Приключения : Исторические приключения : Глава X : Юрий Корчевский

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56

вы читаете книгу




Глава X

Используя возок и ездового, я перевёз из своей бывшей уже амбулатории, под которую снимал дом, все инструменты, не забыв захватить и зеркало венецианской работы из Генуи.

Не доверяя никому, я сам повесил его у себя в спальне, на втором этаже. Смотреться буду и вспоминать о прошлой или будущей – уж не знаю, как правильно назвать – жизни.

Пациенты нашли меня и в новом доме – велик ли Владимир?

Всё вроде шло хорошо, но осталась в душе заноза – Варя. Как-то у неё сладилось после помолвки? Сыграли ли уже свадебку? Ехать самому не хотелось – кем я ей являюсь? Другом? Неудачливым кандидатом в женихи? А был ли я им? Если Варя и питала ко мне симпатию, то Аристарх после посещения моей амбулатории, думаю, изменил обо мне своё мнение, и боюсь – не в лучшую сторону. Не зря же вскоре и сватовство последовало. Скорее всего, Аристарх долго взвешивал варианты. А то, что варианты у него были, я после сватовства и не сомневался. И в самом деле – безродный и бездомный лекарь против боярина – никто! Надо бы выкинуть из памяти Варю, да не получается. Вот уж не думал, что девушка зацепит так сильно.

Размышления мои прервала служанка.

– Господин, тебя спрашивают.

– Кто?

– Дружинник у ворот – к себе зовёт.

Хм, не иначе – от наместника посыльный.

Вышел во двор. Да, я не ошибся. Уже знакомый ратник из демьяновских прохаживался у ворот.

– Здрав буде, лекарь! Дом купил себе? Давно пора! Поздравляю!

– И тебе доброго здоровья. – Я не стал переубеждать его в том, что дом этот вовсе и не покупал. – С чем приехал?

– А сам не догадываешься? Хозяин зовёт.

– Сейчас буду.

Ездовой, он же конюх, вывел осёдланного Орлика. И ехать всего ничего, но не голытьба же я, чтобы пешком идти на приём к власть предержащему? Надел лёгкий летний кафтан, рубаху новую. Пока одевался, вспоминал – что там ещё с государем могло произойти? Выходило – пока никаких грозных событий. По крайней мере, я ничего такого не вспомнил.

Через несколько минут неспешной езды я уже стучал в ворота дома наместника. Меня здесь давно знали – распахнули ворота, и я, спешившись, завёл коня.

– Хозяин ждёт, в хорошем настроении, – с удовольствием сообщил привратник.

Я взлетел по крыльцу и сразу – направо, в трапезную. И не ошибся. Демьян сидел за столом. Перед ним одиноко стоял кувшин с вином и два кубка.

– А, Юрий! Садись, выпей со мной вина.

Демьян сам разлил вино по кубкам, выказывая тем самым честь.

– У тебя, говорят, свой дом теперь есть?

– Правду говорят, и совсем недавно появился.

– Чего же на новоселье не зовёшь?

– Постеснялся. Ты, Демьян, особа начальственная, а я даже не боярин. Дистанцию блюду.

Демьян раскатисто захохотал.

– Ох, насмешил! Блюду! А сейчас я с тобой за одним столом сижу – значит, честь свою умаляю? Нет, ты должен был меня пригласить, а уж я сам решил бы – идти или не принять приглашение.

– Виноват, боярин-воевода, впредь именно так и поступлю.

– Заруби себе на носу: я хоть и государем на службу посажен и должность куда как высока, однако же с человеком незнатного звания, но достойным, всегда трапезу разделю, спляшу да скоморохов послушаю. Не всё же время делами заниматься.

– Верно говоришь, боярин, промашка вышла.

– Ладно, мыслю – не со зла ты, исправишься ещё.

Демьян внезапно наклонился ко мне и сказал прямо в ухо:

– Видения-то были какие?

Я ответил шёпотом:

– Нет ещё, надо полнолуния дождаться.

Демьян понимающе кивнул.

– Справлялся я в первопрестольной о Симеоне, государем на трон посаженном, как ты и сказывал. Все указы Симеоном пишутся как царём, а государь наш на поклон к нему, как простой боярин, ездит да в челобитных своих к Симеону тому величает себя не более как князем московским Иванцом Васильевичем. Что делается-то, опасаюсь я маскарада сего!

– Ещё год так будет, и сошлет его государь в Тверь. А вот Стефан Баторий, о котором тебе уже говорил, много бед Руси принесёт, коварным злодеем себя явит.

Наместник помолчал, обдумывая мои слова. И уже обычным голосом, не таясь, сказал:

– Я вот что тебя позвал. Был я в первопрестольной, вернулся только как три дня. Знакомец старый встретился, вместе воевали. Ноне вверх поднялся, в Поместном приказе чин большой у него. Помимо прочего сильно интересовался – нет ли у меня лекаря толкового на примете. Я тебя и рекомендовал настоятельно. Съездил бы ты в Москву, чай – недалеко.

– Чем болен твой знакомец?

– Не скажу – не знаю, умолчал он о сем. Ну так как?

– Чего не съездить, коли сам наместник просит. Только ведь я задарма не работаю.

– Я уж ему сказал про это. Думаю, ты в накладе не останешься, боярин в силе. Грамотку я тебе прямо сейчас напишу, вручишь при встрече. А найти его просто.

Наместник объяснил, как можно найти дом боярина, да имя его.

– Когда поедешь?

– Завтра с утра.

– Вот и славно. На словах передавай ему от меня привет.

Наместник крикнул:

– Эй, кто там?

В открывшиеся двери заглянул слуга.

– Перо мне и бумагу, живо!

Когда принесли письменные принадлежности, наместник уселся писать к боярину. Писал долго, старательно, высунув кончик языка, как увлёкшийся школьник. Когда перо перестало скрипеть, Демьян посыпал написанное песком, сдул и протянул мне.

Я взглянул на бумагу и едва не рассмеялся. Воевода корпел над писаниной чуть ли не полчаса, а написано было корявым почерком два предложения, причём строчки уползали вниз.

«Иван прими лекоря как угаваревались. Твой старый знакомец воевода Демьян сын Акинфия».

Ошибок было много, но я заставил себя быть серьёзным.

– Благодарю, Демьян.

– Мелочь! – Демьян небрежно махнул рукой.

Мы попрощались, причём Демьян взял с меня слово по приезду обязательно его посетить. Не знаю, чего он хотел больше – узнать, как прошло лечение его знакомца, или московские сплетни.

Я отдал домашним распоряжения, оставил кухарке деньги – слуг-то кормить надо, коли взял на службу. Собрал инструменты и, отлично выспавшись, утром выехал в Москву.

Поначалу пустынный тракт по мере приближения к столице становился всё оживлённее и шире. Спешил по делам служивый люд, тряслись на повозках крестьяне, везущие в ненасытный город провиант – из-под холстин, укрывающих груз, были видны рыбьи хвосты, свиные ноги, капуста с брюквой и репой. Мчались гонцы, степенно ехали купцы. И над всем трактом стоял шум от множества копыт, криков ямщиков, ржания лошадей, скрипа колёс. И пыль – в горле, на зубах, одежде… Все мечтали об одном – боковом ветерке, который снёс бы пыль в сторону и позволил дышать полной грудью.

На четвёртый день показались посады, а за ними – и луковки и шатры церквей. Добрался!

Следуя объяснениям Демьяна, я ехал по гулкой мостовой среди малых и больших домов, мимо деревянных и каменных церквей с кладбищами. Показались ворота Китай-города, через которые попал в центральную торговую часть столицы. У стен кремля раскинулась огромная площадь. На главном московском торге с множеством рядов лавок, навесов торговали и с возов и прямо с земли. Объехав скопление людей и повозок, поскакал по оживлённым улицам Зарядья, нашёл нужную улицу и дом внутри Китай-города. На стук в ворота выглянул слуга, оглядел лениво, но бумагу от Демьяна взял.

Я уже устал ждать ответа на солнцепёке и подумывал, не отъехать ли на постоялый двор, как калитка открылась.

– Боярин к себе просит.

Слуга распахнул одну половинку ворот, и я завёл коня на довольно тесный двор, уложенный дубовыми плашками. Уже это само по себе говорило о достатке хозяина.

Подбежал подросток, взял коня. Слуга же повёл меня в каменный дом, но не через парадное крыльцо, а через чёрный ход.

Следом за слугой я прошёл в трапезную. За столом сидел хмурый худой боярин. В руках он крутил грамотку от Демьяна.

– Здравствуй, боярин.

Хозяин дома скользнул по мне взглядом, остановившемся на серых от пыли сапогах.

– А поклон где?

– Извини, боярин, похоже – я ошибся, не в тот дом попал.

Я повернулся, прошёл мимо ошарашенного слуги, повернул налево и вышел через парадную дверь во двор.

Спустившись по ступенькам высокого крыльца, я направился к конюшне. Паренёк из конюхов ещё не успел расседлать моего коня. Я взял Орлика под уздцы и вывел из конюшни. Во дворе меня уже ждал слуга.

– У тебя что же, спина переломится боярину поклониться? Батогов захотелось? Али плетки?

– Пошёл бы ты знаешь куда? Дорогу подсказать? Ворота открой, поеду я.

Вот удружил Демьян, так удружил! Видно, не настолько боярин и болен, коли важность и спесь свою показать решил. Пусть другой кто – те же холопы его – перед ним спину гнут. Я же человек свободный, сам по себе. Перед государем поклонюсь, поскольку он помазанник Божий, да перед алтарём в храме. А боярин для меня – не господин.

Поскольку слуга ворота не собирался открывать, я решил открыть их сам. Только начал отодвигать в сторону запирающий брус, как услышал грозное рычание, довольно быстро приближающееся сзади. Я резко обернулся.

Слуга выпустил собаку, и теперь ко мне нёсся здоровенный чёрный кобель. Пёс с раскрытой оскаленной пастью и горящими жёлтыми глазами прыжками приближался ко мне.

Выхватив нож, я выждал и, когда до пса оставалось два-три метра, метнул в него тяжёлый клинок. Сверкающее лезвие вошло в глаз, пробило череп. Грозный рык перешёл в громкий визг, внезапно оборвавшийся. Даже не дёрнувшись, пёс свалился замертво.

Ну – ничего себе у них здесь манеры – людей псами травить! Не от Ивана ли Грозного опыта оргий кровавых набрались?

Слуга растерялся – он не ожидал от меня решительных действий.

Я подошёл к лежащей собаке, вытащил из тела нож, обтёр его о шерсть убитого пса и вложил в ножны. Судя по «весёлому» приёму, нож ещё может мне пригодиться.

И только я взялся за створку ворот, как от крыльца раздался голос:

– Повеселились и будет! Прохор, убери пса. Лекарь, может – поднимешься в дом?

Я обернулся. На крыльце с ухмыляющейся довольной физиономией стоял боярин. Послать его куда подальше или молча уехать? Других подходящих вариантов для себя я не видел.

– Брось дуться, лекарь! Ну, плохое у меня настроение было, прости.

В голосе боярина появились просительные нотки. «Ладно, посмотрю – что с ним, да и уеду», – решил я.

Снова ко мне подбежал подросток из конюшни, дотоле наблюдавший из-за угла за событиями, принял лошадь. Я же пошёл к крыльцу.

Боярин шёл впереди, я за ним. Похоже – боярин самодур большой.

Я снова оказался в трапезной.

Повернувшись к образам, я осенил себя крёстным знамением, поклонился. Боярин хмыкнул и уселся в кресло.

Я, не ожидая приглашения, сел на лавку.

– Своенравен ты, лекарь! Стало быть силу свою чуешь. Не зря хвалил тебя Демьян.

– Боярин, я не с псами сражаться приехал. Моё дело – здоровье людям возвращать. – И добавил: – Кто этого сам хочет.

– Ишь ты какой, колкий да шустрый.

– Мы так и будем говорить?

– Инда ладно. Тогда слушай. Много лекарей меня уже смотрели, однако от трав ихних да кровопусканий лучше не становилось.

– Ты расскажи, чем недужен, а я уж сам решу – смогу помочь или нет.

– Тогда смотри.

Боярин скинул кафтан и рубаху.

Ешкин кот! Всё тело было покрыто струпьями, кое-где сочившимися гноем.

– Зудит – спасу нет. Полночи чешусь, только когда выпью изрядно, забываюсь. Лекари говорят – проказа, вылечить, мол, нельзя.

Я подошёл поближе, тщательно оглядел обнажённый торс. Нет, это не проказа! Видел я уже прокажённых.

Это псориаз. Всё тело покрыто бляшками, при лёгком поскрёбывании с них осыпаются чешуйки. А то, что кое-где бляшки гноятся, так это от расчёсов. Грязь с рук, из-под ногтей попадает в расчёсы – вот отсюда и гной. Самое интересное – на лице и голове следов болезни нет.

– И ниже то же самое?

– Так же, – обречённо кивнул боярин.

– Очень сложная болячка у тебя. Полностью вылечить нельзя, но! Сделать так, чтобы струпья сошли и зуда не было – можно. Сразу предупреждаю – не навсегда; на полгода, может – чуть поболее.

– А потом?

– Снова лечение повторить надо.

– Давай быстрее свои травы.

– Э – нет, ты мне на месяц нужен. К тому же надо на море ехать.

– Экие заморочки. Ну так Ям же есть на Балтике, ехать недолго.

– Не подойдёт, холодно там.

– Тебе не угодишь.

– Это не мне, это твоей болячке надо.

Боярин оделся.

– Тогда что предложишь?

– На юг ехать.

– Там Дикое поле, крымчаки.

– Не нужно к крымчакам. Государь же присоединил Астраханское ханство. Там казаки сейчас: на восход – Яицкий городок, на полдень – Казачья крепость. Можно и в сторону Астрахани, только не на Волге, а к берегу моря.

– Сдалось тебе это море!

– Тебе, боярин, тебе!

– А если облегчения не получу?

– Если бы у бабки была бы борода, она была бы дедом. Ручаюсь.

Боярин задумался.

– Это же корабль нужен, охрана. Впрочем, охрана – не вопрос. Уладить можно. Вот без охраны – никак, неспокойные там места. Ногаи и татары балуют, набеги делают. Кабы не казаки, совсем бы худо было. Хотя и они тоже иногда балуют. Ладно, как найду судно – сообщу. Ты где остановился?

– Пока нигде.

– Как выберешь себе гостевой дом, так скажи прислуге, чтобы знали, где тебя искать.

Я попрощался и вышел. Взяв коня, поехал искать себе пристанище.

Постоялых дворов, а также харчевен и трактиров в округе было полно. И то сказать – в Москву приезжают сотни, а может быть – и тысячи людей ежедневно. Кто их считал?

И всем надо где-то спать, что-то есть… Вот и пользовались разворотливые люди моментом.

Только постоялые дворы были разные. В одном – обслужат быстро и еду добротную подадут, а в другом накормят так, что животом неделю маяться будешь. И хозяева разные, кое-кто с татями связан. Распустит иной купец язык после выпитого вина – на радостях от удачной продажи товара, увидит корчмарь кошель, полный денег, глядишь – и найдут утром в близлежащем ручье холодное тело незадачливого купца с проломленной головой да срезанной калитой. Потому порасспросил прохожих.

– Нет, к Ваньке рябому не ходи – вон его заведение. Вино разбавляет – кислятина одна, щи вчерашние подаёт. Коли выпьешь лишку – обсчитает. А с пьяного какой спрос?

Я нашёл-таки двор поприличнее. На него указали несколько человек.

– Никифор-кабатчик дорого берёт, конечно, но в номерах чисто, еда вкусная. А переберёшь лишку, слуги не на улицу выкинут – в комнаты отнесут и денег за это не возьмут.

Туда я и заехал. Конюшня добротная, коня моего сразу расседлали, торбу овса дали. И в трапезной – чисто и чинно. Отребья городского, что выпьют на копейку, а куражатся на рубль, и в помине не было. Оно и понятно – дорого для них.

Хозяин, приветствуя меня, самолично из-за стойки вышел. Слуга тут же подскочил, суму перемётную забрал, в комнату понёс.

– Откушать изволишь или сразу в комнату отдохнуть?

– Откушать сначала.

– В комнату подать или в трапезной откушать изволишь?

– В трапезной. Чего у тебя есть?

Хозяин начал перечислять кушанья, а я не переставал удивляться обильности меню.

– Проголодался я в пути, сообрази сам чего-нибудь.

– А запить?

– Вина. Итальянское есть какое-нибудь?

Хозяин бросил на меня внимательный взгляд, словно оценивая – какого уровня гость.

– Что предпочитаешь?

– Кьянти.

– Найду.

Тут уж я удивился. Обычно в трактирах было пиво, плохо очищенный самогон под названием «творёное вино», или перевар, наливочки, в основном – яблочные, из заморских напитков чаще всего – вино немецкое, что купцы тамошние завозили. Посредственного качества винцо. Иногда бывали и вина французские, но чтобы из Италии… Я сталкивался с таким в первый раз.

Хозяин заметил-таки моё удивление.

– Сам их люблю, вот и заказываю понемногу. Постоянные гости распробовали, теперь ещё просят.

Подбежал мальчонка-половой, поставил кувшин на стол. Хозяин самолично налил вино в глиняную кружку. Я отхлебнул. А что – неплохое вино. Ароматное, терпкое немного, хорошее послевкусие.

Хозяин смотрел на меня выжидающе. Я одобрительно кивнул головой.

– Господин хороший, ты уж прости меня – вино дорогое, и я бы хотел получить деньги вперёд.

– Сколько?

– Пять алтын.

Я молча отсчитал деньги.

Вскоре и еду принесли. Всё свежее – с пылу с жару, шкворчит – а пахнет!

Я сегодня вообще ещё не ел, а время далеко за полдень, и потому набросился на еду.

Хозяин довольно улыбнулся и отошёл.

Я наелся от пуза. Всё было очень вкусно – в меру прожаренное, с пряностями. И под занавес слуга принёс тазик, кувшин с водой и полотенце – вымыть руки. Очень неплохо! Не иначе – хозяин за морями побывал, нахватался хороших манер. В таком случае, даже если он и берёт дорого, обслуживание с таким изыском того стоит. И в зале сидят люди состоятельные – купцы, мастеровые, служилый люд. Все – в добротной одежде, золото поблескивает на шее да на пальцах. В общем, трактиром я остался доволен.

Всё, устал – пойду в комнату спать.

Проходя мимо стойки с хозяином, я не преминул остановиться и отметить хорошее обслуживание.

– Понравилось? Так приезжай чаще. Порядочным гостям мы завсегда рады.

Чего же не поблагодарить человека? Всё удобно и отлично организовано, да и еда вкусная. У меня от похвалы язык не отвалится, а человеку приятно – заметили его труды.

Сбросив сапоги и скинув кафтан, я упал в постель. Глаза сами сомкнулись, и сон пришёл мгновенно.

Спал утром чуть не до полудня. А что ещё делать? Из всех забот было – лишь сообщить боярину, где остановился.

После умывания да позднего завтрака я не спеша побрёл к дому боярина. Достучавшись, сообщил вышедшему слуге, что остановился на постоялом дворе, что на Моховой, у Никифора. Слуга хмуро кивнул, видно – пса убитого мне простить не мог. Никто не виноват – зачем надо было кобеля с цепи спускать? Хорошо ещё – сам не рыпнулся, а то лежал бы рядом с псом своим. Совсем нехорошо бы получилось – к боярину приехал, а слугу убил. По «Правде» – виру большую наложили бы.

Без большого энтузиазма я вернулся на постоялый двор. Только вот отдыхать долго мне не пришлось. Уже вечером заявился слуга:

– Боярин зовёт.

Хочешь не хочешь, пришлось идти, коль обещал.

На этот раз слуга провёл меня сразу в трапезную, и боярин вёл себя спокойнее.

– Вот что, лекарь. Корабль нашёл я – купцы астраханские назад возвращаются. С охраной стрелецкой тоже уже решено. Завтра к полдню будь у меня, отплываем.

– Как тебе будет угодно.

Вернувшись на Моховую, я договорился с Никифором, хозяином постоялого двора, чтобы за лошадью моей приглядывал – кормил да вычёсывал. Денег ему дал авансом, сразу на месяц.

– Всё будет в лучшем виде, не изволь беспокоиться, – заверил меня Никифор.

С лёгким сердцем и с тяжёлой сумой, где лежали инструменты да запасные одежды, следующим днём я уже стучался в ворота боярского дома. По большому счёту – псориаз не по моему профилю. А где в эти времена вообще можно найти врача по профилю? Кабы не Демьян с его просьбой, ни за что не взялся бы я.

На трёх возках доехали до речной пристани на Москве-реке. Слуги выгружали из возков скарб боярина и переносили на судно. На палубе уже мелькали зелёные кафтаны стрельцов.

Мы взошли на борт. Хозяин судна отвесил поклон боярину и проводил его в единственную крохотную каюту на корме. Сразу же и отчалили. Стрельцы натянули полог из холстины на носу, где и обосновались. Прислуга боярина натянула такой же полог от мачты к корме.

Я пристроился к ним. Лето, теплынь, но голову без навеса напечь может, опять же – защита от дождя.

И потянулись дни нашего плавания. Из Москвы-реки – в Оку, по ней – в Волгу. Шли ходко – вниз по течению, да ветерок попутный. Вот и прибыли в Астрахань на одиннадцатый день.

Городишко немудрящий – саманные хатки, узкие кривые улицы, по которым бродит домашняя скотина – козы, коровы. Только нам не сюда, нам – дальше…

Купцы выгрузили в Астрахани свой товар, боярин сговорился с хозяином судна, и мы спустились по одному из многочисленных протоков к морю.

Как только выплыли на морской простор, я подошёл к кормчему:

– Бери вправо и – вдоль берега.

– Это к Казачьей крепости?

– Немного не доходя, пристанем к берегу.

Здесь, в устье Терека, располагалось укреплённое поселение терских низовых казаков.

Само слово «казак» – из тюркского языка: «защитник; вольный, удалой на войне человек».

Было казачество вольное и казачество служилое.

Русские беглецы – «бездомовные, гулячие люди», отправляясь в «молодечество» на море, давно узнали дорогу к устью Терека с обильными лесными и рыболовными угодьями.

Вслед за ушкуйниками на притеречные земли устремились переселенцы из новгородских, тверских, вятских земель, спасавшиеся от государевой рати, мечом подчинявшей княжества Москве.

Сюда, в глухие малозаселённые степи, низовья Днепра, Дона, Волги, далёкого от Москвы Урала, Кубани, Кумы, Терека, в лесные дебри и неприступные предгорья в вольницу подавались безземельные холопы, кабальные люди. Они собирались ватагами, ютились на побережье, по притокам Терека, уходящим в горы, по лесным предгорьям, и промышляли «чем Бог пошлёт». Страстно любили вольные казаки свободу, были дерзки, мало дорожили своей жизнью, предпочитая смерть рабству. И этим схожи были с горцами. Не многие из них умирали в постели, в глубокой старости – большая часть головы свои оставляла на поле брани.

После покорения Иваном Грозным Казани, а затем и Астрахани открылась с Руси широкая дорога на Кавказ. Здесь сходились интересы трёх держав: двух исламских – Османской империи и Персии, и православной Руси.

Постоянная военная опасность на южных рубежах беспокоила государя, и он нашёл способ, как уменьшить угрозу. Заинтересовав вольных людей своим покровительством, государь объединил своей властью часть их – создавались казачьи опорные пункты, появилось служилое казачество. А выгоды поселения здесь огромны: течение Терека обеспечивало сообщение с Каспийским морем и Волгой. Здесь проходила караванная дорога из Персии в Москву, пролегал торговый тракт в Грузию.

Подарив служилым казакам земли эти, но не тронув их право жить по воле казацкой своей, начальных людей меж себя выбирать – атаманов и других, судить во всех делах по обычаям своим, государь поручает им защищать южное порубежье, помогает – оружием, порохом, продовольствием. И честь отважным, гордым, свободным духом служилым казакам за это большая была!

Мы причалили к берегу, не доходя до казачьего городка с полверсты.

– А почему не к самой крепости? – удивился боярин.

– Ночевать ходить можешь в крепость, но остановиться лучше здесь.

Перечить боярин не стал. Во время плавания мы с ним почти не общались.

С носа скинули сходни, а слуги и стрельцы снесли на берег скарб и продукты. Боярин условился, что через неделю корабль привезёт провизию. Вскоре кораблик отчалил и отправился обратно.

От ворот Казачьей крепости к нам, нещадно пыля, направился конный разъезд.

– Кто такие? – грозно осведомился старший.

Боярин важно ответил:

– Дьяк служилый Поместного приказа Иван Коротков.

Боярин достал из-за отворота кафтана пергамент с сургучной печатью и показал старшему. Казак взял пергамент, покрутил беспомощно, видимо – читать не умел, вгляделся в печать. С виду документ серьёзный, печать на шнуре. Казак проникся к нему почтением и уже другим голосом спросил:

– А что же не в городок к нам, почто на берегу?

– То дело тайное! – Боярин важно поднял палец.

– Ежели помощь какая нужна будет – обращайтесь.

– Остановиться где найдётся?

– Как не быть – есть хата для гостей.

– А какая почище да получше?

– Она у нас одна, – заулыбался казак.

Конный разъезд ускакал к городку.

– Ну чего стоите? Ставьте шатёр! – прикрикнул боярин.

Стрельцы и слуги кинулись исполнять приказание.

Через полчаса на берегу уже стоял довольно большой шатёр, внутри которого слуги даже ковёр раскатали.

– Ну, лекарь, что дальше делать?

– Раздевайся донага, в воду полезем.

– Ты что, меня на посмешище выставить хочешь? – побагровел Иван.

– Не хочешь, чтобы тебя видели таким – прикажи охране цепью встать подальше, а слуг пока отошли в городок, на постоялый двор.

Попыхтел боярин, да куда деваться – за тридевять земель лечиться приехал.

Стрельцы встали поодаль полукругом, отвернувшись, слуги ушли в крепость.

Боярин разделся. Видок был ещё тот. Кожа бледная, давно не видевшая солнца, и вся в струпьях.

– И что теперь?

– Пойдём в море купаться.

– А лечиться?

Я засмеялся:

– Вот и начинается твоё лечение.

Раздевшись, я вошёл с боярином в воду. Берег был песчаный, довольно мелко.

Мы зашли по горло, поплескались немного. Вода в Каспии была не такая, как в Чёрном море, а более пресная – сказывалась близость впадающей недалеко Волги. Конечно, лучше было бы лечиться на Чёрном море или на том же Каспии, но значительно южнее. Однако на Чёрном море – крымские татары в Крыму и на северном побережье, на восточном – адыги, а на Каспии буквально в полусотне вёрст начинаются владения Персии. Так что выбора не было.

Вдоволь наплескавшись, мы вышли на берег и улеглись на песок – надо обсохнуть, позагорать. Пожарились на южном солнце и – снова в воду. Эх, пивка бы ещё сюда! Снова полежали, обсохли.

– Кушать пора, проголодался я, – заявил боярин.

– Не держу. Иди в крепость, поешь и возвращайся.

Боярин оделся и ушёл, сопровождаемый стрельцами и слугами. Я остался один на берегу, в шатре. Улёгся на ковёр, погрыз сухарей и вздремнул.

Боярин вернулся часа через два сытый и довольный. И вновь – купание и лежание под солнцем.

– Я что, так и буду всё время купаться и загорать? – удивился боярин. – А лечение когда начнётся?

– Оно уже началось. Если ты думаешь, что я буду пользовать тебя мазями, ты ошибаешься.

Боярин хмыкнул недоверчиво, оделся и ушёл в крепость в сопровождении стрельцов, на ночлег. Так оно даже и лучше – спокойнее.

Утром процедура повторилась. За спинами стрельцов, вставших в отдалении полукругом, боярин сбросил одежду и зашёл в воду. Раздевшись, я последовал за ним.

После водной процедуры, когда мы грелись на южном солнышке, боярин, оглядывая своё тело, заметил:

– Интересно, я сегодня ночью не чесался и спал, как младенец в люльке.

– С каждым днём тебе будет лучше – вот увидишь.

Я решил добавить к природным процедурам ещё и гипноз. Зря, что ли, штудировал этот метод? Перед обедом, когда боярин уже оделся, я уложил его на ковёр в шатре и начал сеанс.

– Расслабься, слушай только мой голос. По рукам и ногам струится тепло, веки твои тяжелеют, закрываются.

Ну и далее – как положено.

Боярин впал в транс.

Проведя сеанс, я закончил:

– На счёт три ты открываешь глаза, будешь ощущать себя бодрым, полным сил. Раз, два, три! Просыпайся!

Боярин открыл глаза, осмотрел шатёр, как будто бы в первый раз его видел, сел и потянулся.

– Хорошо-то как, вроде даже сил прибавилось. Странно, что не помню ничего. Ты не волхвуешь, лекарь?

– Помилуй бог, боярин! Христианин я, вот! – в доказательство я расстегнул ворот рубахи и достал крест.

– Да верю, верю, и крест видел, когда купались. Ну, так я в город пошёл – пообедать.

– И я с тобой, поем горяченького.

Мы вошли в Казачий городок. Городок – это громко сказано. Село – ещё куда ни шло. Окружён городок был стеной из самана метра два высотою. Из этого материала было сделано всё – крепостная стена, хатки, крытые соломой, постоялый двор. Да и где взять другой строительный материал, если вокруг степь да море. А саман – это смесь глины песка и соломы. Часто добавляют туда и конский навоз. Всё это месится конскими ногами, и стройматериал готов. Высохнет – будет как камень, но боится воды. Хороший дождь может запросто намочить и разрушить саман, и тогда вместо хаты останется куча глины пополам с соломой.

И везде в крепости пыль – на улицах, узких и кривых, на одежде, на столе. Она была повсюду, и когда дул ветер со стороны степи, хрустела на зубах. Вода в колодцах была слегка солоноватой на вкус – сказывалась близость моря. Суровые края, хоть и юг. Зимою морозно, а летом – пекло.

И еда на постоялом дворе была солоноватой из-за воды, невкусная. Ничего, недолго терпеть. Я-то ко всему уже притерпелся, а вот боярину явно не по нраву – привык в Москве разносолами баловаться.

После обеда – снова на море: купаться и загорать. Для боярина – лечение, а мне – отдых. Давненько я не купался да не загорал, даже вспомнился свой отпуск когда-то давно, в Джубге.

Так и ходили на море, как на работу.

В один из дней боярин признался, что из-под струпьев перестал сочиться гной, ранки затягиваются. А через неделю радостный ворвался ко мне в шатёр, где я спал.

– Ты гляди, лекарь, струпья сохнут и отпадают. Неужели помогает?

– Ну, ты сам ответил на мой вопрос.

Так и шло дальше – купание, гипноз, загорание под солнцем.

Через пару недель и струпья сошли, обнажив розовую молодую кожу. Боярин нарадоваться не мог:

– Ты гляди, лекарь, кожа очистилась и не чешется. Надо в церковь сходить, свечки поставить да молитву вознести.

Вот с церковью туго – не было её в крепости. Священник был, отпевание усопших проводил на местном кладбище – я сам видел, но куполов с крестами не заметил: городишко-то был весь одноэтажный и целиком просматривался с крепостной стены.

Ещё неделя прошла в унылом однообразии. Разве что кораблик пришёл, с хозяином которого уговаривался боярин: привёз провизию – вино, рыбу, фрукты. Обрадовались все – боярин, я, стрельцы, слуги. Наелись до отвала, а то на постоялом дворе пища мало того что солоноватая, так ещё и однообразная. Каждый день одно и то же: мясо – баранина, ни кур, ни рыбы.

Хотя казалось бы, чего проще: на берегу моря городишко стоит – купи баркас или лодку да сети – и лови. Однако не нашлось предприимчивого человека. А и то – население маленькое, мужчины в основном на службе заняты, в конных дозорах. Земли много вокруг, а на все про всё одна эта крепость да Астрахань – так та далеко совсем.

Боярин почти каждый день пребывал в хорошем расположении духа – кожа очистилась, он чувствовал себя здоровым. Начал осторожно выспрашивать – а не пора ли домой, на харчи домашние, да и служба требует его присутствия в Москве. Но я был твёрд:

– Боярин, потерпи немного – ещё хотя бы седмицу. Зато потом долго будешь себя хорошо чувствовать.

Боярин нехотя соглашался, поскольку результат был налицо, вернее – на теле. Загорел боярин, поправился, хоть харчи и немудрящие были. Даже внешне помолодел, что и сам отметил, посмотревшись как-то в зеркало, каким-то чудом оказавшееся на постоялом дворе.

Да вот только всё хорошее быстро проходит.

В один роковой день показались ногаи. Со стены крепости казаки закричали в нашу сторону что-то, но из-за расстояния мы не расслышали. Потом к нам рванул конный. Не доскакав полсотни метров, он закричал: «Ногаи! Всем в крепость!» и упал, пронзённый стрелой.

В это время мы с боярином на песке лежали, обсохли уже. Мигом оделись, обулись. Боярин махнул рукой стрельцам в сторону ногаев, и мы побежали в крепость. А уж ногайцы быстро приближаются.

Стрельцы из боярской охраны собрались в линию и дали залп, вызвав сумятицу в рядах атакующих, но и сами все полегли под стрелами. Эх, не так ребята сделали. Половине из них залп нужно было сделать и перезарядить, пока вторая половина отстреливалась. Да что уж теперь об этом говорить – поздно, хлопцы погибли.

Со стен крепости казаки тоже стрельбу открыли.

Мы с боярином бежали, но до крепости оставалось ещё метров сто. Прикрывая нас, бухнула пушчонка, отпугнув ногаев. Боярин начал отставать.

– Нажми, боярин! – прохрипел я.

Со стены крепости нестройно ударил пищальный залп. Чёрт! Куда же бежать? Ворота крепости закрыты – по всем правилам так и должно быть, чтобы враг не ворвался в крепость. Однако со стен свисали верёвки. Не иначе – для нас сбросили.

Я не оглядывался: если споткнусь – много времени на подъём потеряю, а на счету каждая секунда.

Сзади слышалось натужное сипение боярина. Засиделся в Москве, не бегал давно боярин, всё больше на лошади, вероятнее даже – в возке. И хуже всего – сзади нарастал топот копыт.

Боярин вскрикнул. Оборачиваться у меня не было никакой возможности – всё решали секунды. Да и если стрелой попали, я уже ничем не помогу – сам погибну впустую.

Домчавшись до стены, я с ходу подпрыгнул, вцепился в верёвку и буквально взлетел на стену.

Обернулся – дыхание тяжёлое, еле перевожу. Тоже давно не бегал. Если бы крепость стояла на полсотни метров дальше – не успел бы добежать.

А ногаи повернули, отступают. Казаки на стенах заулюлюкали, закричали радостно.

Но где же боярин? Если его убили или ранили, он лежать должен невдалеке. Однако его не видно было нигде. Лишь в облаке пыли смутно угадывались силуэты удаляющихся всадников. И не так их и много – десятка три.

Я кинулся за помощью к атаману, на глазах которого всё произошло:

– Боярина в плен взяли, отряди конных вдогонку!

– Не могу. У меня в крепости конных и два десятка не наберётся – все в разъездах. К тому же в засаду попасть легко. Ногаи мастера пакости устраивать. Набегут малым числом и ну – отступать. Мы вдогон бросимся, а за холмиком или в овраге – их основные силы. Сколько уже наших так сгинуло, пока опыта набрались. А поперва сгоряча кидались – вот как и ты сейчас.

– А что же делать? Убить же могут!

– Не для того его в плен брали, чтобы убить! Хотели бы убить – ты бы сейчас труп перед собой видел. Выкуп хотят. Подожди несколько дней – от них кто-нибудь явится, скажет – сколько хотят. Лишь бы боярин твой язык за зубами держал. Скажет, что из Москвы – сразу цену поднимут. Знаю я их уже! Те ещё бестии! Окорот бы им дать, да силёнок мало. Это люди Саид-мирзы, он сейчас здесь верх держать пытается. Остальных мы или к миру приучили или побили крепко – раны теперь зализывают.

– А ты знаешь, где их кочевье?

– Так они дольше трёх дней на одном месте не стоят. Как отары ихние траву вокруг кочевья выщиплют, так они на новые место переходят. Однако же от речки далеко не уходят – Карамыком называется.

– Где же река-то?

– Да какая там река. Речка-мутнянка. Десять шагов в ширину, солоноватая, а песку да глины несёт – свои пальцы в воде не увидишь.

– Дай людей вылазку сделать!

– Не дам – попусту все полягут. Нет у меня столько людей, чтобы кочевье окружить. А коли в кольцо не взять, всё едино – уйдут. На коней – и ищи их потом в степи.

– Чего же делать?

– Ждать.

Казаки спустились со стены, оставив на ней лишь дозорных. Может – и прав атаман?

Я нашёл на постоялом дворе слуг боярина.

– Ногаи боярина в плен взяли!

Слуги застыли в удивлении.

– Так ведь стрельцы же в охране были.

– Побили стрельцов, всех до единого. Кто у вас за старшего?

Вперёд выступил уже знакомый мне слуга, который спускал на меня пса.

– Прохор? Если мне память не изменяет.

– Он самый.

– Деньги у боярина где?

– Не отдам! – насупился слуга.

– Мне его деньги не нужны. Но казаки сказали – ногаи за выкупом вскоре приедут, и надо знать, на что можно рассчитывать.

– Я и так знаю – восемьдесят рублей серебром.

Маловато! За простого пленного до десяти рублей просят, коли мастеровой – до двадцати. Боярин или сотник тянул до сотни, а то и более, а тут – дьяк Поместного приказа из Москвы! Местные рассказали мне уже расценки ногайские.

У меня есть немного – рублей пятнадцать. Ну и что? Всё равно мало.

Я взобрался на крепостную стену. Надо же, пока шла стычка, ногаи даже наш шатёр успели собрать и с собой увезти. И ковра не видно – ну, это понятно: скрутил ковёр в скатку – и через седло. Ценятся ковры у восточных людей. А моя сумка с инструментами? Неужели всё пропало?!

Я нашёл атамана, стал его пытать.

– А где обычно кочевья этого Саид-мирзы?

– Недалеко от реки держаться должен, это точно. А вот как далеко от нас, не скажу – не знаю. Неуж к нему пойти хочешь? Никак невозможно – самого в плен возьмут.

– А если посланника Саидова, что за выкупом придёт, в плен взять? Ведь он знает, где кочевье.

– Да как ты его возьмёшь? Вокруг – ни кустика, ни деревца. Где засаду спрятать? А если посланец воинов около крепости увидит, он и не приблизится, выберет другой день.

– Ну а если я придумаю, как посланца пленить, дашь людей?

– Зачем?

– Экий ты непонятливый! Кочевье чтоб захватить да боярина освободить.

– Я же говорил тебе – людей мало, не сможем кочевье в кольцо взять.

– Да и чёрт с ними – кого побьём, а кто и вырвется. А вот среди тех, кого в кочевье застанем, будут такие люди, за которых Саид наверняка вступится – аксакалы, мулла тот же.

– Ну-ну, дальше, – заинтересовался старший.

– Аксакалов и муллу с собой заберём – в крепость, отару сюда же пригоним. Вернуть их силой они не смогут – нет у Саид-мирзы столько людей, чтобы крепость осадить. Вот и обменяем на боярина.

– Не трогали мы раньше таких людей у ногаев.

– Мы и не тронем – я же не убивать их призываю. Они нашего боярина в плен, мы их уважаемых людей – тоже. Так и надо – на силу силой отвечать. Иначе это и дальше продолжаться будет. Поди как хорошо – украл русака, да ещё и деньги потом за него получи.

– Хм, – задумался атаман. – Похоже, по-другому московского боярина не вызволить. Надо обмозговать. Вот к вечеру вернутся наши – соберём сход на майдане, погутарим, может, что и выгорит. Ты же план готовь – как посланника в плен возьмёшь. Дело ведь непростое. Не сможешь – ничего не получится.

Я шёл от атамана и думал – вызвался сам, сам и план придумать должен. Варианты у меня были, как-то сами в голову пришли. Но помощник нужен, хотя бы один.

Вернувшись на постоялый двор, я собрал слуг боярина. Да и чего их собирать – почти все на месте. Все – это три человека, и где-то запропастился Прохор.

– Найдите его, дело важное есть.

Молодой парень вышел из комнаты и вскоре вернулся с Прохором.

– Вот что, православные. Боярин ваш в беде – в полон попал. Хочу попробовать освободить его. Помощник мне только нужен, да чтобы в штаны от страха не наделал. Есть кто желающий?

Слуги переглянулись, потупились, а потом и вовсе опустили головы. Ясно. Как харчи боярские жрать – так горазды, а головой рискнуть – сразу в кусты. Ну лучше так, чем вызовется кто, а потом в решающий момент подведёт. Придётся искать других.

Я попробовал искать добровольцев среди казаков, однако желающих не нашлось. Служивые и так были вымотаны отражением частых набегов непрошеных гостей и несением службы в дозорах.

Я вновь подошёл к атаману.

– Ну а пищаль дашь?

– Дам, только вернуть не забудь – казённое имущество.

К вечеру – в сумерках уже – в крепость вернулись дозоры. Атаман объявил неурочный сход. Казаки спешили на майдан, оживлённо на ходу обсуждая последние события, да зачем это старшой клич бросил – сбираться срочно?

Подошёл к собравшимся казакам и я.

Атаман вышел в центр, поднял руку – шум начал стихать.

– Слушайте, люди, все знают – ногай зло учинил, гостя нашего, человека от самого царя, в полон захватил?

Зашумел народ:

– Слышали, знаем!

– Да как же его смогли пленить, когда с ним стрельцы на охране были? – удивлялись казаки, только что вернувшиеся с дозора.

– Всех посекли ногайцы, – мрачно сказал атаман.

– Пора им укорот давать – совсем обнаглели, – выкрикнул чернявый казак Митяй в переднем ряду, сжав рукоять шашки, – да где их сейчас найдёшь?

Атаман показал рукой на меня.

– Вот из свиты боярина лекарь – Юрий – предлагает пленного взять, через него вызнать, где кочевье Саид-мирзы, и напасть на них.

– Кто же пленного брать будет? Так он и дался вам на ровном месте, – допытывался Митяй.

– Так вот он, Юрий, и берётся.

Вмешался седоусый, с бритой головой, казак Ждан.

– Мелочи это. Возьмёт он пленного, узнаем, где кочевье, нападём. А они уйдут – так не раз бывало уже. Ищи их потом, как ветра в поле.

Я вышел вперёд.

– Братья казаки! Наших людей убивают, уводят в плен, государь или родня выкуп платят. Разве это гоже? Предлагаю напасть на кочевье их; если бой не примут и уйдут – их дело. А мы важных людей, что в кочевье застанем: старейшин, муллу того же – в плен возьмём, да отару овец угоним к себе. Долго ли они продержатся? Сами на поклон придут. Тут их и прищучить сможем, авось, договоримся по-мирному!

– У них верблюды есть, один дюжины овец стоит, а то и поболе. Потерять верблюдов для них – урон большой, – выкрикнул молодой казак Ивашка.

– Ещё лучше – верблюдов угоним, – подхва– тил я.

Казаки снова загудели.

– Дело сурьёзное! А ну как мирза хитрость удумает какую, – сомневались и шумели терцы.

Снова вступил атаман.

– Не можно боярина московского оставить. Неуж отступимся, братцы, на тыне отсидимся? А вот возвертается он в Москву, – атаман показал на меня, – и что царю Ивану скажет? Что нам слабо было за боярина вступиться, испужались ногая? За немощь такую нашу осерчает государь – плохо, де, мы здесь, на Терке стоим.

– А коли мирза подмогу враз приведёт? – крикнул бывалый Ждан.

– Коль медлить будем, так и станется!

– Правильно атаман гутарит. Как Юрий человека от ногаев захватит, так и выступать надо! То любо! – выкрикнул Митяй.

– Любо! – подхватили казаки.

Все согласились: «Надо так надо», – и потянулись по куреням.

Жизнь казацкая была полна тревог, в любой момент они должны быть готовы к походу, и ничто не должно тому мешать, потому и немногие обзаводились семьями. Я заметил – женщин в станице было мало.

Я шёл к гостевой хате мимо ряда куреней и раздумывал о завтрашней вылазке. Вдруг среди уже привычной суеты и шума станицы мой слух резанул чистый девичий голос – то завела песню дивчина на завалинке, окружённая парнями и подругами.

Я невольно замедлил шаг, завороженный её грудным голосом. Она пела о тревоге юной казачки, провожающей своего Грицька на чужбину за «Терку бурну». Песню подхватили другие казачки, и вот уже девичье многоголосие разлилось по станице, будоража и меня до глубины души своими немудрящими словами и грустным мотивом. Там, на Владимирщине, мне подобных песен слышать не доводилось – наказывая воинам быть смелыми и отважными, казачки пели о том, что здесь, в станице, если нападут вороги, они сами будут «защищать волю и курени свои, не жалея кровушки»! Ого!

Я не спеша шёл к гостиной хате на краю станицы. Издали неслось: «…и омою твои раны чистой терскою водою…»

Каким он выдастся, завтрашний день? И все ли казаки живыми вернутся домой? Теперь это зависело и от меня. Надо отдыхать, набраться сил.

Спал я на постоялом дворе чутко. А утром, едва рассвело, пошёл осматривать местность перед воротами крепости. Как я узнал у казаков, переговорщики появлялись обычно здесь. Степь ровная, незамеченным не укроешься.

Что же придумать? Я прошёл с полверсты, поглядывая по сторонам. Далеко от крепости отходить опасно – не хватало, чтобы ещё самого в плен взяли, надо быть настороже.

На пути попался ручеёк, впадающий в Терек. Я всмотрелся в прибрежную полосу. Вытоптанная копытами коней трава перед ручьём указывала на малоезженую тропу, поворачивающую налево и уходящую вверх по течению ручья. Пожалуй, это лучшее место для засады. А что? Залягу в сам ручей – он тут в пару аршин шириной, да и буду дожидаться удобного случая.

Вернувшись в крепость, я выпросил у атамана пищаль, тщательно её осмотрел. Ведь если случится осечка, времени исправить неприятность не будет.

Поев, снова побрёл к ручью. Пищаль уложил на крутом склоне, подложив камешки. Не дай бог – вода на замок, на полку попадёт и замочит порох.

Улёгся в ручей. Вода мутная, но тёплая. Стал ждать.

Через час почувствовал, что с выбором места для засады оплошал. Вода, вначале показавшаяся тёплой, сама забирала тепло тела, и я скоро продрог. Как в таком состоянии стрелять, если тело бьёт крупная дрожь?

Я уж начал подумывать о том, чтобы плюнуть на всё да вернуться в крепость, как послышался стук копыт.

Я пригнул голову за небольшой береговой уступ. Показался всадник в татарке, бешмете и шароварах, который стремительно проскакал мимо. Я поглядел вслед. Ну точно – ногаец мчится к крепости.

Подскакав к крепостным воротам, он прокричал что-то – я не расслышал – и развернул коня.

Я пригнул голову. Стук копыт всё ближе и ближе. Пора!

Схватив пищаль, я поднялся на колени. Всадник был уже совсем рядом, в десяти метрах. Расстояние небольшое, и промахнуться в такую крупную цель, как лошадь, было невозможно. Я выстрелил.

Лошадь смогла проскакать ещё несколько метров и завалилась на бок. Всадник кубарем покатился по земле.

Выпрыгнув из ручья, я отбросил пищаль и понёсся к упавшему ногайцу. Оглушённый падением, он ещё не до конца пришёл в себя, и смог только приподняться на четвереньки. Тут я и приложил его со всей силы кулаком в ухо. Ногаец свалился на землю.

Сняв с него пояс, я завёл ему руки назад и крепко связал. Подбежав к пищали, перебросил её за спину, вернулся к ногайцу, с трудом поднял его на плечо и направился к крепости. Чёрт, тяжёл-то как! А с виду – худой и жилистый.

Когда до ворот оставалось полсотни метров, они открылись. Выбежали двое казаков, подхватили пленного и потащили его в крепость. Уф, какое облегчение!

Я доплёлся до ворот, и они тут же за мной закрылись. Молодой казак снял с моего плеча тяжёлую пищаль.

– Надо же, сам смог ногайца в плен взять! Он хоть живой?

– Должен, я в лошадь стрелял.

Пленного потащили на майдан, сняли с него саблю и кинжал. Затем развязали руки.

Вокруг собрались свободные от службы казаки – всё-таки не каждый день ногайца захватить удаётся.

Подошёл атаман, похлопал пленного по щекам.

– Слушай, атаман, а сколько он за боярина просил? – поинтересовался я.

– Сто пятьдесят рублей серебром.

– Лихо!

Пленный начал приходить в себя – приоткрыл веки, мутными глазами обвёл собравшихся, выкрикнул что-то, сел.

– Эй, как там тебя! Где кочевье Саид-мирзы?

Пленный отрицательно покачал головой.

– Не хочешь сказать, да?

– Режьте меня на части – не скажу.

– Думаешь героем к своему Всевышнему попасть? В сад с гуриями? Не бывать такому – я тебя сейчас в свиную шкуру заверну.

Глаза пленного забегали, вроде как он шкуру хотел увидеть. Для мусульманина это – позор.

– Ну так говори – где Саид пленного прячет?

– На кочевье.

– Уже хорошо. Он хоть цел?

– Ранен немного в ногу.

– Где кочевье?

Пленный замолчал и отвернулся.

– Тогда несите свиную шкуру, – распорядился атаман.

– Нет, не надо, я скажу! Кочевье – вверх по течению Карамыка. По левому его берегу, отсюда – четверть дня пути.

– Сколько там воинов?

– Вас всех перебить хватит! – зло сверкнул глазами ногаец.

– А вот это ты врёшь! – Атаман указал ногайкой. – Увести его в подпол!

Казаки подхватили пленного под руки и увели.

– Что делать будем, братья-казаки? – атаман обвёл взглядом собравшихся казаков.

– В набег! – дружно заорали казаки.

– Быть посему! Готовьтесь!

Казаки разошлись седлать коней.

Я ухватился за руку атамана.

– Дай и мне коня, я тоже с вами в набег пойду.

– Смерти ищешь? Ты хоть саблю-то в руках держал?

– Ты только коня дай!

– Ну хорошо, сам напросился. Тарас, дай ему коня.

Собрались казаки быстро. Не успел я проверить толком подпругу и подогнать под себя стремена, как прозвучала команда: «По коням!» Поднялся в седло и я.

Ворота уже открыли, и наш отряд в полсотни всадников выехал. Я держался сзади.

Казаки ехали строем по трое, а мне приходилось глотать пыль за колонной. Но они знали местность, и в этом было их преимущество.

Мы добрались до ручья, где я пленил ногайца, повернули налево и по тропе вдоль ручья поднимались вверх около двух часов. Затем по известным только казакам приметам свернули ещё раз влево. Теперь путь наш пролегал между невысокими холмами. Из разговоров казаков я понял, что впереди– ещё час-полтора скачки.

Казаки впереди оживились, стали показывать вправо руками.

Вдалеке, на одном из холмов, стояли двое конных. Дозор, не иначе! Потому и уйти успевают ногайцы из кочевья.

Поворот, ещё один – и перед нами открылась неширокая равнина. Впереди стоят рядами юрты, поднимаются дымы костров. Справа, в полуверсте пасётся стадо овец, лежат верблюды. И далеко впереди – пыльное облако. Ушли ногайцы, не догнать.

Казаки рассыпались по юртам, согнали всех оставшихся ногайцев, кроме женщин и девушек, в центр улуса. Здесь же сидел мулла в чалме, перебирая чётки и что-то бормоча под нос.

– Кто старшим остался в улусе? – оглядел притихших ногайцев атаман.

– Я, – вышел вперёд седобородый ногаец в расшитом бешмете с отворотом. Он снял татарку с кисточкой, вытер пот на голове и снова водрузил её на голову, спокойно взирая на казаков.

– Ваши люди захватили нашего человека. Особого человека – от царя Ивана! Нельзя было Саиду его в рабы брать! Где он?

– Нет здесь вашего уруса – батыр с собой увёз.

– Собирайся. Ты и он, – атаман показал нагайкой на муллу, – с нами поедете и у нас останетесь, пока Саид пленного не вернёт.

Аксакал сказал что-то мулле по-ногайски. Тот оторвался от чёток, вскинул голову, раздумывая, и ответил по-своему седобородому.

– Мулла говорит – если намазу мешать не будете, он готов стать пленником.

Атаман кивнул:

– Пусть молит Всевышнего, чтобы Саид быстрее нашего человека вернул. – И добавил: – А чтобы шутить не вздумали, мы и верблюдов заберём. Пусть ваши люди передадут это Саиду.

Подростки из кочевья запрягли осликов в повозки, седобородый ногаец с муллой уселись в них. Эти же подростки под приглядом казаков погнали верблюдов к Казачьей крепости.

Казаки разбились на две группы и сопровождали: одна группа – повозку с аксакалом и муллой, вторая – подростков и верблюдов. Должен заметить, что ни с нашей, ни с ногайской стороны потерь не было.

Казаки выставили справа от обоза дозор, слева прикрывал ручей.

Вечером – уже в сумерках – необычный обоз прибыл в крепость, заняв половину майдана. Вторую половину площади заняли пригнанные подростками верблюды. Думаю, такой шумной ночи наш городок не слышал никогда. Лишь к утру все стихли, сморенные сном.

А утром казаки из охранения подняли тревогу. Все быстро одевались, хватали оружие и стремглав неслись к крепостным стенам.

Недалеко от ворот гарцевал на коне наездник с белой тряпкой на палке. Вдали – в полуверсте – были видны всадники. Сколько их – подсчитать трудно, слишком далеко.

– Эй, урусы, Саид-мирза переговоры вести хочет.

– Мы не против, – кричали казаки. – Пусть подъедет, не тронем.

Посланец ускакал.

От ногайцев отделились двое конных и направились к крепости. Недалеко от ворот они остановились.

Впереди важно восседал на коне ногаец моего возраста – в жёлтом шёлковом халате, в войлочной шапочке на голове, с аккуратно оправленной бородкой. Ножны его кривой сабли при каждом движении поблескивали самоцветами. Чуть поодаль сидел в седле второй ногаец – в папахе и бешмете, держа в руке копьё с бунчуком у вершины – знаком власти.

Саид начал переговоры первым.

– Хочу говорить с вашим атаманом.

Казаки распахнули одну створку ворот. Вышел атаман в сопровождении двух казаков, державших руки на рукоятях сабель.

Мирза легко спрыгнул с коня.

Наступила полная тишина. Всем хотелось слышать, о чём пойдёт разговор.

– Твои люди, урус, увели муллу и старейшину моего рода – аксакала, угнали лучших верблюдов. Не пытайся отрицать, мои лазутчики видели.

– Да, увели. Но ты напал первым, взял в плен моего гостя, убил его людей.

– Я воин и воюю с мужчинами.

– Э, хитришь, Саид. У моего гостя даже оружия не было.

– Верни моих людей и верблюдов.

– Только в обмен на пленного, ковёр и шатёр!

– Вах, какой ты жадный!

– Ты ошибаешься, я щедрый. Муллу, аксакала и верблюдов меняю на одного пленника. А шатёр и ковёр вернёшь за своего воина, что у нас в плену.

Саид заскрипел зубами и хлестанул плёткой по мягкому ичигу с загнутым носком.

– Твоя взяла, урус. Делаем обмен.

– Вези пленного.

Мирза махнул рукой, бунчук у сопровождавшего его воина качнулся три раза из стороны в сторону.

От группы ногайцев отделилось трое верховых. Подъехав к крепости, они соскочили и поклонились мирзе. Один из них стащил переброшенного через круп лошади связанного боярина с мешком на голове.

– Вот твой человек, урус. Я своё обещание выполнил.

– А где шатёр и ковёр?

– Ай, шайтан! Они в кочевье!

– Тогда мы отпускаем муллу и аксакала, да верблюдов возвращаем, а вот воина твоего пока придержим.

– Якши. За ним приедут завтра.

– Считай – договорились.

Через распахнутые ворота начали выезжать ослики с повозками, потом погнали верблюдов.

Я же бросился к боярину.

– Жив, Иван?

– В ногу стрелой задело.

– Это мы сейчас, мигом посмотрим.

– Что же ты меня бросил одного? – насупился Иван.

Я не успел ответить, как вмешался стоявший недалеко атаман, слышавший наш разговор.

– Окстись, боярин, как бы он тебя вытащил? Сам видел – все твои стрельцы полегли. Ты ему благодарен должен быть, он пленного из ногайцев взял да убедил казаков набег на кочевье сделать, заложников взять – вместе с живностью, да на тебя и обменять. Иначе в земляной яме у мирзы сидел бы, выкупа дожидаючись.

Боярин выслушал внимательно, однако же на его лице так и осталось обиженное выражение.

На постоялом дворе я обработал боярину рану и перевязал ногу.

На следующий день ногайцы привезли тюк – с шатром и ковром, в обмен на пленного. Я кинулся к скарбу – слава богу, и мою сумку вернули. Расставаться с инструментами и лекарствами мне бы не хотелось. Теперь, похоже, надо убираться домой. Псориаз у боярина зажил, кожа очистилась, а вот раны затягиваются здесь плохо, гноятся. Хоть и присыпал я боярину рану толчёным сухим мхом из своих запасов, а всё равно душа неспокойна.

Жизнь крепости входила в привычное русло. Я прошёл по городку. Казаки несли службу на стенах, атаман снаряжал смену возвращающимся дозорам, на широкой улице меж хатами бегали мальчишки, им вослед гоготали гуси. И только перед одной хатой толпились люди, среди них – и слуги боярина. Я подошёл ближе. Здесь готовили в последний путь погибшего при набеге казака и стрельцов. Они лежали в деревянных гробах, в своей воинской одежде, священник читал псалтырь. В соседней хате женщины готовили кушанья для поминального стола. Я склонил голову и перекрестился.

Ближе к полудню казаки хоронили погибших на кладбище за станицей. После похорон мы вернулись в станицу – справить помин.

А через день и кораблик пришёл, как по заказу. Тот, что нас сюда привозил.

Боярин слуг своих, что отказались со мной ногайца в плен брать, немилосердно выпорол. И откуда только узнал? Я ему не говорил о сём позорном поведении его слуг.

Мы погрузились на корабль и пошли по морю до Астрахани. Здесь пришлось немного подождать: боярин, напуганный нападением ногайцев, не захотел искушать судьбу и вытребовал у астраханского наместника десяток стрельцов – для охраны.

Дальше мы плыли вверх по Волге, когда был попутный ветер, поэтому путешествие наше затянулось.

Пока плыли, рана на ноге зажила, и боярин совсем перестал прихрамывать. Со слугами своими сошёл он в Москве на пристань ровно, походка важная, лицо загорелое. Как вроде из отпуска вернулся, из той же Антальи.

Бросил мне на прощание пренебрежительно:

– Денег не даю. Я через тебя ранен был да животом в плену рисковал, скажи спасибо, что в кандалы не заковал.

Я ухмыльнулся:

– Спасибо, боярин.

Слуги его заулыбались злорадно – видно, не забыли, как за трусость свою выпороты были.

Да и чёрт с тобой, боярин, невелика потеря, переживу как-нибудь.

Я направился на постоялый двор к Никифору.

С почтением встретил меня хозяин, узнал.

– С возвращением тебя, гость дорогой. Конь твой застоялся уже.

– Сейчас разомнётся.

Я расплатился с хозяином. Денег-то давал на месяц авансом, а получилось – больше отсутствовал.

Слуга вывел уже осёдланного Орлика. Я перебросил через круп коня перемётную суму, похлопал его по морде, дал сухарь.

– Ну что, Орлик, застоялся? Поехали домой. Дома куда как лучше, чем в Москве.

Ехал не очень-то и торопясь: где рысью, а где – и шагом. Денег едва хватило на постоялые дворы да на еду мне и овёс – Орлику.

Въехав во Владимир, я вздохнул счастливо. Вот и приехал! Где бы ни странствовал, как бы в чужих краях интересно не было, а дома лучше.

Куда направиться? К себе, в новый дом, или сразу к наместнику? Ведь с его подачи я в Москву поехал, к Ивану Короткову, дьяку Поместного приказа. Поеду-ка я к наместнику, доложусь.

Демьян оказался дома, встретил приветливо, усадил.

– Ну, лекарь, рассказывай да поподробнее. Люблю я тебя слушать.

Я начал с приезда в Москву, с вручения грамотки Демьяна дьяку Короткову, рассказал и о том, как при встрече с боярином его дворовая челядь пса цепного на меня спустила, и о злоключениях наших у Казачьей крепости, и о том, как боярина из плена вызволяли.

Дослушав до конца, Демьян оживлённо потёр руки:

– Ну хорошо, что всё так славно закончилось. Надеюсь, боярин справедливо с тобой рассчитался.

То был даже не вопрос – боярин не допускал сомнений и, видимо, ожидал поток благодарностей за выгодного пациента. Перехватив мой взгляд, Демьян обескураженно притих.

– Хочешь услышать его последние слова?

Я слово в слово передал ему то, что сказал мне на прощание Иван.

– Неправда! – задохнулся от возмущения Демьян.

– Видишь – я только что с дороги, ещё дома не был, торопился тебя известить, как ты и наказывал. Можешь меня обыскать, едва ли ты найдёшь у меня даже полушку.

– Ай-яй-яй! Не узнаю Ивана! – развёл руками наместник, попытавшись возмутиться.

Впрочем, на его сочувствие я не очень-то и рассчитывал: людей, что ниже их, все господа одним аршином мерят. Позволяет им совесть так жить – их проблемы. Как в своё время сказал Бенджамин Франклин: если хочешь крепко спать, возьми с собой в постель чистую совесть. А моя совесть была спокойна – я не оставил дьяка в болезни, несмотря на его козни, и довёл лечение до конца, да и к его спасению руку приложил.

– Поеду к себе; устал с дороги, да и кушать хочется.

– Так что же ты молчишь! Я сейчас прислугу кликну, вмиг накормят, чай – не обедняю.

– Прости, Демьян, я уж лучше к себе отправлюсь – отдыхать.

– Ну как знаешь, вольному – воля. Как отдохнёшь, приходи дня через три – может, видения какие новые перескажешь.

– Непременно зайду.

Я откланялся и ушёл.

Зато дома прислуга встретила меня восторженно – хозяин вернулся! Стол накрыли быстро – скромный, правда. Никто же не ожидал сегодняшнего моего появления, да и запасы оскудели, поскольку деньги были на исходе.

Я перекусил, выдал кухарке денег на провизию. Не след людей, на тебя работающих, в суровом теле держать.

Отоспался, дом обошёл, двор и остался доволен – всё в порядке, чистота везде.

За пару дней отдохнул, подумывая посетить Ксандра. Он всегда встречал меня приветливо, делился городскими новостями, подчас полезными для меня. Надо бы и схрон с золотом под камнем у реки проверить, впрочем, это не срочно – куда теперь спешить? О досадной развязке с лечением московского дьяка Короткова я старался не вспоминать.

И тут, на фоне полного благополучия случилось странное происшествие.

Я наслаждался идиллией домашнего уюта, где было всё для блаженства и в то же время чего-то не хватало – чего-то очень важного, того, что повергало меня в необъяснимую грусть. Но чего?

Я подошёл к окну. По мостовой, стуча колесами по брёвнам, проезжали возки, всадники, проходили люди – в богатых одеждах и простолюдины.

«Куда они все идут, спешат? – раздумывал я. И тут меня обожгла мысль, ясная и горькая: – Их всех кто-то ждёт! А меня?» Вот чего нет в моём доме! Смеха женщины, которая меня любит и ждёт, её горящих счастьем глаз! Только для этого есть смысл преодолевать препятствия, лишения и невзгоды, во имя неё совершать безумные подвиги. В памяти всплыло грустное лицо Вари, спадающие локоны, горячее дыхание.

От нагрянувших воспоминаний перехватило дыхание, неудержимая сила потянула на улицу. Я спустился вниз, прошёл мимо молоденькой кухарки, кокетливо стрельнувшей глазками, распахнул двери, рванул ворот рубахи – мне было душно. Заботливые слуги недавно вымели и помыли двор – здесь было прохладно, и я полной грудью вдохнул чистый, дурманящий свежестью воздух.

И в это время – бывает же такое в жизни – на мостовой раздался цокот копыт и стук колёс подъезжающего к дому возка. Ещё не зная, кто приехал, я рванулся к воротам и вышел на улицу.

Это был возок Вари Матвеевой!

Из возка выпорхнула Варя, покраснела, увидев меня.

– Здравствуй, боярыня.

– И тебе доброго дня, Юрий. Ты что же – имя моё забыл?

– Как можно, помилуй бог!

– Что же не заезжаешь?

– Всё дела. В Суздале был, потом в Москве да Астрахани. Поверишь – в новом доме и месяца не прожил, всё в разъездах. Говорят – тебя поздравить можно?

– С чем же?

– Со сватовством, или я ошибаюсь?

Варвара вспыхнула.

– Правда. Как отец от тебя вернулся, так сразу и засватали. Разочаровал ты его.

– Да я уж понял. И то сказать – дома не было – угол снимал. Зато теперь – дом есть, хозяйки только в нём не хватает. Чего мы во дворе стоим? Пойдём в дом, посмотришь.

Варя стояла в нерешительности.

– Нет, Юра. Я засватана, и не могу в дом чужого мужчины заходить одна. Что люди скажут?

– Экая ты стала. Помнится, ты раньше смелее была.

– Потому как – любила тебя, а ты на меня внимания не обращал.

– Варенька, сама подумай – ты дочь боярская, а кто я? Отдал бы тебя батюшка твой замуж за безродного и бездомного? Потому я не мог претендовать ни на что.

– Веришь ли – кабы позвал, бросила бы всё, на крыльях бы к тебе прилетела. Как теперь с нелюбимым жить?

– Что сделано, того не вернёшь. Желаю тебе счастья. Может – и хорош муж твой окажется, ещё полюбишь.

Варя вдруг прильнула ко мне, поцеловала жарко в губы, отпрянула и села в возок.

– Домой! – бросила она кучеру, не оглядываясь.

Возок уехал, а я ещё долго глядел ему вслед. Как знать, может быть, судьбу свою упустил? Судьба ведь не часто балует подарками, да и не всегда мы понимаем её знаки. Может быть, хватать Варю надо было обеими руками да держать? Вдруг то был мой звёздный час? Обидел хорошую девушку.

Полный грустных размышлений, я поплёлся к себе. Зашёл в комнату, сбросил пояс с ножом и калитой на лавку. На душе кошки скребли. Подошёл к сундучку, достал тряпицу с сокровищами, развернул. Холодный блеск камней и золота не радовал глаз. Я поворошил безразлично драгоценности. Среди них блеснула золотая брошь с крупным бриллиантом. Да это же подарок Марии, дочери герцога Франческо Медичи из Флоренции, которую я на ноги поставил! Славная девушка! Нашла ли ты своего Финиста Ясна Сокола?

Воспоминания о Марии мне были приятны. Я бережно взял брошь и положил за пазуху – ближе к сжавшемуся сердцу.

В комнате постоял у зеркала. Что-то оно пыльноватое, или отражение потускнело – серебро с изнанки состарилось?

Я провёл ладонью по гладкому стеклу, и кисть руки внезапно прошла сквозь стекло. Неужели…

Захватило дух! С бьющимся сердцем я шагнул вперёд и… оказался в прихожей нашей хрущёвки. Передо мной висело старинное зеркало из Неаполя, которое я приобрёл во время свадебного круиза с Наталией по Средиземноморью четыре года назад. Я видел в нём своё отражение – загорелое после Каспия лицо, только почему-то моложе на несколько лет.

Внезапно меня охватило озарение: только теперь я понял, почему все мои прежние попытки вернуться из прошлого через зеркало, разделяющее времена, были без проку. И натолкнули меня на это не сложившиеся отношения с Варей. Как всё, оказывается, просто – счастье в том, чтобы тебя ждал дома любимый человек! Только это наполняет жизнь смыслом! И шёл я к этому через свои «медные трубы, огонь и воду». Только постигнув эти уроки жизни, смог пройти сквозь зеркало. Ну прямо как в Писании: «Столь многое претерпели вы – неужели без пользы?» Теперь-то я знал, что в жизни стоит ценить!

Я смотрел на причудливые завитушки древней надписи на раме, вспоминая перевод с уйгурского, о котором мне говорил профессор Марков. «Судьба решит, кто… пройдёт». Так вот чего не смог разгадать профессор в полустёртой надписи – затёрлось слово «когда»: «Судьба решит, кто когда пройдёт»! Всему своё время.

Мне стало легко и радостно.

Из кухни неслись запахи жарящегося мяса, лука, скворчало что-то на сковородке, слышалось тихое пение. Неужели я дома, в своём времени?

– Юра, это ты вернулся?

Наташа вышла из кухни и удивлённо остановилась, осматривая мой диковинный наряд.

– Ты чего так вырядился?

Я машинально скользнул руками по рубахе. Блин, пояс-то на лавке остался! «С боевым ножом…» – вспомнил я. Жаль! Впрочем, зачем он мне здесь, в этом времени? А брошь Марии? Я полез рукой за пазуху. Вот она!

Я подошёл к Наташе и приколол золотую брошь на кофточку.

– Где ты достал такую прелесть? – В её сияющих глазах прыгали чёртики.

– Это тебе… талисман, – выдавил я из себя – пересохло в горле – и крепко обнял свою Наташку.

Дома, я дома, чёрт побери! И никуда больше не собираюсь! Я был счастлив.


Содержание:
 0  Пушкарь : Юрий Корчевский  1  Глава 2 : Юрий Корчевский
 2  Глава 3 : Юрий Корчевский  3  Глава 4 : Юрий Корчевский
 4  Глава 5 : Юрий Корчевский  5  Глава 6 : Юрий Корчевский
 6  Глава 7 : Юрий Корчевский  7  Глава 8 : Юрий Корчевский
 8  Глава 9 : Юрий Корчевский  9  Глава 10 : Юрий Корчевский
 10  Глава 11 : Юрий Корчевский  11  Глава 12 : Юрий Корчевский
 12  Глава 13 : Юрий Корчевский  13  Глава 14 : Юрий Корчевский
 14  Глава 15 : Юрий Корчевский  15  Глава 1 : Юрий Корчевский
 16  Глава 2 : Юрий Корчевский  17  Глава 3 : Юрий Корчевский
 18  Глава 4 : Юрий Корчевский  19  Глава 5 : Юрий Корчевский
 20  Глава 6 : Юрий Корчевский  21  Глава 7 : Юрий Корчевский
 22  Глава 8 : Юрий Корчевский  23  Глава 9 : Юрий Корчевский
 24  Глава 10 : Юрий Корчевский  25  Глава 11 : Юрий Корчевский
 26  Глава 12 : Юрий Корчевский  27  Глава 1 : Юрий Корчевский
 28  Глава 2 : Юрий Корчевский  29  Глава 3 : Юрий Корчевский
 30  Глава 4 : Юрий Корчевский  31  Глава 5 : Юрий Корчевский
 32  Глава 6 : Юрий Корчевский  33  Глава 7 : Юрий Корчевский
 34  Глава 8 : Юрий Корчевский  35  Глава 9 : Юрий Корчевский
 36  ГЛАВА I : Юрий Корчевский  37  ГЛАВА II : Юрий Корчевский
 38  ГЛАВА III : Юрий Корчевский  39  ГЛАВА IV : Юрий Корчевский
 40  ГЛАВА V : Юрий Корчевский  41  ГЛАВА VI : Юрий Корчевский
 42  ГЛАВА VII : Юрий Корчевский  43  ГЛАВА VIII : Юрий Корчевский
 44  ГЛАВА IX : Юрий Корчевский  45  ГЛАВА X : Юрий Корчевский
 46  ГЛАВА XI : Юрий Корчевский  47  Глава I : Юрий Корчевский
 48  Глава II : Юрий Корчевский  49  Глава III : Юрий Корчевский
 50  Глава IV : Юрий Корчевский  51  Глава V : Юрий Корчевский
 52  Глава VI : Юрий Корчевский  53  Глава VII : Юрий Корчевский
 54  Глава VIII : Юрий Корчевский  55  Глава IX : Юрий Корчевский
 56  вы читаете: Глава X : Юрий Корчевский    



 




Всех с Новым Годом! Смотрите шоу подготовленное для ВАС!

Благослави БОГ каждого посетителя этой библиотеки! Спасибо за то что вы есть!

sitemap