Приключения : Исторические приключения : Глава II : Юрий Корчевский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




Глава II

Бояре, купцы и прочий люд – ремесленники из зажиточных, потянулись ко мне. С утра во дворе дома Ефросиньи уже стояла небольшая очередь страждущих. Поскольку дома своего у меня не было, а комнатушка не приспособлена для приёма пациентов, а тем более операций, то пришлось задуматься – не снять ли где дом целиком? Да и не хотелось злоупотреблять гостеприимством доброй старушки, давшей мне временный кров, стеснять её.

Опять выручил Ксандр. После недолгих поисков он предложил посмотреть дом в центре города. Дом был добротный, кирпичный, почти в центре – рядом с соборной площадью. Владелец особняка, купец, отбывал по торговым делам и сдавал дом со слугами. Меня это устраивало, и мы ударили по рукам.

Понемногу начали появляться пациенты. Владимирцы быстро прознали про новый адрес лечебницы, и постепенно небольшая очередь недужных людей во дворе дома стала обычным явлением городской жизни. Сложных пока не было, но и это радовало – рукам нужна практика.

Вскоре заявился и лично сам наместник.

Я встретил его у порога, пригласил в комнату, которую сделал приёмной.

– Прости, Демьян Акинфиевич, угостить нечем – не живу я здесь, работаю только.

– Пустое, не угощаться приехал, – снисходительно ответил наместник, оглядывая скромное убранство лечебницы.

Я насторожился. Приезд наместника, самого высокого чиновника в городе и окрестностях – уже сам по себе факт важный. Не тот уровень, чтобы заниматься мелочами. Значит… Холодок прошёл по спине, и я живо припомнил наш последний разговор, его настойчивое желание с моей помощью узнать своё будущее. И моё неосторожное обещание приоткрыть завесу над таинством грядущего…

– Я вот что… – наместник с трудом подбирал слова. – Уж больно ты меня заинтересовал, ну – пророчествами своими. Только вот как думаешь – верны ли они?

– Время покажет.

– Ждать долго. Вдруг тебе доверюсь, да обманусь?

– Моё дело – сказать, а уж верить или не верить – тебе решать.

– Это понятно, только увериться хочу.

– Как?

– Долго я думал, как. Ты скажи, что на Руси в этом году случится? Ждать недолго, вот и посмотрим, каков из тебя прорицатель. Лекарь ты хороший, самолично уверился. А вот предсказатель… – Наместник развёл руками.

– Хорошо, будь по-твоему. Попробую.

Я поднял глаза к потолку, вдохнул добрую порцию воздуха, изображая погружение, и застыл на стуле. Наместник замер, боясь шелохнуться, чтобы не испортить предсказания. Я же лихорадочно шевелил мозгами, припоминая, что должно произойти в эти годы на Руси. Не без труда удалось припомнить три события – правда, без точных дат, только года.

Я шумно выдохнул, потряс головой, изображая тяжкую мозговую работу, и вытер рукавом пот со лба.

Наместник в нетерпении аж привстал с лавки, седые усы топорщились.

– Ну, получилось?

– Немного.

– Говори быстрее, не томи.

– Только о том молчок, сам понимаешь…

– Да понимаю я, – махнул рукой Демьян. – Говори!

– Государь женится на княжне Марии Долгорукой в этом году и сразу после свадьбы казнит её.

Наместник плюхнулся задом на лавку, прикрыл рот рукой.

– Ох ты, страсть-то какая! Почему?

– Мне то неведомо. Ты же просил только о событиях рассказать, а не о причинах.

– Ну да, ну да… Продолжай, – с нетерпением выговорил боярин.

– Государь в этом же году Постельный приказ образует.

– Скажи, как занятно! А ещё?

– О следующем годе будет новый город заложен – на реке Белой, назовут Уфой, столицею башкирам сделается. А ещё турецкий султан Селим Второй умрёт, и Порте не до крымчаков станет, наследники начнут власть делить.

– Ох ты, господи! Такие события, что и подумать страшно. Так и тянет пересказать кому-нибудь, а ещё хуже – государя известить.

– Демьян Акинфиевич, ради бога – никому, ни одной душе! Иначе – обоим несдобровать. Государь и друзей-то своих, княжеских кровей, на плаху отправлял за вину малую, а то и вовсе без оной.

– Да никому! – Наместник перекрестился. – Запомню да подожду. Коли сбудется всё – одарю серебром, да может – ещё чего интересного скажешь. Мне бы вызнать, кто из бояр в силу войдёт, на кого вовремя ставить надобно.

– Ставь на сына боярского, Бориса Годунова, не прогадаешь.

– Слыхал о таком – совсем род худой, – недоумевающе посмотрел на меня наместник.

– Я тебе сказал, Демьян, ты меня услышал; думай и решай сам.

– Погожу пока, посмотрю – сбудутся ли предсказания.

Наместник и воевода простился и вышел. За воротами его терпеливо ждала свита. Осторожен – опасается чужих ушей, хотя наверняка и в охране и в свите люди проверенные.

…В труде и заботах прошло несколько месяцев. Растаял снег, подсохли дороги. В городе проехать можно было, а вот за городом – и не думай, грязи коню будет – по брюхо.

Вот и сидели горожане – бояре, купцы, мастеровые и прочий люд – во Владимире, как в осаде. Только не враг город осадил, не выпуская за ворота, а непролазная грязь.

Пациентов у меня изрядно прибавилось. Непроезжие ли дороги тому причиной или растущая в городских кругах известность моя как умелого лекаря?

Однажды вечером домой ко мне прискакал гонец от наместника, держа в поводу оседланную лошадь.

– К наместнику, срочно! Ждут!

Голому собраться – только подпоясаться. Я взлетел в седло, и мы помчались к Демьяну.

Ворота перед нами распахнулись сразу, даже стучать не пришлось. Неужели серьёзное что-то стряслось? А я впопыхах даже сумку с инструментами не взял!

Я взбежал по знакомым ступеням – слуга в сенях поклонился, указал мне на дверь.

– Один сидит, – наклонившись ко мне, прошептал слуга. – Пьяный и в огорчении большом боярин, супится.

Оп-па, мне не хватало только попасть под раздачу. Но – вошёл, поклонился.

Демьян сидел по обыкновению во главе стола, но один.

– А, лекарь! Подходи, садись; наливай себе вина, выпьем.

Я схватил один кувшин – пуст, другой – то же самое. Неужели один за вечер выпил? В третьем кувшине вино ещё оставалось. Я плеснул себе в кубок, у Демьяна кубок был полон.

– Давай выпьем, лекарь!

– За что? – Теряясь в догадках, но зная буйный нрав правителя города, я старался выказать готовность сочувствовать боярину. Вопрос только – в чём?

– Сначала выпьем, потом скажу.

Мы выпили, я взял кусок белорыбицы, зажевал.

Наместник наклонился ко мне. Разило от него, как из винной бочки.

– А ты прав, лекарь! – выдохнул мне в лицо Демьян.

– В чём, боярин? – осторожно спросил я.

Демьян пьяно оглядел пустующую трапезную, покрутил у моего носа пальцем.

– Предсказания свои помнишь? Так вот, через месяц после них государь указом своим Постельный приказ учредил. А сегодня гонец из Москвы прибыл, есть у меня там, – наместник ткнул пальцем вверх, – знакомец добрый. Только кто он – не скажу.

Демьян пьяненько хихикнул, потом схватил меня за шиворот, наклонил к столу и прошептал в ухо:

– Женился государь на Марии Долгорукой, как ты и говорил.

Я замер.

– И знаешь, что потом случилось?

– Догадываюсь.

– Он её казнил.

Воевода отпустил мою одежду, я сел, выпрямился.

– Супружницу, законную, государыню – и казнил! Упырь!

Последнее замечание у наместника вырвалось явно необдуманно. Он боязливо метнул на меня взгляд – расслышал ли я?

– Вот и выходит, что тебе можно доверять, все предсказания сбылись. И язык за зубами держать умеешь. Давай выпьем ещё!

– Кто был бы против? Давай!

У меня отлегло от сердца. Можно – и нужно – расслабиться. А лучшего средства для этого, чем отменное вино наместника, и придумать нельзя. Да и как откажешь встревоженному не на шутку властителю города?

Мы выпили по кубку вина. Наместник потянулся за кувшином, хотел долить, да кувшин был уже пуст.

– Эй, кто там? Вина мне.

Дверь тут же открылась, вбежал слуга с кувшином вина.

– Ты что, шельма, подслушивал? – Наместник в гневе поднялся с кресла. – Да я тебя! На кол!

Слуга побледнел, чуть не выронил кувшин, но всё-таки поставил его на стол трясущимися руками и упал на колени.

– Помилуй, батюшка-хозяин, и в мыслях подслушивать не было!

Тут вмешался я.

– Демьян Акинфиевич, парень только услужить хотел, вина побыстрее принести, за что же его сразу на кол?

Демьян пьяно уставился на меня.

– Ты так думаешь?

Я махнул рукой слуге – скройся, мол. Слуга молниеносно исчез.

Я продолжил:

– Слуга не виноват, не вижу в будущем я, чтобы он предал.

Наместник сразу успокоился, плюхнулся в кресло.

– Ну коли так – верю. Пусть живёт, шельма! И мою доброту помнит! Давай выпьем! Наливай!

Я налил оба кубка, мы чокнулись. Но я сделал лишь глоток. Наместник вино пил как воду, хмелел, но я желал остаться почти трезвым, потому сделал лишь глоток. Доходили до меня слухи, что во хмелю буен воевода, мог побить, а то и на казнь послать за мнимое прегрешение. Короче, споил я воеводу, кликнул слуг:

– Устал боярин, несите в опочивальню, уложите спать.

Слуги бросились выполнять указание, радуясь уже и тому, что хозяин в невменяемом состоянии и никого не отправит на кол или на плаху.

Я вышел в сени – пора домой. Тут меня поджидал слуга, которого я спас от жуткой казни.

– Спасибо, барин, век не забуду.

Слуги подвели лошадь, и в сопровождении посыльного я отправился домой. Повезло мне, не подкачала память с княжной Долгорукой. Похоже, воевода уверовал в реальность моих видений и точность предсказаний. Хотя какой из меня предсказатель – так, вспомнил несколько фактов из истории, а повернулось вот таким образом.

Утром, едва встал – снова гонец, снова к наместнику. Вот прилип как банный лист. Делать нечего, пришлось предстать пред грозными очами боярина.

Наместник был хмур, под глазами – мешки.

Он оглядел меня, хмыкнул.

– Ты что, не пил вчера со мной?

– Упаси Господи! Мы же вместе, боярин, четыре кувшина вина выпили!

– Тогда чего выглядишь бодро, как новый пятак? Я вот видишь – болею.

– Поправься.

– Уже. Я спросить хотел: пойдёшь ко мне служить?

– Кем?

– Да какая разница? Жалованье положу хорошее, а называться можешь – кем хочешь, тем же лекарем.

– Как я догадываюсь, на самом деле тебе предсказания мои нужны.

– Угадал. Так что?

– Прости, боярин. Я вольный человек. Сам привык на жизнь зарабатывать. К тому же к лечению способности у меня.

– Этого не отнимешь.

– Хочешь – договоримся так. Ежели тебе грозить что серьёзное будет – упрежу вовремя. С несерьёзной бедой и сам справишься. Так от меня больше пользы и тебе и городу будет.

– Ох и хитёр ты!

Наместник сел в кресло, припал ртом к горшку с капустным рассолом. Обтёр губы, отдышался.

– А ежели с тобой случится что, как тогда?

– Всё – в твоей власти. Не давай в обиду, а то по крутости своей посадишь на кол и сам помрёшь по неведению!

Боярин выпучил глаза от изумления.

– Ты мне угрожаешь?

– Как ты подумать такое мог? Ты властитель городской, а я лекарь – без роду, без племени. Просто видение мне было – после моей смерти ты и часа не проживёшь.

– Вона как! А не врёшь?

– Демьян Акинфиевич, ты же сам убедился, что мои предсказания сбываются.

– Ладно, будет – пошутил неудачно. Что делать, как думаешь?

– К Годуновым при случае заехать, им уважение оказать. Как же – сам наместник Владимирский в гости пожаловал. Подарков не пожалеть, дружбу свести.

– Насчёт подарков не учи, сам разумею.

– Заезжай почаще – вскоре поднимется род Годуновых: при слабоумном Фёдоре Борис Годунов опекуном будет, фактически – правителем, а позже – и царём станет.

– Да ну! Высоковато Бориска метит!

– Он ещё никуда не метит, потому как судьбы своей не знает, и молод ещё. И узнать не должен через тебя. Пусть думает, что ты его и в худости заметил да принял, тогда и он, возвысившись, тебя не забудет.

– Ты мудр, как змей! Пожалуй, я так и сделаю. Проси, чего хочешь. Дьяков и прочего служивого люда у меня полно, но столь дельный совет впервые слышу. Ну, молодца!

Боярин повеселел, налил себе из кувшина вина, выпил.

– Сказывай, чего хочешь? Чего молчишь?

– Когда Годунов к власти придёт, и ты возвысишься, не забудь про меня. Хочу дьяком стать.

– Да ты чего, ополоумел? Ты не боярин даже, из грязи – и в дьяки?

– Демьян Акинфиевич, ты спросил, я ответил. Только подумай сам – коли меня дьяком поставишь – у тебя в приказе свой человек будет.

– Так ведь сейчас все дьяки в приказах государем ставлены.

– Когда меняется власть и приходит другой государь, меняется и круг ближних бояр, а также дьяки и прочий служивый люд. Да то не секрет, ты и сам знаешь. Попадёшь в струю с Годуновым – вверх пойдёшь. Ты ведь мужик не старый, заслуги есть, опыт. Подсуетись с Борисом, и через десять лет на самом верху, рядом с троном, в Думе боярской окажешься. Но в тайне замысел сей оставь, чтобы про интерес твой не проведал кто.

– Больно речи сладкие говоришь, а ну – как не сбудется?

– А что ты теряешь, боярин? Подарки Годунову зряшными окажутся? Невелика потеря, вверх пойдёшь – вернёшь стократ.

Я, конечно, блефовал. То, что молодой ныне сын боярский Годунов у власти будет – сначала как серый кардинал, а позже и как русский царь, это я знал точно. А вот сумеет ли наместник подружиться с Годуновыми, в доверие войти к Борису, пока он не в фаворе – это уже от самого Демьяна зависит. По крайней мере, я открыл ему карты и указал путь. Подумать только, началось всё с шутливого предсказания, а поднялось в политику, во власть, в самые верха.

Я снова и снова задавал себе вопрос: «А зачем мне самому это нужно?» Дьяком я не стану – это понятно, и к бабке-ведунье ходить не надо. И не боярин я, и особых заслуг перед государем и страной нет. Но! Если я поведу себя после «видений» своих как бескорыстный простачок, – у таких напыщенных вельмож, как наместник, это подозрение вызовет, и потому опасно. Демьяну этого не понять! По его убеждениям, если кто и оказывает кому услуги, то – только за деньги или желая в дальнейшем занять высокий, считай – хлебный пост. Пусть остаётся при своём убеждении, пока мне это на руку. Городской правитель сам корыстен, и убеждён, что все такие.

Наместник задумался, потом хлопнул рукой по столу.

– Быть посему! Подсохнут дороги, в первопрестольную поеду. Дела делать надо, да и с Годуновыми познакомиться, молодого Бориса поближе узнать. И в самом деле – кроме подарков ничем не рискую, почему бы не попробовать? Совет ты дельный да разумный дал.

Боярин раскраснелся, расправил плечи, глаза горели, грозный облик выражал желание развить бурную деятельность, которую задерживала неподвластная ему провинциальная весенняя распутица. Наверное, блюститель государевых интересов во Владимире пытался представить себя царедворцем в Кремле…

– Ты вот что – ты выпей, закуси, да между делом ещё вот что присоветуй. Да ты ешь, ешь, не стесняйся! Дочка после лечения твоего и впрямь расцвела, похорошела.

Неожиданно для меня наместник помягчел лицом и чуть не прослезился. Чувствовалось, что дочь свою он любит искренне.

– Видные люди владимирские ко мне подкатывать стали, издалека начинают, да только чую – не просто так зачастили, породниться хотят. Раньше-то, как дочь хворая была, никто и не помышлял о том, а теперь! Оно и понятно – ликом пригожа, всё при ней, отец при чинах, не беден.

– Понял я, Демьян Акинфиевич, куда клонишь, – прожевав куриную ножку, ответил я. – Лучшего хочешь выбрать?

– А то как же, своя кровиночка.

– Её спроси.

Наместник удивился:

– Это зачем ещё?

– Кто ей люб, за того и замуж отдавай. К тебе ведь не худородные ходят, стало быть – с голоду не помрёт. А жить-кручиниться ей с нелюбимым, коли насильно замуж выдашь, всю жизнь придётся. Знаю, знаю – что скажешь, – заметил я протестующий жест боярина. – Стерпится-слюбится, и нам родители невест выбирали. Спроси Ксению, может – люб ей кто? А если и тебе родители молодца по душе окажутся, то и о свадьбе разговаривать можно.

– Дерзишь мне? Испокон века так было! Не нами заведено!

– Тогда чего меня спрашиваешь?

Демьян покрутил усы – всевластный владыка человеческих судеб оставался твёрд даже в отношении счастья дочери!

– Довольно, иди. Я и так на тебя времени много убил.

– На меня? – удивился я. – Мы только о тебе, боярин, да дочке твоей и говорили.

Я вытер руки полотенцем, поклонился и вышел. Можно подумать, я сам в этот дом просителем пришёл. Одно хорошо – позавтракать успел.

Выйдя за ворота, я плюнул с досады. Ведь давал же себе зарок – не связываться с власть имущими, так нет же – вляпался. Теперь не отстанет. Как что новое в барскую голову взбредёт – будет опять меня вытребовать через гонца да выспрашивать про будущее-грядущее. А мне нравится людей лечить. Сам виноват – уж больно наместнику пришлись по нраву мои советы и предсказания.

Эх, что бы сказала моя Наташа из такого далёкого XXI века, услышав обо мне как об оракуле при владимирском наместнике? Наверное бы обмерла от страха: риск-то какой! А ведь и в самом деле – моя ошибка в прогнозах колом мне обернуться может.

Такая перспектива закончить существование в средневековой Руси меня никак не устраивала. А если взбредёт в голову ему клещами палача из меня информацию извлекать? Это сегодня он добрый, пока всё складывается, а ну как удача от меня отвернётся? Нет, пока не поздно – надо выкинуть из головы Демьяна и заниматься любимой работой.

Для поддержания формы пациенты нужны, руки забывать навыки не должны. На улицах меня стали узнавать, раскланивались при встрече. Многим я в городе уже помог, причём реально.

Незаметно для себя, за размышлениями, я дошёл до дома, где организовал амбулаторию.

И снова потянулись вереницей трудовые будни. Отработал ни шатко день, за ним второй – и так целый месяц. Наместник не вызывал, и я успокоился.

А скоро вездесущий и всё узнававший раньше меня Ксандр рассказал мне о городских новостях. Оказалось – Демьян ездил в Москву. А вернувшись, первым делом вызвал меня. Желания идти никакого не было, но гонец рядом, ждёт, не откажешься – пришлось ехать.

В доме наместника я по виду слуги сразу понял – боярин ликует! От сердца отлегло.

Я вошёл, поклонился. И в самом деле – Демьян сиял, как новая монета. Он указал на стул за столом.

– Чего не спросишь, как съездил? – торжествующим взглядом окинул меня Демьян.

– Сам расскажешь, боярин.

– Ну, то, что государевой службы касаемо, тебе без интереса. А вот с Годуновыми сошёлся. Попросил я боярина из знакомцев свести нас, домой ездил, подарками одарил, приглашал в гости во Владимир. Да и о сыне их, Борисе, прознал – занятный человек. Вот только не застал я его в усадьбе – служит ноне Борис при дворе Ивана, рындой. Три года тому женился на дочери любимца царя, самого Малюты Скуратова – Маше. Представляешь, как быстро силу при дворе набирает?

– Слава богу, значит – удачно свёл знакомство.

– Свёл. Коли всё будет, как ты сказал – далеко он пойдёт. Как думаешь, сколько у власти просидит-продержится?

– Попозже скажу – как станет опекуном у Фёдора Иоанновича, так и извещу.

– Ксению видел, ещё до отъезда беседовал по-отечески с ней, вызнал, кто люб ей. Мыслю – по осени свадьбу сыграем. Приглашаю на пир заранее, без тебя – никак. Ксения сказала – чтобы лекарь был обязательно, она тебе выздоровлением обязана. Да и – грешен я – о пророчестве твоём касаемо свадьбы ей рассказал. Всё как ты сказал, так и выходит.

Я поблагодарил за приглашение и откланялся. Демьяна я надоумил насчёт Годунова, теперь пусть сам решает, что ему дальше делать. А Ксения – молодец, рад за неё, – уже и замуж вскоре выйдет – не заметишь, как лето пролетит. А там наместнику и внука подарит.

А через несколько дней у дома, где я снимал комнату, остановился взмыленный конь. Всадник постучал в ворота:

– Эй, лекарь здесь живёт?

Ефросинья, хозяйка дома, вышла на крыльцо.

– Здесь, чего надобно?

– Лекаря надо.

Я уже услышал разговор, поднялся с лавки, вышел во двор.

– Я лекарь, кто меня спрашивает?

– Сын боярский, Андрей. Нужда к тебе привела – боярин мой, Татищев, за тобой послал. Сыну его худо совсем.

– Сейчас, только сумку с инструментами захвачу да коня оседлаю.

– Где конюшня? Я сам оседлаю, пока ты собираешься.

Сын боярский пошёл к конюшне, я же взял сумку с инструментами, оделся подобающе. Мелькнула мысль – а чего это конь у посыльного такой взмыленный? Не похоже, что Андрей из Владимира.

Я сунул за пояс пистолет на всякий случай и вышел во двор. Андрей уже подтягивал подпругу.

– Не спросил я тебя, Андрей. А где боярин-то живёт?

– А я разве не сказал? По Суздальской дороге – село Суходол.

– Весёлое название! – улыбнулся я.

– Не хуже других, – обиделся Андрей.

Мы поднялись в сёдла, выехали из города, и Андрей пришпорил лошадь. Мимо летели близкие ветви деревьев у обочины дороги, гулким барабанным грохотом ложились под копыта бревенчатые мосты.

Уже проскакали версты четыре, как Андрей вдруг осадил лошадь. Я не успел среагировать и остановился чуть поодаль.

– Андрей, ты чего?

– Ты ничего подозрительного не заметил?

– Нет, я за тобой ехал.

Андрей крутанулся на месте, развернув лошадь, и вернулся метров на двадцать. Подъехал и я. Оба спрыгнули с лошадей.

На пыльной просёлочной дороге виднелись следы ног, капли свежей крови.

Не сговариваясь, мы шагнули на обочину, раздвинули кусты. Так и есть! В кустах ничком лежал убитый возничий с рубленой раной спины. Злодейство совершилось явно только что, кровь ещё не запеклась.

– Где же его повозка? У него же кнут в руке.

– Тати угнали.

– Едем, с повозкой они далеко уйти не успеют, верхами быстро догоним, нам всё равно ехать в этом же направлении, тут свернуть некуда, а навстречу нам повозки не попадались.

Мы поднялись в сёдла и с места рванули в галоп. Моему-то Орлику это не нагрузка – застоялся в стойле. Я опасался за коня Андрея. Он сюда, во Владимир, скакал во весь опор, да и обратно – тоже, как бы не выдохся.

Мы гнали по лесной дороге, и за поворотом увидели крытый возок. За ним ехал верховой. Заслышав нас, верховой обернулся и крикнул что-то возничему. Сам же остановился на дороге, поджидая нас – причём явно не с добрыми намерениями, потому как в руке сверкнула сабля.

Повозка скрылась за поворотом.

Не доехав пяти метров до всадника, мы остановились.

– Объяснись, тать, или умрёшь, – потребовал Андрей.

– Я не тать, убирайтесь прочь, – ответил незнакомец.

Он и впрямь не походил на татя. Приличный кафтан, хороший конь, седло не из самых бедных.

Я вытащил из-за пояса пистолет, взвёл курок.

– Тогда расскажи, зачем возничего убил и что в возке?

Всадник не ответил – направил на нас коня и занёс над головой саблю. Я не собирался дожидаться удара и выстрелил незнакомцу в грудь. Всадник выронил саблю и упал с коня.

Андрей, побледнев, повернулся ко мне:

– Как думаешь, кто он? На татя и в самом деле не похож!

– Возничий убит, что в возке – неизвестно. А он посягал на нашу жизнь, причём, заметь, беспричинно. За то и убит.

Я спрыгнул с коня, снял с пояса убитого ножны, подобрал саблю, вложил её в ножны и прицепил к своему поясу. А что мне оставалось делать? Пистолет разряжен, и кроме ножа у меня и оружия другого нет.

– Андрей, давай возок догонять. Далеко уйти он не мог, надо полюбопытствовать – что там?

Я поднялся в седло, и мы помчались дальше.

Возок и в самом деле не успел уехать далеко. Вначале показались клубы пыли, а затем – и сам возок. Ездовой нахлёстывал коня, но куда ему уйти от верховых?

Андрей начал обходить возок, но ездовой, заметив рядом опасность, стал стегать его кнутом. Я же подскакал к задку и перебрался на возок. Там была небольшая полка для багажа путешествующих, которая сейчас пустовала. Очень удобная.

Я встал на неё обеими ногами, вцепился в поручень. Возок на ухабах раскачивался и трясся. Даже для того, чтобы просто удержаться на полочке, требовались большие усилия. Орлик скакал рядом.

Выбрав момент, я подпрыгнул и, подтянувшись на руках, взобрался на крышу.

Заслышав сзади шум, ездовой повернулся и занёс кнут для удара, но я успел вытащить нож и приставил к его груди. Воинственный пыл ездового сразу пропал.

– Останови лошадь, или умрёшь! – приказал я.

Кучер натянул вожжи, возок замедлил ход и остановился.

– Андрей, постереги кучера – я посмотрю, кто в возке!

Я спрыгнул с крыши, открыл дверцу возка.

Забившись от испуга в угол, там сидела прелестная молодая женщина лет двадцати, и на сиденье, напротив неё, судя по одежде – служанка. Она была уже в возрасте и явно смелее хозяйки. Только я сунул голову в возок, как она треснула меня по голове чем-то тяжёлым.

– Эй, полегче, я не тать! Похитителя вашего мы убили, а кучера пленили. Вы свободны!

Служанка вылезла из возка, подскочила к кучеру и, схватив его за рукав, стащила на землю. Тут же стала отвешивать ему пощёчину за пощёчиной – так, что у мужика голова болталась от ударов.

Я хладнокровно наблюдал за ней и не вмешивался – пусть его поучит.

Вот и мне сгоряча от неё досталось. Я потёр ушибленную голову – хорошо, что хоть крови нет! – и протянул руку сидевшей в возке женщине. Она опёрлась на неё и вышла на дорогу.

– Андрей, вяжи кучера.

– Чем?

– Пояс с него сними.

Пока Андрей занимался делом, я полюбопытствовал:

– Кто вы такие и кто ваши похитители?

– Я – боярыня Матвеева, Варвара, а это моя служанка. А кто похитители, не знаю.

– Меня зовут Юрий Кожин, лекарь – представился я. – Мы с боярским сыном, Андреем Татищевым, по срочному делу спешим в село Суходол. Чем могу помочь, боярыня?

– Должна тебя поблагодарить за освобождение. А помочь – ездовой нам теперь нужен, до усадьбы добраться.

Я подошёл к Андрею.

– Не узнал – кто такой?

– Спрашивал – молчит.

– Андрей, что с татями делают, пойманными на злодействе?

– Известно что – вешают.

– Ищи дерево, повесим злодея – и в путь. Нечего зря время терять.

Пленник, услышав скорый приговор, сразу заговорил:

– Зачем вешать? Я человек подневольный, хозяин приказал – я подчиняюсь.

– Кто твой хозяин?

– Он на коне был, должен был попытаться вас задержать.

– Нету уже в живых твоего хозяина. И тебя скоро не будет. Андрей, верёвку нашёл?

– Да где же я её возьму?

– Тогда руби ему голову, и поехали дальше, и так сколько времени потеряли.

– Пощадите, дети у меня!

– А вы, когда возничего убивали, о его детках думали?

– Всё скажу, всё, только жизни не лишайте, – заканючил кучер.

– Чёрт с тобой, в Разбойном приказе сам всё дьяку и расскажешь. Андрей, на полку для багажа его определи да привяжи покрепче, чтобы не сбёг по дороге.

Мужика посадили на полку и его же гашником привязали к поручню.

– Андрей, давай сделаем так. Ты дорогу знаешь – садись в возок, за ездового будешь. Я же за тобой поеду, а лошадь твою в поводу поведу.

– Сперва к боярину едем?

– А то куда же, ты же сам говорил – сын у него болен.

Я повернулся к терпеливо ожидавшим женщинам.

– Сударыни, садитесь в возок! Мы сейчас едем в усадьбу боярина Татищева, там передохнёте, и что-нибудь придумаем с ездовым.

Я помог женщинам подняться в возок и захлопнул дверцу. Андрей уселся на облучок, возок тронулся, я – за ним.

Проехав несколько вёрст, мы свернули с дороги и вскоре въехали в село.

Встречать нас вышел сам боярин. Был он встревожен, и, едва обменялись приветствиями, как он подхватил меня под руку и повёл в дом.

– Сыну вчера совсем худо стало, живот заболел. Думали – незрелых ягод наелся, а и сегодня не проходит. О тебе во Владимире ещё по зиме слышал, вот и послал гонца за тобой. Помогай!

Я осмотрел парнишку. Мальчик двенадцати лет, на вид крепенький. Язык обложен, суховат, к животу притронуться не даёт. Картина ясная – аппендицит, причём запущенный. По-хорошему его бы ещё вчера оперировать надо было.

Я повернулся к боярину.

– Прости, имени твоего не знаю.

– Велимир.

– Операцию сыну делать надо, Велимир.

– Это как?

– Живот разрезать, лечить.

– Больно же! – ужаснулся боярин.

– Если не сделать операцию сегодня, через два-три дня твой сын умрёт.

– Тогда делай, не медли, чего стоишь!

– Стол нужен, холста белёного прикажи слугам принести.

– Сейчас, моргнуть не успеешь, всё сделаем, – подхватился Велимир.

Боярин, забыв про степенность, выбежал.

Вскоре слуги принесли стол, холста. Мы с боярином переложили парня на стол. Я напоил его настойкой опия, а сам стал мыть руки и раскладывать инструмент.

Боярин тихо уселся в углу, с тревогой наблюдая за моими приготовлениями и засыпающим на столе сынишкой.

– Велимир, ты бы вышел, подышал свежим воздухом. Зрелище не из приятных, вдруг плохо станет.

– Не станет, я не в одной сечи был, уж довелось повидать-то раненых и увечных.

– Ну сиди, коли так желаешь, только мне не до тебя будет.

Я протёр творёным вином, или, иначе говоря – самогоном, операционное поле, им же промыл инструменты и руки.

– Ну с Богом!

Теперь для меня перестало существовать всё, кроме оперируемого больного.

Когда я добрался до аппендикса, прошил его стенки кисетным швом и отрезал, он у меня прямо в руках стал расползаться. Как вовремя успел! Ещё немного промедлили, – он бы лопнул, и тогда гнойный перитонит обеспечен. А его лечить сложно и не всегда успешно, даже в условиях хорошей клиники, а уж в этих условиях – смертельного исхода не избежать.

Я с облегчением вздохнул, отшвырнул в медный таз удалённый аппендикс, снова протёр руки и инструмент вином, сделал ревизию и наложил на слепую кишку в месте удалённого аппендикса несколько стежков. Дальше уже проще – зашить мышцы и кожу.

Я вымыл окровавленные руки водой.

Застывший в напряжённом ожидании боярин в углу оживился:

– Неуж всё?

– Удалил всё больное из живота, вот оно! – я показал на удалённый аппендикс.

Боярин с отвращением посмотрел в таз, потом с тревогой спросил:

– А чего он не просыпается, он, случаем, не помер?

– Нет, отойдёт вскоре. На постельку переложим. Пожить мне у вас несколько дней придётся, понаблюдать за парнишкой. Если всё пойдёт хорошо, через неделю встанет и ходить свободно будет.

– Дай-то Бог! – перекрестился боярин.

Тут парень застонал и приоткрыл глаза.

– О, молодец! – подбодрил я ослабевшего паренька.

Услышав мой вердикт, счастливый Велимир просиял, готовый делать всё, что потребуется дальше, чтобы поднять сына. И с радостью сообщил добрую новость Андрею, терпеливо ждавшему на улице результата лечения. Затихший на время, томившийся в неведении двор пришёл в радостное движение. Холопы сновали, передавая дальше весть об удачном лечении. Да, ради таких минут стоит не жалеть себя, мчаться сквозь препятствия, преодолевать невзгоды, зная, что только ты можешь спасти чью-то жизнь, вырвать её из лап смерти – и я сделал это!

Ну что ж, можно переносить сына на постель.

– Боярин, давай-ка его со стола уберём. Не приведи господи, повернётся да упадёт.

Мы осторожно перенесли парня в постель.

Я перевёл дух – теперь можно расслабиться, опасности больше нет. И тут вспомнил о дорожном происшествии и молодой боярыне со служанкой.

– Боярин, а что с женщинами в возке? Мы их с твоим Андреем у татей отбили.

– А чего им? Дал я своего холопа, уехали они уже. Понимаю сам – недостаточно вежливо встретил, не расспросил, обедом боярыню не угостил – да не до церемоний было, за сына переживал. Уж простят меня, думаю, зная причину спешки.

– Всё страшное уже позади, теперь от него самого зависит, как быстро поправится.

– Поправится! – уверенно пробасил боярин. – Он у меня парень крепкий.

Боярин подхватил меня под локоть:

– Пусть сын поспит, намучился он. А мы пойдём отобедаем.

Мы прошли в трапезную, где уже был накрыт стол. Взглянув на него, я пришёл в восторг: ну расстарались холопы на радостях! Выпить себе я позволил лишь стаканчик вина, но зато поел досыта. Велимир на выпивке настаивать не стал, видимо понимая, что мне нужна свежая голова.

Ночь прошла почти без сна. Парень вёл себя беспокойно, но к утру уснул. Я осмотрел его. Повязка чуть подмокла от крови, но пока всё шло гладко. Тьфу-тьфу! Не сглазить бы. Я тоже улёгся спать на лавке – после бессонной ночи требовался отдых.

Проснувшись к полудню, я осмотрел парня ещё раз. Пульс немного частил, но ритм правильный, наполнение хорошее. Похоже – парень пошёл на поправку.

Я вышел из спальни, умылся. В коридоре меня перехватил Велимир.

– Ну как сын?

– Спит. Ночь провёл беспокойно, но, похоже, на поправку пошёл. А я, кстати, очень проголодался.

– Пойдём покушаем? – предложил Велимир.

– Пойдём, – с готовностью согласился я.

И только мы сели за стол, как я вспомнил о злосчастном возничем.

– А пленный где?

– Какой пленный?

– Да на возке мы привезли, на запятках сидел, связанный.

– Никто мне вчера ничего не сказал, да и не до того было.

Ни слова не говоря, отодвинув завтрак, боярин поднялся и пошёл во двор. Я вышел за ним.

– Андрей, ты где?

Андрей вывернул из-за угла дома.

– Здесь я, боярин.

– Пленный где?

– Где ж ему быть? В холодном подвале сидит. Вчера ты занят был, и я не стал беспокоить.

– Правильно!

Боярин повернулся ко мне.

– Чего с ним делать думаешь?

– В Разбойный приказ отправить. Нам ничего толком не сказал – хотел я его повесить, да верёвки не нашлось.

– Сейчас бумагу напишу. Андрей, кликни Тимофея, пусть лошадь в повозку запрягает – татя в город везти надо. Сам поедешь за стража, мою бумагу в приказ отдашь. Коли спрашивать чего будут – ответишь, ты же сам всё видел. Понял?

– Как не понять! Сделаю, как велишь!

– Исполняй.

Мы вернулись с боярином в дом и продолжили трапезу.

Я пробыл у боярина несколько дней. За это время сын его оправился и окреп, стал вставать – правда, ходил скособочившись, придерживая рукой правый бок. И как-то, за заботами о сыне боярина, я и не придал значения тому, что Андрея-то в усадьбе всё нет! Видно, свои личные дела-заботы во Владимире задерживают, раз не спешит возвращаться. Скоро мне пришлось убедиться, что я ошибался…

В один из дней я подошёл к Велимиру, поклонился.

– Ну что, боярин, всё наладилось. Я в город возвращаюсь, заеду через несколько дней – надо швы у сына снять.

– Эй, люди! Коня седлайте лекарю!

Холопы шустро вывели из конюшни моего Орлика, накинули потник, седло, подтянули подпругу.

И тут я услышал приближающийся топот копыт. От леса к имению скакали трое всадников. Добравшись до нас, старший спросил:

– Чьё село?

– Моё, – с достоинством ответил боярин.

– Назовись.

– Ты кто такой, чтобы меня на моей земле расспрашивать?

– Подьячий Разбойного приказа Герасим Воскобойников.

– С этого и надо было начинать. Боярин я, Велимир Татищев. Что за нужда привела ко мне?

– Сказывали, лекарь из Владимира у тебя.

– Вот он.

Я выступил вперёд.

– Ты обвиняешься в убийстве злонамеренном боярина Сорокина, – грозно объявил подьячий.

– Не знаю такого, – твёрдо ответил я.

– Андрей, из боярских детей, показал, что именно ты убил его из пистолета.

– А, так то на дороге боярин был? Я его за разбойника принял. Он возничего убил, да возок с боярыней угнал.

Вмешался Татищев:

– Я сам тому свидетель – ко мне возок с боярыней приезжал, я ездового дал взамен убитого – до места им добраться. И пленного на возке привезли, коего Андрей в Разбойный приказ по моему велению отвёз. Постой, а где Андрей? Эй, кто-нибудь?! Кто Андрея видел?

Холопы только плечами пожимали.

– Не ищи его, боярин, у нас он.

– Андрей-то здесь при чём?

– Сообщник он.

– Да вы что, белены объелись? – возмутился Велимир.

– Не знаем ничего. Кожин, сдай саблю и пистолет, поедешь с нами.

Спорить я не стал – отцепил саблю, вытащил из-за пояса пистолет, протянул старшему.

Поднялся в седло Орлика. Несколько растерявшийся и обескураженный Татищев сказал на прощание:

– Ты держись, Юрий. Не верю, чтобы Андрей мой и ты злодейство учинили. Сам завтра же с утра в Разбойный приказ поеду – надо разбираться. Не допущу бесчинства без вины ни к тебе, ни к Андрею! Андрей из боярских детей. На него пятно ляжет – позор на весь мой род. Не дам фамилию облыжно пачкать!

– Трогай! – скомандовал подьячий.

Я поехал впереди – конные стражники окружили меня со всех сторон. Так мы и ехали до города.

Подъехали к Разбойному приказу. Меня сразу препроводили в подвал и заперли в одиночной камере.

Я уселся на пол. Бред какой-то! Конного на дороге я действительно застрелил и не собираюсь отрицать этого, – так ведь за дело. И кто знал, что он боярин? Бояре на дорогах бесчинствами не занимаются.

В камере узилища постепенно стемнело – скудный свет сюда попадал с улицы через крохотное, забранное решёткой оконце у самого потолка. Как я понял, наступил вечер.

Тюремщик принёс ведро воды и кружку.

– Пей, жрать нечего.

Я выпил две кружки воды кряду.

Громыхая здоровенными ключами на связке, тюремщик ушёл, унося воду.

Думать ни о чём не хотелось, что сделано, то сделано. А доведись повториться событиям снова – я ни на йоту не изменил бы совершённого.

А посему я просто улёгся на прелую солому и уснул.

Утром я был разбужен самым бесцеремонным образом. Громыхнула дверь камеры, зашли двое образин – по-другому их не назовёшь, подхватили меня под руки и поволокли по лестнице наверх. Я бы и сам смог идти, но мне просто не дали.

Меня втолкнули в комнату, впечатали на табурет и встали сзади.

Передо мной в пяти шагах стоял стол с письменными принадлежностями. За столом в кресле восседал невзрачного вида плюгавый служивый, раздувавший щёки от собственного величия и осознания важности своей персоны.

– Кто таков?

– Кожин Юрий, лекарь.

Вероятно, это был подьячий. Он старательно заскрипел пером по бумаге.

– Ты обвиняешься в злонамеренном убийстве боярина Сорокина Ильи. Что можешь сказать?

– На дороге я убил татя, который зарубил возничего и угнал возок с боярыней, назвавшейся мне Матвеевой Варварой. Мои слова может подтвердить боярский сын Андрей – мы вместе были. А ещё пленный, что вместо убитого кучера управлял возком.

– Так, значит, не отрицаешь, что боярина жизни лишил?

– Нет, убил татя.

– Приведи сорокинского холопа.

Стоявший сзади амбал вышел и скоро вернулся с пленным ездовым, которого мы хотели повесить. Едва увидев меня, мужик ткнул в меня пальцем:

– Он, он это! Убил на дороге хозяина моего, честнейшей души человека, и меня хотел повесить.

– Это правда? – строго спросил подьячий боярского холопа.

– Истинно так! – Бывший пленный перекрестился.

– Подтверждаешь? – посмотрел на меня сыскной чиновник.

– Татя за злодейство убил, а сообщника – вот его – хотел повесить, было.

– Ага, – удовлетворённо кивнул подьячий. – Уведите холопа.

Ездового вывели.

– С какой целью убил?

– Наказать за разбой – я ведь говорил уже.

– Тогда зачем сам боярина обобрал?

– Не брал я ничего!

– А сабля в ножнах? Андрей ничего не скрывал, всё как есть рассказал.

– Я её и вправду взял, но потому только, что у меня пистолет был разряжен, другого оружия не имелось, а возок отбивать надо было. Найдите боярыню Матвееву, коли мне не верите, поговорите с ней.

– Не учи, я сам знаю, что мне делать. Вина твоя и твоего сообщника видна и так. После обеда на дыбу пойдёшь, да пятки поджарим – всё сам тогда и расскажешь, зачем боярыню искать?

Я похолодел. Положение складывалось не в мою пользу, хотя я продолжал считать себя невиновным.

А если эти костоломы начнут пытать – что от меня останется? На что способен ещё буду? Попаду на дыбу – вывернут суставы, – о лекарской практике придётся забыть напрочь. Потом мне стало смешно. На дыбе сознаешься в том, чего никогда не совершал. А после неё казнят за вины многие. О какой работе ты ещё заботишься, Юра? Отсюда живым не выйти…

Я улыбнулся своей наивной вере в возможность справедливого исхода. Не тот век! Кровожадный Иван Грозный многим пример подал, как «суд» вершить – малюты скуратовы на Руси в большой силе!

Видимо, мою горькую усмешку эти изверги восприняли как вызов, и это разозлило подьячего. Он дал знак амбалам, и один из них врезал мне в ухо здоровенным кулачищем. Я, как пушинка, отлетел к стене. Из глаз сыпались искры, комната качалась, в ухе звенело. Если они начнут меня бить вдвоём, то мне и до дыбы не дожить.

Сколько раз я смотрел смерти в лицо…

Память бросила меня в первые дни в этом времени, в лето 1571-го, когда я, голодный и оборванный, на рязанском рынке загородил собой несчастную девушку от обнаглевших опричников. Я с гордостью вспомнил, как смог, безоружный, одолеть двух наглецов, в окружении застывшей от страха толпы. Мой счёт нежитям, которым я помог предстать перед Судиёй, был открыт… Тогда мой дух крепила немая солидарность отчаявшегося рязанского люда, поддержавшего меня – кто как мог.

Я не боялся смерти в открытой схватке, на людях – ни тогда, ни потом, когда судьба сводила меня с лихими людьми.

А здесь, в каменном мешке, меня ждала позорная смерть. От страха расстаться с жизнью в бесчестии всё холодело внутри. Обольют лжой перед Ксандром, Велимиром… Во мне вскипала жажда сопротивления злу, я не хотел быть перемолотым в безжалостной «мясорубке» инквизиторов Разбойного приказа, которым было с кого пример брать – о кровожадности самого царя Ивана легенды ходили…

Где мой всесильный покровитель – «око государево» – надменный Демьян Акинфиевич? Я давно внушил ему мысль, что моя смерть не останется без последствий. Для него… Или в неведении пребывает городской правитель? Как бы не стало поздно…

А дальше случилось совсем невероятное… Вот и не верь индусам, которые утверждают, что в критические минуты мысль может материализоваться…

В коридоре раздался топот ног, дверь от резкого удара распахнулась. Подьячий вскочил было, открыв рот для ругани, но лицо его вдруг приняло подобострастное выражение.

Я повернул голову и обомлел – наместник! Сам, собственной персоной!

– Что тут происходит? – прорычал наместник.

Он бесцеремонно подошёл к столу, оттолкнув в сторону побелевшего подьячего, который так и остался стоять с раскрытым ртом, уселся в его кресло, смахнув рукой бумаги на пол.

– Вот, татя задержали, убил на дороге из пистоля боярина Сорокина, у него и сообщник есть.

– Это кто тать? Вот он? – наместник ткнул в меня пальцем.

– Он, – неуверенно подтвердил подьячий. В его службе появление наместника в Разбойном приказе было впервые, и в мозгу забрезжило понимание, что он сделал что-то не так.

– Кожин, встань, расскажи – как было дело.

Я с трудом поднялся, в голове ещё шумело. Подьячий услужливо подставил табурет. Наместник кивнул. Я уселся и подробно рассказал о событиях на Суздальской дороге.

– Где боярский сын?

Подьячий махнул рукой, и амбал притащил Андрея. Я с трудом его узнал – лицо распухло от побоев, рубаха была в крови.

– Он правду говорит? Расскажи, что сам видел, – повелел наместник.

Андрей медленно, кривясь от боли в разбитых губах, коротко пересказал об обстоятельствах убийства боярина: обнаруженном трупе возницы и последующей погоне за убийцами, сопротивлении вооружённого незнакомца и моём выстреле в него, возке с боярыней Матвеевой.

– Боярыню нашли?

– Нет ещё, – проблеял испуганно подьячий.

– На кол посажу! – проревел наместник. – Плохо работаешь! Невиновного обвиняешь!

Подьячий втянул голову в плечи. Один из амбалов попытался вдоль стены подойти к двери, но наткнулся на воина из свиты наместника.

– Дьяка ко мне, немедля!

Воин кивнул и вышел.

На подьячего было жалко смотреть. Лицо бледное, весь мокрый от пота. Амбалы тоже переминались с ноги на ногу, их глаза бегали. Похоже, они начали осознавать, что переусердствовали, и над ними сгущаются тучи. Наместник – царь и Бог в городе в одном лице, от имени государя может казнить и миловать его подданных и отвечать будет только перед ним одним.

Воины втолкнули дьяка. Был он слегка пьян, слегка помят. По-моему, воины перестарались, когда тащили его сюда – вон, даже ворот у кафтана слегка надорван.

– Так-то твои люди службу несут? Невиновного человека обвиняют в злодействе! Даже видаков не спросили!

Дьяк, видимо, был не в курсе всех дел подьячего, и потому растерянно пробормотал:

– Я самолично разберусь, доложу.

– Я уже сам разобрался. Кожина и сына боярского, Андрея, освободить, вещи вернуть. Холоп боярина Сорокина, непотребства на дороге чинившего, где?

– В подвале, – едва слышно сказал подьячий.

– На дыбу его, да поджарить – пусть всё расскажет, и тогда повесить всенародно.

– А с подьячим что? – осторожно спросил дьяк.

Вероятно, наместник уже отошёл от гнева, потому как брезгливо посмотрел на замершего от ужаса подьячего и заговорил, как бы размышляя вслух.

– Медведями нешто потравить?

У подьячего глаза стали с кулак, челюсть мелко задрожала.

– Или псами цепными? – продолжил Демьян размышления вслух.

Я уже понимал, что он забавляется на свой манер. Воины из его свиты ухмылялись, но подьячий их ухмылки воспринял как зловещее предвкушение кровавой оргии. Он обмочился со страху, упал на колени и пополз к наместнику:

– Батюшка! Не казни, что хочешь за ради тебя сделаю!

Подьячий разрыдался.

Демьян поднялся с кресла и ткнул сапогом подьячего.

– У тебя что, в приказе все такие служаки? Высечь его – пятьдесят плетей – и выгнать из приказа.

Подьячий от радости кинулся целовать сапоги Демьяну.

– Чего встали? Где сумка с инструментами, оружие и лошадь лекаря? Быстро, а то сам плетей отведаешь.

Дьяк и амбалы кинулись к двери одновременно, столкнулись в дверном проёме, едва протиснулись и выбежали, топоча сапогами в коридоре.

Демьян улыбнулся.

– Боярина Татищева благодари. Он ко мне вчера заявился, шумел сильно. Мы с ним вместе не в одной сече были, как я мог его не принять? Он и рассказал о твоей беде, да поведал о возке с боярыней Матвеевой. Я ведь ни мгновения ни сомневался в том, что ты невиновен. Вот с утра – сразу сюда.

– Спасибо, Демьян Акинфиевич.

– Долг платежом красен, Юрий.

А дьяка всё не было. Не привыкший долго ждать, наместник рявкнул:

– Эй, где вы там, чего телитесь? Или воинам плётки приготовить?

В комнату вбежал запыхавшийся дьяк.

– Не изволь беспокоиться, Демьян Акинфиевич. Обе лошади готовы, вещи к сёдлам приторочены.

– Ну, веди.

Все пошли в коридор, в комнате оставался только опальный подьячий. Я специально замешкался и, когда выходил, c силой сапогом врезал ему в под дых:

– Собака!

Удар был сильным – таким можно и печень разорвать, но мне его было совсем не жаль.

Из ворот Разбойного приказа мы выехали длинной кавалькадой и направились во двор к наместнику. Я ехал на полкорпуса позади лошади Демьяна, соблюдая местные традиции.

Демьян полуобернулся ко мне:

– Пистоль – не боярское оружие, из него только стрельцы палят. А попадись ты боярину Сорокину с сабелькой, зарубил бы он тебя.

– Ой ли, Демьян Акинфиевич! Ещё неизвестно – кто кого.

Зыркнул на меня Демьян, промолчал, а когда въехали к нему во двор, да слуги приняли лошадей, в дом не поспешил.

– Ты, – он ткнул пальцем в одного из своих воинов и показал на меня. – Покажи, на что способен, только смотри – не до смерти.

Делать нечего – надо принимать вызов. Снова наместнику захотелось то ли потешиться, то ли поучить меня.

Я обнажил трофейную саблю, сделал ею несколько взмахов, привыкая к балансу и хвату чужого оружия. А неплохая сабелька была у боярина!

Демьян махнул рукой, дав сигнал к началу поединка.

Воин кинулся на меня, сабли столкнулись, издав звон. Мы закружились вокруг друг друга. Возле нас образовался круг.

Впереди стояли Демьян, Андрей, толпились воины из свиты, подошли поглазеть слуги из дома – всем было интересно наблюдать за схваткой опытного воина и лекаря с разукрашенным синяками лицом.

Воин опять напал, я снова отбил его удар.

Противник мой внезапно перебросил саблю в левую руку и прыгнул на меня. Меня спасла только моя реакция – я вовремя успел отклониться в сторону, и сабля только рассекла рукав кафтана.

Толпа зрителей взревела от восторга. Да, не простого воина выставил Демьян. Потешиться надо мной хотел, видимо. Ну, будет вам потеха!

Я выдернул из ножен нож и силой запустил его ручкой вперёд, в лоб противнику. Угодил точно, он ещё после прыжка не успел твёрдо встать на ноги.

Я упал на землю перед ним и провёл саблей по штанине с внутренней стороны бедра, вспоров её, даже кожу слегка оцарапал. Остановив саблю у чресел, спросил:

– Продолжать?

Воин оторопело смотрел вниз, на саблю между своих ног и боялся шевельнуться.

Остановив поединок, Демьян захохотал:

– Уел! Молодца! Не был бы лекарем, в свою сотню бы взял! Пошли в трапезную!

Демьян и я направились к дому. На ступенях он обернулся, сказал Андрею:

– А ты чего стоишь? Особого приглашения ждешь?

Андрей пошёл за нами, а воины стали заводить коней в конюшню, по дороге оживлённо обсуждая острые моменты поединка и похлопывая по спине незадачливого ратника.

В сенях меня с Андреем ждал большой медный таз с водой, подготовленный заботливыми дворовыми слугами, стояли девки с кусками белой ткани. С трудом мы омыли побитые лица, смывая запекшуюся кровь и грязь. Андрей морщился, но терпел, когда вода попадала на раны – надолго запомнится негостеприимный прием в приказе и смрад узилища. Я сжимал зубы, отгоняя неприятные воспоминания.

В трапезной уже сидел пьяненький Велимир Татищев. Завидев нас, он встал, покачнулся, бросился всех обнимать.

– Как я рад всех вас видеть!

Велимир подошёл к Андрею, осмотрел его разбитое лицо, покачал головой, перекрестил, прижал к груди.

Затем облобызал Демьяна:

– Не знаю даже, как и благодарить, благодетель.

– Будет, полно! Невиновных людей освободил, виновных наказал! На то государем и поставлен.

Вслед за наместником мы чинно расселись за длинным столом. А стол был славен!

Холодные закуски вроде холодца, да вяленой и копчёной рыбы, кровяной колбасы, да жаренных на вертеле кур да расстегаев с пряженцами, да кваса, пива и вина на столе стояло предостаточно. Но слуги уже несли горячее – щи, уху, молочного поросёнка, фаршированного кашей да яблоками.

Кушать хотели все, особенно мы с Андреем. Вот уж кому было хуже всех. Зубы качались, губы разбиты. Он мог только пить да щи хлебать. Попробовал мясца откушать, так от боли скривился.

Ели и пили долго, до вечера.

Выпивший Демьян кричал:

– Вот они у меня где! – И показывал сжатый кулак.

Мы поднимали тосты за наместника, за Велимира, Татищев в ответ – за меня да за Андрея, что не посрамил род боярский.

«Устали» сильно – так и позасыпали за столом.

К своему удивлению, проснулся раздетым и разутым в постели в гостевой комнате. Не иначе – слуги постарались. Голова просто раскалывалась. Утешало одно – голова болела от выпитого накануне, а не от побоев. И лучше лежать в постели, а не висеть на дыбе. Пригодился наместник, ох как пригодился!

Татищев успел добраться до Демьяна, ну а тот со своим крутым нравом попросту вытащил меня из узилища.

Я встал, поплёлся в отхожее место, умылся и прошёл в трапезную. Здесь уже сидели Велимир и Андрей. По их виду я сразу понял, что я ещё не в худшем положении. И впрямь – когда мы с Андреем приехали, Велимир уже был поддатый, а потом пили все вместе.

Слуги внесли капустный рассол и пиво. Все жадно припали к сосудам – во рту ведь всё пересохло. Не умеем мы пить на Руси – пьём не в меру, а пока не кончится горючее в ёмкостях. А наутро начинаем себя корить – зачем пил последнюю стопку? Явно ведь лишней была.

Мы хорошо поели, немного выпили на дорожку, и нас слегка развезло.

– Ну, пора и честь знать! – Татищев поклонился наместнику, тот поднялся, а за ним и мы.

Мы оделись, вышли во двор. Слуги вывели наших осёдланных лошадей. Выйдя за ворота, мы уселись в сёдла.

Андрей повернулся ко мне:

– Что, так и уедем?

– Что предлагаешь?

– Поехали в Разбойный приказ, морды амбалам намнём.

Если бы я был трезв, наверняка отказался бы. А тут кровь взыграла.

– А поедем!

Татищев попытался нас урезонить.

– Оставьте, пустое. Вас двое, снова ведь побьют.

Андрей упёрся:

– Нет, поедем!

– Ну и чёрт с вами. Сабли да ножи оставьте мне, не то смертоубийство случится. Я на улице подожду, да коней подержу. Хоть и не боярское это дело.

Мы добрались до Разбойного приказа. Дома за два остановились, сняли с себя оружие, поводья от лошадей передали Велимиру.

Андрей зашагал к приказу.

– Стой! Ты чего, голыми руками драться будешь?

Андрей встал и задумался:

– И то правда. У них кулаки, как кувалды, никакого оружия не надо. Бока до сих пор болят. Но и спускать обиду этим гадам не хочу. Может, доску из забора выломать?

– Не, доской драться неудобно. Оглоблю бы найти.

Не говоря ни слова, Андрей перемахнул через соседний забор и вскоре вышел через калитку, неся в руках оглоблю. Положив её поперёк канавы, что тянулась вдоль дороги, прыгнул на неё ногами. Оглобля хрустнула и переломилась пополам.

– Самое то! Держи!

Андрей протянул мне половину оглобли, вторую взял себе, несколько раз взмахнул ею, примериваясь, и мы двинулись к приказу.

Сзади с тревогой и любопытством, качая головой, за нами наблюдал Велимир.


Содержание:
 0  Пушкарь : Юрий Корчевский  1  Глава 2 : Юрий Корчевский
 2  Глава 3 : Юрий Корчевский  3  Глава 4 : Юрий Корчевский
 4  Глава 5 : Юрий Корчевский  5  Глава 6 : Юрий Корчевский
 6  Глава 7 : Юрий Корчевский  7  Глава 8 : Юрий Корчевский
 8  Глава 9 : Юрий Корчевский  9  Глава 10 : Юрий Корчевский
 10  Глава 11 : Юрий Корчевский  11  Глава 12 : Юрий Корчевский
 12  Глава 13 : Юрий Корчевский  13  Глава 14 : Юрий Корчевский
 14  Глава 15 : Юрий Корчевский  15  Глава 1 : Юрий Корчевский
 16  Глава 2 : Юрий Корчевский  17  Глава 3 : Юрий Корчевский
 18  Глава 4 : Юрий Корчевский  19  Глава 5 : Юрий Корчевский
 20  Глава 6 : Юрий Корчевский  21  Глава 7 : Юрий Корчевский
 22  Глава 8 : Юрий Корчевский  23  Глава 9 : Юрий Корчевский
 24  Глава 10 : Юрий Корчевский  25  Глава 11 : Юрий Корчевский
 26  Глава 12 : Юрий Корчевский  27  Глава 1 : Юрий Корчевский
 28  Глава 2 : Юрий Корчевский  29  Глава 3 : Юрий Корчевский
 30  Глава 4 : Юрий Корчевский  31  Глава 5 : Юрий Корчевский
 32  Глава 6 : Юрий Корчевский  33  Глава 7 : Юрий Корчевский
 34  Глава 8 : Юрий Корчевский  35  Глава 9 : Юрий Корчевский
 36  ГЛАВА I : Юрий Корчевский  37  ГЛАВА II : Юрий Корчевский
 38  ГЛАВА III : Юрий Корчевский  39  ГЛАВА IV : Юрий Корчевский
 40  ГЛАВА V : Юрий Корчевский  41  ГЛАВА VI : Юрий Корчевский
 42  ГЛАВА VII : Юрий Корчевский  43  ГЛАВА VIII : Юрий Корчевский
 44  ГЛАВА IX : Юрий Корчевский  45  ГЛАВА X : Юрий Корчевский
 46  ГЛАВА XI : Юрий Корчевский  47  Глава I : Юрий Корчевский
 48  вы читаете: Глава II : Юрий Корчевский  49  Глава III : Юрий Корчевский
 50  Глава IV : Юрий Корчевский  51  Глава V : Юрий Корчевский
 52  Глава VI : Юрий Корчевский  53  Глава VII : Юрий Корчевский
 54  Глава VIII : Юрий Корчевский  55  Глава IX : Юрий Корчевский
 56  Глава X : Юрий Корчевский    



 




sitemap