

Июнь сменился июлем, летние молнии засверкали среди гор, и ветер погнал грозовые облака над горными грядами. Дожди шли редко, но их хватило, чтобы пожухлая трава вновь зазеленела, и Анджули радовалась пасмурным дням, потому что яркий солнечный свет, пыль и сверкающие небеса напоминали ей о Бхитхоре, а Аш, глядя на жену, забывал строить планы на будущее, потому что настоящее его вполне устраивало.

Но июль едва перевалил за середину, когда будущее внезапно явилось к ним в форме тревожных историй о безжалостном разграблении отдаленных деревушек бандами недисциплинированных, не получающих жалованья солдат, которые со времени подписания мирного договора стекались в Кабул со всех концов Афганистана.

С каждым днем в долину приходило все больше этих своевольных, неорганизованных людей, и в конце концов даже сирдар забеспокоился и укрепил засовы на окнах и дверях.

– Если даже хотя бы половина слухов соответствует действительности, всем нам грозит опасность, – сказал сирдар. – Эти люди могут называть себя солдатами, но, не получая жалованья уже много недель, они превратились в беспорядочную толпу и теперь ничем не отличаются от бандитов. Они грабят жителей долины, отбирая у них все, что приглянется, и убивая всех, кто оказывает сопротивление.

– Знаю, – сказал Аш. – Я наведывался в деревни.

Он действительно наведывался и там увидел и услышал более чем достаточно, чтобы понимать, что опасения сирдара небеспочвенны. За последние несколько недель ситуация в долине резко ухудшилась. В деревнях и на ведущей к городу дороге скопилось слишком много вооруженных праздношатающихся людей, и несколько раз Аш протискивался через большую толпу, внимавшую призывам какого-нибудь факира начать джихад против неверных. Сама же столица была наводнена свирепыми, голодными солдатами, которые расхаживали по улицам, бесцеремонно расталкивая мирных жителей и без зазрения совести бесплатно угощаясь фруктами и готовой пищей с базарных прилавков.

В воздухе пахло угрозой насилия и беспорядков, и порой Аш испытывал искушение покинуть свой пост и увезти Джули подальше. Афганистан становился слишком опасной страной. Но он дал слово командующему и не мог его нарушить, потому что к настоящему времени все до единого знали, что британская миссия во главе с Каваньяри-сахибом и с эскортом из корпуса разведчиков уже выехала в Кабул.


Содержание:
 0  Индийская принцесса : Мэри Кей  1  32 : Мэри Кей
 2  33 : Мэри Кей  4  35 : Мэри Кей
 6  37 : Мэри Кей  8  39 : Мэри Кей
 10  41 : Мэри Кей  12  43 : Мэри Кей
 14  45 : Мэри Кей  16  47 : Мэри Кей
 18  36 : Мэри Кей  20  38 : Мэри Кей
 22  40 : Мэри Кей  24  42 : Мэри Кей
 26  44 : Мэри Кей  28  46 : Мэри Кей
 30  48 : Мэри Кей  32  50 : Мэри Кей
 34  52 : Мэри Кей  36  54 : Мэри Кей
 38  56 : Мэри Кей  39  57 : Мэри Кей
 40  вы читаете: 58 : Мэри Кей  41  49 : Мэри Кей
 42  50 : Мэри Кей  44  52 : Мэри Кей
 46  54 : Мэри Кей  48  56 : Мэри Кей
 50  58 : Мэри Кей  52  60 : Мэри Кей
 54  62 : Мэри Кей  56  64 : Мэри Кей
 58  66 : Мэри Кей  60  68 : Мэри Кей
 62  60 : Мэри Кей  64  62 : Мэри Кей
 66  64 : Мэри Кей  68  66 : Мэри Кей
 70  68 : Мэри Кей  71  Словарь : Мэри Кей
 72  Использовалась литература : Индийская принцесса    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap