Приключения : Исторические приключения : Новый порядок : Павел Комарницкий

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Люди Земли Папируса, которую мы называем Нижним Египтом, пока ещё живут по древним справедливым законам. Но время их истекло. Повелитель Верхнего Египта Нармер уже готов распространить на всю землю Кемет новый порядок — все люди делятся на господ и рабов.

Комарницкий Павел Сергеевич

Новый порядок

ПРОЛОГ


Утренний бриз шелестел в тростниковых зарослях, холодил кожу, и Гы проснулся. Он, пожалуй, поспал бы ещё, но в животе громко заурчало — голодный желудок требовал пищи. Сопя и почёсываясь, Гы выбрался из вороха тростника, служившего ему постелью и домом, и заковылял к берегу.

Море сегодня не сердилось на Гы, невысокие волны лениво и длинно накатывались на берег и так же неспешно откатывались, оставляя на мокром песке комки спутанных водорослей, тёмные осклизлые сучья, хлопья пены, реже скользкие тела медуз или дохлую рыбину, но главное — морские ракушки, вкусные и питательные. Ракушки были основой рациона Гы. Он разбивал их камнями, чтобы добраться до содержимого.

Небо на востоке уже вовсю пылало золотым и розовым, и Гы, как обычно, радостно заулыбался. Почему-то восходы всегда вызывали в душе юродивого такой восторг, и когда первые огненные лучи светила брызгали на сонную ещё землю, Гы смеялся, скакал по берегу и подбрасывал в воздух комки водорослей и прочий мусор от избытка чувств.

Он не знал, сколько восходов уже встретил — считать Гы не умел, и нимало не страдал от этого. Он не помнил ни отца, ни матери, но и это не причиняло Гы ни малейшего беспокойства. И даже отсутствие настоящего человеческого имени не волновало юродивого. Все звали его Гы, по аналогии со звуками, которые он чаще всего издавал.

Вот и сейчас Гы замер в предвкушении ослепительного зрелища. Сейчас… Вот уже…

Звонкое пение раздалось сзади, и Гы моментально обернулся, одновременно присев на четвереньки. По-собачьи перебежал, спрятавшись за каким-то полусгнившим пнём, облепленным водорослями.

По берегу шли две девушки и пели, слаженно выводя мелодию гимна в честь великого Ра, готовящегося выплыть на своей ладье из-за горизонта. Одна была постарше, и одета в белую юбку-каласирис с вышивкой, вторая, совсем подросток, несла свою юбку свёрнутой на плече. Волосы девушек были влажными — очевидно, они только что купались в море. Гы замер в благоговейном восторге. Ему ещё ни разу не приходилось наблюдать подобного дивного видения.

Девичьи голоса взвились, выводя заключительные ноты, и девушки одновременно встали на колени, красиво простерев руки навстречу восходящему Ра. И Ра, естественно, не смог отказать двум столь прекрасным созданиям. Золотые лучи брызнули водопадом, озаряя всё вокруг ликующим светом, и Гы, не в силах больше сдерживать переполнявших его чувств, выскочил из своего укрытия и запрыгал по песку, оглашая окрестности восторженными воплями.

Девушки взвизгнули от неожиданности, вскакивая с колен. Гы остановился возле них, широко и радостно улыбаясь.

— Ну вот… — младшая из девушек торопливо завязывала на поясе юбку. — Всю песню поломал. Откуда он взялся?

— Да это, наверное, дурачок Гы, ну, про которого рыбаки рассказывали, помнишь?

— Гы, гы! — радостно закивал головой юродивый.

— А он не наскочит на нас? — младшая смотрела на голого грязного юродивого настороженно.

— Да нет, он вроде как тихий.

— Ага… А вдруг…

— Ну как наскочит, так и отскочит — засмеялась старшая необыкновенно красивым мягким смехом. — Получит в нос, только и делов.

Между тем Гы уже вовсю смотрел на старшую из девушек. Вот бывает же на свете такая красота! Гы захотелось немедленно сделать для неё что-то хорошее. Оглядевшись, он заметил большую раковину, торчащую из песка. Гы тотчас извлёк находку и с радостным гыканьем протянул её старшей.

— Это мне? — спросила девушка. Юродивый загыкал интенсивней, подтвеждая. — Вот спасибо!

Младшая прыснула, прикрыв рот ладонью и весело блестя глазами.

— Влюбился! Всё, Сидха, придётся тебе давать от ворот поворот Тутепху. Такой жених нашёлся на берегу, не упусти!

— Ох и дурочка ты, Мерит! — опять засмеялась старшая своим необыкновенным мягким смехом. — Ну и дурочка!


НОВЫЙ ПОРЯДОК


— …Вставай, Тутехп!

Тутепх разом открыл глаза, выныривая из сладкой неги предутреннего сна. Перед ним маячило лицо жены. Такое милое, тысячи раз виденное, и всё равно будто незнакомое… На носу прилипла крошка теста — похоже, жена успела настряпать лепёшек. Тутепх зарычал, подражая льву, сгрёб жену и повалил рядом с собой на циновку, покрывавшую ворох камыша.

— Ой, пусти! Ну пусти же, Тутепх! Ну лепёшки же подгорят у меня!

— Я не хочу лепёшек, Сидха! Я хочу тебя!

Но Сидха, похоже, имела особое мнение на этот счёт. Это дело могло и подождать, а вот снова лепёшки стряпать не так просто. Ловко вывернувшись, она кинулась прочь, забегая с другой стороны очага.

— Дурачок! Вот останешься голодным, тогда посмотрим, чего ты больше жаждешь, меня или лепёшек!

Тутепх сел на своей постели, огляделся. Ночь выдалась тёплой, и молодожёны спали на открытом воздухе. Двор, окружённый забором из вязанок камыша, надетыми на колья и перетянутых верёвками в единое целое, был утоптан до каменной твёрдости. В углу двора стоял обширный навес, под которым уже возилась домашняя живность, отреагировавшая на действия хозяина разноголосым одобрительным гомоном. Позади стояла тростниковая хижина, служившая убежищем от зимних дождей и знойных пыльных бурь летом.

— А с чем лепёшки? — спросил Тутепх, поводя носом — С рыбой?

— С рыбой и оливками, твои любимые!

— Так бы сразу и сказала! Это меняет дело. Лепёшки вперёд! А жена подождёт, куда она денется?

— Нахал! — возмутилась жена — Ладно, я тебе припомню, как ты предпочёл мне какие-то лепёшки!

Они встретились взглядом и разом расхохотались.

Ароматный запах разливался по двору. Сидха начала ловко вынимать лепёшки из очага, кидая их на большое глиняное блюдо. Тутепх снова залюбовался ей, какая она лёгкая и стройная. Тонкие смуглые руки ловко орудовали над очагом, упругие высокие груди с острыми сосками вздрагивали от стремительных движений. Длинная льняная юбка-каласирис — просто кусок льняного полотна — распахивалась от её быстрых движений, обнажая матово поблёскивающее бедро, маленькие ступни с чёрными ободками вокруг ногтей…

— Садись, ешь! — Сидха поставила блюдо на землю. Нырнула в хижину и вернулась уже с кувшином и двумя глиняными чашами. Налила в чаши пива. — Садись, остынет!

Тутепх встал, потянувшись, взял от изголовья постели аккуратно сложенную юбку, надел, привычно-автоматически завязав узел. Мужская юбка короче женской, не достаёт до колен. Оно и понятно — кому интересно пялиться на волосатые мужские ноги? И потом, лазать по болотам или работать в поле в такой удобнее…

Некоторое время они ели молча — реплика Тутепха насчёт "я не хочу лепёшек" оказалась полнейшим блефом. Сидха с удовольствием наблюдала, как крепкие челюсти мужа перемалывают её стряпню. Вот интересно, почему почти все женщины любят наблюдать, как едят их мужья и дети?

— Ты не забыл, что тебя сегодня ждут на Совете старейшин? — жена заботливо подложила мужу ещё лепёшку, долила пива.

Движение челюстей разом замедлилось, лицо Тутепха приобрело озабоченность.

— Я помню, конечно.

Сидха ругнулась про себя — могла бы и не напоминать. Вот, пожалуйста, уже встаёт, запихивая последний кусок лепёшки в рот. И об обещанном "после лепёшек" можно теперь забыть. Да куда бы он делся, этот Совет?

— Я побегу, Сидха.

— Рано же ещё!

— Я побегу — уже твёрдо заявил Тутепх. — Дел выше головы. Сегодня будет трудный день!

— Ты просил разбудить тебя перед рассветом, муж мой.

Прохладный ночной воздух вливался снаружи, и запахи ночной земли перебивали запах горелого пальмового масла. Нармер некоторое время лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь последними мгновениями сладкой предутренней дрёмы. Затем открыл глаза.

Ночной воздух уже посинел, небо на востоке стремительно наливалось светом — это бог восхода Хепри разжигал свой костёр, указывая путь великому Ра, плывущему на своей ладье над изнанкой мира. Внутри дворца пламя масляных ламп ещё что-то значило, но у входа они освещали уже только сами себя.

Перед Нармером возникло лицо Сотис. Узкие насурмлённые брови — когда успела? — подчёркивали красоту огромных глаз, вытянутых к вискам. Полные губы изогнулись в улыбке.

— Ты сам просил разбудить тебя.

Вместо ответа Нармер сгрёб жену, жадно стал целовать её глаза, нащупал самое сокровенное… Она не сопротивлялась, прикрыв глаза, но за мгновение до того, как муж залепил ей губы поцелуем, спросила:

— Ты помнишь, что сегодня назначил Совет?

Настроение Нармера разом упало, и опало орудие, уже приведённое в боевую готовность. Сотис ругнулась про себя — могла бы и помолчать немного. Куда бы он делся, этот Совет? Всё, теперь про утренние забавы можно забыть.

— Прикажи подать завтрак, дорогая. И побыстрее. Дел выше головы. Сегодня будет трудный день!

Тутепх размашисто шагал по улице, поглядывая по сторонам. Тысячи раз виденная картина — высокие, выше человеческого роста заборы, сооружённые из вязанок тростника, туго перетянутых верёвками. Деревянные калитки в камышовых стенах, украшенные затейливой резьбой и охранительными знаками, препятствующими проникновению злых духов. Грунт под ногами, представлявший собой многолетние напластования отбросов, утоптанных ногами прохожих, слегка пружинил, кое-где виднелись лужи помоев с вьющимися над ними изумрудными мухами. Над заборами виднелись остроконечные и двускатные крыши хижин и хозяйственных построек, покачивались, шелестя на ветру, разлапистые пальмы. А впереди уже показались красные стены могучего строения, сложенные из сырцового кирпича. Красный Дом, средоточие мудрости, где в прохладном полумраке хранятся тысячи папирусных свитков, на которых записана вся славная история народа Земли Папируса. И общая казна хранится тут же. Правда, до недавних времён каждый ном хранил свои золото, серебро и медь отдельно. Но набеги верхних людей заставили спрятать сокровища под надёжную защиту древних стен.

Славный город Буто! Десять тысяч жителей обитает в нём. Десять тысяч кузнецов-медников, оружейников, кожевников… да мало ли! Здесь живут Смотрящие, самые уважаемые старейшины всей Земли Папируса, строго хранящие древние справедливые законы. И здесь же, в Красном Доме, собирают Всеобщий Совет вождей и старейшин всех номов, дабы решить самые важные вопросы, касающиеся всех. Впрочем, если нет дождя, Совет обычно собирают под открытым небом — уж больно жарко и душно в толстых стенах, когда соберётся много людей. А вот и поляна Совета!

Обширная поляна, окружённая высокими финиковыми пальмами и смоковницами, была полна народа. Они сидели на расстеленных циновках, прямо на земле. Старейшины, чьи бороды выбелило время, могучие мужчины в расцвете лет — вожди номов и родов Дельты… Цвет народа Папируса, ум и совесть, надежда его и опора.

А за спинами старейшин и вождей неподвижно стояли деревянные идолы, зримые воплощения богов, хранящих Землю Папируса и её народ. Сколько Тутепх помнил себя, они стояли тут, вот так, прямо и неподвижно. Каждый род имел своего Хранителя, и Хранители эти сейчас, кажется, внимательно слушали, что говорят их подопечные.

Высокий, седой, худой как палка человек, одетый в тёмно-зелёную юбку с вышивкой и наплечную накидку, стоял перед Советом уверенно и твёрдо, опираясь на посох.

— Уважаемые главы Домов Папируса! Мы, Смотрящие, оторвали вас всех от ваших важных дел, потому что есть общее дело, важнее которого нет ничего. Как нам стало известно, верхние люди [из Верхнего Египта. Прим. авт. ] оправились от трёпки, которую мы задали им четыре года назад. Они готовят войну.

Гул прокатился по собранию, все зашевелились.

— Не слишком ли быстро они оправились? — подал голос сидящий как раз напротив оратора могучий мужчина, борода которого была аккуратно подбрита — В битве у Семи пальм они потеряли не меньше тридцати тысяч убитыми.

— Все тридцать пять — пробурчал высокий жилистый мужчина с колючим взором, борода которого была заплетена в косичку. Тутепх узнал Сетумна, вождя из нома Долгой Протоки — А если ещё учесть, что многие раненые должны были уйти в мир иной из-за загноения ран, так и все сорок.

— И всё-таки война будет — оратор с посохом чуть повернулся к говорившим — Я не могу сейчас представить вам свидетелей, потому как эти люди сейчас ушли вверх по реке. Но уверяю вас — война будет. Как только спадёт вода.

Новая волна гула, народ задвигался, запереговаривался.

— У верхних людей молодой вождь Нармер… — заговорил мужчина с длинными, чёрными как смоль волосами.

— У верхних нет вождей — перебил старейшина с посохом — Ты, Тинум, всё никак не уяснишь себе. Это мы, люди Папируса, избираем себе вождей. И Смотрящих тоже, чтобы следили за выполнением древних справедливых законов. У верхних давно нет законов.

Да, это была чистая правда. Тутепх знал, что в Земле Пчелы [Земля Пчелы — название Верхнего Египта во времена Раннего Царства. Нижний Египет, дельту Нила, тогда именовали Землёй Папируса. Прим. авт. ] давно не действуют древние законы. С верхних земель нередко бежали люди, которые рассказывали о беззакониях, творимых там. Вождей там никто не выбирал — во всех общинах и селениях их заменяли «начальники», которых ставил по своему усмотрению некий Повелитель, правящий единолично всеми верхними землями. И такой «начальник» никак не зависел от жителей общины. Он мог делать всё, что угодно, не боясь осуждения подопечных. Ответ «начальники» держали только перед Повелителем.

— Нам необходимо подготовиться к нападению и решить, что нужно делать — продолжил старейшина — Кто хочет говорить?

— У меня вопрос, мудрейший Смотрящий Гехемн — поднялся стройный светлокожий мужчина лет тридцати, с необыкновенной светло-каштановой бородкой, выдававшей ливийскую кровь — Почему Люди Пчелы собираются напасть на нас сразу после разлива? Самое время сеять, а тут война. Раньше всё было иначе, войны всегда начинались после сбора урожая, чтобы унести возможно больше добычи. И потом, разве верхние люди сами не сеют в это время? Это же глупо, отрывать от дела столько мужчин, когда самая работа. С чем это связано, Мудрейшие, кто мне объяснит?

Старейшина с посохом чуть помолчал.

— Это хороший вопрос, Ясте. Я мог бы ответить тебе, но полагаю, пусть лучше ответит человек, который сам недавно оттуда.

Гехемн обернулся, сделал знак рукой. Откуда-то из-за спин сидящих протолкался молодой человек со смугло-оливковой кожей, типичной для Людей Пчелы. Собрание с любопытством разглядывало его, хотя в последнее время беженцы с юга были явлением вовсе нередким.

— Уважаемое собрание!..

— Великий Совет — поправил Гехемн — Мы не на деревенском сходе.

— Прошу прощения — чуть смутился говоривший — У нас… у них, в верхних землях, Совет — это сборище начальников, собираемое проклятым Владыкой.

— Почему ты называешь его Проклятым? — подал голос кто-то из сидящих. Тутепх не разглядел, кто.

— А разве это не так? — ощерился говоривший — Владыка Нармер, как и его отец…

— Не отвлекайся, Нехебх — вновь подал голос старейшина Гехемн — Во-первых, расскажи Совету, кто ты и как тут оказался. Во-вторых, объясни всем, почему Нармер решил начать войну сразу после окончания разлива, а не после сбора урожая.

— Слушаю, о мудрейший — Нехебх почтительно поклонился, вновь обернулся к Совету — Меня зовут Нехебх. Я проживал у Великого озера [во времена Нармера, в конце IV тысячелетия до н. э. на месте нынешней Файюмской котловины было огромное озеро. Прим. авт.]. Мы жили, честно соблюдая древние законы. Но семь лет назад воины прежнего Владыки по имени Ка — да будет проклят он во веки веков! — напали на нас. Мы защищались, но их было очень много. Они убили всех, кто не бросил оружие или не успел скрыться. Мой отец погиб тогда — на лице Нехебха задвигались желваки — Я был молод и быстр, и мне удалось уйти. Мы думали, что это обычный разбойный набег, какие не раз совершали прежде люди Долины. Но мы ошиблись! Всё оказалось гораздо хуже.

Нехебх прервал речь, наклонившись, взял с земли высокий сосуд с водой, поставленный тут специально для того, чтобы оратор мог промочить пересохшее горло.

— На этот раз — продолжал Нехебх, напившись — воины Повелителя никуда не ушли. Они согнали всех, кто мог стоять на ногах, и заставили строить дом-крепость, каких прежде никто не видел. Стены из сырцового кирпича, толщиной в полтора шага и высотой в десять. Ворота они поставили сами, срубив наши священные деревья, росшие вокруг святилища тысячу лет. Ворота получились толстые, почти как стена, и навешены на кованых медных петлях в пять хеков каждая. [хек — древнейшая мера веса, примерно равная более позднему таланту. Прим. авт. ]

По собранию прошёл гул изумления.

— Когда эта крепость была построена, они оставили в ней часть своих и ушли, забрав зерно и скот, оставив нам ровно столько, чтобы мы не сразу умерли с голода — продолжал своё повествование Нехебх — И с тех пор всё время грабят нас, требуя отдавать большую часть урожая и приплода скота. Они похожи на пиявок, с той только разницей, что пиявка, насосавшись крови, отваливается, эти же твари ненасытны. Их логово так просто не взять, а если даже это и удалось бы, из Долины придут новые полчища, и вновь Великое озеро покраснеет от крови. А вместо уважаемых старейшин и вождя над каждым селением нынче поставлен от проклятого Повелителя начальник, который делает всё, что хочет, под защитой копий своих солдат…

— Кого? — переспросил кто-то, сбив ход повествования Нехебха. Тот смешался, взглянул на Гехемна. Старейшина кивнул: «Отвечай».

— Да, здесь вы этого ещё не знаете. Ещё не так давно, при прошлом Повелителе, воины Долины не отличались от наших. Теперь там новые порядки. Их Повелитель содержит большое количество воинов, которые целыми днями либо тренируются владению оружием, либо просто спят, едят и безобразничают. И больше не занимаются ничем! Никто из них не пашет, не ловит рыбу и не строит хижин — они посвятили свою жизнь только войне, и Повелитель кормит, поит, одевает и обувает их за это. Или же они сами берут у простых людей всё, что захотят, под угрозой оружия, от имени своего Повелителя.

Новая волна возмущения пронеслась над Советом.

— Этих людей в Земле Пчелы называют солдатами. Они очень опасны в бою, потому как опытны и очень жестоки.

[До наших дней не дошло тогдашнее древнеегипетское название солдат. Прим авт. ]

— Как много таких солдат у Нармера? — спросил уже говоривший ранее Сетумн.

— Этого я не знаю — Нехебх отёр пот со лба, солнце уже здорово припекало — Но, думаю, сейчас уже много. В Земле Пчелы немало здоровенных подонков, желающих жить грабежом. По закону эти люди, разумеется, должны быть убиты, но ведь закона в верхних землях давно нет — его там заменяет слово Повелителя.

— У меня вопрос — подал голос кто-то из вождей — А почему ты не убежал сразу?

— А разве так просто оставить землю предков, даже когда на ней хозяйничают проклятые пришельцы? — усмехнулся Нехебх. На лицах слушателей отразилось понимание — аргумент был более чем весомый.

— Тогда второй вопрос. Почему ты сделал это сейчас?

Нехебх засопел, поглядел на старейшину. Смотрящий кивнул ему снова — "говори всё".

— Всему есть предел. При покойном Повелителе — да сгниют его кости бесследно — у нас отбирали только зерно и скот. Теперь же солдаты проклятого Нармера отбирают в селениях вокруг Великого Озера молодых девушек и парней, связывают и угоняют в Долину, как животных. Они называют их рабами!

Вот теперь гул, невнятно реявший над Советом, стих, и нехорошая, мертвящая тишина воцарилась над площадью.

— Я хочу сказать вам — голос Нехебха окреп — Если солдаты проклятого Нармера придут сюда, здесь тоже будут такие порядки! Защищайтесь, люди!


Солнечный свет вовсю гулял меж колоннами, и в его лучах плавал дым от масляных светильников, которые никто не собирался гасить. Впрочем, это сейчас, сразу после рассвета, солнечные лучи имеют возможность беспрепятственно проникать в зал Совета. Когда огненная ладья Ра поднимется выше, тут воцарится прохладный полумрак, освещаемый только светильниками.

Нармер усмехнулся про себя. Да, солнечные лучи имеют возможность беспрепятственно заглянуть сюда ранним утром. Но только они. Даже слуги тут подобраны глухонемые, а вся стража находится снаружи. Ибо негоже всем и каждому знать, о чём говорят на Совете у Повелителя.

На циновках, расстеленных на полу, полукругом сидели номархи. Первые после Повелителя, его руки, а когда нужно — его карающие копья. И, если говорить откровенно, порой и его мозги.

Нармер снова усмехнулся про себя. Когда-то это был круг Совета. Да, в старые времена, когда ещё не было на Земле Пчелы порядка, когда Повелитель не был ещё Повелителем, и каждый год должен был доказывать своё право вести за собой свой народ. Но это было очень давно, лет триста тому назад. Его предок Улитка впервые установил порядок, и сумел передать власть своему сыну, дабы он продолжил дело отца. А тот своему сыну… Да, первое время многие были недовольны. Ну что же — наиболее недовольные стали пищей для крокодилов, а остальные усвоили урок. И уже при его, Нармера, прадеде как-то само так вышло, что никто не смел садиться бок о бок с Повелителем. И круг Совета превратился в полукруг, в фокусе которого сейчас сидит он, Нармер.

— Я собрал вас, друзья мои, чтобы решить один важнейший вопрос. Люди Папируса вновь перекрыли нам доступ к синайской меди. Я уже не говорю, что выход к Полуночному морю нам необходим, как вода Хапи. Я хотел бы знать, что думает каждый из вас по этому поводу. Начнём с тебя, Хабу.

Да, этот мудрый порядок тоже завёл его прадед. До того каждый высказывался на Совете, когда хотел. Но сейчас все говорят только с разрешения Повелителя.

— Я понял тебя, мой Повелитель — заговорил худощавый высокий вельможа с костистым угловатым лицом и глубоко посаженными глазами — Война, разумеется, необходима. Ещё твой прадед начал походы в нижние земли. Я думаю, как только соберём урожай, надо идти войной на Землю Папируса.

— Я слышал и понял тебя, Хабу. Что скажешь ты, Иуну?

Сидевший рядом с Хабу толстяк с ручищами в ногу взрослого человека, задумчиво потрогал серебряное кольцо в ухе.

— Я согласен с Хабу. Война необходима. Время до урожая у нас есть, Хапи ещё не вошёл в берега. Но нам следует хорошо подготовиться, чтобы не выщло, как при твоём покойном отце, Повелитель — да пребудет с ним милость богов! Когда нижние соберут свой урожай, мы возьмём его, он нам пригодится.

— Я слышал и понял тебя, Иуну. Что скажет мудрый Себхак?

Высокий мужчина, в волосах и бороде которого отсвечивали серебряные нити седины, потрогал бородку.

— Всё, здесь сказанное, верно. Добавлю, что я и мои люди уже готовим новые лодки для похода в Землю Папируса. И ещё нам нужно оружие, мой повелитель. Время есть, если его не терять… Этот поход должен быть удачным.

Нармер помолчал, собираясь с мыслями.

— Я слышал и понял тебя, Себхак. Я всех вас слышал и понял. А теперь послушайте, что скажу я. Этот поход действительно должен быть удачным. Но вот времени у нас нет. Потому что мы выступим, как только спадут воды Хапи.

Вельможи Нармера были опытными придворными, и умели контролировать свои слова и чувства. Ни один лишний звук не издали ничьи уста. Но на лицах всех сейчас было написано изумление.

— Да, да — повторил Нармер — Время посева — самое удобное. Все мужчины в Земле Папируса будут заняты на полях. Наши же солдаты свободны круглый год. Вы спросите о добыче? Да, после сбора урожая можно взять больше. Но не это сейчас наша цель.

Нармер взял с золотого подноса, стоявшего рядом, серебряный кувшин, напился прямо из горлышка.

— Этот поход должен стать последним. Хватит! Обитатели болот слишком долго не имели хозяев. Мы войдём в Землю Папируса и больше не уйдём. И урожай, и скот они будут отдавать нам сами. Каждый год, и без всяких походов.

— Да здравствует Повелитель! — первым рявкнул Себхак.

— Вечно да здравствует! — отозвались другие.

— …Итак, вы все поняли, что будет с Землёй Папируса, если Нармер войдёт сюда — Гехемн стоял прямо, как столб, попирая короткую собственную тень. Лучи солнца били в него, как огненные стрелы, время подбиралось к полудню, но Смотрящий, казалось, был равнодушен к зною — Мы сделали мудро, перекрыв пути доставки меди в верхние земли. Но этого недостаточно. Кто хочет говорить? У меня пока всё.

Старейшина сел на своё место, положив посох перед собой.

— Я хочу сказать — поднялся с места уже выступавший Тинум — Хорошо, что мы загодя узнали планы Нармера. Но война во время сева, когда каждый день год кормит… Если сев будет сорван, нас ждёт голод, а он ничуть не милосерднее проклятого Нармера. Как быть?

Собрание зашумело — вопрос был в точку. Тутепх вдруг обнаружил, что стоит во весь рост.

— Прошу слова!

Старейшины переглянулись. Смотрящий Гехемн кивнул головой.

— Выйди сюда и скажи своё слово, молодой вождь. Мы слушаем.

Тутепх вышел на середину круга. Послеполуденное солнце калило нещадно, и Тутепх вдруг с неожиданным весельем подумал — ох и ушлые эти Смотрящие… Все собравшиеся сидят в тени деревьев, а выступающий должен стоять на солнцепёке — тут поневоле будешь краток.

— Вот уже более ста лет Люди Пчелы совершают набеги на наши земли, и набеги эти со временем становятся всё более опустошительными. Но до сих пор это были именно набеги. Теперь же Нармер замыслил иное. Неужели вы не поняли, что сказал вам беглец с верхних земель? Они войдут сюда НАВСЕГДА! И мы будем кормить и поить солдат-убийц проклятого Нармера, кормить круглый год!

— Не считай себя самым умным, Тутепх — подал голос Смотрящий Гехемн — Конечную цель Нармера поняли все. Что ты предлагаешь конкретно?

Тутепх перевёл дух.

— Я предлагаю покончить с этим. Покончить раз и навсегда. До сих пор мы только отбивались. Но теперь этого мало. Да, нынешний сев будет сорван. Много ли смогут обработать земли одни женщины, дети и старики? Но у нас есть запас зерна, и мы переживём этот год. Однако Тинум прав — если проклятый Нармер повторит поход и на следующий год, сразу после разлива, нас ждёт голодная смерть.

Тутепх набрал в грудь побольше воздуха.

— Нам следует не просто разбить Нармера. Нам нужно сделать ответный поход в верхние земли, чтобы восстановить там закон. Все начальники Нармера, все его солдаты должны быть убиты. Поголовно!

Вот теперь собрание зашумело по-настоящему.

— Ты соображаешь, что говоришь? — подал голос один из старейшин — Тебе напекло макушку, похоже. Здесь, в болотах Земли Папируса, наш дом, и каждая протока, каждая тростинка известна. В верхние земли можно войти, но удастся ли выйти оттуда — это большой вопрос.

— Моя макушка пока в порядке, о мудрейший — отозвался Тутепх, и лишь потом осознал, что спорит с одним из Смотрящих — Вспомните, что сказал беглец Нехебх. Люди Земли Пчелы не любят своего Повелителя, они просто боятся его солдат, и ничего не могут сделать. Когда наши воины войдут в верхние земли, мы не будем грабить и убивать простых людей, насиловать их женщин. Мы скажем им: "Мы принесли вам свободу. Убейте всех солдат и начальников, изберите себе вождей, как велит древний закон, и пусть никто не смеет отбирать ваши скот и зерно. И уж тем более ваших детей и женщин!" И тогда многие, очень многие люди Пчелы встанут в бою рядом с нами. Они укажут нам пути и тайные протоки, они укажут логова начальников и солдат, они помогут нам поймать самого Нармера. А когда голова Нармера будет водружена на копьё, все остальные начальники и солдаты разбегутся. Каждый из них будет спасать только свою шкуру, и мы будем охотиться на них, как на диких зверей.

Собрание вновь загудело.

— И когда над Землёй Пчелы вновь воцарятся древние законы, больше не будет набегов на Землю Папируса! Я всё сказал!

— Берегись!

Могучее вековое дерево, дрогнув раскидистой кроной, начало крениться, вначале медленно, затем быстрее, быстрее, и с грохотом и треском ломающихся сучьев рухнуло наземь. Нармер усмехнулся про себя пришедшему вдруг на ум сравнению. Вот точно так же будет и с нижними землями. Земля Папируса пока стоит, да. Но ещё его прадед впервые вонзил в неё топор. Дело его продолжили отец и дед, а он, Нармер, докончит его. Свалит наконец этот оплот дикарей, не подвластных покуда порядку. Скоро, теперь уже совсем скоро. Как только спадёт вода.

Люди с каменными топорами облепили упавшего великана, рубили сучья и ветки. К Нармеру подошёл начальник лесорубов.

— Повелитель, на этой делянке осталось только восемь подходящих деревьев, остальные мелкие. Надо переходить на ту сторону протоки.

— Тебе видней, Нехамн. Мне надо от тебя тысячу таких брёвен — Нармер кивнул на поваленное дерево — А как и где взять, решай сам.

Начальник лесорубов поклонился, прижав руки к сердцу, повернулся и пошёл к своим людям. Нармер, поудобнее перехватив свой посох, направился к лодке, поджидавшей его на берегу протоки. За ним безмолвно следовали шесть могучих телохранителей, вооружённых копьями и медными топориками-клевцами. Нармер снова усмехнулся про себя своим мыслям. Вообще-то посох был ему не нужен, он мог одолеть пеший дневной переход без остановки. Но как-то так незаметно повелось, что Повелитель должен ходить с посохом. Символ власти! Этот посох, украшенный резьбой, с золотым навершием, носил ещё его прадед.

Гребцы на скамьях, сидевшие в два ряда, взмахнули вёслами, и царская ладья, выдолбленная из огромного, в три охвата, дерева, тронулась в путь. Кроны вековых деревьев смыкались над протокой, и ладья плыла в зелёном полусумраке. Да, вся пойма Хапи покрыта вот такими лесами, дикими и непролазными, где вода хлюпает меж беспорядочно переплетённых корней, где в зарослях поджидают добычу крокодилы. Сколько труда надо вложить, чтобы эти непролазные болота родили хлеб! Раскорчевать участок пойменного леса, прорыть канал, по которому воды Хапи во время разлива устремятся на поле, построить дамбу, чтобы осадить ровным слоем плодородный ил… Да, сколько труда!

Нармер поглядел вперёд, где светлым пятном маячил выход из протоки. Из старинных записей, и ещё более старинных преданий было известно, что сотни лет назад, когда на Земле Пчелы ещё не было порядка, и каждая деревня жила сама по себе, ячмень и эммер растили иначе. Тогда хлеб ещё мог расти на высоких, богарных полях. Перед началом сезона дождей мужчины рыхлили красную землю саванны тяжёлыми каменными мотыгами, женщины бросали зерно, старики и подростки боронили… Но теперь такое невозможно. От поколения к поколению засухи в саванне становятся всё дольше, дожди всё реже и скуднее. И уже давно люди бросили обрабатывать неблагодарную землю саванны. Теперь зерно растёт только на низинных полях, орошаемых в разлив водами великого Хапи. Здесь урожаи надёжно защищены от засухи. Но видят боги, как много тут надо вложить труда!

Ладья вырвалась из узкой мелководной протоки на широкий речной простор, и огненный водопад солнечных лучей разом обрушился на головы сидящих в ладье.

— Ап! Ап! А ну, поднажми! — крикнул кормчий. Гребцы, не опасаясь более посадить судно на мель, разом всадили в мутную воду вёсла, и ладья Повелителя устремилась вперёд, с шумом рассекая пологие нильские волны.

— Нехмен, мы идём к верфям — напомнил кормчему Нармер, жмурясь от неистового двойного сияния — солнца над головой и его слепящего текучего отражения в воде.

— Я помню, мой Повелитель — отозвался кормщик.

Нармер чуть улыбнулся краем рта. Да, верфи — это была целиком его идея. Его, Нармера, и ничья иная. Как до этого строили лодки? Валили подходящее дерево поближе к воде, обрубали сучья. Затем приходили мастера, становились лагерем возле заготовленного бревна и начинали выдалбливать лодку каменными теслами. Закончив работу, сдавали её заказчику, получали плату зерном, медью или серебром и шли домой, к жёнам и детям. А проев и пропив заработанное, искали новый заказ.

Нармер всё изменил. По вновь установленным порядкам лодейные мастера никуда не уходили. Они жили в специальных посёлках, оседло, вместе с жёнами и детьми. И работали все вместе, бригадами. На каждую лодку своя бригада. А брёвна им подгоняли по воде другие люди, специально для этого дела назначенные. Работа теперь кипела ежедневно и непрерывно, и лодки спускались одна за другой, в гораздо большем количестве, чем раньше.

Огненная ладья Ра между тем уже пересекла воды Хапи и стремилась в Страну Заката. Ладья Повелителя тоже пересекала реку, в том же направлении, но наискосок. Стена пойменного леса отодвинулась, и над тёмной зеленью показались жёлто-серые вершины гор, отделяющих Долину от Восточного моря.

Нармер снова вспомнил старинные рисуночные записи, отражение ещё более древних устных преданий. Сотни лет назад все эти горы были покрыты лесами, в дебрях которых было полно дичи. Сейчас леса сохранились только по берегам горных речек и ручьёв, пересыхающих в сухой сезон. Скелеты мёртвых деревьев ещё стоят кое-где на склонах гор, и местные бродячие охотники делают из этих отполированных ветром и песком коряг порой очень интересные поделки… А также жгут из этих древесных трупов костры, которые видны порой даже отсюда, с Долины.

Да, вот с них-то всё и началось, с этих бродяг. Когда великий Ра иссушил их горы, и стало мало еды, они все поползли в Долину. Но здесь уже жили Люди Пчелы. Почему они должны были отдавать свою землю? Охотников было мало, и сила была на стороне жителей Долины.

Раньше как было? Пришельцев, пришедших на чужую землю, убивали, или принимали в свой род. Или, если пришельцы были сильнее, они прогоняли бывших хозяев и сами становились новыми хозяевами завоёванной земли. Но так было раньше. Его предок Улитка первым установил здесь порядок.

…Они были такие тощие и измученные, эти бродяги, что невольно вызывали жалость. Убивать их рука не поднималась. И уж тем более никто не собирался принимать их за родню. Они были согласны на любую работу за миску каши и кусок рыбы.

Так на Земле Пчелы появились первые рабы — люди, не имеющие никаких прав. Поначалу они вели себя смирно. Но вскоре, отъевшись на ячменной каше и лепёшках, что давали им за работу, некоторые стали дерзить хозяевам, спасшим их от голодной смерти. И пришлось их наказывать, а особо дерзких даже убить, чтобы остальные усвоили урок. Но и это не всё. Многие из них, разбаловавшись, стали делать свою работу кое-как, а то и вовсе норовили не сделать. Куда такое годится? Пришлось выделить людей, которые контролировали бы этих рабов, надзирателей. А также вооружённых стражников, для особо буйных.

Нармер зачерпнул ладонью воду за бортом, плеснул себе в лицо, охлаждая раскалённую солнцем кожу. Сейчас бы искупаться… Нет, пожалуй. Конечно, крокодилы не любят заплывать на середину реки, они предпочитают быстрому течению берега и тихие протоки. Но погибнуть сейчас в зубах крокодила не просто глупость, это будет преступная глупость. На нём, Нармере, лежит ответственность. Он должен довести до конца дело, начатое предками — установить наконец на всей Земле Кемет новый порядок.

Ладья повернула к берегу, и в расступившейся стене леса показался большой посёлок, расположенный близко к берегу. Над тростниковыми крышами хижин тут и там виднелись дымки — очевидно, хозяйки готовили обед. А на самом берегу, точно крокодилы, выползшие погреться, лежали толстые брёвна, возле которых вовсю трудились люди, и даже отсюда слышались частые удары каменных тёсел и топоров.

Опытные гребцы, разом затабанив лодку с левого борта, развернули её носом к берегу, и судно с мягким шипением вышло на берег, чтобы Повелитель мог сойти на землю, не намочив ног. К ладье уже спешил начальник верфи, плотный кругленький человек среднего роста, с до блеска выбритой головой, сияющей, как начищенная медь.

— Я счастлив приветствовать тебя, о Повелитель!

— Здравствуй, здравствуй, Сехо! — отозвался Нармер, сходя на берег. Телохранители соскочили следом, беря Повелителя в широкое кольцо — Как идёт работа?

— Всё идет так, как ты повелел — Сехо отёр рукой лоб и лысину — Двести ладей работаем разом! Желаешь взглянуть?

— Разумеется. Или ты полагал, что я прибыл сюда исключительно для того, чтобы пожелать тебе здоровья? — счёл уместным пошутить Нармер.

Сехо осклабился, захихикав. Оценил, стало быть, шутку.

— Пойдем, мой Повелитель. Я покажу тебе сперва уже готовые лодки.

Они шли по берегу, сплошь устеленному деревянной щепой. Мастера долбили неподатливое дерево кремнёвыми топорами и теслами, щепки так и летели. Одна долетела до Нармера, и он ловко поймал её свободной рукой. Щепка была смолистой, горячей от солнца.

— Вот, мой Повелитель — Сехо указал рукой под навес, где плотно стояли в ряд готовые лодки — Все по размерам, которые ты указал.

Нармер неспешно обошёл лодки, оглядывая каждую, время от времени трогая и оглаживая их рукой. Лодки были сделаны надёжно, гладко отёсанная и зашлифованная мелким песком поверхность сияла свежим деревом. Нос и борта каждой были украшены резьбой и раскрашены. Нармер усмехнулся краем рта. Эти мастера никак не привыкнут, всё стараются придать изделию товарный вид, как будто надеются слупить с клиента побольше.

— Позови-ка четверых мастеров, Сехо — распорядился Нармер.

— Каких именно, мой Повелитель? — чуть удивлённо спросил начальник верфи.

— Да всё равно, каких. Лишь бы были не выше моих ребят, и не ниже тебя самого — Нармер вновь улыбнулся.

Когда вызванные прибыли, нестройно приветствуя своего Повелителя, он расставил их по росту парами и кивнул им и своим телохранителям:

— А ну-ка, все разом — взяли! И ты, Сехо!

Тяжелая лодка, поддаваясь общим усилиям, заскользила по песку, выходя из ряда себе подобных.

— На плечо — взяли!

Двенадцать человек вскинули лодку на плечи. И в их числе сам Повелитель.

— Пошли!

Да, лодочка тянула к земле. Не прошли они и тридцати шагов, а ноги уже задрожали.

— Поворот!

Неуклюже развернувшись, дюжина носильщиков направилась назад, под навес.

— Всё, бросаем!

Все разом с облегчением опустили груз, челнок с грохотом пустого дерева рухнул на землю.

— Нет, Сехо, так не пойдёт. Все лодки надо переделать. Дюжина крепких воинов должна свободно суметь нести их хоть двадцать тысяч шагов подряд. Даже больше.

— Но… Мой Повелитель! — в отчаянии заелозил рукой по лысине начальник верфи — Когда? Ведь ты велел сделать целую тысячу челноков. Где взять людей? И потом, если сделать борта слишком тонкими…

— Ты НЕ ПОНЯЛ меня, Сехо — мягко произнёс Нармер — Лодки должны быть лёгкими, такими, как я сказал. И их должна быть тысяча, ни одной меньше. И не позже указанного срока. И уж само собой, они должны быть достаточно прочными. Нужно ли мне повторить ещё раз, Сехо?

— Я понял, о мой Повелитель — разом сник Сехо — Мы сделаем.

— Рад это слышать, Сехо. И вот ещё что… Не тратьте время на шлифовку, тем более на резьбу и раскраску. Мне нужно только, чтобы они плавали.

— Да, мой Повелитель — с видимым облегчением отозвался Сехо.

— Держи крепче!

Тутепх покрепче перехватил большие медные клещи с деревянными рукоятками, сжимая изо всех сил тигель с расплавленной медью. Огненная струйка устремилась в литейную форму из мыльного камня, раздалось тихое шипение, точно в форме таилась змея.

— Готово, отец! С верхом!

— Хорошо! Остальной металл на огонь!

Старый Тигами был доволен сыном. Здоровый парень, весельчак, любимец девушек в селении. Одно время старый кузнец даже опасался, что малый избалуется преждевременной женской лаской, но ничего, обошлось — вон какую жену себе отхватил! За неё её родителям было уплачено полталанта меди, но если по правде — не жалко было бы и таланта серебра. И вообще, не в талантах дело. Это в верхних землях повёлся такой обычай — выдавать девушку замуж, не спрашивая её согласия. Здесь же, в Земле Папируса, девушке достаточно сказать «нет» — и не помогут никакие таланты, хоть серебра, хоть золота…

— Застыло уже, наверное — прервал размышления старого Тигами Тутепх.

— Да, давай!

Тутепх ловко выбил клинья, сжимавшие половинки формы. Форма раскололась надвое, и старый кузнец клещами вынул готовую отливку, бросил в глиняный чан с водой. Снова раздалось шипение, куда более сильное, облако пара поднялось над чаном и развеялось ветром — кузница не имела стен, являя собой круглый конический камышовый навес на трёх столбах.

— Складывай форму — велел сыну Тигами — Меди ещё на четыре отливки. Остаток раскуём на шила.

— Нет, отец — тряхнул головой Тутепх — Не о шилах сейчас думать надо. Не будет нам никакого остатка. Вся медь должна уйти на боевые топоры.

Старый кузнец крякнул, но возражать не стал. Взял округлый слиток меди, сунул в тигель, стоявший в горне. Ослепительно-жёлтая поверхность расплавленной меди враз потускнела, слиток, помедлив, начал неохотно оседать. Тигами взялся за меха, начал раздувать огонь.

— Тутепх, ты здесь?

Рожица мальца, заглянувшего в кузню, была перепачкана глиной — должно быть, месил глину для отца-гончара. А может, и сам уже делает горшки, улыбнулся про себя Тигами. На Земле Папируса дети взрослеют быстро…

— Чего тебе, Яп? — отозвался Тутепх, вновь забивая клинья, стягивающие литейную форму.

— Тебя зовут на Всеобщий Совет, Тутепх!

Ого! Это серьёзно. Опять Совет, и опять зовут. Что-то будет…

— Скажи, уже иду — Тутепх забил последний клин, отложил каменный молоток.

Малец повернулся и побежал, только пятки засверкали. Тигами наблюдал, как сын умывается, смывая копоть с рук и лица, как вытирает лицо холщовым полотенцем.

— Я думаю, скоро вернусь, отец.

— Я так не думаю — проворчал старый Тигами — Совет, это надолго. Ладно. Я залью ещё один раз, а остальное как-нибудь завтра.

— Я тебе говорил, возьми в помощь Ако.

— Ако соплив ещё, чтобы работать с медью — отрезал Тигами — Иди уже, помощничек!

Выйдя на улицу, Тутепх сощурился от яркого солнца. Сегодня было особенно жарко, воздух трепетал над нагретой землёй. В небе пока не было ни облачка, но стрижи и ласточки реяли над самой землёй, предвещая близкий дождь. Это хорошо, неожиданно весело подумал Тутепх. Жарой наших старейшин не пронять, но вряд ли они будут чересчур долго разглагольствовать под проливным дождём с грозой. Так что Совет ныне поневоле будет краток.

— Привет тебе, Тутепх!

Светлокожий Ясте шёл в том же направлении, что и Тутепх, быстрым широким шагом.

— Привет и тебе, Ясте! — отозвался Тутепх, приветливо улыбаясь — Ты как будто и домой не возвращался.

— Да, считай, и не возвращался — засмеялся Ясте — Заглянул и назад. Жена скоро убежит от такого хозяина!

Ясте был большим вождём, его избрали ещё три года назад. Вождь всей Западной Протоки, не шутка! Хотя отец его был из ливийцев, как уже знал Тутепх. Это была забавная история… Ливийцы, светлокожие соседи с Запада, проживали в основном на побережье. Когда-то давно, сотни лет назад, полоса лесов простиралась вдоль всего побережья Полуночного моря шириной до самого края Земли Папируса, где Хапи впервые распадается на рукава. Но сейчас полоска прибрежных лесов сжалась, став такой узкой, что хороший ходок может пересечь её всего за один день. И ливийцы, до недавних пор обходившиеся охотой, сбором диких плодов и разведением коз, принялись обрабатывать землю, по примеру своих соседей, Людей Папируса. Да, на побережье дожди идут чаще, чем в саванне, и ячмень, и эммер растут тут вполне уверенно. Вот только нет у Людей Берега своего могучего Хапи, каждый год приносящего на поля плодородный ил. Но Люди Берега нашли-таки выход. Они вырубают участок леса, раскорчёвывают его и выжигают. А потом сеют зерно в ещё тёплую золу, заделывая в землю мотыгами. И как только начнутся зимние дожди, зёрна прорастут, и яркая зелень всходов покроет выжженную поляну. Вот плохо только, что урожай там можно снять всего три-четыре раза, а потом надо снова корчевать и выжигать лес, готовя новый участок под посев.

Да, а с отцом Ясте случилась забавная история. Он полюбил девушку из Людей Папируса, мать Ясте. Посватался, как положено, привёл целое стадо коз для выкупа невесты. А в ту пору случился мор, и так вышло, что в роду невесты мужчин осталось раз-два, и обчёлся. Поля зарастали сорняками, и некому было их обрабатывать. Вот отец невесты и говорит ему: "Зачем тебе отдавать столько коз? Я отдам тебе в жёны свою дочь даром, только если ты останешься жить с нами" Так и договорились, и в результате старый хрыч не только не отдал из рода девушку, но и получил, считай, задаром, молодого здорового парня-работника. Да и тех коз в придачу, выходит!

— Что нового слышно? — Тутепх поравнялся с Ясте, пошёл рядом.

— Нового? Сейчас каждый день новости, только успевай поворачивать уши — отозвался Ясте, потирая сильные руки. Пальцы рук были темнее остального тела — Ясте был кожемякой, и дубильные растворы въелись в кожу намертво — Караван людей Нармера перехвачен в Скудных Холмах. Сто хеков меди взяли![хек в те древнейшие времена был мерой веса, от 60 кг до 30 в различных местах. Прим. авт. ]

— Вот здорово! — восхитился Тутепх — Кто сработал-то?

— Сетумн — отозвался Ясте, но без особой радости.

— Что с ним? — мгновенно погасил улыбку Тутепх.

— Да с ним особо ничего, стрелой слегка зацепило. Но много его людей полегло в Скудных Холмах. На этот раз караван охраняла сотня воинов, да каких! Вот мы и узнали, что такое солдаты Нармера, Тутепх. Если таких солдат у него много… Нам будет трудно.

— А когда людям Папируса было легко? — возразил Тутепх — Наши парни не слабее людей Пчелы.

— Да, не слабее — Ясте потёр на ходу плечи — Но я тут подумал… Вот мы с тобой целыми днями работаем, чтобы накормить свои семьи. И так делают все люди Папируса, кроме разве старейшин. А солдаты Нармера в это время учатся владеть оружием. Улавливаешь?

Тутепх промолчал, задумываясь. В словах Ясте был немалый резон. Древние законы гласят: каждый мужчина должен кормиться сам, и кормить семью — иначе какой он мужчина? И потому времени на отработку приёмов рукопашного боя у земледельцев, рыбаков, пастухов и лесорубов оставалось очень немного. Да, это надо обдумать крепко…

Поляна Совета на этот раз была не столь полна, как в прошлый раз — многие вожди, прежде всего с Берега и Восточных рукавов не присутствовали. От Запада был только Ясте. Значит, вопрос не слишком серьёзен, подумал Тутепх. Для решения вопросов, касающихся судьбы всей Земли Папируса, созывают всех.

Смотрящий Гехемн, как и в прошлый раз, уже выступил вперёд, держа свой посох.

— Члены Совета! Мы, Смотрящие, снова оторвали вас от ваших дел, чтобы обсудить один очень важный вопрос. Как известно, Нармеру для войны нужна медь. Медь в Землю Пчелы, как и к нам, идёт с Синая. Дорога караванов пролегает через Скудные Холмы, и до сих пор мы без особого труда перекрывали её. Но вчера случилось очень неприятное дело. Дорогу через Холмы охранял Сетумн и его люди — была их очередь. Караван, который они встретили, был очень большим. И его охраняли те самые солдаты, о которых говорил нам беженец Нехебх. Солдат было сто человек, а у Сетумна четыреста. Но наши потери составили почти двести людей. Если в следующий раз Нармер пошлёт двести или триста солдат? Мы не можем держать в Скудных Холмах целую армию.

Собрание сдержанно загудело. Тутепх вдруг обнаружил, что ноги сами вынесли его на утоптанный пятачок.

Ты хочешь говорить, Тутепх? — немного удивлённо посмотрел на молодого вождя Гехемн — Ты мог попросить слова. Но говори, раз вышел уже.

Отступать было некуда.

— Великий Совет! Эта мысль пришла мне в голову только сегодня, после разговора со славным Ясте. Но сейчас я удивлён, почему она не пришла раньше. Нехебх, бежавший с верхних земель, говорил нам — солдаты Нармера целыми днями тренируются с оружием. А мы занимаемся чем угодно, вместо подготовки к войне…

— Прости, что перебиваю — подал голос старейшина, тот самый, что интересовался, в порядке ли голова у Тутепха, когда он предложил контрпоход в верхние земли — Воинам… да, солдатам Нармера не нужно заботиться о пропитании. Наш же древний закон гласит…

— Прости и ты, уважаемый. А что будет с нашими древними законами, если солдаты Нармера захватят Землю Папируса? — в свою очередь перебил старейшину Тутепх — Я предлагаю следующее: усилить стражу в Скудных Холмах хотя бы до двух тысяч человек, снабдив их пищей за счёт общин. Мы, ном Розового Лотоса, это потянем, и думаю, другие тоже. Тогда дорога на Синай для Нармера будет закрыта наглухо. И всё время, свободное от патрулирования, посвятить обучению этих людей приёмам боя. А остальным мужчинам, способным носить оружие, тренироваться дома, ежедневно с мастерами боя — такие есть у нас. Тогда наши воины ни в чём не уступят солдатам Нармера!

— Ты горяч и невежлив, Тутепх — поморщился Гехемн — Но ты прав!

Солнце снаружи раскалило землю, воздух, и даже воды Нила казались расплавом серебра. Но в покоях Повелителя было прохладно и сумрачно. Масляные светильники освещали сосредоточенные лица номархов и ближайших соратников Повелителя, собравшихся по его приказу на внеочередной Совет. Нармер чуть усмехнулся уголком рта — да, по его приказу. Уже давно никто из этих вельмож не осмеливается игнорировать «просьбу» посетить дворец Повелителя.

— Уважаемые, я рад видеть вас всех в добром здравии. Но повод для Совета нынче вовсе не радостный. Только что получено известие, что наш караван, идущий с Синая с медью, захвачен людьми Папируса.

Молчание. И лица у всех бесстрастные. Вельможи умеют сдерживать эмоции и скрывать мысли.

— Я послал с караваном сотню солдат — продолжил Нармер — Моя вина. Следующий караван будут сопровождать триста. Ты хочешь что-то сказать, Себхак?

— Да, Повелитель — отозвался Себхак, по-прежнему сохраняя невозмутимое выражение лица — Это будет стоить дорого. И всё так же не даёт полной уверенности.

Нармер подумал.

— Ты прав. Пятьсот солдат. Этого точно хватит.

Вот теперь невозмутимость покинула наконец лицо Себхака.

— А это уже чересчур дорого, мой Повелитель. Пятьсот солдат… Эта медь станет нам дороже серебра!

Нармер чуть улыбнулся.

— Зато этот караван дойдёт. Иначе нам придётся делать оружие из того самого серебра.

Он чуть помолчал.

— Пора уже дать урок зарвавшимся болотникам. Да, Нефрен, слушаю тебя.

— Повелитель, а так ли уж нам необходима медь? — подал голос вельможа с тёмной, матово блестящей кожей, выдававшей в нём уроженца Запорожных земель — Мои воины вооружены кремневыми топорами. Кремень острее меди!

Нармер вздохнул.

— Твои воины здесь, Нефрен?

— Только охрана, сопровождавшая меня в пути — немного удивлённо ответил тот.

— И оружие у них кремневое?

— Ну да…

— Позовите сюда одного из них. Любого!

Воин Запорожных земель был ещё чернее, чем его господин, его широкое лицо казалось вырезанным из чёрного базальта. Короткая полосатая юбка, кожаные сандалии и головная повязка — вот и вся одежда. В руке воин держал щит, обшитый крокодильей кожей. На поясе висел медный кинжал, но вот боевой топор и впрямь был сделан из кремня.

— Дай мне свой топор, воин — Нармер протянул руку. Воин протянул ему оружие рукоятью вперёд, и отполированное ладонью твёрдое дерево легло в руку привычно и удобно. Нармер осмотрел лезвие — острый, как бритва, хорошо зашлифованный кремень.

— Это хороший топор. Для охоты. Но в бою… — Нармер кивнул своему телохранителю, и тот подал Повелителю свой медный топорик-клевец. Нармер испытал мимолётное удовольствие — его охране слова не нужны, они понимают хозяина с полувзгляда.

— Держи! — Нармер кинул кремнёвый топор Нефрену — Нападай!

— Драться С ТОБОЙ? — на лице вельможи отразился сильнейший испуг — Смилуйся, Повелитель!

— Мы не будем с тобой драться, мой Нефрен — улыбнулся Нармер — Просто я хочу показать тебе один приём. Бей!

Помедлив, Нефрен встал в стойку. Нармер последовал его примеру.

— Бей, не тяни!

Замах и удар были вполсилы, но Нармеру хватило и этого. Короткое встречное движение медного клевца, и осколки кремня брызнули в разные стороны. Лезвие кремневого топора превратилось в неровный камень, насаженный на палку.

— Ещё вопросы, Нефрен?

— Нет вопросов, мой Повелитель — Нефрен рассматривал изуродованное оружие — Ты, как всегда, прав.

Вельможа отдал своему чернокожему охраннику остатки топора, и он исчез. Нармер обвёл взглядом всех собравшихся.

— Мы идём в Землю Папируса не охотиться на бегемотов. У болотных жителей не должно быть ни единого лишнего шанса.

Огненная ладья великого Ра уплыла в Исподний мир, и Атум задёрнул своё чёрное покрывало — только бледная полоска света ещё пробивалась внизу, у самого горизонта. Звёздное небо мерцало мириадами огоньков, точно там, в небесной выси, горели тысячи тысяч масляных светильников. Тутепх лежал, закинув руки за голову, глядя в небо. Сколько он помнил себя, он всегда любил вот так лежать и глядеть на звёзды, и тогда в душу закрадывалось ощущение чего-то волшебного, какой-то щемящей тайны…

Сидха, до той поры тихонько посапывавшая на его плече, используя бицепс мужа как удобный подголовный валик, вдруг подняла голову и без предупреждения поцеловала мужа в губы, неуловимо-кошачиьм движением.

— Ты чего? — чуть опешил Тутепх.

— Так просто — глаза жены чуть мерцали во мраке, точь-в точь настоящие кошачьи — Захотела вот, и поцеловала. Нельзя разве?

— Ещё как можно! — заверил Тутепх, обнимая жену — А кроме поцелуя ты ничего не хочешь?

— А разве ещё осталось? — лукаво засмеялась Сидха.

— Для такой красавицы найдём! — авторитетно заявил молодой кузнец, поудобнее переворачивая девушку.

— Ты не забыл, что завтра ном Розового Лотоса заступает на смену Долгой Протоке?

Объятия Тутепха разом ослабели, и орудие, уже приведённое было в рабочее состояние, опало.

— Я помню, само собой. Спи, Сидха. Завтра у нас будет трудный день.

Девушка раскаянно прижалась к мужу, лаская его и ругая себя. Дура, ну дура! И кто всё время за язык тянет? Пять минут помолчать, всего-то делов! Всё, теперь о добавке можно забыть.

— Не хочу с тобой расставаться — прошептала она мужу в самое ухо.

— Так ведь это же ненадолго — так же шёпотом ответил Тутепх.

— Всё равно не хочу…

Оранжевые отсветы пламени масляных светильников колыхались на стенах, изукрашенными резьбой и покрытыми красочной росписью. Запах горелого масла перебивал аромат благовоний. Нармер лежал, подложив ладони под голову, и смотрел в потолок невидящими глазами. Где взять золото?..

Сотис, почувствовав его состояние, прижалась, стала ласкаться. Нармер рассеянно погладил жену, нащупал и сжал её упругую грудь, помял пальцами сосок. Бесполезно. Ни малейшего желания сегодня он не испытывал. Какое уж тут желание… Где взять золото?

— Ты чем-то расстроен, мой господин? — тонкое, прекрасное лицо Сотис нависло перед ним. В глазах, в полумраке казавшихся бездонными, плясали отсветы огня — Поделись с женой своей, муж мой. Не все женщины глупы.

Нармер вздохнул, искоса глянул на жену. Может, и правда?

Он взял её в жёны уже взрослой девушкой. Пятнадцать лет — в этом возрасте у половины женщин Земли Пчелы уже бегают детишки. И у обитателей болот, в Земле Папируса то же. Жизнь коротка, и надо спешить продолжать её в детях… Разумеется, заполучить в жёны красавицу Сотис было немало желающих. Но её отец, крупный чиновник, ведающий сбором налогов в недавно покорённых землях у Великого озера, метил выше. И не прогадал — именно такую жену искал себе Повелитель. Красавица, спокойная, безукоризнено воспитана… И не дура. Далеко не дура, что у женщин случается не каждый день.

— Где взять золото? — неожиданно вслух произнёс Нармер.

— Сколько? — деловито, будто золото лежало у неё зарытым в углу, поинтересовалась Сотис. Нармер заинтересованно скосил глаза.

— Считай сама. Нам надо ещё не меньше пятисот хеков меди.

Сотис чуть пошевелила губами.

— Если считать, что за вес золота синайцы дают двадцать пять весов меди… А за вес серебра — шесть весов… Сколько имеется серебра и золота в казне, муж мой?

Теперь уже Нармер смотрел на жену с уважением. Что значит дочь сборщика налогов!

— Двадцать два хека серебра и четыре золота.

— Так мало? — лицо Сотис выразило озабоченность — А что ещё берут синайцы в обмен на медь?

Нармер усмехнулся.

— Много чего берут. Скажем, льняное полотно. У них там лён не растёт. Зерно берут, хорошую посуду, быков…

— Посуду и зерно отставим. Не хватит ослов, чтобы перевезти — Сотис села в позе лотоса, нимало не стесняясь наготы. При виде её лона, гладко выбритого и чуть приоткрытого, на расстоянии протянутой руки, Нармер ощутил внезапное запоздалое желание, но теперь уже сам подавил его. Не время, пошёл серьёзный разговор — Быков тоже не перегнать через тамошние места. А вот насчёт полотна…

— И с полотном то же самое — Нармер неожиданно грязно выругался, но Сотис и ухом не повела. Мужчины вообще народ такой, что делать… — Проклятые болотники завалили синайцев своими тканями на годы вперёд. И обувью тоже! И своими корявыми поделками! Теперь за медь синайцы требуют золото, и только золото! Ну, и серебро возьмут, конечно…

Сотис снова задумалась. Странно, подумал Нармер. Женщине едва исполнилось восемнадцать, но сейчас, в свете масляных ламп, она кажется древней и мудрой, как сама звезда, именем которой её назвали… [Сотис — древнеегипетское название Сириуса]

— Скажи, а синайские медники любят красивых девушек? — внезапно спросила Сотис.

— То есть? — изумлённо воззрился на жену Нармер.

— Всё просто — улыбнулась Сотис одним уголком рта — Везде, насколько я знаю, за девушек дают выкуп. Часто медью. А возле Великого озера, у покорённых озёрных людей девушек много…

Вот теперь Нармер смотрел на жену с восхищением. И ведь действительно, как всё просто!

— Иди ко мне, дорогая моя — Нармер сгрёб жену, повалил. Сотис засмеялась, выгнулась кошкой, подставляя себя под мужнины ласки — Ты самая умная женщина во всей Земле Пчелы! Нет, во всей Кемет! Нет, в целом мире!

— …Давай-давай, работай! Ты думаешь, если эти олухи избрали тебя вождём, так ты можешь портить нашу семейную марку? Ты и так в последнее время больше выступаешь с речами в Совете, чем работаешь!

Тутепх отёр пот со лба. Старый Тигами ворчал с утра — должно быть, ныли коленные суставы, они у всех старых кузнецов болят, от долгого стояния на ногах в кузнице и вредных литейных испарений. Но насчёт марки отец не прав…

Тутепх отложил каменный молот, которым проковывал медный топор, пощупал пальцем лезвие. Пожалуй, что и хватит. Конечно, кто спорит — кремнёвый топор куда острее. Но для боя он малопригоден — один хороший встречный удар, и нет топора. Тогда уж лучше просто дубинка. А вот медь — другое дело. Конечно, литая медь чересчур мягка, но при хорошей проковке лезвие получается вполне подходящее.

— На, посмотри — Тутепх кинул отцу на верстак готовую работу — Скажешь, испортил марку?

Старый Тигами придирчиво оглядел и ощупал изделие, вышедшее из рук сына, неопределённо хмыкнул.

— Ладно, сойдёт. Видно, ты ещё не до конца приучился только размахивать руками перед народом.

Тутепх рассмеялся, берясь за следующую отливку. Сейчас все кузнецы в Буто были заняты одним делом — лили и ковали оружие. И не только в Буто, и не только кузнецы. По всей Земле Папируса шлифовали кремнёвые наконечники копий и стрел, готовили луки, охотники выслеживали в мутной воде крокодилов и бегемотов, кожевники выделывали из добытых шкур прочные доспехи… Вся страна готовилась к войне.

Когда Тутепх закончил ковку очередного изделия и поднял глаза, утирая со лба пот, перед ним, прислонившись к столбу, поддерживающему крышу кузницы, стояла Сидха, и глаза её смеялись. В руке девушка держала корзину, из которой доносились весьма аппетитные запахи, перебивавшие даже запахи кузницы.

— Во заработались, трудяги! Я тут стою, стою, а они и ухом не ведут!

Тутепх бросил молот и сгрёб жену в объятия.

— Ой, Тутепх, пусти! Пусти, не то уроню обед!

— А! Обед никак нельзя ронять. Чего там? — Тутепх потянул корзину к себе, но жена решительно пресекла попытку. Сама поставила корзину на низенький стол, в другое время служивший вспомогательным верстаком для тонких работ — скажем, изготовления медных иголок — и принялась вытаскивать снедь.

— Ну разумеется, твои любимые лепёшки.

— С рыбой и оливками?

— С рыбой и оливками. А вот это жареная говядина. А в горшке каша с коровьим маслом.

— Давай! Всё давай! А поцелуи подождут. Каша важнее.

— Нахал! Ладно, я припомню, как ты предпочёл мне ячменную кашу!

Старый Тигами, моя руки, с ухмылкой наблюдал за вознёй молодых, и на душе было тепло. Он как-то предложил невестке помощь, чтобы еду носил в кузню младший брат Тутепха, Ако. Но та лишь коротко глянула на тестя, и старый кузнец больше не поднимал этот вопрос.

— Отец, садись уже — Сидха уже наливала пиво в глиняные кружки.

Да, и это тоже. Сидха сразу поняла, что старый Тигами ей будет не хуже отца, и стала звать его «отец» вместо «свёкор», как почтительно зовут другие женщины. И тем окончательно растопила сердце старого кузнеца, лишившегося единственной дочки вместе со средним сыном во время мора. Несмотря на давность лет, та рана всё ещё саднила в душе Тигами, и Сидха заняла в душе кузнеца место любимой дочери.

Некоторое время мужчины ели молча, утоляя разыгравшийся от физической работы аппетит. Девушка сидела на циновке в позе лотоса, ловко подвернув юбку-каласирис, так что были высоко видны её бёдра, более светлые, чем остальное тело.

— Что говорят на базаре? — первым спросил Тутепх, жуя аппетитное жареное мясо вперемешку с любимыми лепёшками.

— Что именно тебя интересует? — Сидха взяла мужнину кружку, долила пива.

— Всё! — заявил Тутепх, откусывая изрядный шмат говядины.

— Мясо сильно подешевело — девушка долила пиво тестю — Говядина почти втрое — она засмеялась — Чем вы сегодня и пользуетесь. Вот это всё я купила за малое медное кольцо.

Да, это было Тутепху известно. Быков резали по всей Земле Папируса — перед войной всегда так. Во-первых, хозяева старались обменять скот на звонкую медь и серебро, чтобы зарыть в случае чего. А во-вторых, спрос на бычьи шкуры сильно вырос, потому как кожа нужна на доспехи. Так что убытки от падения цены на мясо в большой мере компенсировались для владельцев стад ростом цен на шкуры.

— А ещё?

— Прибыли купцы с Ханаана. Привезли масло для еды и ароматное для притираний. Ещё привезли красивые шерстяные одеяла. Я купила одно. Ругать не будешь? — девушка лукаво глянула на мужа.

— Буду — притворно насупился Тутепх — Под холстом ты всегда прижимаешься ко мне. А под толстым шерстяным одеялом?

Старый кузнец хмыкнул, и Сидха тоже засмеялась.

— Зато не придётся дрожать в зимние холода, муж мой. У нас тут не верхние земли. Ты даже не спросил, сколько я отдала за него!

— Хек? — с испугом спросил Тутепх. Старый Тигами утробно заухал.

— Четыре кольца! — возмущённо вспыхнула девушка — Четыре медных кольца — за такое одеяло! Скажи, где ты ещё видал такую экономную хозяйку?

— Ты у меня самая экономная хозяйка! — Тутепх погладил жену по бедру — Но вообще-то, если честно, те купцы должны были просто подарить тебе весь свой товар.

— Это с чего бы? — весело округлила глаза Сидха.

— Да за то, что сподобились лицезреть тебя. Теперь им будет что рассказать своим внукам!

И все трое расхохотались.

— Садись, Мехнит. Садись поудобнее, тесть мой — Нармер, улыбаясь, усаживал тестя, заботливо поправил циновку — Дорогая моя, распорядись.

— Да, муж мой — Сотис встала, мягко, как кошка, направилась к выходу, и почти тотчас из дверей поплыли, держа в руках всевозможные блюда, девушки-служанки. Низенький широкий стол был покрыт узорчатым льняным полотном.

— Это придумка Сотис — перехватил слегка удивлённый взгляд тестя Нармер.

— Некрасиво разве? — Сотис уже вернулась с кухни, где отдавала рапоряжения.

— Да, чего-чего, а фантазия у тебя есть, дочка — хмыкнул Мехнит — И тяга к роскоши с детства. Помню, как в одиннадцать лет нацепила себе в уши золотые диски — обратился он к зятю — По два дебена каждый [дебен — ок. 90 гр. Прим. авт. ] Потом уши пришлось лечить!

Мужчины рассмеялись, и сама Сотис улыбнулась.

— Все свободны — подал голос Нармер, обращаясь к слугам — А ты посиди с нами, жена моя. Угощайся, тесть мой.

— С удовольствием — Мехнит потёр руки, захватил кусок мяса с приправами и отправил в рот, смачно зажевав. Затем остро взглянул на зятя — Но будет лучше, зятёк, если ты сразу изложишь, зачем позвал меня в такую даль. Не для того же только, чтобы угостить вот этой восхитительной молодой козлятиной в чесночном соусе?

— И за этим тоже — улыбнулся Нармер — А дело вот какое. Нам нужны девки, Мехнит.

— То есть? — сановник даже перестал жевать.

— А вот дочь твоя всё изложит — Нармер тоже приступил к трапезе — Потому как её идея…

— …Да, задали вы мне задачку — ухмыльнулся Мехнит — Никогда бы сам не допёр, если честно. Но если попытаться просто отобрать нужное количество девок…Кстати, сколько? — обратился он к дочери.

— Если считать, что обычный выкуп за девушку в среднем полхека меди, то выходит тысяча — Сотис аккуратно кушала, обсасывая птичье крылышко — Не думаю, что мужчины на Синае молодых девушек любят меньше, чем в Земле Пчелы.

— Тысяча девок сразу… Цены могут упасть — заявил Мехнит, явно забавляясь новой затеей дочери. Продавать девушек, как коз, надо же!

— Папа, ты же мужчина — улыбнулась Сотис, чуть пригубливая разбавленное вино — Мне ли объяснять тебе, что тут всё решает качество товара?

Мужчины снова рассмеялись

— Да, но если начать просто брать девок у озёрников, будет бунт — посерьёзнел Мехнит.

— А вот бунта быть не должно — тоже очень серьёзно, глядя тестю в глаза, заявил Нармер, и Мехнит ощутил пробежавший по спине холодок — Ни при каких обстоятельствах.

Чиновник задумался.

— Есть идея — помедлив, заявил он — Многие тамошние жители имеют большие долги, недоимки. Кто за два года, кто и за три. Мы возьмём их девок якобы под залог.

Нармер улыбнулся. Соображает старый. Заложники — это было делом обычным. Если хозяин не мог расплатиться с долгом, он сам, или кто-то из его семьи обязаны были работать, находясь в доме заимодавца до погашения долга. Это признавал даже древний закон.

— А если они расплатятся?

— Кто, эти нищие бездельники? — хмыкнул чиновник — Никогда им не расплатиться. Их долги будут только расти, уж я об этом позабочусь, поверь.

На этот раз рассмеялись все трое, и нежный голосок Сотис чарующе вплетался в хохот мужчин.

— … Вставай, Бубу. Вставай, сынок.

Мягкий голос матери вытаскивал Бубу из неги предрассветного сна, словно удод червяка из норки.

— Ещё чуточку…

— Вставай, Бубу! — голос матери окреп — Тебя ждут!

Бубу разом сел на циновке, стряхивая остатки сна. Вот болван, сегодня же они выступают в Скудные Холмы, на боевое патрулирование! Хорош воин…

— Я побежал, мама!

— Куда! Не евши?

— Некогда, мама, некогда! — Бубу уже застёгивал юбку — Мне же ещё оружие будут вручать!

— Да погоди! На вот, хоть на дорожку! — мать сунула сыну в руки узелок.

— Спасибо, мама! — сын наскоро чмокнул мать и выскочил наружу. Старая Ни чуть улыбнулась. Её сын, её надежда… Последняя надежда стареющей женщины. С тех пор, как Себек взял её мужа, а лихорадка троих детей, Бубу — это последнее, что у неё осталось. Ни вздохнула и принялась молиться. Молиться всем богам, чтобы её Бубу вернулся. А больше ей ничего не надо!

Бубу мчался, перепрыгивая через лужи и ямы, временами оскальзываясь на свежем мусоре и помоях, с утра выплеснутых хозяйками за ворота. Ага, а вот и пристань! Ух, сколько уже народу собралось!

На пристани действительно бурлила толпа. Лодки-долблёнки чуть покачивались на воде, стояли чуть не вплотную, поперёк берега, чем-то напоминая поросят, присосавшихся к свиноматке.

— О, кто к нам пожаловал! Великий и непобедимый Бубу!

— Как, ты не забыл одеть юбку, Бубу? Это удивительно!

— Всё, ребята! Не будет нам добычи! Как только Нармер узнает, что против него выступил великий Бубу, он не выпустит свои караваны даже под охраной десяти тысяч солдат!

— Ха-а-ха-ха!

Бубу только смущённо улыбался. Он уже привык, что над ним подшучивают. Подначки нынче, впрочем, были не обидные. Последнее дело обижать товарища, с которым завтра, возможно, тебе придётся сражаться рука об руку.

— Где молодой боец Бубу, сын Ни?

Бубу встрепенулся. Перед ним стоял сам Тутепх, вождь нома Розового Лотоса. Его кумир, если честно.

— Ты можешь дать свой узелок товарищам, Бубу — улыбнулся Тутепх, глядя на щекастого парнишку.

— Можешь, можешь — заверил кто-то из ребят — Мы тебе немножко оставим, честное слово.

— Иди и получи оружие, Бубу.

И вот он настал, наконец, этот миг. В руку Бубу легло настоящее боевое копьё, гладкое, с острым, примотанным жилами к древку кремнёвым наконечником. А в другой руке Бубу вдруг обнаружил топор-клевец, хищно отблескивающий свежекованой медью. А на поясе Бубу красовался кремневый кинжал, с плотно обмотанной кожаной полоской рукоятью.

— Теперь ты воин Земли Папируса!

Бубу только блаженно улыбался. Какое счастье!

— …А-а-а!

— Стой, тварь! Держи её, держи!

— Отпустите! Отпустите, порождения крокодила, что вы делаете!

— Заткнись, ослиное дерьмо! Отцепись! Оттащите эту тварь!

Вопли, стенания и удары сливались в единую какофонию. Солдаты оттаскивали обезумевших родителей, вовсю работая копьями и щитами. Другие тащили девушку, заламывая руки. Третьи с каменными лицами стояли живой стеной, отгородившись от возмущённых людей щитами и остриями копий.

— Тихо! — заорал высокий, худой чиновник неожиданно зычным басом — Слушайте все! Касается всех! Этот человек задолжал нашему Повелителю уже за два года! Неужели вы думаете, ничтожные, что можно вот так просто обмануть нашего Повелителя, да будет звучать его имя во веки веков!? Не выйдет! Дочь этого человека послужит великому Нармеру, покуда не будет выплачен весь налог! Всё, расходитесь!

Акхом стоял, скрестив руки на груди, всем своим видом давая понять, что аудиенция закончена, дело закрыто и всем бездельникам следует разойтись по домам, пока Акхом не принял меры. Но народ не расходился. На лицах людей читалась плохо скрываемая ненависть. Впрочем, не только ненависть. Кости тех, у кого была только ненависть, давно обглодали гиены и шакалы, лишив их души посмертного пристанища. Остались только те, в ком есть страх. Вот и сейчас на всех этих лицах ненависть боролась со страхом. Чиновник ухмыльнулся одной стороной лица. С каждым годом на этих лицах ярости становится всё меньше, а страха всё больше. Что ж, даже пойманный дикий зверь рано или поздно смиряется со своей участью, если хочет жить. А люди — не звери. И все хотят жить.

— Если этот бездельник не уплатит налог за этот год и не вернёт долг, он больше не увидит своей дочери! И это тоже касается всех. Всё, я сказал, расходитесь!

Чиновник снова чуть заметно ухмыльнулся. Заплатит, как же… У этих бездельников нечем заплатить и теперешний налог, не то, что отдать недоимку. Конечно, в принципе, могут помочь соседи. Так бы и было в прежние, стародавние времена. Но нынче всё не так. Каждому надо уплачивать налог. Поможешь соседу, и займёшь его место. Так что девку свою этот бездельник больше не увидит, это точно.

— Давай-давай, Бубу! Это тебе не мамкины сладкие лепёшки поедать!

Бубу только пыхтел, гребя веслом. Ну чего пристали, в самом-то деле? Дались им эти лепёшки… Большую часть их сами же и съели, боевые товарищи… Бубу только одна и досталась…

Но в глубине души Бубу всё же осознавал, что зла ему никто не желает. Да, лепёшки, напечённые мамой в дорогу, съели всем миром, но потом ведь и с Бубу так же точно поделились припасённой из дому снедью. В дороге кашеварить некогда. Вот встанем на боевое дежурство, тогда задымят очаги кашеваров… Тогда и начнётся нелёгкая военная жизнь…

Лодки, выдолбленные из цельного дерева, медленно рассекали воду, неспешно продвигаясь против течения, цепью следуя за головной, в которой сидел вождь. Тутепх правил рулевым веслом, сидя на корме, глядя, как проплывают мимо заросли осоки и папируса, камыши и корявые деревья, залитые водой в рост человека. Да, во время разлива Земля Папируса представляет собой огромное болото, почти непроходимое для пешего. Даже скот, коим так славится эта земля, приходится отгонять на сухие земли, за пределы дельты. К востоку от Земли Папируса находятся обширные пастбища, тянущиеся до самого Синая. Зимой их орошают обильные дожди с Полуночного моря, несущие прохладу. Вся земля тогда покрывается ковром из ярких цветов и пышной травы. Но в это время и в дельте скоту приволье — вода спала, и на жирной от ила почве трава растёт буквально на глазах. А вот сейчас, в разгар разлива Хапи, солнце безжалостно выжгло эту землю, и быки, овцы и козы вынуждены пережёвывать этот сухостой, худеют и болеют. Недаром многие хозяева стараются прирезать излишки скота в самом начале половодья — медь и серебро, в отличие от быков и коз, не теряют в весе и не подвержены падежу.

Стена тростника расступилась, и взору явился небольшой посёлок, опасно прижавшийся к воде. Хижины стояли шагах в тридцати от кромки вод, и Тутепх в который раз поразился неосторожности местных жителей. Стоит великому Хапи поднять свои воды чуть выше… Но Тутепх знал, что с другой стороны расстилается сплошное болото — воины Земли Папируса, следуя из Буто, каждый раз проплывали через эти места. Посёлок стоял на узкой косе, окружённый водою со всех сторон. Лодки, сплетённые из вязанок тростника, виднелись на берегу. Возле самой воды торчал покосившийся защитный тотем, вырезанное из дерева изображение Себека — бога-крокодила. Да, местным жителям следовало почитать грозного повелителя вод, потому как смерть от зубов крокодила в таких вот деревушках принимал едва ли не каждый третий рыбак. Между хижин висели развешенные для просушки рыбацкие сети, среди которх бегали мелкие ребятишки и свиньи, и те и другие — с радостным визгом.

— Привал! — зычно прокричал Тутепх, оборачиваясь к задним лодкам.

Лодки сворачивали к берегу, с разгона с шипением врезаясь в пологий берег. Воины выскакивали из лодок, вытаскивали их из воды. Ребятишки и поросята прекратили свою возню и уставились на пришельцев — даже визжать перестали. Из одной хижины, в самом центре посёлка, выглянул старик, высокий и плечистый. Взял руку посох, прислонённый к стене у входа, зашагал размашистым твёрдым шагом, не вяжущимся с его сединой.

— Приветствую тебя, почтенный Бари — первым вежливо поздоровался Тутепх — В прошлом году нас встречал молодой Япу. Или он, как всегда, охотится на крокодилов?

— Привет и тебе, славный Тутепх, и ввсем твоим воинам. Себек унёс нашего Япу — старик остановился в трёх шагах — И ещё одного крепкого парня. И ещё восемь мужчин умерли — одного укусила водяная змея, пятерых унесла лихорадка, а двое умерли от живота. Старый же Иаби умер ещё в прошлом году. Так что я теперь и вождь, и старейшина, и вроде как за жреца даже.

— Тц-тц-тц… — огорчённо поцокал языком Тутепх — Как справляешься?

— А куда деваться? — махнул рукой старик — Все, кто стоит на ногах, сейчас откочевали со стадом в сухие места. А кто не стоит, ловят рыбу. Так что приходится. Вы тут у нас заночуете?

— Да, почтенный Бари — Тутепх наблюдал, как воины выгружают бурдюки с вином и мешки с сухими лепёшками, вяленой рыбой и мясом — А завтра перед рассветом двинемся в путь. Через два дня нам надо быть на краю вод, и ещё через два — в Скудных холмах.

— Что слышно в Буто? — старик оперся на палку, навалился грудью — Опять, выходит, война?

— Опять — Тутепх поглядел на старика. Выцветшие глаза смотрели не по-стариковски, пристально и цепко.

— И доколе?

— Что — доколе?

— Доколе мы будем терпеть их набеги?

— Не в первый раз — усмехнулся Тутепх — Пора бы уже привыкнуть.

— Привыкнуть, говоришь… — старейшина, вождь и жрец в одном лице переменил позу — Плохая привычка. Любая верёвка имеет два конца. И как бы она ни была длинна, один из них всё равно покажется, рано или поздно.

Тутепх помедлил с ответом, разглядывая изображение Себека. Бог-крокодил насмешливо-злобно скалил зубы. Надо же… А в Буто некоторые утверждают, что вот такие болотные жители даже разговоривать не умеют, не то, чтобы что-то понимать.

— Конец верёвки уже показался, почтенный Бари.

— Который?

Тутепх снова пристально взглянул в глаза старика. Ни тени страха. Только усталость, тяжёлая, как слиток золота.

— Это знают только боги, Бари.

Стены крепости были покрыты грязными потёками — в сезон дождей вода размывала непрочную сырцовую кладку. Акхом привычно отметил про себя — надо бы подмазать кое-где, не то рано или поздно стены рухнут. А впрочем… Ему-то, Акхому, что до этого? Когда-то ещё рухнет… К тому времени его уже не будет на свете, и уж во всяком случае он будет не здесь. Акхом серьёзно надеялся на перевод в Нехен, в столицу, к самому двору Повелителя. Вот только надо бесперебойно обеспечивать сбор налогов, да чётко и быстро выполнять любые приказы Повелителя. А сейчас вот, конкретно, обеспечить отправку этих девок.

Они стояли перед чиновником испуганные и притихшие. Тысяча девушек, не шутка. Впрочем, тут, в Приозёрье, каждый третий в долгах по уши. Так что можно было бы, наверное, и больше набрать. Но приказ Повелителя, переданный почтеннейшим Мехнитом, однозначен — тысяча. И Акхом выполнит его точно.

— Ну вот что! Вы поедете в Нехен, ко двору нашего славного Повелителя — да даруют ему боги долгую жизнь! Не держать же вас тут, в крепости, пока ваши ленивые папаши не соизволят уплатить долг. Полагаю, это случится не скоро, ох и не скоро. Ну, а чем вас занять дальше, пусть решает сам Повелитель. И не вздумайте бежать, дурёхи! Кто сбежит — отцу выдадут триста палок! Ляжет и не встанет. Сейчас вас накормят, а пока устраивайтесь на ночлег! Нужник вон там — Акхом указал рукой — Вода в колодце. Солдаты вас не тронут, не бойтесь. Мы исполняем волю нашего Повелителя — да славится его имя во веки веков!

Девушки зашевелились, начали рассасываться, устраиваться в углу. Впрочем, держались они по-прежнему кучно. Чиновник усмехнулся — дуры, а понимают… Конечно, у солдат приказ — этих девок не трогать ни под каким видом. Конечно, Акхом пообещал сорок палок каждому, кто покусится… Но что такое сорок палок здоровому молодому мужику, застоявшемуся в крепостном гарнизоне? Так что, пожалуй, Акхом нынче сам встанет на караул возле этих красавиц. На всю ночь ляжет у входа. И завтра же надо сбыть этих девок, отправить караваном в Нехен. Срочно!

Сидха утёрла пот со лба и с новой силой принялась вращать тяжёлый ручной жернов. Да, тяжело даётся мукА… А ещё надо бы порушить крупу в ступке, и тяжёлый пест ничуть не лучше жёрнова. Но что делать? Такова доля всех женщин. Варить кашу и пиво, толочь зерно в ступе, чтобы получить крупу, тереть на жерновах и зернотёрках, чтобы получить муку для лепёшек… Хорошо ещё, что ей не приходится самой ткать, прясть, вязать сети… да мало ли работы у женщины! Но её Тутепх кузнец, и очень хороший кузнец, а к тому же ещё и вождь целого нома Розового Лотоса. Так что Сидха женщина не бедная, может позволить себе купить и новую юбку-каласирис, и тёплые красивые одеяния из овечьей и козьей шерсти для сезона зимних дождей, и красивую посуду. А кольца и браслеты ей вообще делает муж, причём собственноручно. Таких красивых браслетов нет ни у одной девушки или женщины во всём Буто.

Сидха снова утёрла пот со лба, подсыпала зерно в центральное отверстие жернова и с новой силой налегла на деревянную рукоять, торчавшую из круглого камня. Браслеты, кольца… Ерунда всё это, вот что. Всё, абсолютно всё ерунда, по сравнению с его руками, его глазами и губами…

Нет, положительно она счастливая!

Приступ дурноты накатил, как волна на морское побережье. Сидха ойкнула, откинулась назад, ища опору, привалилась к стене хижины. Так… Значит, не показалось. Значит, отсутствие мокрых дней не просто задержка.

Молодая женщина блаженно улыбнулась. Нет, она не просто счастливая. Она самая счастливая женщина в Буто! Нет, во всей Земле Папируса! Нет, во всей Кемет! Нет, в целом мире!

— …Годится! Иди, одевайся!

Девушка, дрожа от унижения и едва не плача, подхватила свою юбку-каласирис, начала одевать.

— Следующая!

Вот интересно, отчего так? Большинство из этих девушек по отдельности вполне красивы. Многие даже очень красивы. А когда они стоят вот так, стадом, голые и дрожащие, в ожидании осмотра, то не вызывают ни малейшего желания? Во всяком случае его, Анхури, уже мутит от обилия грудей и распахнутых девичьих таинств.

— Следующая!

Солдаты-охранники, наблюдая за сценой, ухмылялись и переговаривались, не стесняясь отпускать замечания не только по поводу девиц, но и по поводу него, жреца-целителя, почтенного Анхури. В основном по поводу его мужских, профессиональных и умственных способностей. Попытка приструнить невеж вызвала лишь дополнительные замечания, вплоть до предположений об отсутствии у Анхури яиц и неестественном способе зачатия его от разных видов скота. Грубые безмозглые животные! О боги, и почему именно он, Анхури, должен заниматься этим делом? Однако приказы Повелителя не обсуждают, а выполняют. Анхури уже знал, куда отправятся эти красавицы. Великий Нармер — да славится его имя во веки веков! — как всегда, прав. Каким бы ни был товар по сути, будь то горшки, нефритовые ожерелья, быки или девки, нельзя подсовывать постоянным покупателям брак. Себе потом дороже выйдет.

Двери помещения вдруг растворились на обе створки. Солдаты охраны разом расступились, почтительно склонив головы, и в храме воцарилась испуганная тишина. Здоровенные телохранители самого Повелителя, войдя внутрь, быстро и привычно-уверенно заняли места по обе стороны двери, и в распахнутые двери вошел сам Повелитель Земли Пчелы, великий Нармер.

— Приветствую тебя, о Повелитель! — склонился в поклоне жрец.

— И тебе здоровья, почтенный Анхури — Нармер бегло оглядел совсем притихших девушек — Как продвигается твоя нелёгкая работа?

На лицах телохранителей и солдат появились плохо скрываемые ухмылки.

— Я всего лишь исполняю твоё повеление, о Великий — смиренно, но с долей обиды произнёс жрец-целитель.

— Да ладно, ладно — улыбнулся Нармер — Это была шутка, Анхури, если ты не понял. Излагай суть дела.

— Пока я обнаружил троих неизлечимо больных, о Повелитель. Ещё одиннадцать нуждаются в лечении. Остальные здоровы. Но я успел осмотреть чуть больше половины.

— Хорошо, Анхури. Продолжай, и через четыре дня дашь мне окончательный отчёт.

— Четыре дня? — жрец в отчаянии вскинул глаза — Четыре дня! Смилуйся, о Повелитель!

— Ты НЕ ПОНЯЛ, Анхури — снова улыбнулся Нармер — Я с удовольствием предоставил бы тебе ещё месяц, так как хорошо понимаю, что такая работа тебе по душе — солдаты и телохранители заухмылялись уже откровенно-нагло, придурки — Но на пятый день караван должен уйти вниз по Хапи. Так что ни единого лишнего дня, Анхури.

— Я понял, о Повелитель — сник жрец — Всё будет, как ты велишь, Великий.

— …Бывал ли ты когда-нибудь в этих местах, Бубу?

— Ну что вы тут говорите, братцы? Бубу никогда в жизни не покидал своего двора, денно и нощно карауля сладкие лепёшки!

— Ха-а-ха-ха!

Бубу пыхтел, вытаскивая груз из лодки. Сколько можно, в конце концов? Достали уже этими лепёшками!

— А ну прекратите! — немного возвысил голос Тутепх, наблюдавший за парнем. В самом деле, всякая шутка должна иметь границу. — Если тебя, Кемнеби — он ткнул пальцем в парня, складывающего припасы в плетёнки — каждый день, с утра до ночи, попрекать ТВОИМИ лепёшками, взятыми из дому?.. Нам предстоит тяжёлое дело, и незачем портить настроение друг другу. Всё, начинаем грузить ослов!

Вокруг царила деловая суета. Лодки, на которых прибыли воины, стояли у кромки воды, наполовину вытащенные на сушу. Ревели ослы, недовольные тяжестью навьючиваемой поклажи. Тутепх усмехнулся. Ничего, ослам придётся потерпеть. Провизия для такого количества воинов не может быть лёгкой. И, кстати, потерпеть нынче придётся не только ослам.

Хепри уже разжигал свой костёр на востоке, окрашивая небо в бледно-золотистый цвет. Пройдёт четверть декана, и из золотого небо станет багряным, а затем великий Ра выплывет на своей огненной ладье из чертогов Исподнего Мира. Надо успеть пройти как можно больше, пользуясь утренней прохладой.

Земли, простиравшиеся отсюда до самых Скудных Холмов, служили отгонными пастбищами и были поделены между номами Земли Папируса. Здесь пережидали половодье стада быков и ослов, а также баранов и отчасти коз. Впрочем, большинство коз без всякого ущерба для себя переживало половодье рядом с хозяевами. Козы — очень живучие создания. И потом, где брать молоко, если коз не держать рядом?

— Трогай!

Караван пришёл в движение. Ослы, вытягиваясь цепочкой, шли прочь от воды. Один осёл заупрямился было, в корне не согласный с возложенной на него нагрузкой, но лёгкого касания пустынной колючкой под хвостом оказалось достаточно, чтобы пробудить в животном сознательность.

Очаг Хепри между тем разгорался всё ярче. Низменная пойма незаметно переходила в пологие холмы. Воины шагали в полном боевом, закинув щиты за спину, держа в руках копья. Можно было, конечно, и щиты нагрузить на ослов, но бедные животные и так были изрядно обременены тяжёлыми корзинами, попарно навешенными на каждого осла. В корзинах находились припасы — мука, ячменная крупа, вяленая рыба и мясо. Кроме того, лагерь в Скудных Холмах получал подкрепление быками и баранами, пригоняемыми отсюда, с отгонных пастбищ.

Ослепительный свет нового дня брызнул в глаза, и Тутепх даже зажмурился, привыкая. Потом мельком огляделся. Вот интересно, почему так? Казалось бы, эка невидаль — восход. Ни каши людям не дали, ни жареного мяса, ни тем более вина или пива. Более того, сейчас им предстоит целый день шагать под этим палящим солнцем. Но отчего-то на лицах воинов при виде встающего над миром солнца играли потаённо-радостные улыбки.

— Вот это и будет наш новый храм во славу Гора, о мой Повелитель!

Высокий худой жрец-архитектор в ярко-красной юбке и деревянных сандалиях обвёл рукой каменное строение, расписанное яркими красками, улыбаясь. Нармер в ответ тоже широко улыбнулся. Какая красота! Это не старый храм, который лично Нармеру всегда чем-то напоминал загон для скота — та же крыша, крытая пальмовыми листьями, те же деревянные столбы. Только фигуры богов, вырезанные из дерева, напоминали, что это всё-таки храм. Уже отец вскользь выражал намерения построить в Нехене [Нехен — столица Верхнего Египта до основания Мемфмса. Прим. авт. ] каменный храм, достойный богов. В самом деле — как люди чтят своих богов, так и боги будут помогать людям.

Что ж, ни Тот, покровитель всей Земли Пчелы, ни тем более слуги его, жрецы, вряд ли будут недовольны новым храмом. Этот храм не протечёт в сезон дождей, оттого, что прогнила пальмовая кровля. И тем более не рухнет, как старинный храм во славу Себека, где термиты подгрызли несущие столбы. Нармер подошёл вплотную, сопровождаемый жрецом и молчаливыми телохранителями. Погладил шершавый камень колонны.

— Я доволен тобой, Кемосирис. Когда мы будем освящать храм?

— Я полагал, как только начнут спадать воды Хапи.

— Нет, Кемосирис — вновь улыбнулся Нармер — Боюсь, тогда нам будет уже некогда. Надо хотя бы на полмесяца раньше.

— Как-то оно не в соответствии с древними обычаями, о Повелитель — чуть удивлённо возразил архитектор — Храмы всегда…

— Ты НЕ ПОНЯЛ меня, Кемосирис — мягко возразил Нармер, по-прежнему улыбаясь — Нужно ли мне повторить?

— Нет, о мой Повелитель — подобрался архитектор — За полмесяца до окончания разлива. Мы успеем, не сомневайся.

— Я очень рад слышать это от тебя, Кемосирис.

Оставив стройку, Нармер направился в сторону городской пристани [Во времена Нармера фараона ещё не носили повсюду в носилках, это считалось зазорным Прим. авт. ] Он шагал широким шагом, в окружении могучих телохранителей. Несмотря на ранний час, улицы Нехена были уже полны народа, жители радостно приветствовали своего Повелителя, и Нармер в ответ улыбался им. Все они его подданные, и он, Нармер, должен заботиться о них. В одном Нехене двенадцать тысяч человек — оружейники, кожевники, плотники, ткачи, гончары…всех не перечислишь. Кто, как не он, их Повелитель, укажет им верный путь? Кто сплотит их, кто скажет, кому и чем заниматься сейчас? Это в Земле Папируса каждый делает, что хочет. Здесь, в Земле Пчелы, порядок. Здесь все заняты делом, нужным для процветания страны.

Сколько работы! Сколько труда нужно, чтобы отвоевать у непроходимых болотистых джунглей в пойме Хапи каждый клочок плодородной земли! Срубить толстые деревья, выкорчевать могучие пни из чавкающего влажного грунта. Построить дамбу, которая задержит воду на поле, покуда не осядет плодородный ил. Вырыть канал, по которому излишки воды уйдут с поля, и по которому вода подойдёт к полю в сухой сезон. Вспахать и засеять, сжать и обмолотить урожай… Сколько труда! И сколько рук надо, чтобы шаг за шагом оттеснять джунгли, превращая долину Хапи из логова крокодилов и змей в землю, кормящую народ Пчелы…

Да, конечно, кое-кого приходится и наказывать. Лентяи и бездельники не могут рассчитывать на снисхождение Повелителя. У него, Нармера, работают все. Кто не хочет работать на совесть, будет работать за страх.

На пристани царили суета и гомон, народу тут было ещё больше, и охране порой даже приходилось прокладывать путь древками копий. Множество лодок сновало по высокой воде, подвозя грузы и людей. Большинство лодок было выдолблено из толстых древесных стволов, некоторые даже выжжены, по старинному способу — угли накладываются в колоду-заготовку, постепенно выедая жаром древесину. Встречались и небольшие лодки, изготовленные из вязанок камыша. Нармер усмехнулся. Говорят, такие вот лодки пришли из Земли Папируса, где деревьев, пригодных по размеру для изготовления лодок-долблёнок, уже почти не осталось. Приморские леса вообще чахлые и мелкие. То ли дело пойменные леса Земли Пчелы, где вековые деревья-великаны заслоняют небо! Да, чего-чего, а дерева в Земле Пчелы много. Правда, деревья в саванне тоже всё больше мелкие, замученные всё учащающимися засухами…

Внезапно гомон и толчея на пристани начали стихать, сменяясь тихим шелестом. Две цепочки солдат, расталкивая копьями толпу, образовали живой коридор. И вот по этому коридору потянулись лёгкие фигурки, одна за другой. Девушки не были связаны, но шли безропотно, опустив голову. Угроза расправы над семьями возымела действие, и попыток к бегству никто не предпринимал.

Нармер обвёл глазами толпу, испуганно притихшую. На лицах людей читались смешанные чувства. Конечно, нельзя не платить налог Повелителю, это все понимают. Да, ещё древний закон позволял брать из дому должника кого-то из членов семьи, пока не будет отработан или выплачен долг. Но никому ещё не приходило в голову, чтобы девчонок вот так, просто, взять и увезти за многие дни пути от родного дома. Неужели Повелитель…

И тут Нармер, будто по какому-то божественному наитию, шагнул вперёд.

— Народ Пчелы! Все вы знаете, как нелегко платить налоги. Ваш скот и ваше зерно, выращенное с таким трудом, нужны для того, чтобы кормить тех, кто расчищает землю под посев, кто строит вот этот прекрасный храм — Нармер указал на высящийся позади новый каменный храм Гора — Для того, чтобы не умерли с голоду почтенные жрецы, хранители вековой мудрости нашего народа, те, кто лечит вас, кто молится за вас перед богами, кто готовит вас в последний путь в Страну Теней. А также чтобы могли есть солдаты, что денно и нощно охраняют ваш покой. И они, и я лично благодарен вам за ваш труд, мои верные подданные. Но вот люди Приозёрья не желают платить налоги. Они считают себя умнее вас всех!

Вот. Вот именно этого и ждал Нармер. Вместо жалости к девкам и испуга на лицах людей теперь читались другие чувства. Ах, вон как?! Умнее всех, значит… Ну что же, поделом им, этим умникам. Наш Повелитель быстро покажет им, кто умнее на самом деле.

Нармер картинно простёр руку в направлении девушек.

— Эти девушки взяты в семьях злостных неплательщиков, по два и более лет не плативших ни медного кольца, ни горсти зерна, ни клочка шерсти. Но я не могу держать их здесь просто так. Работы для них в Нехене у меня нет, а даром есть хлеб, собранный с вас, моих подданных, у меня никто не будет. Они отправляются туда, где в них есть нужда. И если их отцы так и не заплатят все причитающиеся налоги, пусть пеняют на себя! Да будет это уроком всем, кто считает себя умнее остальных!

— Слава нашему Повелителю! — гаркнул кто-то. Нармер даже знал, кто — такие люди специально содержатся Себхаком, прозванным за глаза "ночной гиеной", чтобы иметь глаза и уши среди народа. А когда надо, и такой вот нужный голос. А то и острый медный стилет-шило, чтобы заткнуть голос ненужный.

— Слава! Слава!

Но Нармер уже не слушал. Посреди всенародного ликования он шёл, нервно и быстро, так что охрана едва успевала расчищать путь.

Начальник пристани, лично распоряжавшийся погрузкой живого товара, встретил Нармера низким поклоном.

— Славься, о Повелитель!

— Я тебе что сказал, старый бегемот? — не отвечая на приветствие, ровным бесстрастным голосом заговорил Нармер. — Когда ты должен был отправить девок?

— Но…ночью… — заикаясь, залепетал начальник пристани — Но, мой повелитель…

— А кто тебя надоумил грузить их днём? Посреди всего народа? А?

— Но… мой повелитель… смилуйся… — теперь лицо начальника было белым, как мукой обсыпанное.

— После поговорим! — оборвал его Нармер.

Сидха шла по рыночной площади, и люди оборачивались ей вслед. Разглаживались нахмуренные лбы, непроизвольно раздвигались в улыбке губы прожжённых торговцев, и даже крикливые домохозяйки, отчаянно торгующиеся за рыбину или кусок мяса, примолкали на время. Сидха шла своей вьющейся, будто летящей походкой, и на лице её блуждала тайная, словно светящаяся изнутри улыбка. Сегодня она была рада всему миру — хмурым торговцам, снующим под ногами стайкам бродячих собак и кошек, крикливым домохозяйкам. Она не замечала ни вони рыбных рядов, ни туч мух, с гулом роившихся над торговыми рядами, ни грязи под ногами. Она счастливая, и всё!

Сзади пыхтел Ако, младший брат Тутепха. Две тяжёлые корзинки оттягивали ему руки. Из одной торчал хвост здоровенной рыбины, прикрытой куском холста от мух, во второй было мясо, самое свежее мясо, купленное у мясника — быка едва разделали — горшок светлого оливкового масла первого отжима и всякие-разные мелочи, нужные в хозяйстве и купленные по дороге. Мухи, пользуясь беззащитностью мальчика, нагло садились куда придётся — Ако только мотал головой, как осёл, только что ушами не тряс. Но мальчик терпел. Потому что пойти на рынок его попросила сама Сидха, а это вам не так просто!

— Устал, Ако? — улыбнулась молодая женщина, рукой сгоняя мух с лица мальчика и вытирая ему пот со лба.

— Кто, я? — Ако возмущённо встряхнулся, всем своим видом давая понять: вопрос глупый, и он, Ако, в состоянии нести вот эти несчастные корзинки хоть до Синая — Просто жарко!

— Ну потерпи — мягко засмеялась Сидха — Зато сегодня вы опять будете есть лепёшки с оливками и рыбой. И жареную говядину!

Мальчик облизнулся.

— А завтра мы пойдём на рынок? А то я хочу лепёшек с финиками и мёдом.

— Ах ты маленький вымогатель! — рассмеялась Сидха — Ладно, Ако. Будут тебе такие лепёшки. И вообще, привыкай. Мы теперь будем ходить на рынок вместе.

— Я готов! — Ако выпятил грудь — Надо было раньше сказать!

— Раньше я и сама обходилась — глаза Сидхи весело блестели.

— А сейчас? — озадачился мальчик.

— А сейчас мне не следует таскать тяжести, Ако.

— А? — Ако уставился на живот молодой женщины, и расплылся в улыбке — Ага!

— Ну ты же у меня понятливый! — женщина засмеялась, взлохматив рукой волосы мальчика.

— А брат знает?

— Нет, Ако — Сидха наклонилась к нему, таинственно понизив голос — Это страшная тайна. И знают её пока только двое — ты и я. Ты же не выдашь меня, малыш?

— Да ни за что! — Ако тоже напустил на себя таинственность — Клянусь тебе, Тутепх ничего не узнает. До самого возвращения…

И они оба разом расхохотались. Сидха смеялась так звонко и заразительно, что старый толстый торговец рыбой невольно начал подгыгыкивать ей, и не заметил, как наглый рыночный котяра, шмыгнув под рукой, стянул с прилавка немалых размеров рыбину.

— Ах ты, отрыжка Себека! — выругался торговец, но кота уже и след простыл. Кто не успел, как известно, тот непременно опоздал.

Лодки скользили по глади Хапи, с лёгким журчанием рассекая мутную воду, раскинувшуюся насколько хватало глаз — так широко, что берега, покрытые густым лесом, сливались в тёмные полосы, каймой отделявшие небо от воды. Небо и вода — вот и всё, что оставалось в мире. Твёрдая земля? Да бросьте! Нет никакой твёрдой земли, и не было никогда. Всегда было только вот это — бескрайняя гладь мутных вод великого Хапи…

Торговый агент Нуби сидел в передней лодке, самой большой — дерево, из которого её изваяли, было не меньше чем в три охвата. Гребцы равномерно и слаженно вспарывали воду короткими вёслами, солдаты сидели по двое в каждой лодке, поглядывая на «груз». Девушки, укутанные от палящих лучей в полотняные накидки, вполголоса переговаривались, кто-то даже прыснул смехом. Эх, молодость… Всё нипочём. И ещё хорошо, что это девки с верхних земель. Они уже приучены к порядку. С детства каждая знает, что её отдадут тому, кто заплатит выкуп отцу. При чём тут любовь? Нуби усмехнулся. Если бы вместо этих овец здесь были пленные дикарки с Земли Папируса, их пришлось бы вязать по рукам и ногам. И следить, чтобы какая-нибудь совсем отчаянная не сиганула в воду…

Нуби сидел на носу ладьи, помешивая рукой в набегавшей воде, и размышлял о жизни. Вот уже три года, как Повелитель назначил его своим торговым агентом. Кем был Нуби раньше? Мелким торговцем, промышлявшим всякой ерундой. Горшки, скупленные у деревенских, шкуры павших антилоп, ослов и быков… тьфу! Он порой едва сводил концы с концами. И не раз приходилось Нуби ложиться спать натощак, на ворохе грязного камыша, где-нибудь в загоне для овец. С ним обращались небрежно, едва ли не как с докучным попрошайкой, нудно клянчащим о милости — купить хоть что-то из убогого товара. Дважды Нуби нарывался на разбойников, отнимавших у него всё до последнего медного кольца. Но Нуби не отчаивался. Он знал, знал, что боги оценят его ловкость и ум, его неутомимость и способность встать после любого удара судьбы. Так и случилось — ему выпало великое счастье выполнить один заказ Повелителя — да славится его имя в веках! — и мудрый Повелитель разглядел в нём того человека, который был ему нужен. И недаром Нуби получил своё имя [Нуби — золотой по-древнеегипетски. Прим. авт. ] Он может превращать в золото всё, что угодно, до козьего навоза включительно.

Однако сейчас великому Нармеру нужно не золото — ему нужна медь. Много меди. Медь — хлеб войны, все это знают. И жителям Земли Папируса это тоже очень хорошо известно. Поэтому болотники и караулят караваны, идущие из Земли Пчелы на Синай, где эту медь плавят из особых камней, в жарких горнах и печах. Если даже каравану удастся проскочить туда, обратно он уже не вернётся. Так, собственно, и случилось с предыдущим караваном — вся медь, закупленная на Синае, попала в лапы болотников. Сколько убытка! Но, кажется, Повелитель понял свой промах… Да, наедине с собой можно и не скрытничать — промах самого Повелителя. Если бы тогда у каравана была охрана в пятьсот солдат, они бы прошли, и никто не смог бы их остановить.

А у каравана Нуби будет именно такая охрана. Пятьсот солдат, целое войско! И Нуби выполнит поручение Повелителя, доставив в Нехен столь нужную медь. Правда, товар у него нынче, мягко сказать, необычный. Надо же додуматься — пустить на продажу девушек! Ай да великий Нармер! Нуби готов был бы поклясться, что такое могла бы придумать только женщина. Ни один мужчина не обладает таким изощрённо-змеиным умом…

— Почтенный, убрал бы ты руку — прервал размышления кормчий, правивший лодкой при помощи короткого широкого весла — Крокодилов туть тьма. Оглянуться не успеешь.

Нуби послушно вынул руку из воды. Да, это было бы обидно — стать добычей крокодилов именно сейчас. Сейчас, когда всё только начинается. Эх, какая впереди вырисовывается жизнь!

Нуби сладко прижмурился. Он уже всё продумал. Конечно, не в этот раз, но в следующий обязательно… Чего стоит наловить девок, втихую, из каких-нибудь диких стойбищ в саванне? Вот тебе и медь, и серебро, и золото… А нужные люди найдутся.

Он будет богатым! Слава великому Нармеру, за отличную идею особенно!

Бубу лежал, закинув руки за голову. Звёздное небо над головой раскинулось во всём своём великолепии. Вокруг храпели товарищи, умаявшиеся за день. К Бубу же сон не шёл. Ноги гудели с непривычки к длинным переходам, но голова была на удивление ясной. Звёзды всегда влекли Бубу своей таинственностью. Что там, в небесной выси? Вот жрецы говорят, будто это золотые гвозди, вбитые в небесный свод самим Ра. Но ведь золото в темноте не блестит, разве нет? А звёзды мерцают, как огоньки. Так что Бубу никому не говорил про свою догадку — ведь засмеют. "Бубу самый умный, он умнее всех жрецов! Гы-гы-гы…"

Бубу вспомнил, как однажды, несколько лет тому назад, в Буто пришёл старик, одетый в видавшую виды шерстяную хламиду. Старик этот рассказывал странные и необычные сказки. Он говорил, будто звёзды — это огненные шары, висящие в бескрайней чёрной ночи, чтобы озарять и обогревать иные, неведомые нам небесные земли. И Ра не что иное, как одна из этих звёзд… Многие смеялись тогда. Как такое может быть? Всем известно, что земля плоская, навроде громадной тарелки. А небесный свод обшит чёрной тканью Ночи, прибитой золотыми гвоздями-звёздами…

Но Бубу почему-то сразу поверил. Вот поверил, и всё. Он зачарованно слушал старого мудреца, а перед внутренним взором проплывали летящие в бескрайней пустоте иные миры, таинственные и странные, населённые неведомыми существами…

А вдруг небесные жители вот так же смотрят сейчас в своё небо? Смотрят на него, Бубу, и даже не догадываются, что он тут, и думает про них. А может, даже и догадываются?

Бубу вдруг необыкновенно ясно представил себе, как такой же, как он, Бубу, парень лежит там, закинув руки за голову, и смотрит сюда. Только глаза у парня были почему-то кошачьи — жёлто-зелёные, с вертикальной щелью зрачка. И мех, роскошный мех на теле — темно-серый, с искрой. Только лицо голое… И хвост с кисточкой на конце… Он потянулся, мотнул хвостом: "Спи, Бубу. Спи, брат мой по разуму. Завтра снова будет трудный день"

И Бубу громко засопел, сладко и безмятежно. Он прав… брат по разуму. Завтра будет новый трудный день.

— …Тут же всё написано, уважаемый Джедао.

Нуби ткнул пальцем в свиток папируса, испещрённый причудливыми рисунками [во времена Нармера иероглифическое письмо ещё сохраняло многое от рисунка. Прим. авт. ] Командир пограничного гарнизона в раздумьи потёр рукой лицо, вглядываясь в текст. Да, разумеется, приказ есть приказ. И приказ однозначен — пятьсот солдат охраны.

— Это ж полгарнизона, уважаемый. Кто будет охранять рубежи Земли Пчелы?

— Это не моё дело — почтительно, но твёрдо возразил Нуби. — Повелителю нужна медь, и моё дело — обменять вот этих девок на медь в земле Синая. Твоё же, почтенный Джедао — обеспечить проход каравана туда и обратно. Причём приказ гласит — обеспечить лично.

Джедао снова принялся мять лицо, вглядываясь в свиток. Да, всё так и есть. Обеспечить лично. Ну что же. Приказы Повелителя следует исполнять в точности.

— Хорошо, почтенный Нуби. Я распоряжусь. И сам возглавлю караван. Но ослы — это твоя проблема, у меня ослов нет.

— С ослами я разберусь — улыбнулся Нуби.

Джедао хмыкнул.

— Тогда разгружай лодки и веди этих девок вон туда — начальник заставы указал на длинное глинобитное строение с крышей, крытой соломой — Охрану вокруг я выставлю к ночи. В крепость я тебя не пущу, ты уж извини. Мои ребята за ночь перепортят весь твой «товар».

Мужчины встретились взглядом и разом рассмеялись.

— Нападай!

Бубу, сделав свирепое лицо, ринулся в атаку, норовя проткнуть Тутепха тупой палкой, изображавшей собой боевое копьё. Тутепх отбил атаку и в ответном выпаде ткнул парня своей палкой в живот, защищённый доспехом из толстой бегемотовой кожи. Бубу взвыл и согнулся — похоже, броня оказалась недостаточной.

— Плохо. Нападай!

Вокруг топтались, хекали и хакали бойцы, сухо щёлкали трескучие удары. Шла боевая подготовка.

— Ап!

Тутепх снова отбил выпад, закрутив палку колесом, и вдруг с маху съездил ей по уху молодого бойца. Голова в стёганом хлопковом шлеме с нашитыми деревянными пластинами мотнулась, и боец сел на землю, бессмысленно тараща глаза. Тутепх ощутил укол совести — не стрясти бы парню мозги… Но делать нечего. Парнишка всё никак не мог освоить приёмы боя с копьём. Таким ученикам может помочь только "память тела". Каждая пропущенная плюха приближает ученика к совершенству.

— Вставай, Бубу. Если ты так присядешь отдохнуть в бою, боюсь, твоей маме некому будет скармливать сладкие лепёшки.

Ну наконец-то парень разозлился. Цапнул палку, вскочил, как ошпаренный кот. Удары посыпались один за другим, Тутепх еле успевал отбиваться.

— Давно бы так, Бубу!

Лагерь дозорных был расположен в укромном месте, окружённый со всех сторон непроходимыми зарослями акаций — таких густых, что даже слоны не смогли бы, наверное, пробиться к лагерю. В центре лагеря бил родник, старательно обложенный плотно пригнанными камнями. На расчищенном от зарослей месте были рядами установлены длинные тростниковые навесы, защищавшие от дождя. Что касается стен, защищавших от ветра, то воинам подобная изнеженность не к лицу. Есть одеяло из козьей шерсти, есть тёплый бок товарища — чего ещё? И потом, при такой скученности народа ночевать в закрытом помещении…

А дальше на юг заросли изреживались, переходя в осыпи и кручи Скудных Холмов, покрытых сухими низкими кустарниками и редкой травой, вперемешку со щебнем и камнями. А ещё дальше возвышаются уже настоящие горы, отделяющие Кемет от восточного моря. Купцы из верхних земель, способные, как известно, за кусок меди залезть в пасть ко льву, бывали там и рассказывают — в тех горах жизнь сохранилась только по узким долинам и ущельям, где в сезон дождей ненадолго оживают мёртвые речки и ручьи. Там бродят голодные и свирепые львы, и ещё более голодные и свирепые горные охотники. И дороги там почти непроходимы. Поэтому все пути к Синаю и синайской меди проходят тут, по Скудным Холмам.

Именно поэтому тут стояли дозоры из воинов Земли Папируса. Каждая община-ном выделяла нужное количество воинов, снабжала их продовольствием и всем необходимым для несения службы. Сейчас тут дежурили воины нома Розового Лотоса, во главе со своим молодым вождём Тутепхом. На этот раз, по решению Совета, ном выделил неслыханное количество воинов — целых две тысячи. Старики кряхтели, глядя на такое расточительство, но терпели. Все терпели, потому что понимали — скоро будет война…

Срок дежурства людей Розового Лотоса подходил к концу, а на караванных тропах было пусто. И хорошо, что пусто. Всем хочется вернуться домой живыми…

Сильный удар в бок прервал размышления Тутепха, напомнив ему, что в бою даже со слабым противником отвлекаться нельзя.

— Ты всё же достал меня, Бубу! Поздравляю! Всё, хватит на сегодня.

Они сели на горячую землю, отдуваясь — Тутепх меньше, Бубу больше. Но отдохнуть им не пришлось. Послышался приближающийся топот ног, и запыхавшийся гонец ворвался на утоптанную площадку, где занимались отработкой боевых приёмов воины.

— Тутепх! Где Тутепх?!

— Я тут! — отозвался Тутепх, вставая — Что случилось, Кемнеби?

Молодой воин несколько секунд восстанавливал дыхание, прежде чем начал говорить.

— По старой… слоновой тропе… идут люди с верхних земель. Такого… такого каравана мы ещё не видели, Тутепх! Они уже подходят к Калёной Лощине!

— Сколько их? — Тутепх уже подпоясывался, оправлял доспех из крокодильей кожи — Сто? Двести?

— Много больше! Мы не сосчитали точно, они идут и идут!

Тутепх почувствовал, как холодок пробежал меж лопаток. Неужели началось вторжение? Отсюда, через Скудные Холмы? Не может быть!

— Тревога! Всем строиться! Выступаем немедленно!

Лагерь закипел. Воины быстро разбирали боевые копья и топоры, натягивали тетивы на луки, хватали щиты, сплетённые из лозняка и обшитые кожей — у кого бычьей, у кого толстой кожей бегемота, а у кого и непробиваемой шкурой крокодила. Впрочем, у многих щиты были и вовсе не обшиты. Тутепх поморщился — такие щиты в бою ненадёжны. Но где набраться кожи на всех? Вооружение — дело дорогое…

Воины между тем споро построились в колонну по четыре. Тутепх ощутил гордость — учение не прошло зря.

— Пошли, ребята! И да поможет нам великая Нейт! [богиня войны. Прим. авт. ]

Колонна разом пришла в движение, вытягиваясь из лагеря, точно исполинская змея. Шагая впереди колонны, Тутепх вдруг подумал — ведь движущийся караван людей Нармера тоже, должно быть, похож на змею. Две гигантские змеи движутся навстречу друг другу. И сейчас одна проглотит другую.

Колонна вынырнула из чащи акаций на простор, и впереди показались склоны Скудных Холмов, испещрённые пятнами серо-зелёных кустарников.

— Боевое охранение! Ауан, ты слева! Ави, ты справа! Джал, впереди!

Названные сотники, сделав знак своим, направились на указанные места, и их сотни на ходу вывалились из колонны, причём никто даже не замедлил шаг. Тутепх снова ощутил гордость. Нет, совсем не зря они проедают припасы тут, возле Скудных холмов. Вряд ли даже у хвалёных солдат Нармера получилось бы лучше!

Раскалённый щебень жёг подошвы даже через сандалии, раскалённая пыль лезла в глаза и уши, жгла ноздри, как пепел от костра. На таком солнцепёке медь можно плавить, подумал Джедао. Проклятое пекло… Проклятая медь…

— А ну, подтянуться! Плетётесь, как ослицы беременные!

Джедао, начальник полутысячи славного войска великого Нармера, был зол. Всё с утра не заладилось. Караван собирался еле-еле, два осла убежали — плохо привязали погонщики — и пока искали упрямых и хитрых тварей в кустах, пропустили предрассветный декан [сутки в древнем Египте делились на 36 деканов. Прим. авт. ] Ещё хуже было то, что в караване были женщины. Если солдаты и привычные к переходам торговые агенты Повелителя ещё выдерживали палящий зной, то молоденьким хрупким девушкам приходилось туго.

При мысли о грузе Джедао ухмыльнулся. Нет, до чего всё-таки мудр наш Повелитель, великий Нармер, да славится имя его во веки веков! Это же надо додуматься — менять девок на медь! И главное, идея-то лежала на поверхности. Как никто из предыдущих Повелителей не додумался? Уже давно в Земле Пчелы отцы семейств делают то же самое, отдавая своих дочерей в жёны за выкуп. А Повелитель есть нам всем отец, так почему он не может сделать это, для блага всей Земли Пчелы?

Да, Повелитель мудр, несмотря на молодость. Вот взять хотя бы этот поход. Поначалу Джедао одурел, получив приказ. Пятьсот солдат для охраны одного каравана, мыслимое ли дело? Но поразмыслив, понял — Повелитель, как всегда, прав. Что толку посылать караваны за медью, если та медь достаётся проклятым болотникам? Такая экономия на охране приносит только убытки.

Джедао ухмыльнулся. Сколько грязных болотников может стоять в дозоре? Двести, ну триста. Ну пусть даже четыреста. Он представил себе, как они выглядывют из кустов, в бессилии скрипя зубами и наблюдая, как караван проходит мимо. Ну, а если им так напекло мозги, что они всё же рискнут показаться… Пусть рискнут! Джедао с удовольствием вышибет им эти мозги.

Раскалённый камешек попал между пальцами, прижег, как уголёк из костра. Джедао выругался, запрыгал на одной ноге, неуклюже балансируя щитом. Да, он мог бы ехать верхом на осле, и никто не посмел бы возразить вслух. Но что это за воин, который не в состоянии идти сам? Джедао никогда никому не делал поблажек, ни своим солдатам, ни тем более себе. И шёл сейчас в полном боевом облачении, в доспехе из крокодильей кожи, со щитом, копьём и боевым топором.

— Эй-эй, вы, дохлые мухи! Не растягиваться! — снова заорал Джедао.

Но никто и не думал растягиваться. Караван шёл плотно, ослы были связаны верёвками так, что чуть ли не упирались мордой в задницу идущего впереди. Почти на каждом сидела девка, живой товар (Джедао вновь ухмыльнулся). Погонщики шли рядом, в двадцати шагах справа и слева двигались солдаты, двумя цепями охватывая караван, растянувшийся почти на три тысячи шагов. Здоровенные псы, вывесив языки до самой земли, жарко дышали, кося по сторонам налитыми кровью глазами и самим своим видом пресекая любую попытку к бегству. Поодаль маячили фигуры солдат боевого охранения, впереди, также с собаками, двигалась разведка. Пусть сунутся!

Дорога между тем становилась всё хуже. Солдаты уже не шли — прыгали по камням, тяжело дыша. Боевое охранение и вовсе начало отставать, не в силах пробираться через кусты по осыпям и кручам. Джедао пробормотал про себя невнятное проклятие. В его планы никак не входило, чтобы его люди переломали себе ноги. А, собственно, чего бояться? С такой-то силой…

— Всем слушать сюда! — заорал Джедао — Охранению тоже! Всем идти только по тропе! Кто сломает ногу — сам дорежу, как свинью! Разведке идти на пятьсот шагов впереди! Замыкающие — на двести шагов! Щиты наизготовку, всем глядеть в оба! Шевелитесь, олухи, иначе придётся ночевать среди этих камней!

— …Они идут прямо сюда, Тутепх. Мы уже посчитали — где-то пять сотен воинов. Все с луками или копьями. Движутся походным порядком, с боевым охранением. Есть собаки.

— Молодец, Мкхаи! — улыбнулся старшему разведчику Тутепх — Займи своё место.

Он обернулся к воинам. Молодые и не очень, бородатые и бритые, а кто и вовсе безбородый — они все смотрели на него. Тутепх ощутил холодок под ложечкой. Вот он, момент истины. Сейчас на нём, Тутепхе, сыне кузнеца Тигами, лежит вся ответственность за судьбы этих людей. Они избрали его вождём, они вручили ему свои жизни.

— Воины! Караван Нармера под охраной его солдат движется сюда. Эту лощину не обойти. И тут мы их встретим! Ауан, Ави, вы засядете вон там — он указал на другую сторону лощины, где росли довольно густые кусты — Джал, Мкхаи, вы отрежете каравану путь к отступлению. Всем остальным затаиться и ждать! При атаке лучникам держаться позади щитоносцев, как мы учились. Атака только по моей команде!

Воины рассыпались, залегли среди мелких кустов. Тутепх разглядывал лежащую перед ним лощину, замершую в сонной неподвижности. Над раскалёнными склонами дрожало знойное марево, серые от пыли кусты поникли, и даже небо выцвело от неистового сияния Ра, было белёсым, только в зените обретая невзрачную блёклую голубизну. На этих камнях вполне можно испечь рыбу или лепёшки, подумал Тутепх. Скорей бы!

Впереди возникло еле заметное пятнышко пыли. Крохотные фигурки, отсюда напоминающие муравьёв, начали вползать в лощину, спускаясь с кручи очередного холма. Тутепх усмехнулся. Когда-то, уже довольно давно, эту тропу проложили слоны. Слоны — умные животные. Вот уже сколько лет, как последний слон в Скудных Холмах был убит охотниками, а старой слоновой тропой до сих пор ходят караваны. Попробуй свернуть в сторону — ноги переломаешь на камнях… Так что деваться им некуда. Если они желали избежать встречи с Калёной Лощиной, им следовало повернуть гораздо раньше, возле Глухого источника, чтобы пройти южнее. Впрочем, тамошнее Ущелье Черепов в это время года ещё хуже Калёной Лощины… Но, во всяком случае, Тутепх должен сказать начальнику их каравана спасибо за выбранный путь. Иначе ещё два декана пришлось бы топать до того Ущелья Черепов. Да, именно там в прошлый раз встретил вражеский караван Сетумн. И до того ещё… Так что чего-чего, а черепов там хватает, это точно.

Да, тот караван Сетумн перехватил уже на обратном пути, с грузом меди. Туда они как-то всё же проскочили. Но мимо Тутепха и его воинов не проскочат. Караван наверняка везёт серебро и золото, кольца и браслеты, тонкую дорогую посуду. Ну, может, ещё ткани. Так что сгодится.

Тёмная струйка муравьёв между тем втягивалась в лощину. Теперь было отчётливо видно, как посреди каравана семенят ослы с навьюченной поклажей. Какой огромный караван, конца и края не видно… И поклажа странная… Что это они так нагрузили-то, груз дыбом стоит… А по бокам вышагивали двумя цепями солдаты. Ещё дальше пылили группы боевого охранения. Всё, как положено — похоже, командир их не дурак.

Тутепх снова усмехнулся. Будь их командир трижды мудрец, ему всё равно сейчас придётся снять охранение. Через Калёную Лощину можно пройти только по старой слоновой тропе, или перелететь на крыльях. Третьего способа нет. Ага, так и есть — все собираются на тропу. Только разведка с собаками по-прежнему пылит впереди, чтобы предупредить, почуять впереди засаду. Ну-ну, ребята, давайте, нюхайте… Не зря мы покидали на тропу кой-какие травки. Не учуять вам свою смерть, даже подойдя вплотную…

Да, их командир точно не дурак. Солдаты шли теперь одной плотной колонной, собравшись почти в середине длиннейшего каравана, ближе к голове, и взяли щиты наизготовку, очевидно, на случай внезапного нападения. Теперь уже были видны детали оружия — крохотными тусклыми искорками отсверкивала медь, белели оперенья стрел в колчанах…

"Поклажа" на одном из ослов покачнулась и повалилась наземь. Послышался женский вскрик, затем резкая команда. Караван почти разом встал, ослы недовольно дёргали верёвки, оглашая окрестности своими зычными воплями. К упавшему «грузу» подбежали погонщики, и только тут до Тутепха дошло — караван вёз женщин! Да, точно, вон уже тоненькую фигурку освободили от полотняного чехла, поливают голову водой из бурдюка.

— Тутепх… Что же это?.. Зачем? — сдавленным полушёпотом спросил лежавший рядом боец.

— Они везут этих девушек на продажу, Ману — медленно, очень тихо произнёс Тутепх, стараясь унять дрожь в голосе.

— Как… на продажу? — Ману даже привстал, но тут же спохватился, прижался к земле — Как это на продажу? Это же невозможно…

— Как видишь, возможно. Для людей, не признающих закон, возможно всё, Ману.

До Ману наконец дошло. Глаза воина яростно засверкали.

— Скорпионы проклятые…

К суетящимся возле упавшей девушки людям размашистыми шагами подошёл здоровенный мужик в панцире из крокодильей кожи, с яркой цветной повязкой на голове. Командир, понял Тутепх. Вот это и есть их командир. Его, Тутепха, противник.

Девушку пытались усадить на осла вновь, но она валилась обратно. Подскочивший человечек в белом балахоне начал в чём-то убеждать командира, размахивая руками. Тот явно не соглашался. Голосов на таком расстоянии было не слышно, но было очевидно, что речь идёт о "живом грузе", уже вновь распластанном на земле — девушка всё никак не приходила в себя. Командир вдруг оттолкнул человечка и, выдернув топор из петли на поясе, коротким точным ударом прикончил несчастную, разом решив исход спора. Зычно проорал что-то, махнув рукой, и караван вновь двинулся в путь, оставив на раскалённых камнях неподвижную фигурку.

Тутепх оглядел лица лежавших в засаде воинов. Да, проклятый Нармер не мог оказать им лучшей моральной поддержки. Теперь можно не сомневаться — пленных среди этих солдат и погонщиков не будет.

Группа разведки с запалёнными, вывалившими языки до земли сторожевыми псами на длинных поводках прошла мимо. Тутепх вновь усмехнулся. Пёс, понюхавший глухомань-траву, способен учуять разве только кусок жареного мяса, поднесённый к самому носу.

Голова длиннейшего каравана подошла уже совсем близко, так, что стали слышны звуки. Вот передние втягиваются между двумя отрядами воинов, затаившихся в засаде. А вот уже и лица вражеских солдат прорисовываются из размытых тёмных пятен. Ещё немного, и станут видны глаза… Да зачем Тутепху их глаза?

Тутепх взмахнул рукой.

— … Иди на своё место, Нуби!

Солнце жгло, как расплавленная медь. Тихо плакали испуганные рабыни. Торговый агент Повелителя оторопело смотрел на зарубленную девушку, под которой растекалась лужа крови.

— Ты зря сделал это, Джедао.

— Слушай, купец! — окончательно вышел из себя Джедао — Я командую караваном, и мне решать, что зря и что не зря! Эта сучка всё равно подохла бы, уж мне ли не знать, как сдыхают люди, поражённые стрелой Ра, если кругом нет тени! А пока вы возились бы и тратили на покойницу воду, попадали бы ещё несколько! Всё, разговор окончен! Эй, вы, бегемоты берем


Содержание:
 0  вы читаете: Новый порядок : Павел Комарницкий    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap