Приключения : Исторические приключения : Глава V : Юрий Корчевский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




Глава V

К слову, когда я садился в карету, по любопытству своему и любознательности обратил внимание на подвеску кареты. Кузов был подвешен к осям на толстых кожаных ремнях, смягчающих удары на неровностях дороги. И сиденья были набиты сушёными морскими водорослями. Они похрустывали при тряске, но удары смягчали. Я представил сидящих рядом скучающих синьоров и хрупких синьорин в нашем русском возке, или на телеге за Владимиром, и мне стало весело. Им таких поездок не вынести!

Часа через четыре мы проехали границы Великого герцогства Тосканского. А вскоре и подъехали к городу.

Флоренция располагалась в долине реки Арно, окраины его заходили на склоны горы, обильно поросшие деревьями. Только на Руси люди богатые и властные строились в центре, а здесь их виллы были ближе к природе.

Карета остановилась на городской площади, рядом с дворцом Барджелло, в котором находились городская тюрьма и суд. Малоприятные учреждения, однако.

Я держал в руках узел с инструментами и личными вещами и раздумывал – с чего начать?

Перво-наперво, жильё надо снять – вечер близится. Не на улице же ночевать? Конечно, можно было бы переночевать и в гостинице. Маленьких и уютных здесь было немало. Но гостиницу я оставил как крайний вариант. Я же не на один день приехал, к тому же мне нужно несколько комнат или небольшой дом, поскольку я собирался там же и работать. Пока купцы распродадут свои товары да закупят местные изделия на обратный путь, три-четыре месяца у меня есть. Даже если они завершат свои дела раньше, спешить в обратный путь смысла нет – на Руси ещё зима будет, все реки скованы льдом.

Первый же встреченный мною прохожий любезно показал дорогу. Город был невелик, и почти все жители знали друг друга. Ну и конечно, были в курсе, кто сдаёт дома внаём.

Пока шли, незнакомец показывал мне город, явно гордясь достопримечательностями.

– Вон дом Микеланджело Буонарроти, дальше базилика Сан-Лоренцо, а это мост Понте-Веккью. На левом берегу, куда мы сейчас идём, форт Бельведер – главная защита города, и церкви Санта-Феличита и Сан-Маньято.

Наконец, любезный флорентинец подвёл меня к дому на окраине города. Я поблагодарил его и дал монету. Двухэтажный и каменный, он был увит плющом и стоял за каменным же забором на склоне холма.

Место мне понравилось. И с хозяином удалось договориться быстро.

– Один флорин, синьор, и месяц ты можешь наслаждаться красотами Флоренции. А посмотри дом – есть вся обстановка, а пожелаешь – так и прислуга будет, за дополнительную плату, – строчил он слова, энергично жестикулируя руками.

Я пожелал нанять кухарку.

Ночь в спальне, располагавшейся на втором этаже, я провёл великолепно. Через раскрытое окно в комнату поступал чистый прохладный воздух, мягкая постель навевала истому, и я раскинулся в блаженстве. После жесткого рундука на судне и почти постоянной качки и сырости это – божественное отдохновение для тела!

Утром я был разбужен непонятными звуками снизу, с первого этажа. Одевшись, я спустился. Ба, да это же кухарка! Завидев меня, солидная матрона в чепчике и фартуке склонилась в полупоклоне.

– С добрым утром, синьор. Я – твоя кухарка. Чего желаешь на завтрак? Могу предложить пасту с соусом и свежий сок.

Хм, прямо как в ресторане!

– Да, желаю.

Пока я умывался и приводил себя в порядок, завтрак был готов. Отвыкнув бриться, я несколько раз порезался. Надо бы пойти на базар, купить бритву – ведь я брился ножом. Заодно и город посмотрю.

После завтрака – паста оказалась неожиданно вкусней, чем я ожидал, а может, просто проголодался? – я отправился в город.

Рынок был богат товарами, что совсем неудивительно. Италия стояла почти на перекрёстке торговых путей. На восток – Греция, на запад – Испания, на северо-запад – Франция, через море на восток – Турция и Персия, на юг – Египет. Венеция, Генуя, Пиза стали центрами торговли между Европой и Востоком. Этому способствовали и крестовые походы. Шелка, гобелены, ткани, благовония и фарфор из Китая, жемчуг из Индии, оружие из Испании и Персии, одежда любых покроев, фрукты, овощи, рыба. Некоторым диковинным фруктам я и названия не знал, поскольку видел впервые.

Прошёл в угол, где торговали оружием. Глаза разбежались от его разнообразия: шпаги, сабли, мечи, алебарды, ножи любых размеров из разных стран. Выше всего ценились испанские изделия из Толедо и персидские. Я полюбовался, вздохнул и прошёл мимо. Зачем мне здесь шпага, к примеру? Я приехал лечить, а не воевать. Но какой же настоящий мужчина спокойно пройдёт мимо оружейной лавки? Впрочем, как и любая женщина не способна удержаться от соблазна полюбоваться на украшения и одежду. Вы где-нибудь видели женщину, что невозмутимо пройдёт мимо модного магазина одежды и не повернёт хотя бы головы?

В одной из оружейных лавок я нашёл то, что искал – отличную опасную бритву с костяной ручкой. Всё же лучше и чище бриться бритвой, а не мучиться с ножом.

А на выходе я увидел уличного художника, за гроши пишущего моментальные портреты прохожих углем на бумаге.

Удача сама шла в руки. Я договорился с ним о написании объявления на деревянной доске масляными красками, чтобы не смыло первым же дождём.

Ещё заранее, когда мы плыли на корабле, я решил, что попробую заняться во Флоренции пластической хирургией. Риска меньше, денег больше. Одно дело – оперировать в брюшной полости и долго выхаживать пациентов после вмешательства, и совсем другое – пластика. Знаний и труда, причём кропотливого, аккуратного – под стать ювелирному искусству – требуется не меньше, чем при полостных операциях, но и прибыток больше.

О деньгах приходилось заботиться постоянно. Не было в это время зарплат в привычном понимании. Только господин заботился о своих холопах постоянно: давал им кров и пищу. Но я не холоп, я – свободный гражданин. А коли свободен – волен делать что угодно. Свободный человек – сам себе господин: может трудиться не разгибая спины, может на печи лежать. Но кто его кормить будет?

Чего скрывать – мне хотелось иметь деньги, которые дают определённую свободу и независимость. Но я не вор, не грабитель, не мошенник. В конце концов – не воин, берущий на меч трофей. Стало быть – должен зарабатывать своими руками и головой.

Наутро на том же многолюдном базаре я увидел свой заказ: деревянная доска висела на заборе. Она вещала, что в городе проездом находится знаменитый хирург, исправляющий недостатки лица и тела. А далее – буквами помельче – мой новый адрес: «via de la Roza». Под адресом была лаконичная надпись «Carpe diem!». Я рассчитывал, что известное изречение Горация, римского поэта, означавшее «пользуйся настоящим днём, лови момент», быстрее поможет мне привлечь внимание итальянцев.

Рядом сидел на корточках уличный художник.

Я подошёл и рассчитался с ним сполна – он своё обещание выполнил. Однако же, когда я проходил сквозь толпу прохожих, то увидел, как кто-то, показывая рукой на вывеску, спрашивал:

– А что там написано?

М-да, не все, далеко не все грамотны, умеют читать и писать.

– Послушай, мастер. Если я тебе заплачу, мог бы ты сидеть здесь и читать желающим написанное?

– При условии, что буду здесь же и рисовать.

– Ради бога! – обрадовался я.

Мы тут же договорились о цене. Я был доволен началом – кажется, теперь дело пойдёт!

Я пошёл гулять по городу, любуясь зданиями. А посмотреть было на что. Меня привела в восхищение архитектура Палаццо Питти – дворца великого герцога Франческо Первого из рода Медичи – здание сколь величественное, столь же и изысканное. С интересом рассматривал я комплекс построек с островерхими часовнями святой обители – монастыря Сан-Марио, в церкви Сан-Лоренцо любовался творением Микеланджело – скульптурным оформлением гробницы Лоренцо Медичи, рассматривал конные статуи на площади Санта-Кроче, здание ратуши.

Я попал в эпоху Возрождения, или, как ещё говорят – Ренессанса! На смену грубому романскому стилю пришёл готический. Огромные готические соборы построены так, что их высокие стрельчатые своды опирались внутри собора на столбы. Такое каркасное строение позволило заполнить промежутки между столбами огромными окнами, украшенными витражами. Здание становилось лёгким, устремлённым ввысь, что подчёркивалось декоративным оформлением – скульптурой и ажурной каменной резьбой.

А когда я проходил мимо необычного здания и спросил у прохожего, что здесь располагается, его ответ удивил меня до глубины души.

– Синьор, это же галерея Уфиццы! – Он с жалостью и сочувствием посмотрел на меня, изумляясь тому, что я не знаю Уфиццы! – Там для всех желающих висят картины Алессандро Боттичелли. Он жил и творил здесь, во Флоренции!

Чувствовалось, что флорентинец горд за своего талантливого земляка. Ну как я мог пройти мимо?

Заплатив за вход, я осмотрел не очень обширную выставку, полюбовался вдоволь его картиной «Рождение Венеры».

Особенность реалистического искусства Возрождения заключалась в том, что художники изображали живую человеческую личность. На картинах находили отражение познания анатомии и перспективы.

Я вышел, потрясённый картиной, величием и мастерством художника. А ещё и тем, что в эти времена, когда и грамотен-то был один из десяти, существует картинная галерея. Руси до музеев ещё далеко!

Если мне не изменяет память, только московский меценат, купец Павел Третьяков собрал коллекцию картин, открыл для просмотра картинную галерею, а потом принёс её в дар Москве. Правда, раньше него свою Кунсткамеру собрал и выставил для обозрения любопытствующей публики Пётр Великий. Но ведь то не картины были, а диковины.

Много художников и творцов – зодчих, архитекторов, скульпторов дала миру Италия. И творения их будут украшать площади, дворцы, набережные будущей «русской Венеции» на берегах Невы – Санкт-Петербурга! Картины великих итальянских мастеров живописи будут драгоценнейшими жемчужинами частных коллекций истинных ценителей живописи в России.

Несколько дней я бездельничал, изнывая от скуки и задавая себе вопрос – может быть, я сделал что-то не так? Не привык ещё народ к рекламе, да и лекарь незнакомый. Или я город выбрал неправильно? Не промахнулся ли я? Может быть, стоило направиться в Венецию или Неаполь, где я уже бывал, или в Геную – чем хуже?

Хотя Италия сейчас раздроблена на отдельные княжества и герцогства, передвигаться по дорогам небезопасно, поскольку князья да герцоги враждуют между собой, даже Испанию в междоусобицу втянули. Мигель Сервантес, написавший про Дон-Кихота, тоже воевал в испанской армии, попал к итальянцам в плен и провёл на чужбине долгие пять лет.

Моё ничегонеделание прервала кухарка. Обычно она никогда не поднималась на второй этаж. Сделав круглые глаза, она с испугом сообщила, что ко мне пожаловал сам префект, да не один, а со стражниками – ожидает меня внизу.

Настроение моё вмиг испортилось. Чего хорошего можно ожидать от их визита? Я надел курточку от камзола, пригладил волосы и спустился вниз.

На террасе перед домом прогуливался важный синьор в чёрном бархатном камзоле с большой серебряной цепью на груди, видимо, обозначавшей положение или власть её владельца. У калитки стояли двое городских стражников с алебардами на плечах.

Подойдя к синьору, я поздоровался и поинтересовался, что господину префекту угодно?

– Это ты хирург-чужестранец?

– Да, я прибыл из Московии.

Префект сморщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить, где такая страна. Вероятно, не смог, судя по лицу.

– Ты нарушаешь закон! – твёрдо заявил он.

– Помилуй, синьор! Я здесь третий день и ещё ничего предосудительного не совершил.

– А налоги?

– Какие налоги, за что?

– Ты работаешь во Флоренции, стало быть – должен платить налоги в городскую казну.

– Я не принял ни одного человека, за что же платить?

– Одну десятину от доходов ты должен сдавать в казну, помни об этом, чужеземец. У нас во Флоренции нарушителей закона не любят, а неуплата налогов – злостное нарушение!

– Я понял, синьор префект, и всё исполню в точности.

– Это обнадёживает – мне в городе не нужны нарушители закона, – повторил он, назидательно подняв палец.

Потом приблизился ко мне вплотную и наклонился к самому уху.

– Это правда, что ты можешь исправлять недостатки на лице?

– Правда, но не все. Я же не Господь Бог.

– У моей дочки расщелина на верхней губе. Можно что-либо сделать? – спросил он, с надеждой глядя мне в глаза.

– Приводи, надо посмотреть.

– Хорошо, сегодня же, после сиесты мы приедем.

Префект со стражниками ушёл.

Какие, к чёрту, налоги? Прочитал рекламу и решил дочку пролечить. Скорее всего – без оплаты. Как в мои времена: типичный наезд облечённого властью человека на работающего, кем бы он ни был – торговцем, ремесленником или, как я, свободным целителем.

Ладно, надо посмотреть пациентку, тогда и решу.

После обеда и сиесты – так называют здесь полуденный отдых в самое жаркое время дня – префект заявился вновь – уже без стражников, но с юной девушкой, прикрывающей лицо веером. Я провёл их в свою комнату на втором этаже.

Префект уселся в кресле, теперь он не выглядел таким вальяжным.

Я попросил девушку убрать веер от лица. Покраснев и немного помедлив, она выполнила мою просьбу, бросив отчаянный взгляд на отца. Верхнюю губу обезображивал зияющий дефект, через который были видны зубы и десна. Я успокоился: дефект врождённый, устранимый.

– Помочь могу, но останется небольшой шрам, – сразу предупредил я.

– Фу-у, – выдохнул префект. – Небольшой шрам – это не так уж и страшно.

Уловив надежду, девушка залилась слезами.

– К кому мы только не обращались, – энергично жестикулируя, продолжал префект, – никто не берётся, говорят – родовое проклятие. И правда, в родне у меня были родственники с такими же дефектами. Когда приступим?

– Завтра с утра!

– Тогда до завтра.

Посетители ушли, я же принялся готовить операционную – спустился на кухню, попросил у кухарки посудину и прокипятил инструменты, подготовил стол. Проверил, как сохранились в самогоне конские волосы для швов.

Улёгшись на кушетку, я постарался мысленно провести операцию, припомнив все этапы. Я таких раньше не делал – всё-таки это по ведомству челюстно-лицевых хирургов, относящихся к стоматологии. Правда, их стали выполнять ещё и пластические хирурги, но я никогда не делал. В институте – да, учил, и на практике, будучи студентом, видел.

Утром префект привёл свою дочь и уселся в кресло.

– Синьор префект. Дочь я оставляю у себя на несколько дней, можешь за неё не беспокоиться, твоё же присутствие здесь не обязательно.

Префект помялся, но потом махнул рукой и ушёл.

Я уложил пациентку на стол, дал ей выпить настойки опия. Не скрою – волновался и сам. Потому, что делал такую операцию впервые в своей практике и потому, что это моя первая операция во Флоренции. Пройдёт удачно – префект будет мне благоволить, и пациенты у меня будут, случись что-нибудь не так – запросто сошлют на галеры или в каменоломни. Суд в средние века был скор на расправу.

Вымыв руки и обработав операционное поле самогоном, я счёл молитву и взялся за скальпель. Рассёк кожу, сшил слизистую со стороны полости рта, ушил мышцы, прошил наружные швы конским волосом. Наложил повязку; сейчас бы холод на губу. Вот чурбан! Надо у кухарки узнать.

Я стремглав кинулся по лестнице вниз.

– У нас есть лёд?

– Синьор хочет холодный напиток?

– Нет, мне нужен лёд!

– Сейчас посмотрю в подвале.

Кухарка вразвалочку ушла и вскоре вернулась с миской, полной льда.

– Отлично. Всегда заботься о том, чтобы у нас был лёд.

– Это ещё зимой с гор принесли. Где его сейчас взять?

– Купи у соседей, может быть у кого-то остался и не нужен.

– Я спрошу, синьор.

Перепрыгивая через ступеньку, я помчался наверх. Завернул лёд в полотенце и приложил к послеоперационной ране. Так отёк будет меньше. Была бы нога – шут с ней, но лицо?

Меж тем Эмилия – так звали девушку, начала отходить от опия, потом попыталась схватиться за рану, но я удержал её руку.

Вскоре действие опия ослабло, девушка открыла глаза, попыталась что-то сказать.

– Лежи и молчи, тебе сейчас нельзя говорить. Если хочешь пить – потерпи, к вечеру дам попить. А кушать нельзя два дня.

Эмилия кивнула. Я перенёс её на постель.

– Всё, девочка, самое неприятное – позади. Теперь только ждать.

Я пару раз подходил к ней. Повязка подмокла слегка, но в целом состояние вполне сносное. Лицо имеет обильное кровоснабжение и даже небольшие раны сильно кровят, но за счёт этого интенсивного снабжения кровью и заживают довольно быстро.

Вечером я аккуратно напоил её через трубочку. Сам же расслабился за кувшином кьянти. На мой вкус – кисловатое, терпкости и пряности ему не хватает.

И я и пациентка ночь провели спокойно.

Префект заявился утром, взглянул на дочь. Повязка не позволяла ему разглядеть, что же стало с лицом, но он успокоился, убедившись, что она жива.

Извиняясь за беспокойство, префект откланялся. Это мне понравилось: он становился всё вежливее, а то заявился – «ты нарушаешь закон!»

Прошёл ещё день, потом второй. Новых пациентов не было. Меня это начало беспокоить. Видно, как сниму швы с Эмилии, придётся переезжать в другой город. Промахнулся я с Флоренцией. Одни сплошные затраты пока – на аренду дома, на кухарку, художнику уличному, да и есть что-то надо. Деньги у меня пока были, но не проедаться же я сюда приехал! Хорошо ещё, что купцам не сообщил, где остановился, хотя договоренность такая была.

На третий день я снял повязку. Рана ещё отёчная, но края соединены ровно, швы держат.

– Можешь пока пить через трубочку и понемногу говорить. Завтра разрешаю пить соки, послезавтра – жидкие каши. А теперь посмотри на себя в зеркало.

Эмилия оглядела комнату, подошла к висевшему на стене в оправе зеркалу, закрыла ладошками глаза, постояла в нерешительности, потом убрала ладони и впилась глазами в своё отражение.

– Ой!

– Ничего, отёк через пару дней сойдёт, синяк исчезнет через неделю. Я сниму швы и через полгодика лишь тоненький рубец будет напоминать тебе о былой болезни.

Эмилия расчувствовалась, подбежала ко мне и обняла. Я погладил её по спине.

– Всё будет хорошо, ещё и женихи руку и сердце будут наперебой предлагать.

Эмилия отпрянула от меня, в глазах появились слёзы.

– Будут, будут, не сомневайся, у меня рука лёгкая. Как сказал, так и будет.

Она попыталась улыбнуться, но боль в ране не позволила.

– Ничего, боль пройдёт, привыкнешь к своему новому лицу, ещё и глазки молодым людям строить будешь, и веер тебе не понадобится.

Утром снова пришёл озабоченный префект. Он едва вступил в дом, как я услышал шум и громкий говор на первом этаже.

– Хочу видеть дочь! – безапелляционно заявил он.

– Пошли.

Префект обнял дочь, потом отстранил её, стал внимательно разглядывать лицо.

– А синяк?

– И синяк и отёк вскоре пройдут, – пообещал я. – Ещё три дня потерпите – сниму швы, тогда уже можно будет любоваться новым лицом Эмилии.

Префект рассыпался в благодарности.

В назначенный день я снял швы, а после обеда прибыл префект, на этот раз уже с женой.

Оба придирчиво осмотрели дочь. Рана зажила, но свежий розовый рубец ещё был виден. Я их успокоил, сказав, что нужно время. Через полгода только внимательный человек сможет заметить на лице узкую полоску от былой операции. Я и сам был доволен результатами операции. Оперировать «заячью губу» мне до этого не приходилось.

– Всё, забирайте дочь домой. – Я повернулся к Эмилии: – Через две недели покажешься ещё.

– Сколько я тебе должен? – спросил префект и полез за кошельком.

– Нисколько. Я вылечил твою дочь в знак нашего знакомства, которое, я надеюсь, будет продолжительным и взаимополезным.

Префект расплылся в улыбке.

– Я рад нашему знакомству и благодарю тебя за дочь. А про налоги забудь, пока я префект в этом городе.

Мы раскланялись. Через окно я увидел довольную кухарку, вышедшую проводить семью префекта, которую просто распирало от гордости за близость к столь полезному городу постояльцу.

Ещё два дня я мучался бездельем, пока не появилась молоденькая синьорина, попросившая удалить бородавку на подбородке – большую, поросшую волосами и производившую отталкивающее впечатление. Что я тут же с удовольствием и сделал, получив небольшие деньги. Всё-таки – это первый мой заработок здесь!

Я вновь сходил к рынку и дал денег уличному художнику, чтобы он не только писал свои портреты, но и не забывал озвучивать мою рекламу для не умеющих читать горожан.

На другой день уже после полудня пришёл молодой человек, краснеющий и заикающийся от волнения.

– Я бы просил, если это возможно, сохранить мою просьбу в тайне.

– Что ты, синьор, как можно!?

– Я долго не мог решиться, но каждый день я, проходя мимо рынка, вижу эту надпись и мучаюсь…

– Смелее, я жду, юноша.

Парень сдёрнул с головы берет.

М-да! Оба уха торчали, сильно оттопыриваясь, как у слона в приступе ярости.

– Я решу твою проблему, синьор. Приходи завтра с утра, надо будет сделать операцию. Это не больно, но придётся несколько дней поносить повязку.

– Повязка – это не страшно. В конце концов, я эти дни посижу дома. А потом – уши будут как у всех?

– Конечно!

– А то надо мной девушки смеются, никто не хочет со мной танцевать, у меня до сих пор нет любимой. Как только видят мои уши, все насмехаются, отпускают шутки.

В его голосе было столько страдания, что я поспешил успокоить и ободрить его:

– Через несколько они проглотят свои языки, юноша. У тебя хорошее телосложение, и вскоре от девушек не будет отбоя.

– Хочется верить, синьор.

Парень попрощался и ушёл. В его возрасте даже прыщ на лице кажется трагедией, а уж над таким лопоухим окружающая молодёжь, видимо, потешалась вдоволь. Юность ведь часто бывает жестока. Вот у парня и возник комплекс неполноценности.

На следующий день парень спозаранку уже сидел на порожках моего дома.

После завтрака я позвал его наверх, в мою импровизированную операционную. Дал немного опия – лишь бы приглушить боль, не выключая сознания. Всё-таки он мужчина, должен немного потерпеть. Тем более когда победа выстрадана, она и ценится выше.

Сделал за ухом разрез, рассёк хрящ, вырезал клиновидный его кусочек, затем сшил хрящ и кожу. Полюбовался – вроде получалось неплохо. Хорошо, что он себя не видит – очень смешно. Раньше хоть два уха торчали симметрично, а теперь только одно, как будто бы его за ухо таскали.

Занялся вторым ухом, повторив операцию. Парень кряхтел, сопел сквозь стиснутые зубы, но молчал. Закончив, я наложил повязку.

– Тебе нельзя мыть голову и выполнять тяжёлую работу. Через три дня покажешься вновь.

Бледный от волнения и пережитой боли, но довольный, парень ушёл.

Забегая вперёд скажу, что через три дня я сменил повязку, осмотрев рану, а через неделю снял повязку и швы.

Посмотришь на него – парень как парень. Если не знать про его бывший косметический дефект, то и придраться не к чему.

Я подвёл его к зеркалу. Юноша осмотрел себя внимательно, зачем-то потрогал уши. Уж не думает ли он, что они отвалятся? Молодой синьор захлопал от избытка чувств в ладоши.

– Ну уж теперь Петра точно пожалеет, что поспешила выбрать Антонио. Держите деньги, синьор, от всего сердца благодарю вас и желаю успехов.

Парень пятился к выходу и кланялся.

Ну что же, результатами я и сам доволен, как, впрочем, и двумя флоринами, позвякивающими в кармане моей куцей курточки.

Теперь пациенты стали появляться почти каждый день. Сказывалась людская молва. Самое тяжёлое – начать дело.

Как только были пролечены, причём успешно, первые пациенты, и народ увидел и убедился сам – на примерах знакомых, соседей, что помощь реальна, люди потянулись ко мне.

Вначале я оперировал всякую мелочь вроде бородавок да оттопыренных ушей. Затем пошли более серьёзные пациенты.

Как-то ко мне заявилась разодетая, увешанная драгоценностями синьора лет эдак тридцати пяти, заявившая, что её не устраивает её нос. Конечно, правильный нос в Италии – это «римский», с прямой спинкой. У синьоры же он был с выраженной горбинкой. Для жителей Кавказа он был бы вполне хорош, но только не в Италии!

Дама пожаловалась мне, что в высшем свете её считают метиской, а не чистокровной жительницей Флоренции. Хотя и мать её и отец никуда дальше Падуи не выезжали.

Подумав, я решил попробовать. Коли уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Рисковал репутацией сильно: нос тонкий, горбинка выраженная. Да и вообще дама эта была телосложения хрупкого. А права на ошибку у меня нет.

Мы договорились на завтра, причём в лазарете моём ей предстояло провести не менее десяти дней. Единственное её условие, которое я вынужден был принять – это то, что её служанка будет при ней. Она и сейчас пришла в сопровождении двух то ли слуг, то ли охранников.

Дама важно продефилировала со своей служанкой в мою комнату на следующий день к полудню, когда я, потеряв терпение и устав ждать, хотел уже уйти. Когда я посетовал на позднее появление, экспрессивная флорентийка немало удивилась:

– Разве сейчас не утро?

Наверное, привыкла спать до обеда. Я сразу же попытался поставить её на место, заявив, что успех операции во многом зависит от выполнения всех моих требований. Сеньора поджала губки, но согласилась – выбора-то не было.

Напоив опием, я уложил её на стол. Когда пациентка уже впала в бессознательное состояние, начал операцию. Поднял верхнюю губу, сделал разрез слизистой в месте перехода её на десну. Задрал губу вверх, обнажив кости носа. При таком разрезе шовчик остаётся во рту, прикрытый губой, и снаружи не виден. Осмотрев и ощупав кости носа, долотом срубил кости, образующие горбинку. Опустив кожу, аккуратно ушил разрез. Сделав две турундочки, затолкал их в каждую ноздрю для придания носу правильной формы. Вроде всё.

Я оглядел изменившееся лицо синьоры, перенёс её с помощью служанки на постель. Лёд уже был приготовлен заранее, и я приложил его к её носу, завернув в полотенце. Наказал служанке:

– Не позволяй синьоре подниматься и не давай зеркало. Неделю будет держаться синяк на лице, что может испугать твою госпожу. Поняла?

Служанка, темнокожая девушка, кивнула. Чёрные, как смоль, вьющиеся длинные волосы, быстрые движения рук и пылающие экспрессией глаза выдавали в ней энергичную итальянку. Хоть и темнокожая, но – не негритянка, просто кожа была смуглой, как у всех коренных жителей южных островов Средиземноморья. А вот с бюстом – слабовато. «Нет, определённо – до наших владимирских барышень ей далеко!» – отметил я с гордостью за славянок.

Дело сделано, и неплохо!

Я вымыл инструменты, руки и пошёл отдыхать. Напряжение во время операции было велико, особенно доставалось рукам, которые должны оставаться твёрдыми и чаще – без всякой опоры. Я уже привык оперировать без ассистентов, без электрических ламп, без аппаратуры и хорошего наркоза, без антибиотиков и переливания крови.

Полчаса отдыха на кушетке восстановили силы, а потом кухарка позвала обедать.

На удивление, дама быстро пошла на поправку, но измучила своими капризами, пока была у меня в доме. То ей еда не та, то комары по ночам досаждают, то сквозняк. Я поражался терпению, с каким служанка старалась выполнить все её прихоти.

И всё-таки он настал, этот день, когда я снял швы и дал ей зеркало. Синьора долго и тщательно изучала изменившееся лицо, пытаясь отыскать недостатки, рассматривала лицо и так, и эдак, и в фас, и в профиль. Нос был хорош, и такой, какой ей хотелось – прямой, с ровной спинкой!

– Пожалуй, у тебя и в самом деле золотые руки, Юлий. – Почему-то меня все здесь звали на местный лад – не Юрием, а Юлием.

– Я бы ещё хотела убрать морщинки вот здесь, – показала она указательным пальцем на маленькие складки – у носа, на лбу и около глаз.

– Синьора, сразу после одной операции нельзя делать вторую. Дай лицу отдохнуть хотя бы месяц, и тогда я сделаю подтяжку. Ты помолодеешь на пять лет.

– Просто замечательно! И когда можно прийти снова?

– Не раньше, чем через два месяца.

Дама надула губки.

– А ты не уедешь?

– Не собираюсь пока.

Вот заплатила синьора хорошо. При первоначальном визите, оценив её драгоценности, я назвал цену за «нос» пятьдесят флоринов, а получил – семьдесят, что несколько скрасило раздражение от её капризов.

День я наслаждался отдыхом. Пациентов не было, и я решил прогуляться по городу.

Недалеко от рынка меня тронул за руку невзрачного вида худощавый синьор.

– Извини за беспокойство, не ты ли будешь хирург из чужеземцев, практикующий на виа де ла Роза?

– Он самый.

– Рад познакомиться!

Незнакомец протянул мне руку для пожатия и представился: Кардано Джероломо, врач.

– О! Коллега! Меня звать Юрий Кожин, я из Московии.

– Наслышан.

Незнакомец заметно заикался, глаза его как-то беспокойно бегали, не фиксируясь на собеседнике. Слышал я о нём от местных – вроде как у него не всё в порядке с головой.

– Синьор, не хочешь ли попробовать мой новый метод лечения болей магнитом? Я открыл удивительные свойства этого вещества.

Слышал я уже о таком способе физиотерапии, только в моё время применяют не постоянные магниты, а электромагниты, со значительно более сильным эффектом.

– Нет, синьор, моё дело – оперировать, я не лечу травами и лекарствами, равно как и магнитами.

– Шарлатан! – неожиданно громко вскричал Джероломо и, плюнув в мою сторону, повернулся и заковылял прочь.

Я не ожидал столь бурной реакции флорентийского эскулапа. Ни фига себе у них доктора! С ним явно не всё в порядке – самому надо бы внимание на голову обратить. Я сочувственно поглядел ему вослед.

Пару дней я занимался работой, правда, не обременительной для меня – удалял родинки, бородавки, рубцы.

Я уже освоился в городе, осмотрел улицы, площади, фонтаны. С удовольствием после работы гулял по мощёным улицам Флоренции, не рискуя утонуть в грязи. У нас на Руси, как это ни обидно говорить, после дождя дороги превращались в непроходимое болото, и городские улицы невозможно было пересечь, не имея сапог.

А во Флоренции, так же как и во всей Италии, даже после ливня можно было смело гулять, не испачкав башмаков. Лепота!

Меня стали узнавать на улицах, раскланивались при встрече. Но одна такая встреча закончилась для меня неожиданно. Должен сказать, что правитель Великого герцогства Тосканского – Франческо Первый Медичи, старший сын почившего Козимо Медичи, правителем был довольно жёстким. Содержал большую и хорошо обученную наёмную армию и городскую стражу. Преступность практически извёл под корень, жестоко карая преступников. За серьёзные преступления – в каменоломни или гребцом на галёры, или – прямо на виселицу. Потому гулять, даже в ночное время, было довольно безопасно.

А вот мне не повезло – во время вечерней прогулки на меня напали.

Странное это было нападение. Навстречу мне спокойно шли два синьора. Приблизившись, они выхватили из-под полы мешок и накинули его мне на голову. Я попытался схватиться за нож, который носил на ремне под курточкой, но руки мои зажали мёртвой хваткой, не дав и шевельнуться. Послышался стук подков, меня затолкали в карету, туда же уселись и похитители.

Странно, зачем я им понадобился? Если бы хотели убить, пырнули бы сразу. А тут – похоже на похищение. «Может – выкуп хотят за меня получить? – терялся я в догадках. – Так я пока не слишком много и заработал». Мысли, одна тревожнее другой, лезли в голову.

Карета сделала несколько поворотов. Я пытался их запомнить, чтобы сориентироваться, куда меня везут.

Ехали недолго, причём коней не гнали, явно не опасаясь погони. Вскоре стук копыт стих, карета остановилась. Меня вытащили из неё, подхватили под руки, повели.

– Осторожно, ступеньки! – предупредил похититель справа.

Надо же, вежливый какой, оказывается. Однако! Вы слышали о похитителях, которых беспокоит – не ударил ли ногу или не споткнулся ли похищенный?

Меня вели по коридорам, мы поднимались по лестнице. Дом явно был большим.

Наконец мы остановились. Мешок сдёрнули с моей головы, от света я зажмурил глаза. А когда понемногу открыл – удивился. Большой зал, стены украшены фресками, висят гобелены. Между оконными проёмами в бронзовых подсвечниках горели свечи.

Я хотел повернуть голову, но тут же получил от похитителей тычок в бок.

– Стой спокойно, не крутись.

Я скосил глаза вправо. На моём похитителе – чёрный мундир с серебристыми галунами. Армия? Полиция? Но за что?

Из боковой двери стремительно вышел сухощавый синьор в тёмно-синем камзоле. Вокруг шеи – белоснежное жабо. На груди – массивная золотая цепь с подвеской. Он уселся на кресло, внимательно меня рассмотрел.

– Ты хирург Юлий?

– Да. Но по какому праву и за что меня самым бесцеремонным образом похитили на улице?

– Это досадное недоразумение.

Сидящий в кресле синьор сделал знак, мои похитители отошли назад.

– Приношу свои извинения. Мои слуги просто переусердствовали.

Ой, что-то я сомневаюсь. Кто передо мной? Синьор словно прочитал мои мысли.

– Я – великий герцог Тосканский, Франческо Медичи. Слышал обо мне?

– Слышал, – признался я.

– Для тебя есть работа. Сделаешь хорошо – щедро вознагражу, откажешься – изгоню из Флоренции.

– А если не смогу? – дерзнул спросить я.

Герцог немного растерялся, но быстро взял себя в руки, улыбнулся. Но улыбка его была какой-то змеиной. Губы растянулись, а глаза холодно поблескивали.

– Надеюсь, ты умеешь держать язык за зубами? К тому же, насколько мне успели доложить, ты искусен в своём ремесле и, что немаловажно, чужеземец. Пойдём со мной!

Герцог стремительно поднялся и пошёл. Что мне оставалось делать? Я двинулся за ним.

Мы прошли по коридору, и герцог вошёл в одну из комнат. Явно спальня, причём женская. На прикроватном столике с зеркалом стояли мази и благовония.

– Мария! Поздоровайся с гостем, я привёл к тебе хирурга.

За цветами, у окна, в кресле-качалке сидела с книгой в руках прелестная девушка в пышном сиреневом платье. Она окинула меня любопытным взглядом карих глаз, милостиво кивнула. «Симпатичное личико, без изъянов», – подумал я.

– Нашей семье надо, чтобы ты вылечил дочь.

– Пока я не вижу проблемы.

Герцог махнул рукой, девушка встала и направилась к нам. Вот оно! Девица прихрамывала на правую ногу.

– Прежде, чем высказаться о работе, я хотел бы осмотреть больную.

– Не буду мешать.

Девица улеглась на кровать под балдахином, подняла платье и многочисленные юбки под ним. Ага! Одна нога короче другой сантиметра на три-четыре.

– В детстве я неудачно упала и сломала ногу, – пояснила девушка. – Она срослась, но стала короче.

Задачка! Ей бы к травматологу-ортопеду. А я лишь в институте проходил травматологию, но поскольку эта область медицины меня не очень увлекала, то сдал тогда зачёт и – выбросил из головы. А гляди-ка, как повернулось.

Я сел на пуфик и стал припоминать, что можно сделать. Единственное, что приходило в голову – поставить аппарат Илизарова.

Это сложная конструкция из колец и полуколец на винтовых распорках. Через кости пропускаются спицы, которые фиксируются в полукольцах.

Перед тем, как вставить спицы, кость ломают или перепиливают. Когда начинает образовываться костная мозоль на месте перелома или распила, винтами увеличивают расстояние между кольцами. Таким образом удаётся удлинить укороченную конечность – будь это рука или нога – от трёх до пятнадцати сантиметров. Работа долгая, требующая большого времени и терпения. А ещё и неприятная для меня лично. Изначально не мог видеть сломанных костей, торчащих из раны, а уж самому ломать – только в страшном сне такое присниться может. Пожалуй, из всех областей медицины эта – самая грубая и жёсткая, но очень востребованная и необходимая. Тем не менее она мне не по душе.

Сидел я так на пуфике долго, затем поднялся и вышел в коридор.

Меня тут же взял под ручку один из похитителей – слуг герцога – и повлёк в знакомый зал.

Герцог Тоскании восседал в кресле, читая бумаги.

– И какой твой вердикт? – он оторвал глаза от документов и посмотрел на меня.

– Очень, очень сложно, но возможно. Потребуются приспособления, которых у меня с собой нет. Но даже при их наличии уйдёт не менее полугода.

– Полгода? – задумался герцог. – Пожалуй, успеваем.

– К чему? – вырвалось у меня.

– Хорошо, я объясню тебе. Но это – великая тайна. Посему ты будешь эти полгода жить у меня в палаццо. Всё равно слухи и разговоры среди придворных дойдут до твоих ушей. Герцогство Тосканское ведёт войну с Испанией. Я хотел бы иметь сильного союзника и нашёл его в лице Франции. Король Франции Генрих III, прослышав о моей дочери, хотел бы взять её в жёны. Таким образом, мы бы породнились. И вот тогда, объединёнными силами, мы ударим по нашему общему врагу – Испании!

Герцог остановился.

– Впрочем, большее тебе уже знать ни к чему.

О сложных отношениях между королевскими дворами Испании и Франции мне приходилось слышать и раньше. Камнем преткновения была Италия. Особое географическое положение этой страны способствовало бурному расцвету торговли, а с ней – и экономики.

Увы, итальянцам так и не удалось создать мощное единое государство: более воинственные испанцы, французы, австрийцы, немцы, соперничая между собою, грабили свободные города, пытаясь уничтожить свободу.

Герцогу Тосканскому поневоле приходилось искать союзников среди хищников. И сейчас, как я понял, Франческо Медичи вознамерился укрепить герцогство родственным союзом с молодым королём Генрихом III. Но вот как к этому отнесётся его мать, всесильная Екатерина Медичи? Жениться по любви короли не могли! Впрочем, Екатерина может и проявить благосклонность к этому союзу – ведь она родом из Флоренции! Увидим…

Я не прочь был помочь Франческо Медичи. Но для этого мне надо было ещё вылечить августейшую конечность!

Из раздумий меня вывел голос герцога:

– Что тебе надо для лечения?

– Доставить инструменты из моего дома, и ещё – одежду.

– Тебя проводят в твой дом на виа де ла Роза. Что ещё?

– Надо будет изготовить инструмент для лечения Марии – специальный инструмент.

– Избавь меня от этих подробностей. Эмилио!

Ко мне подошёл синьор лет сорока, одетый не менее богато, чем герцог, только без цепи и подвески.

– Отныне со всеми вопросами обращайся к нему. Все люди и всё, что есть в герцогстве, к твоим услугам. Теперь от тебя многое зависит, ты уже понял. Приезжало посольство от Генриха, на смотрины невесты. Она им понравилась, и они увезли к Генриху её портрет. Но посольство видело её в кресле, сидящую, и никто не догадался о её хромоте.

– И последнее – цена.

Герцог не удивился.

– Сколько ты хочешь за работу?

Я прикинул, сколько бы мог заработать за полгода.

– Восемьсот флоринов.

– Ты их получишь, если хорошо сделаешь дело. Ступай, у меня много забот.

Вместе с Эмилио, правой рукой герцога, мы вышли из зала.

Эмилио вопросительно посмотрел на меня.

– Для начала поехали ко мне за инструментами и вещами.

Меня в сопровождении «похитителей» вновь усадили в карету, только уже без мешка на голове. Я забрал из дома свои инструменты и вещи, не забыв взять заработанные деньги и расплатиться с кухаркой.

Через полчаса я входил в палаццо Питти. Мне уже показывали раньше дворец Медичи – издалека, только я не смог узнать его, когда меня привезли туда с мешком на голове.

– Пойдём, я покажу тебе твою комнату. – Эмилио провёл меня в комнату на первом этаже. Неплохое гнездышко!

– И ещё! Под окном и в коридоре будет стоять охрана. Не вздумай бежать! Передвигаться по дворцу можешь, куда хочешь, но за тобой постоянно будет следовать мой человек. Для твоего же спокойствия, – добавил он.

– А приспособления?

– Я помню твои слова, Юлий. Завтра с утра лучшие мастеровые Флоренции к твоим услугам.

– Тогда принеси бумагу и перо.

– Будет исполнено.

Эмилио ушёл.

Я обвёл взглядом комнату. Кресло, столик из чёрного эбенового дерева, кровать с пышной периной, литой бронзовый умывальник в углу. Душевой только что не хватает.

Сняв башмаки, я, как был в камзоле, улёгся на кровать. Мягко-то как!

Я лежал и обдумывал ход операции, пытаясь вспомнить институтский курс. Где ты, родной институт? Как нужна была бы твоя подсказка, знаменитый профессор травматологии Макаров, к которому в застойные времена приезжали лечиться американцы! И после успешного лечения, видя, среди каких обшарпанных стен работает знаменитый травматолог, предлагали отстроить на свои деньги шикарную клинику. Да только компартия вставляла палки в колёса, вменяя в вину профессору его пребывание в оккупированной фашистами зоне. А кто сдал врагу землю, бросив на произвол судьбы миллионы людей?

Незаметно я уснул. Я-то спал, а мозг мой работал, поскольку, когда я проснулся, чётко представлял себе все этапы операции. Видимо, я ещё не всё забыл из учебников и лекций профессора, вот мозг и вытащил из потаённых уголков памяти нужные сведения.

А может – сбежать, пока не поздно? Так, надо прикинуть шансы. Сколько охраны и где она – не знаю, да и оружия нет. Ну хорошо, выберусь я из дворца, а как добраться до корабля? Обнаружив побег, герцог устроит облаву, дороги перекроют, а местности я не знаю совсем. Нет, этот вариант придётся забыть.

Тогда остаётся одно – сделать никогда мною не деланную операцию, причём – сделать её хорошо. Да так хорошо, как никогда не делал. От этого зависит моя судьба и судьба Флоренции. Хоть и не мой родной город, но Италия мне нравилась, а жестокие испанцы – никогда.

Вечером вошли слуги, принесли ужин. Что тут на подносе? Я сдёрнул салфетку. Жареный цыплёнок, салат, кувшин вина и фрукты – апельсины, виноград. Я съел всё, уж больно аппетит разыгрался после всех треволнений. Жалко только, что хлеба не было – не жаловали его итальянцы. Довольствовались пшеничными лепёшками, но сейчас и их не дали, а зря.

Принесли отличную, синдской выделки, бумагу и чернильницу с пучком перьев. Я взялся чертить кольца и полукольца, шпильки и болты, спицы. Нержавейки здесь, естественно, нет, а простое железо не годится – при контакте с телом оно будет активно ржаветь.

А может, сделать аппарат из обычного железа и покрыть золотом или серебром? Не для красоты: эти металлы инертны, не дают реакции и осложнений даже при длительном контакте с телом.

Интересно, могут ли делать резьбу местные мастера, причём с такой точностью, чтобы все сопрягаемые части соединялись? Надо будет не забыть узнать у ремесленников.

На улице быстро стемнело, как бывает в южных широтах. Вроде солнце только что светило – и вот уже темно, а на небе выступили крупные яркие звёзды.

Я улёгся спать: завтра суматошный день – спать, спать…

Слуги разбудили рано, внесли завтрак. После туалета и умывания я съел всё без остатка – ещё неизвестно, как день пойдёт.

И как в воду глядел. Едва унесли поднос с посудой, как вошёл Эмилио.

– Пойдём, мастера уже ждут. Это лучшие мастера в городе. Но ни слова – для чего и кому предназначен твой механизм!

В небольшой комнате на скамьях нас уже ожидали мастера. Одеты очень неплохо – не скажешь, что ремесленники. Характер их труда выдавали руки – узловатые, жилистые, в мозолях.

– Юлий, наши мастера слушают тебя.

Как мог, я объяснил им, что мне требуется. Мастеровые разглядывали мои рисунки.

– Сложность ещё и в том, что эти изделия надо покрыть золотом или серебром, – пояснил я.

– А зачем делать из железа? Можно сделать целиком из золота! – сказал Эмилио.

– Нет, золото и серебро мягкие, гнуться будут.

Один из мастеров предложил сделать кольца из метеоритного или, другими словами, небесного железа.

– Берёшься? – сразу ухватился за идею Эмилио.

– Возьмусь.

– Кто сможет сделать резьбу на шпильках?

Меня никто не понял.

– Ну – вот эти палочки из железа, прутья, с резьбой на концах.

– Это Витторио может, пусть он и делает, – раздались голоса.

Мастер встал, молча забрал чертежи и стал тщательно их рассматривать.

– Да, – спохватился Эмилио. – А кто будет наносить позолоту? Только чтобы – не скупясь!

– Я возьмусь! – встал один из мастеров.

– Вот и славно, – обрадовался Эмилио. – Срок вам – один день.

– Мало, – заволновались и зашумели мастера. – Пока материал подберём, потом разогреть да выковать надо. А ещё тут отверстия есть, их разметить да проделать надо.

– Даю вам время до заката солнца, – жёстко заявил Эмилио. – Кто опоздает с изделием во дворец, будет грести вёслами на галерах.

Мастера молча сидели, переваривали услышанное.

– Время идёт! – напомнил Эмилио.

Мастера вскочили и, толкая друг друга, как школьники на перемене, вышли из комнаты.

– Что ещё надо?

– Белёный холст, spiritus vini, тёплая вода – и побольше.

– Запомнил. Но и у нас условие: за операцией будет наблюдать придворный лекарь – ну, мало ли чего?

– Хорошо, – нехотя согласился я. – Только издали, пусть не стоит над душой.

День шёл томительно. В комнате сидеть – надоело, а куда пойдёшь, когда из дворца не выпускают?

К вечеру пришли мастеровые. Эмилио снова собрал всех в уже знакомой мне комнате.

Каждый выкладывал своё изделие, а я проверял их соответствие рисунку, чистоту обработки – пропускал через кольца шпильки, рукой накручивал на резьбу гайки. Одна не пошла. Эмилио грозно глянул на мастера. Витторио, ничуть не смутившись, вытащил ещё одну. Эта накрутилась на резьбу легко. Я собрал всю конструкцию на столе. Все с любопытством уставились на диковинное приспособление. Сверкая позолоченными деталями, странное сооружение казалось пришельцем из других миров, да по сути таким и было.

– Это что? – решился спросить один из мастеровых.

– Линзы сюда поставлю, на звёзды смотреть буду, – нашёлся что ответить я.

Эмилио усмехнулся, молча достал из кармана увесистый мешочек с флоринами. Я же взял конструкцию и пошёл к себе в комнату. Надо попрактиковаться собирать и разбирать, чтобы потом не мучиться на живой кости.

Я крутил у себя кольца и полукольца, скручивал и наворачивал гайки. Вот ещё что – ключ гаечный сделать надо. Рукой наживить можно, но потом надо подтягивать.

Я выскочил в коридор и помчался в комнату с мастеровыми. Охранник бежал за мною следом, но не делал попыток остановить.

Вихрем ворвался я в комнату. Мастера были ещё здесь.

– Витторио, мне нужен ключ, для гаек.

Витторио усмехнулся и достал из кармана гаечный ключ.

– А я всё ждал, когда ты вернёшься, – прогудел он сквозь усы.

Эмилио сурово посмотрел на меня.

– Больше ты ничего не забыл?

– Ничего.

Я предпочёл за благо сразу ретироваться.

В своей комнате я проверил – подходит ли ключ к гайкам. Я зря сомневался, мастер действительно хорошо знал своё дело.

Немного попозже зашёл Эмилио.

– С моей стороны всё готово – спирт, холсты. Когда приступим?

– Хоть завтра. Для операции мне нужна светлая комната и устойчивый стол.

– За это не беспокойся. Уж чего-чего, а стол во дворце я найду!

– Тогда – до завтра.

– И правда – время дорого.

И вот наступило утро решающего дня.

Я плотно позавтракал. Сосредоточился, мысленно ещё раз повторил все этапы операции, возможные осложнения. Готов!

Открыв дверь, я подозвал охранника.

– Позови Эмилио и пару слуг.

Охранник исчез, не забыв запереть дверь на ключ. Быстро появился Эмилио, за ним маячили слуги.

– Показывай комнату, где будет проходить операция. Вы же, – обратился я к слугам, – берите инструменты и эти сосуды. Только осторожно, не разбить и не пролить.

В кувшинах с широким горлышком у меня лежали в спирту мои инструменты и детали от самодельного аппарата Илизарова.

А будущая операционная – хороша! Во всю стену были высокие арочные окна, через которые солнце щедро освещало комнату. Здоровенный деревянный стол стоял посредине.

– Стол придвиньте ближе к окну.

Слуги бросились выполнять распоряжение.

– Я готов, ведите Марию.

Вскоре вошла Мария в сопровождении старого и седого итальянца в смешной шапочке.

– Это придворный лекарь семьи Медичи, уважаемый синьор Агулья. Вот уже полсотни лет он пользует больных нашего рода. Он и приглядит за операцией.

Пусть так, лишь бы не мешал.

Я показал всем рукой на дверь. Закрывшаяся со стуком дверь отсекла меня от окружающего мира. Теперь вся надежда на мои руки, голову, опыт, интуицию. Помощи не будет – старый лекарь не в счёт. И выдержало бы сердце девушки.

Я счёл молитву. С Богом!

Мария была бледновата – всё-таки переживала, хоть и храбрилась.

Я ободряюще посмотрел на девушку и показал ей на стол.

Она сама разделась и улеглась на стол, на простыню. Я напоил её опием, потом взялся за пульс. Вроде опий уже начал действовать. Веки закрылись.

Я уколол кожу иглой – реакции нет. Пора начинать.

Когда я обдумывал ход операции, решил удлинить бедро, а не голень. В голени две трубчатые кости, и работать сложнее. Я же не хотел излишнего риска. Может быть, опытный травматолог-ортопед поступил бы наоборот, но не я и не сейчас.

Я перекрестился, вымыл руки и взялся за скальпель. Работал споро, перевязывая кровоточащие сосуды. Добравшись до кости, отвёл мышцы в стороны и пилкой сделал косой разрез. Такой заживает лучше прямого, и костная мозоль прочнее – площадь-то больше.

Мария постанывала, хоть и находилась под действием опия. Кости – это всегда очень больно, и нужен глубокий наркоз. Только где его взять – глубокий?

Проколов кожу и мышцы, я провёл две спицы через кость выше распила и две – ниже. Спицы перекрещивались между собой, образуя некоторое подобие креста. Теперь ушил повреждённые мною при разрезе мышцы и наложил швы на кожу. Установил аппарат Илизарова, собрав его на ноге августейшей пациентки. Представьте себе трубу, вокруг которой стоят строительные леса. Теперь нога Марии напоминала вот такое сооружение.

Придворный лекарь с всё возрастающим удивлением глядел на мои действия. Когда я стал мыть руки, он вежливо осведомился:

– И что, теперь она будет лежать в постели, пока не срастётся кость?

– Нет, уважаемый Агулья. Она будет ходить, и, если захочет – то прямо сразу после операции.

– Но ведь кость перепилена? – с ужасом в голосе спросил лекарь.

– Не торопись, коллега: очнётся после опия Мария – увидишь сам.

Лекарь недоверчиво покачал головой.

Девушка выходила из наркоза быстро – сказывалась молодость, способствовала этому и хорошая печень.

Открыв глаза, она обвела взглядом комнату.

– Тошнит.

– Потерпи, это скоро пройдёт.

– И ноге больно.

– Верю, наберись терпения – и ты будешь здорова, будешь скакать на обеих ногах, как быстроногая серна.

Мария попыталась через силу улыбнуться.

– Сесть можно?

– Только осторожно, без резких движений.

Мария присела на столе, опёрлась руками и невольно вскрикнула, увидев ногу в непонятной железной конструкции.

– Что это? – она с ужасом показала на аппарат.

– Это лечебный аппарат, с его помощью я сделаю твою ногу длиннее, и ты перестанешь хромать.

– И из-за этой штуки мне надо будет лежать в постели?

– Нет, ты можешь ходить, впрочем – не перегружая ногу.

– Страшно ведь…

– Обопрись на меня и спускайся на пол.

Мария свесила ноги со стола. Аппарат мешал, цепляясь железяками за стол. Она никак не могла решиться встать на обе ноги.

Слева от Марии встал Агулья.

– Ну же, девочка, решайся.

Лицо Марии было бледным, зрачки расширились, дышала она глубоко – от наркоза ещё толком не отошла и боится.

Наконец Марии преодолела страх и медленно спустилась со стола. Мы поддерживали её под руки.

– А нога-то не выросла! – разочарованно заявила Мария.

Я засмеялся.

– Нужно время. Всё будет хорошо, поверь мне.

Мария вдруг вспомнила о своей наготе.

– Позовите служанок, я одеться хочу.

– Платье надевать пока не стоит; надень что-нибудь лёгкое и полежи сегодня в постели. Вечером я тебя осмотрю, и если всё будет хорошо, завтра уже сможешь гулять.

– С этим на ноге?

– Увы, да.

Вошедшие служанки надели на Марию нечто вроде ночной рубашки и увели её под руки.

Агулья развёл руками.

– Если бы я не видел собственными глазами, что кость перепилена, ни за что бы не поверил, что на такой ноге можно ходить. Что за чудесный аппарат и какова суть его действия? Я хоть и лекарь, но мало что понял.

– Синьор, придумал этот аппарат замечательный лекарь из Московии, к сожалению – покойный ныне. А суть прибора проста. Если кость сломана или перепилена, как в нашем случае, ставится аппарат – всё это было наглядно видно. По мере того, как на месте перелома или перепила кости образуется костная мозоль, гайки подкручиваются, расстояние между костями медленно увеличивается, и кость, таким образом, удлиняется.

– Удивительно! Я поражён и уязвлён. Я учился у лучших врачей Европы, гордился своими знаниями и опытом и считал, что во Флоренции мне нет равных в своём искусстве. И тут приезжает хирург, о котором в Европе даже не слышали, и, походя, начинает творить невиданные чудеса. Я преклоняюсь перед твоим мастерством и знаниями, синьор, – говорю это без лести. Сегодня же отпишу об этом удивительном случае своему другу и коллеге в Геную. Может быть, мне будет позволено посидеть с кувшином вина за вечерней трапезой с тобой?

– Ради бога, синьор. Ты только скрасишь своим присутствием моё пребывание здесь.

Довольный Агулья удалился. Похоже, я приобрёл в его лице друга и коллегу.

Придя в свою комнату, я снял пропотевшие вещи и позвал охранника.

– Вещи постирать, а сам я хочу помыться.

– Будет исполнено, синьор.

Вещи забрала служанка, а ко мне в комнату внесли огромный деревянный чан и наполнили его горячей водой. А не проще ли было отвести меня в мыльню или в баню? Или дворцовая челядь получила указания меня без острой необходимости из комнаты не выпускать?

Я понежился в горячей воде, служка потёр губкой спину, подал простыню для обтирания. Потом предложил натереть меня благовониями, от чего я отказался. Не жил с благовониями – нечего и привыкать, а то понравится, привыкну ещё…

Я полежал с полчасика в постели; поднявшись, потребовал обед. По-моему, кухня во дворце работала беспрерывно, потому что горячие блюда были доставлены почти тотчас же. На двух подносах стояли фарфоровая чаша с рыбным супом, жареная рыба под соусом, салат, тёплые лепёшки – ну наконец-то дождался, – жаренная на вертеле баранья печень, сок апельсина и кувшин превосходного вина.

Не спеша, смакуя каждый кусочек, я съел всё, но вина выпил только одну чашу. Ещё неизвестно, не случится ли осложнение у Марии, и я должен иметь трезвую голову.

Обед мой затянулся, и вскоре в дверь постучали охранники.

– Агулья пришёл. Впускать?


Содержание:
 0  Пушкарь : Юрий Корчевский  1  Глава 2 : Юрий Корчевский
 2  Глава 3 : Юрий Корчевский  3  Глава 4 : Юрий Корчевский
 4  Глава 5 : Юрий Корчевский  5  Глава 6 : Юрий Корчевский
 6  Глава 7 : Юрий Корчевский  7  Глава 8 : Юрий Корчевский
 8  Глава 9 : Юрий Корчевский  9  Глава 10 : Юрий Корчевский
 10  Глава 11 : Юрий Корчевский  11  Глава 12 : Юрий Корчевский
 12  Глава 13 : Юрий Корчевский  13  Глава 14 : Юрий Корчевский
 14  Глава 15 : Юрий Корчевский  15  Глава 1 : Юрий Корчевский
 16  Глава 2 : Юрий Корчевский  17  Глава 3 : Юрий Корчевский
 18  Глава 4 : Юрий Корчевский  19  Глава 5 : Юрий Корчевский
 20  Глава 6 : Юрий Корчевский  21  Глава 7 : Юрий Корчевский
 22  Глава 8 : Юрий Корчевский  23  Глава 9 : Юрий Корчевский
 24  Глава 10 : Юрий Корчевский  25  Глава 11 : Юрий Корчевский
 26  Глава 12 : Юрий Корчевский  27  Глава 1 : Юрий Корчевский
 28  Глава 2 : Юрий Корчевский  29  Глава 3 : Юрий Корчевский
 30  Глава 4 : Юрий Корчевский  31  Глава 5 : Юрий Корчевский
 32  Глава 6 : Юрий Корчевский  33  Глава 7 : Юрий Корчевский
 34  Глава 8 : Юрий Корчевский  35  Глава 9 : Юрий Корчевский
 36  ГЛАВА I : Юрий Корчевский  37  ГЛАВА II : Юрий Корчевский
 38  ГЛАВА III : Юрий Корчевский  39  ГЛАВА IV : Юрий Корчевский
 40  ГЛАВА V : Юрий Корчевский  41  ГЛАВА VI : Юрий Корчевский
 42  ГЛАВА VII : Юрий Корчевский  43  ГЛАВА VIII : Юрий Корчевский
 44  ГЛАВА IX : Юрий Корчевский  45  ГЛАВА X : Юрий Корчевский
 46  ГЛАВА XI : Юрий Корчевский  47  Глава I : Юрий Корчевский
 48  Глава II : Юрий Корчевский  49  Глава III : Юрий Корчевский
 50  Глава IV : Юрий Корчевский  51  вы читаете: Глава V : Юрий Корчевский
 52  Глава VI : Юрий Корчевский  53  Глава VII : Юрий Корчевский
 54  Глава VIII : Юрий Корчевский  55  Глава IX : Юрий Корчевский
 56  Глава X : Юрий Корчевский    



 




sitemap