Приключения : Исторические приключения : * * * : Бернард Корнуэлл

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29

вы читаете книгу




* * *



В Ла-Рош-Дерьене стояла суматоха. Сэр Саймон Джекилл пожаловался Ричарду Тотсгему, что Уилл Скит не пришел ему на помощь в бою. Рыцарь также присвоил себе заслугу в убийстве и ранении сорока одного вражеского латника. Он похвастал победой в стычке, а потом вернулся к теме предательства Скита. Но Ричард Тотсгем был не в настроении слушать жалобы сэра Саймона.

— Вы выиграли битву или нет? — спросил он.

— Конечно, мы победили! — в негодовании вскричал сэр Саймон. — Столько убитых!

— Тогда зачем вам понадобились латники Уилла? — поинтересовался Тотсгем.

Сэр Саймон попытался найти ответ, но не преуспел в этом.

— Он дерзил, — пожаловался он.

— С этим вы разберитесь сами, без меня, — отрезал Тотсгем.

Но, обдумав этот разговор, он решил вечером встретиться со Скитом.

— Сорок один человек убитых и раненых? — задумчиво проговорил Тотсгем. — Это, пожалуй, треть ланьонских латников.

— Да, пожалуй.

Тотсгем встал на постой в доме у реки. Из его окна было видно, как под сводами моста течет вода. Вокруг сторожевой башни, охранявшей мост с дальнего края, кружили летучие мыши, а домики за рекой освещала щербатая луна.

— Теперь у них не хватает людей, Уилл, — сказал он.

— Да уж, им не повезло.

— А городишко набит добром.

— Похоже на то, — согласился Скит.

Многие в страхе перед эллекином отправили свое имущество в близлежащие крепости, и Ланьон, скорее всего, был полон всякого добра. А главное, Тотсгем нашел бы там провиант. Его гарнизон получал кое-какую провизию из крестьянских хозяйств к северу от Ла-Рош-Дерьена, и еще больше доставляли через Ла-Манш из Англии. Но разорение эллекином окрестностей грозило голодом.

— Оставить пятьдесят человек здесь? — продолжал размышлять вслух Тотсгем, но такому старому солдату, как Скит, не нужно было объяснений.

— Нам понадобятся лестницы, — сказал он.

— А что случилось со старыми?

— Пошли на дрова. Зима была холодной.

— Может, ночной штурм? — предположил Тотсгем.

— Через пять-шесть дней полнолуние.

— Значит, через пять дней, — решил Тотсгем. — И мне потребуются твои люди, Уилл.

— Если протрезвеют к тому времени.

— После сегодняшнего они заслужили выпивку, — тепло проговорил начальник гарнизона и улыбнулся Скиту. — Сэр Саймон жалуется на тебя. Говорит, что ты дерзишь.

— Это не я, Дик, это мой приятель Том. Сказал ублюдку, чтобы тот пошел и ошпарил себе задницу.

— Боюсь, сэр Саймон не из тех, кто следует добрым советам, — мрачно проговорил Тотсгем.

Советам не следовали и люди Скита. Он дал им волю в городе, но предупредил, что если перепьют, то утром им не поздоровится. Они не послушали совета и устроили пирушки в тавернах. Томас с парой десятков своих друзей и их подружек отправился на постоялый двор, где они пустились плясать, петь и попытались завязать драку с компанией «белых крыс» герцога Иоанна, у которых хватило благоразумия не поддаться на провокацию и тихо исчезнуть в ночи. Чуть погодя на постоялый двор вошли два латника в камзолах с эмблемой графа Нортгемптонского — со львами и звездами. Их встретили насмешками, но они все вытерпели и спросили, нет ли среди присутствующих Томаса.

— Это вон тот урод, — сказал Джейк, указывая на Томаса, отплясывавшего под звуки флейты и барабана.

Латники подождали, пока он закончит, а потом объяснили, что Уилл Скит сейчас у командира гарнизона и хочет поговорить с ним.

Томас допил свой эль.

— Дело в том, — объяснил он стрелкам, — что без меня они ничего не могут решить. Без меня как без рук.

Раздался смех. Томас удалился в сопровождении двух латников под добродушные крики стрелков.

Один из латников был из Дорсета и слышал о Хуктоне.

— Там высадились французы? — спросил он.

— Ублюдки разорили его. Сомневаюсь, что от него что-либо осталось, — ответил Томас. — Так зачем я понадобился Уиллу?

— Бог знает, да не скажет, — ответил графский латник.

Сначала он вел Томаса к жилищу Ричарда Тотсгема, но потом свернул в темный переулок.

— Там в конце есть таверна, с якорем на двери, — объяснил он.

— Хорошо, — кивнул Томас.

Будь он не так пьян, то понял бы, что Тотсгем и Скит вряд ли могли вызвать его в таверну, тем более в самую маленькую в городе, расположенную у реки, в глухом темном переулке. Но он ничего не заподозрил, пока не достиг середины узкого прохода. Из ворот ему навстречу вышли двое. Только получив от одного из них кулаком по затылку, Томас начал что-то понимать. Он упал на колени, и второй человек ударил его ногой по лицу. Потом оба обрушили на него удары и пинки и продолжали бить, пока он не перестал сопротивляться. Тогда они схватили его за руки и поволокли через ворота в маленькую кузницу. Его губы были разбиты в кровь, нос снова сломан, ребро треснуло, и его тошнило от выпитого эля.

В кузнице горел огонь. Заплывшими глазами Томас различил наковальню. Потом его окружили какие-то люди. От полученного пинка Томас покатился по полу, тщетно пытаясь защититься от новых ударов.

— Хватит, — раздался чей-то голос.

Открыв глаза, Томас увидел сэра Саймона Джекилла.

Те двое, что привели Томаса из таверны и казались столь дружелюбными, вошли в кузницу и сняли чужие камзолы с эмблемой графа Нортгемптонского.

— Хорошо сработано, — похвалил их сэр Саймон и посмотрел на Томаса. — Простые стрелки не советуют рыцарям шпарить задницу.

Высокий здоровенный парень с жидкими желтыми волосами и почерневшими зубами подошел к Томасу, собираясь дать ему пинка, если тот вздумает ответить какой-нибудь дерзостью. И стрелок прикусил язык, вознеся молчаливую мольбу святому Себастьяну, покровителю лучников. Положение было слишком серьезным, счел он, чтобы полагаться на собаку.

— Сними с него штаны, Колли, — велел сэр Саймон и повернулся к огню.

Томас увидел на раскаленных докрасна углях огромный котел на трех ногах и про себя выругался, поняв, кому сейчас ошпарят задницу. Сэр Саймон заглянул в котел.

— Ты получишь урок учтивости, — сказал он.

Томас застонал. Желтоволосый громила перерезал ремень и стащил с него штаны. Другие обыскали Томаса, взяли найденные монеты и хороший нож, а потом перевернули на живот, так что его голая задница оказалась готова к ошпариванию.

Сэр Саймон с удовлетворением посмотрел на первые струйки пара, поднявшиеся из котла.

— Давайте, — велел он.

Трое солдат сэра Саймона прижали Томаса к полу. Он был слишком избит и слаб, чтобы бороться. И потому сделал единственное, что оставалось: набрав полные легкие воздуха, закричал: «Убивают!» Он орал во всю мочь, надеясь, что в маленьком городке кто-нибудь да услышит его отчаянный призыв о помощи и поднимет тревогу.

— Убивают! Убивают!

Кто-то пнул его в живот, но Томас продолжал кричать.

— Заткните его! — прорычал сэр Саймон.

Колли, желтоволосый громила, опустился на колени и попытался заткнуть Томасу рот соломой, но тому удалось ее выплюнуть.

— Убивают! — вопил он. — Убивают!

Колли, выругавшись, взял пригоршню вонючей грязи и запихал ему в рот. Крики стихли.

— Ублюдок! — сказал он и ударил Томаса ногой по голове. — Ублюдок!

Томас давился грязью, но не мог ее выплюнуть. Сэр Саймон встал над ним.

— Сейчас тебя научат хорошим манерам, — сказал он, глядя на дымящийся котел.

Но тут ворота отворились и во двор вошел человек.

— Ради Бога, что здесь происходит? — спросил он. Если бы не забитый грязью рот, Томас запел бы гимн во славу святого Себастьяна, поскольку его спасителем оказался отец Хобб, видимо услышавший неистовые крики и прибежавший в переулок узнать, в чем дело.

— Что вы делаете? — спросил священник сэра Саймона.

— Это не ваше дело, святой отец, — сухо ответил сэр Саймон.

— Томас, это ты? — Священник снова перевел взгляд на рыцаря. — Именем Бога, это мое дело! — Отец Хобб был вспыльчив и теперь вышел из себя. — Кем, черт возьми, вы себя возомнили?

— Поосторожнее, священник, — прорычал сэр Саймон.

— Поосторожнее? Мне? Ваша душа будет пылать в аду, если вы сейчас же не уберетесь! — Маленький священник схватил огромную кузнечную кочергу и стал размахивать ею, как мечом. — Все ваши души будут в аду! Убирайтесь! Все вон! Именем Господа, убирайтесь! Прочь отсюда!

Сэр Саймон попятился. Одно дело — пытать стрелка, но совсем другое — драться со священником, чей голос звучал достаточно громко, чтобы привлечь в кузницу нежелательных свидетелей. Рыцарь прорычал отцу Хоббу, что он ублюдок, сующий свой нос куда не следует, но все же отступил.

Отец Хобб опустился на колени рядом с Томасом и выковырял у него изо рта липкую грязь вместе со сгустками крови и осколками зубов.

— Бедняга! — сказал он и помог Томасу подняться. — Я отведу тебя домой, Том, отведу домой и умою.

Томаса стошнило. Натянув штаны, он с помощью священника поковылял к дому Жанетты. Дюжина стрелков встретила его возгласами; всем хотелось узнать, что случилось, но отец Хобб оттеснил их прочь.

— Где кухня? — спросил он.

— Она нас туда не пускает, — неразборчиво прошамкал Томас распухшими губами.

— Где? — настаивал отец Хобб.

Один из стрелков кивнул на дверь. Священник толкнул ее и чуть ли не силой втащил Томаса внутрь. Он усадил его на стул и пододвинул тусклые светильники, чтобы рассмотреть избитое лицо.

— Боже милостивый! Что они с тобой сделали?

Священник ободряюще похлопал стрелка по руке и отправился на поиски воды.

На кухню ворвалась Жанетта. Она тряслась от ярости.

— Что ты делаешь в моей кухне? Убирайся!

Тут она увидела лицо Томаса и осеклась. Если бы раньше кто-то сказал ей, что она пожалеет страшно избитого английского лучника, она бы плюнула этому человеку в глаза. Но теперь…

— Что случилось? — спросила Жанетта дрогнувшим голосом.

— Это сэр Саймон Джекилл, — попытался объяснить Томас.

— Сэр Саймон?

Услышав это имя, из помещения для мытья посуды вышел отец Хобб с большой чашей воды.

— Порочная тварь, полная зла и греха, — проговорил он по-английски и обратился к Жанетте: — У вас есть какая-нибудь тряпка?

— Она не говорит по-английски, — сказал Томас. Его лицо заливала кровь.

— На тебя напал сэр Саймон? — спросила Жанетта. — Почему?

— Потому что я посоветовал рыцарю ошпарить задницу, — ответил Томас и был награжден улыбкой.

— Неплохо, — сказала графиня.

Она не пригласила Томаса остаться на кухне, но и не прогнала его. Жанетта стояла и смотрела, как священник обмывал ему лицо. Потом отец Хобб снял с Томаса рубашку и перевязал грудную клетку.

— Скажи ей, чтоб помогла мне, — сказал отец Хобб.

— Она не опустится до этого, — ответил Томас.

— Печальный и грешный мир, — заключил отец Хобб и добавил: — Теперь не шевелись, Том. Сейчас будет больно, дьявольски больно.

Он ухватился за перебитый нос, послышался хруст хрящей, и Томас взвыл. Отец Хобб приложил к носу намоченную холодной водой тряпку.

— Держи ее здесь, Том, и все пройдет. Ну, не совсем, но ты привыкнешь. — Качая головой, он сел на пустую бочку из-под соли. — Господи Иисусе, Том, что же с тобой делать?

— Вы уже все сделали, — сказал Томас, — и я вам благодарен. Денек-два, и я буду прыгать, как весенний ягненок.

— Ты и так слишком долго прыгал, Том, — серьезно проговорил отец Хобб.

Жанетта, ни слова не понимая, смотрела на мужчин.

— Бог дал тебе хорошую голову, — продолжал священник, — но ты впустую тратишь свои мозги, Том, впустую.

— Вы хотите, чтобы я стал священником?

Отец Хобб улыбнулся.

— Сомневаюсь, что ты сильно доверяешь церкви, Том. Ты бы мог стать архиепископом, у тебя хватило бы ума и хитрости для этого. Но похоже, тебе куда больше нравится быть солдатом. Однако ты в долгу перед Господом, Том. Помни данное отцу обещание! Ты дал его в церкви, и для твоей души было бы неплохо его сдержать.

Томас рассмеялся и тут же пожалел об этом, поскольку ребра пронзило болью. Он выругался и, извинившись перед Жанеттой, снова обратился к священнику:

— И как же, во имя Господа, мне сдержать свое обещание, святой отец? Я ведь даже не знаю, что за сволочь украла копье.

— Какая сволочь? — спросила Жанетта, уловив только это слово. — Сэр Саймон?

— Он сволочь, — признал Томас, — но не единственная.

И он рассказал про копье, про тот день, когда вся его деревня была перебита, про умирающего отца и про человека, поднявшего флаг с тремя желтыми ястребами на синем фоне. Разбитые губы мешали говорить, он рассказывал медленно. А когда закончил, Жанетта пожала плечами.

— Значит, ты хочешь убить этого человека, так?

— Когда-нибудь.

— Он заслуживает смерти, — признала Жанетта.

Удивленный этими словами, Томас посмотрел на нее заплывшими глазами.

— Вы его знаете?

— Его зовут мессир Гийом д'Эвек.

— Что она говорит? — спросил отец Хобб.

— Я его знаю, — мрачно продолжила Жанетта. — В Кане, откуда он родом, его иногда называют рыцарем моря и суши.

— Потому что он сражается и там и там? — догадался Томас.

— Он рыцарь, — сказала Жанетта, — но также и морской грабитель. Пират. У моего отца было шестнадцать кораблей, и Гийом д'Эвек украл три из них.

— Он воевал против вас? — удивился Томас.

Жанетта кивнула.

— Он считает, что любой не французский корабль — вражеский. А мы бретонцы.

Томас посмотрел на отца Хобба и беззаботно проговорил:

— Вот видите, святой отец, чтобы сдержать обещание, мне нужно всего лишь сразиться с рыцарем моря и суши.

Отец Хобб не понял, о чем они говорили по-французски, но грустно покачал головой:

— Как ты выполнишь свое обещание, Томас, — это твое дело. Но видит Бог, ты дал обет, а я смотрю, что ты не слишком-то стремишься его исполнить. — Он потрогал деревянный крест, что носил на кожаном ремешке на шее. — А что мне делать с сэром Саймоном?

— Ничего, — ответил Томас.

— Я должен, по крайней мере, сообщить Тотсгему! — убеждал священник.

— Ничего не надо, святой отец, — настаивал Томас. — Пообещайте мне.

Отец Хобб подозрительно посмотрел на него.

— Уж не думаешь ли ты отомстить сам, а?

Томас перекрестился и застонал от боли в ребре.

— Разве наша Мать Церковь не учит нас подставлять другую щеку?

— Да, — с сомнением проговорил отец Хобб, — но она не оправдывает того, что сегодня совершил сэр Саймон.

— Мы развеем его гнев своей кротостью, — смиренно сказал Томас.

Отец Хобб, впечатленный этим проявлением истинного христианства, согласно кивнул.

Жанетта, насколько могла, следила за их разговором и уловила его суть.

— Вы обсуждаете, что сделать с сэром Саймоном? — спросила она Томаса.

— Я убью гада, — по-французски ответил он.

Жанетта поморщилась.

— Хорошая мысль, англичанин. Ты станешь убийцей, и тебя повесят. И тогда, слава Господу, станет двумя англичанами меньше.

— Что она говорит? — спросил отец Хобб.

— Она согласна, что я должен прощать своих врагов, святой отец.

— Добрая женщина, — кивнул отец Хобб.

— Ты действительно хочешь убить его? — холодно спросила Жанетта.

Томас вздрогнул от боли, но все же она была не столь сильной, чтобы он не почувствовал близость Жанетты. С этой женщиной трудно, решил он, но она прелестна, как весна. Подобно остальным стрелкам Скита, Томас таил несбыточные мечты узнать ее получше. А ее интерес давал ему шанс.

— Я убью его, — заверил он графиню, — а убив, верну вам доспехи и меч вашего мужа, госпожа.

Жанетта нахмурилась.

— Ты способен сделать это?

— Если вы поможете.

Она состроила гримасу:

— Каким образом?

И Томас рассказал ей. К его удивлению, Жанетта не ужаснулась и не отвергла эту идею, а согласно кивнула.

— Это действительно может получиться, — чуть помолчав, сказала она. — Это должно сработать.

Так сэр Саймон объединил своих врагов, а Томас нашел союзника.

* * *

Жанетту окружали враги. У нее был сын, но все прочие, кого она любила, умерли, а оставшихся она ненавидела. В первую очередь, конечно, англичан, захвативших ее родной город. А также Бела, стряпчего. И шкиперов, обманывавших ее. И чернь, пользовавшуюся присутствием англичан, чтобы не платить оброка. И городских купцов, требовавших уплаты долга — денег, которых у нее не было. Она была графиней, но ее титул ничего не значил. По ночам, размышляя о своем положении, она мечтала встретить великого воина, возможно, с герцогским титулом, который войдет в Ла-Рош-Дерьен и накажет одного за другим всех ее врагов. Она рисовала себе приятные картины, как ее мучители скулят от страха, молят о жалости и не получают прощения. Но приходил рассвет, и никакого герцога не было, враги не проявляли страха, и беды Жанетты оставались все теми же. Пока Томас не пообещал ей убить одного, самого ненавистного врага.

В результате ранним утром после разговора с Томасом Жанетта отправилась в штаб Ричарда Тотсгема. Она пришла пораньше в надежде, что сэр Саймон Джекилл будет еще спать. И хотя было важно, чтобы он знал о цели ее визита, ей не хотелось с ним встречаться. Пусть узнает о ее намерениях от других.

Штаб, как и ее собственный дом, выходил к реке Жоди, и во дворе на берегу, несмотря на ранний час, уже выстроилось с пару десятков просителей, ищущих милости у англичан. Жанетте велели подождать вместе с другими.

— Я графиня Арморика, — надменно заявила она секретарю.

— Вы должны ждать, как остальные, — ответил тот на ломаном французском и сделал еще одну зарубку на высокой жерди, где отсчитывал вязанки стрел, выгруженных с лихтера, который поднялся по реке из глубоководной бухты в Трегье.

Второй лихтер привез бочки с копченой селедкой, и Жанетту передернуло от рыбного запаха. Английская еда! Селедку даже не выпотрошили перед копчением, и рыба в бочке покрылась желто-зеленой плесенью, но стрелки поедали ее с удовольствием. Жанетта постаралась оказаться подальше от вонючей рыбы и подошла к дюжине горожан, которые пилили на козлах длинные бревна. Один из плотников когда-то трудился на отца Жанетты, хотя обычно был слишком пьян, чтобы удержаться на работе больше нескольких дней. Он был бос, имел горб и заячью губу, хотя, когда был трезв, справлялся с работой не хуже других.

— Жак! — окликнула его Жанетта и спросила по-бретонски: — Что ты делаешь?

Жак откинул со лба прядь волос и неловко поклонился.

— Вы хорошо выглядите, госпожа. — Лишь немногие понимали его речь, так как раздвоенная губа искажала слова. — Ваш отец всегда называл вас своим ангелом.

— Я спросила, что ты делаешь.

— Лестницы, моя госпожа, лестницы. — Плотник вытер рукавом нос. На шее у него была гнойная язва, и запах от нее шел не лучше, чем от копченой селедки. — Им нужно шесть таких длинных лестниц.

— Зачем?

Жак осмотрелся по сторонам, не слышит ли их кто-нибудь.

— Этот говорит, — кивнул он на англичанина, видимо наблюдавшего за работами, — этот говорит, что они отправятся в Ланьон. А лестницы-то достаточно длинные для ланьонских стен, верно?

— В Ланьон?

— Он любит эль, — сказал Жак, поясняя болтливость англичанина.

— Эй! Красавец! — крикнул плотнику надсмотрщик. — За работу!

И тот, послав Жанетте виноватую улыбку, взялся за пилу.

— Сделай шаткие ступени! — по-бретонски посоветовала графиня Жаку и обернулась, так как из дома кто-то позвал ее по имени.

В дверях стоял сэр Саймон Джекилл, заспанный и с заплывшими глазами. У Жанетты упало сердце.

— Моя госпожа, — поклонился он графине, — вы не должны ждать вместе с чернью.

— Скажите это секретарю, — холодно ответила Жанетта.

Секретарь, подсчитывавший вязанки стрел, заскулил, когда Саймон схватил его за ухо.

— Этому? — спросил рыцарь и отвесил бедняге оплеуху. — Это леди, мерзавец! Обращайся с ней как с леди. — Он отшвырнул секретаря прочь и распахнул дверь. — Заходите, моя госпожа.

Жанетта вошла и с облегчением увидела за столами еще четверых чиновников.

— В войске почти столько же писцов, сколько лучников, — сказал сэр Саймон, когда она протискивалась мимо них. — Писцы, коновалы, каменщики, повара, пастухи, мясники и всякие прочие двуногие, умеющие тянуть с короля деньги. — Он улыбнулся графине и провел рукой по своему потертому шерстяному плащу, отороченному мехом. — Если бы я знал, что вы почтите нас своим визитом, моя госпожа, я бы приоделся.

Жанетта с удовлетворением заметила, что сэр Саймон нынче утром в настроении покрасоваться. Он всегда держался либо по-хамски, либо с неуклюжей учтивостью, а она терпеть не могла ни того ни другого. Однако когда он пытался произвести впечатление хорошими манерами, с ним, по крайней мере, было легче иметь дело.

— Я пришла просить у месье Тотсгема пропуск.

Писцы украдкой наблюдали за ней, их перья скрипели и оставляли кляксы на выскобленном пергаменте.

— Я сам могу выдать вам пропуск, — галантно проговорил сэр Саймон. — Надеюсь, вы не надолго покидаете Ла-Рош-Дерьен?

— Я лишь хочу съездить в Луаннек.

— И где же, дорогая леди, находится Луаннек?

— На побережье, к северу от Ланьона, — сказала Жанетта.

— От Ланьона, да? — Он присел на край стола и покачал босой ногой. — Я не советовал бы вам путешествовать близ Ланьона. Не на этой неделе. Может быть, на следующей. Да и то только если вы убедите меня, что у вас есть веская причина для поездки. — Он разгладил свои светлые усы. — А я бываю очень сговорчив.

— Я хочу помолиться тамошним мощам, — объяснила графиня.

— Не могу удерживать вас.

Сэр Саймон подумал, не пригласить ли ее в комнату, но этим утром у него не было настроения для любовных игр. Свою неудачу в деле с задницей Томаса из Хуктона он залил вином, и теперь в животе бурлило, в горле пересохло, а голова гудела, как литавры.

— Какой святой получит удовольствие слышать ваш голос? — спросил он.

— Там находятся мощи святого Ива, защитника больных. Моего сына лихорадит.

— Бедный мальчик, — проговорил сэр Саймон с притворным сочувствием. Потом не терпящим возражений тоном велел писцу выписать графине пропуск. — Вы же поедете не одна, мадам? — спросил он.

— Я возьму слуг.

— Вам будет спокойнее с солдатами. Повсюду бандиты.

— Я не боюсь своих соотечественников, сэр Саймон.

— А надо бы, — ехидно заметил рыцарь. — Сколько слуг?

— Двое.

Сэр Саймон велел писцу вписать в пропуск двух сопровождающих и снова взглянул на Жанетту.

— Вам действительно было бы безопаснее с эскортом солдат.

— Бог меня сбережет, — ответила она.

Сэр Саймон наблюдал, как посыпают песком чернила на пропуске и капают на пергамент горячий воск. Потом он сам приложил печать к воску и протянул документ Жанетте.

— Может быть, мне отправиться с вами, мадам?

— Тогда я лучше вообще не поеду, — ответила она, отказываясь взять пропуск.

— Что ж, в таком случае я перекладываю свои обязанности на Господа.

Жанетта взяла пропуск, заставила себя поблагодарить рыцаря и ушла. Графиня ожидала, что сэр Саймон последует за ней, однако он позволил ей спокойно удалиться. Она чувствовала себя подлой, но и торжествовала. Теперь приманка была в ловушке, и мышеловка была готова захлопнуться.

Жанетта направилась не прямо домой, а свернула в дом стряпчего Бела. Он еще завтракал кровяной колбасой с хлебом. Запах колбасы усилил чувство голода, но Жанетта отказалась от предложенной тарелки, ведь она была графиней, а он — простым стряпчим. Негоже аристократам делить трапезу с чернью.

Бела запахнул плащ, извинившись за холод в комнате, и спросил, не решилась ли она наконец продать свой дом.

— Это было бы разумно, мадам. Вы многим задолжали.

— Я дам вам знать о моем решении, — ответила графиня, — но сейчас я пришла по другому делу.

Бела открыл ставни на окнах.

— Дело стоит денег, мадам, а ваши долги, извините, растут.

— Дело касается герцога Карла, — сказала Жанетта. — Вы все еще посылаете письма его управляющим?

— Время от времени, — осторожно ответил Бела.

— Как вы с ними связываетесь?

Этот вопрос вызвал у стряпчего подозрение, но все-таки он ответил:

— Сообщения поступают на корабле в Пемполь, а потом по суше в Гингам.

— Сколько времени это занимает?

— Дня два-три. Это зависит от того, орудуют ли англичане между Пемполем и Гингамом.

— Тогда напишите герцогу и сообщите от меня, что в конце этой недели англичане нападут на Ланьон. Они делают лестницы, чтобы взбираться на стены.

Жанетта решила послать донесение через Бела, поскольку ее собственными курьерами были рыбаки, приезжавшие только по четвергам продать свой улов в Ла-Рош-Дерьене. Они бы доставили сообщение слишком поздно. А курьеры Бела могли добраться до Гингама вовремя и сорвать планы англичан.

Бела стряхнул с редкой бороденки хлебные крошки.

— Вы уверены, мадам?

— Конечно!

Она рассказала про Жака и лестницы, а также про неосторожного английского надсмотрщика и про то, как сэр Саймон убеждал ее подождать с поездкой в окрестности Ланьона к Луаннекским мощам.

— Герцог будет благодарен, — сказал Бела, провожая графиню до двери.

Он послал донесение в тот же день, хотя и не сообщил, что оно исходит от графини. Он попросту присвоил заслугу себе. Стряпчий отдал письмо шкиперу, который отплывал в тот же день, и на следующее утро из Пемполя уже скакал на юг всадник. В разоренных краях между портом и столицей герцога эллекин не хозяйничал, и донесение дошло благополучно. И теперь в Гингаме, где находился штаб герцога Карла, кузнецы осматривали конские подковы, арбалетчики смазывали оружие, оруженосцы начищали до блеска кольчуги и точили мечи.

Казалось, английский налет на Ланьон был обречен.

* * *

Неожиданное соглашение Жанетты с Томасом приглушило враждебность в ее доме. Люди Скита стали мочиться в реку, а не во дворе, а Жанетта позволила им заходить на кухню, что оказалось кстати, поскольку они приносили с собой провизию. Прислуга стала питаться лучше, чем когда-либо после падения города, хотя графиня так и не смогла заставить себя попробовать заплесневевшую копченую селедку. А самым приятным оказался прием, оказанный двум назойливым торговцам, которые пришли требовать возврата долгов: стрелки дали волю кулакам, и оба кредитора убрались восвояси без шапок, хромая, в крови и ничего не получив.

— Я заплачу им, как только смогу, — сказала Жанетта Томасу.

— Сэр Саймон, вероятно, носит деньги с собой, — ответил тот.

— Вот как?

— Только болван прячет деньги там, где их может найти прислуга, — сказал Томас.

Через четыре дня после случая в кузнице лицо его все еще было распухшим, а губы — черными от запекшейся крови. Ребро болело, и все тело покрывали синяки, но он убедил Скита, что чувствует себя достаточно хороню, чтобы штурмовать Ланьон. Выступление было назначено на вторую половину дня, а в полдень Жанетта увидела Томаса в церкви Святого Ренана.

— Почему ты молишься? — спросила она.

— Я всегда так делаю перед боем.

— Сегодня будет бой? Я думала, вы до завтра никуда не поедете.

— Люблю, когда хорошо хранят секреты! — весело отозвался Томас. — Мы выходим на день раньше. Все готово, зачем ждать?

— И куда вы идете? — спросила Жанетта, хотя прекрасно знала ответ.

— Куда поведут.

Жанетта вознесла молчаливую молитву, чтобы ее донесение достигло герцога Карла.

— Будь осторожен, — сказала она Томасу, не потому, что заботилась о нем, просто он был ее орудием мести сэру Саймону Джекиллу. — Может быть, сэра Саймона убьют?

— Бог прибережет его для меня.

— А что, если он не последует за мной в Луаннек?

— Потащится, как собака, — заверил ее Томас, — но для вас это будет опасно.

— Я получу обратно доспехи, — ответила графиня, — а это главное. Ты молишься святому Ренану?

— Святому Себастьяну. И святому Гинфорту.

— Я спрашивала священника о святом Гинфорте, — с упреком сказала Жанетта, — и он сказал, что никогда о таком не слышал.

— Он, наверное, не слышал и о святой Уайлджефортис, — сказал Томас.

— Уайлджефортис? — с трудом выговорила Жанетта непривычное имя. — Кто это?

— Это была очень благочестивая дева, жившая во Фландрии и отрастившая длинную бороду. Она каждый день молилась, чтобы Бог не лишал ее безобразности, дабы она могла сохранить целомудрие.

Жанетта не удержалась от смеха.

— Этого не может быть!

— Это правда, моя госпожа, — заверил ее Томас. — Моему отцу однажды предложили волос из ее святой бороды, но он отказался купить его.

— Тогда я буду молиться этой бородатой святой, чтобы ты вернулся живым из похода, — сказала Жанетта, — но только ради мести сэру Саймону. А так, надеюсь, вы все погибнете.

* * *

Гингамский гарнизон желал того же. Для воплощения своей мечты они собрали значительные силы арбалетчиков и латников, собираясь устроить англичанам засаду по пути к Ланьону. Но их командиры, подобно Жанетте, были уверены, что гарнизон Ла-Рош-Дерьена устроит вылазку в пятницу, и потому не выступали до вечера четверга. В это время войско Тотсгема было уже в пяти милях от Ланьона. Убавившийся местный гарнизон не знал о приближении англичан, потому что военные командиры герцога Карла, командовавшие гингамскими силами в его отсутствие, решили не предупреждать горожан. Если слишком многие узнают, что англичан предали, об этом могут проведать и сами англичане, а тогда они откажутся от своих планов и не дадут людям герцога одержать столь редкую и полную победу.

Англичане тоже рассчитывали победить. Стоял сухой вечер. К полуночи из-за серебристых облаков выглянула полная луна и осветила четкие очертания ланьонских стен. Наступавшие прятались в лесу, откуда наблюдали за немногочисленными дозорными на стенах. Эти дозорные хотели спать и через некоторое время ушли в бастионы, где горел огонь. И потому никто не видел, как через ночное поле подтащили шесть лестниц; никто не заметил и бегущую за лестницами сотню лучников. Дозорные все еще спали, когда лучники забрались по ступеням, а основные силы Тотсгема выступили из леса, готовые ворваться в город через восточные ворота, которые им откроют лучники.

Дозорные были перебиты. Первыми город разбудили собаки, потом зазвонил церковный колокол, и Ланьонский гарнизон проснулся. Но слишком поздно. Ворота уже были открыты, и солдаты Тотсгема в своих серых кольчугах орали в темных переулках, а через узкие ворота вливались все новые и новые английские латники и стрелки.

Люди Скита шли в арьергарде. Когда начался грабеж, они ждали за стенами. Церковные колокола неистово били, прихожане проснулись в ужасе, но постепенно набат стих.

Уилл Скит смотрел на залитое лунным светом поле к югу от Ланьона.

— Я слышал, это сэр Саймон Джекилл подправил тебе внешность, — сказал он Томасу.

— Да.

— За то, что ты велел ему ошпарить задницу? — ухмыльнулся Скит. — Ты не можешь упрекнуть его за трепку, но он должен был сначала поговорить со мной.

— И что бы ты сделал?

— Конечно, позаботился бы, чтобы он не слишком тебя искалечил, — ответил Скит, внимательно осматривая ландшафт.

Томас приобрел такую же привычку быть настороже, но все окрестности были спокойны. Над низиной поднимался туман.

— Что ты собираешься предпринять? — спросил старый стрелок.

— Поговорить с тобой.

— Я не участвую в твоих чертовых ссорах, парень, — проворчал Скит. — Что ты собираешься делать?

— Попросить тебя одолжить мне на субботу Джейка и Сэма. И мне нужны три арбалета.

— Три арбалета, вот как? — ничего не выражающим тоном переспросил Скит.

Он увидел, как в город входят последние части Тотсгема, и, засунув в рот два пальца, издал пронзительный свист — сигнал собственному отряду, что можно входить.

— На стены! — крикнул он, когда эллекин двинулся вперед. — На стены!

Заботой арьергарда было занять укрепления павшего города.

— Половина долбаных ублюдков так и не протрезвели, — проворчал Скит, — так что оставайся при мне, Том.

Большинство стрелков Скита выполнили свою обязанность и взобрались по каменным ступеням на городские стены, но некоторые ускользнули в поисках добычи и выпивки. Скит с Томасом и полудюжиной стрелков прочесывал город в поисках этих прохвостов, чтобы загнать их обратно на стены. Два десятка латников Тотсгема делали примерно то же — вытаскивали солдат из таверн и заставляли загружать повозки, укрытые в городе от эллекина. Особенно Тотсгем нуждался в провианте для своего гарнизона, и его самые верные латники прилагали все усилия, чтобы удержать английских солдат от выпивки, женщин и прочего, что могло отвлечь от грабежа и замедлить погрузку.

Городской гарнизон, проснувшись, попытался оказать отпор, но солдаты спохватились слишком поздно. Теперь их тела лежали на залитых лунным светом улицах. Однако в западной части города, у причалов на реке Легер, бой еще продолжался, и Скита привлек шум, раздававшийся оттуда. Большинство солдат не обращали внимания на этот шум, горя желанием повышибать двери в домах и пограбить склады. Но Скит знал, что нельзя считать себя в безопасности, пока не перебиты все защитники города.

Томас пошел за ним и увидел нескольких латников Тотсгема, только что вывернувших из узкой улочки.

— Там какой-то бешеный ублюдок, — сказал один из них Скиту, — и с ним дюжина арбалетчиков.

Бешеный ублюдок со своими арбалетчиками уже перебил часть англичан — там, где улица резко сворачивала к реке, лежали тела с красными крестами.

— Выжечь их, — предложил один из латников.

— Нет, пока не осмотрим здания, — сказал Скит и послал двух своих стрелков принести штурмовую лестницу.

Когда ее принесли, он приставил лестницу к стене ближайшего дома и уставился на Томаса, который, ухмыльнувшись, полез вверх и взобрался на крутую соломенную крышу. Сломанное ребро болело, но он перебрался через конек, снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. Отбрасывая длинную тень, он прошел по соломенному скату крыши. Она обрывалась как раз там, где притаились враги, и потому, прежде чем добраться до края, Томас натянул во всю силу лук и сделал два шага вперед.

Враги увидели его, и дюжина арбалетов дернулась вверх. Светловолосый человек с обнаженным мечом в руке тоже поднял голову. Томас узнал его. Это был мессир Жоффрей де Пон-Блан, и Томас заколебался: он восхищался этим человеком. Но тут первая арбалетная стрела просвистела так близко от его лица, что он ощутил ветерок на щеке, и тогда он выстрелил сам, понимая, что его стрела летит прямо в раскрытый рот мессира Жоффрея. Впрочем, Томас не видел, куда она попала: когда на других арбалетах зазвенели тетивы и к луне взлетели новые стрелы, он шагнул назад.

— Главный убит! — крикнул Томас.

Послышался топот — это бросились вперед латники, пока арбалетчики не успели перезарядить свое неуклюжее оружие. Томас вернулся к краю крыши и увидел мелькающие мечи, топоры и брызги крови на оштукатуренных фасадах домов. Он заметил, как латники прорубаются к телу мессира Жоффрея, чтобы убедиться, что тот действительно мертв. Какая-то женщина в доме кричала, что мессир Жоффрей всего лишь защищался.

Съехав по скату крыши, Томас соскочил на улицу там, где погиб мессир Жоффрей, и подобрал три арбалета и мешок арбалетных стрел, которые отнес Уиллу Скиту.

Йоркширец ухмыльнулся.

— Арбалеты? Значит, ты прикинешься врагом. Этого не сделать в Ла-Рош-Дерьене, и, стало быть, вы подстережете сэра Саймона где-то за городом. Так?

— Вроде того.

— Я бы мог читать тебя, как книгу, парень, если бы умел читать, но у меня для этого слишком много здравого смысла.

Скит и Томас направились к реке, где были захвачены три корабля, а еще два после опустошения трюмов пылали вовсю.

— Но как вы выманите ублюдка из города? — поинтересовался Скит. — Он же не полный болван.

— Полный, когда дело касается графини.

— Ну, раз так! — усмехнулся Скит. — То-то я думаю, что это графиня вдруг стала с нами всеми очень добра. Значит, вы снюхались, ты и она, так?

— Нет, не так.

— Но скоро снюхаетесь, верно?

— Сомневаюсь.

— Почему? Потому что она графиня? И все равно она баба, парень. Но я бы поостерегся.

— Поостерегся?

— Сущая стерва. Снаружи выглядит мило, но внутри — кремень. Она разобьет тебе сердце, парень.

Скит остановился на широком каменном причале, куда люди таскали из складов кожу, зерно, копченую рыбу, вино и рулоны материи. Среди них был и сэр Саймон, он кричал на своих людей, чтобы пригнали еще повозок. Город принес богатую добычу. Ланьон был гораздо больше Ла-Рош-Дерьена и, поскольку успешно выдержал зимнюю осаду графа Нортгемптонского, считался среди бретонцев надежным местом для хранения добра. А теперь его выпотрошили. Мимо Томаса проковылял человек, неся в охапке серебряную посуду; другой тащил полураздетую женщину за обрывки ночной рубашки. Несколько стрелков выбили дно из бочки и лакали из нее, окунув лица в вино.

— Войти в город оказалось довольно легко, — сказал Скит, — но будет чертовски непростым делом привести этих пьяных ублюдков назад.

Сэр Саймон плашмя бил мечом по спинам двух пьяниц, мешавших его людям опустошать склад с материей. Увидев Томаса, он удивился, но, опасаясь Уилла Скита, ничего не сказал, а просто отвернулся.

— Похоже, эта скотина уже разделалась со своими долгами, — сказал Скит, глядя в спину сэру Саймону. — Война — хороший способ разбогатеть, пока тебя не взяли в плен и не потребовали выкуп. Но за нас с тобой вряд ли потребуют выкуп, парень. Нам скорее распорют брюхо и выколют глаза. Ты когда-нибудь стрелял из арбалета?

— Нет.

— Это не так просто, как может показаться. Конечно, легче, чем стрелять из настоящего лука, но все равно требуется сноровка. С непривычки чертовы штуковины могут попасть чуть выше. Джейк и Сэм согласны тебе помочь?

— Сказали, что да.

— Еще бы, такие головорезы. — Скит все смотрел на сэра Саймона в новых блестящих доспехах. — Полагаю, этот ублюдок возьмет свои денежки с собой.

— Да, я тоже так думаю.

— Половина моя, Том, и я не задам никаких вопросов насчет субботы.

— Спасибо, Уилл.

— Но сделай все как следует, Том, — сердито проговорил Скит, — сделай все как следует. Я не хочу увидеть тебя повешенным. Я не прочь полюбоваться, как иные болваны исполняют эту пляску на веревке и по их ногам течет моча, но когда ты задергаешься по дороге в ад, это будет позорное зрелище.

Они вернулись к стенам. Оба не взяли никакой добычи: они награбили более чем достаточно за время набегов в Северной Бретани. Теперь настал черед людей Тотсгема насладиться захваченным городом.

Один за другим обыскивались дома и осушались бочки в тавернах. Ричард Тотсгем хотел, чтобы его части к рассвету покинули город, но повозок было захвачено слишком много. Они сбились около узких восточных ворот. Не хватало лошадей, чтобы их тянуть, и солдатам пришлось самим впрягаться в оглобли: не бросать же награбленное! Другие напились до бесчувствия, и латники Тотсгема выискивали их по городу. Пьяниц выгнал из укрытий пожар. Англичане подожгли соломенные крыши, и горожане убежали на юг.

Дым поднимался густым черным столбом. Морской ветерок относил его на юг. Снизу столб светился бледно-красным, и, видимо, это зрелище сообщило идущему из Гингама войску, что они опоздали. Солдаты шли всю ночь, выискивая место, где можно устроить засаду людям Тотсгема, но урон уже был нанесен. Ланьон пылал, а его добро было погружено на повозки, которые все еще вручную выкатывали через ворота.

Однако если ненавистных англичан не удалось подстеречь на пути в город, их можно застать врасплох по пути обратно. И вражеские командиры направили свои войска на восток, к дороге, ведущей в Ла-Рош-Дерьен.

Первым заметил врага косоглазый Джейк. Сквозь поднявшийся над равниной жемчужный туман он увидел во мгле на юге какие-то тени. Сначала он принял их за стадо коров, а потом решил, что это беженцы из города. Но чуть погодя разглядел знамя, копья и серые кольчуги. Он крикнул Скиту, что видит всадников.

Скит всмотрелся со стены.

— Ты что-нибудь видишь, Том?

Это было перед самым рассветом, окрестности посерели и покрылись клочьями тумана. Томас взглянул и увидел в миле от города густой лес и низкую темную ограду над туманом. А потом тоже разглядел в сером свете знамена, серые кольчуги и частокол копий.

— Латники, — сказал он, — и много их, гадов.

Скит выругался. Из людей Тотсгема одни были еще в городе, другие тащились по дороге в Ла-Рош-Дерьен и растянулись так далеко, что не было никакой надежды вернуть их за стены Ланьона. Но даже будь это возможно, это все равно не принесло бы никакой пользы, поскольку вся западная сторона города неистово пылала и пожар быстро распространялся. Отступление за стены было чревато риском изжариться заживо, но и сражаться люди Тотсгема вряд ли могли: многие были пьяны и все перегружены награбленным.

— Кусты, — коротко сказал Скит, указывая на неровную линию терновника и бузины, что шла вдоль дороги, по которой громыхали повозки. — Лучников — в кусты, Том. Мы присмотрим за вашими конями. Бог знает, как мы остановим этих гадов, — он перекрестился, — но у нас нет другого выбора.

Томас угрозами освободил проход в запруженных толпой воротах и провел сорок лучников по болотистому лугу к кустарнику, казавшемуся хрупким барьером против врага, собравшегося в серебристом тумане. Там было по меньшей мере триста всадников, которые пока еще не наступали, но группировались к атаке, а у Томаса было всего сорок человек, чтобы их остановить.

— Растянуться! — крикнул Томас. — Растянуться!

Он быстро опустился на колено и перекрестился. «Святой Себастьян, — молился он, — пребудь с нами. Святой Гинфорт, защити меня!» Он дотронулся до засушенной собачьей лапы и снова перекрестился.

К его отряду присоединилась еще дюжина лучников, но их по-прежнему оставалось слишком мало. Солдат на дороге могли бы перебить два десятка пажей с игрушечными мечами верхом на пони. Кусты были плохой защитой для Томаса и стрелков. Они кончались примерно в половине мили от города. Всадникам стоило лишь обогнуть их, и уже ничто не смогло бы остановить коней. Томас мог бы вывести своих стрелков на открытое место, но его пятьдесят человек были не в состоянии остановить три сотни всадников. Лучники были хороши, когда собирались вместе и обрушивали на противника плотный дождь стрел со стальными наконечниками. Пятьдесят человек могли устроить такой ливень, но всадники все равно бы прорвались и перебили их.

— Арбалетчики, — хмыкнул Джейк.

Томас увидел, как из леса позади закованных в броню вражеских всадников появились люди в красно-зеленых камзолах.

От вражеских кольчуг, мечей и шлемов холодно отражался рассвет.

— Ублюдки теряют время, — нервно проговорил Джейк.

Он воткнул дюжину стрел у основания кустарника, достаточно густого, чтобы остановить всадников, но не способного замедлить арбалетные стрелы.

Уилл Скит собрал шестьдесят своих латников у дороги, готовый контратаковать противника, чья численность увеличивалась с каждой минутой. С востока уже подъезжали воины герцога Карла и его французские союзники, поглядывая на то место, где кончался кустарник и где к дороге можно было проехать через открытое поле. Томас не понимал, какого черта они медлят. И гадал, не погибнет ли здесь. «Боже милостивый, — думал он, — у нас нет и доли того войска, которое могло бы остановить такого врага». А в Ланьоне продолжал бушевать пожар, заволакивая дымом бледное небо.

Томас перебежал в левый край цепи, где увидел отца Хобба с луком.

— Вам не следует здесь находиться, святой отец.

— Бог меня простит, — ответил священник.

Он заткнул сутану за пояс и рядком воткнул стрелы в землю. Взглянув на прогалину, Томас прикинул, сколько времени его люди продержатся на своих позициях. «Все, что нужно врагам, — думал он, — это полоса голой ровной земли, чтобы разогнать коней». Однако при более внимательном рассмотрении оказалось, что земля была не вполне гладкой, ее испещряли травянистые кочки, среди которых на прямых ногах расхаживали две серые цапли, охотясь на лягушек и утят. Лягушки и утята, подумал Том. Боже милостивый, да это же болото! Весна выдалась необычно сухой, и все же его сапоги намокли, пока он пересекал сырое поле, чтобы добраться до кустов. Осознание этого озарило Томаса, как поднимающееся солнце. Открытое место было болотом! Неудивительно, что враги медлят. Они видят, как растянулись люди Тотсгема на дороге после побоища, но не могут найти пути через вязкую почву.

— Сюда! Сюда! — закричал он лучникам. — Скорее! Скорее! Давайте же, болваны!

Обогнув кустарник, Томас вывел их на болото, где они запрыгали с кочки на кочку и зашлепали по воде в лабиринте топей, бугров и ручейков. Лучники пробрались на юг по направлению к противнику, и, когда оказались на расстоянии выстрела, Томас растянул их в цепь и дал им волю в стрельбе по мишеням. Его страх прошел, уступив место возбуждению. Врага сдерживало болото. Их кони не могли идти вперед, а стрелки Томаса свободно перепрыгивали с кочки на кочку, как черти. Как эллекин.

— Бей гадов! — кричал он.

Над болотом зажужжали стрелы с белым оперением, поражая коней и людей. Враги пытались атаковать лучников, но их кони вязли в мягкой почве и становились мишенями для стрел. Арбалетчики спешились и пошли в наступление, но лучники направили стрелы в них, а кроме того, стали прибывать новые силы, посланные Скитом и Тотсгемом. Болото вдруг оказалось заполнено английскими и валлийскими стрелками, обрушившими на растерявшегося противника стальной ад. Это превратилось в игру: лучники заключали пари, попадут или нет в определенную цель. Солнце поднялось выше, отбрасывая тени от убитых коней. Враг попытался укрыться за деревьями. Какой-то отряд храбрецов предпринял последнюю атаку в надежде пройти по краю болота, но их кони увязли, в них впивались стрелы, люди и животные с криками падали. Один всадник пробился вперед, хлеща коня плашмя своим мечом. Томас послал стрелу коню в шею, а Джейк пронзил ему ляжку, и животное с жалобным ржанием задергало ногами и рухнуло в топь. Всадник умудрился выпутать ноги из стремян и, изрыгая проклятия, бросился на лучников, опустив меч и подняв щит. Сэм послал стрелу ему в пах, а потом дюжина других стрелков добавили свои. Лучники роем окружили павших врагов. Они достали ножи и начали делить добычу. С убитых снимали кольчуги, забирали орудие, с коней сдирали седла и сбрую, а пока лучники подсчитывали трофеи, отец Хобб прочел молитву по убитым.

К середине утра противник бежал, оставив четыре десятка трупов и вдвое больше раненых. Ни одного английского или валлийского стрелка убито не было.

Войско герцога Карла вернулось в Гингам ни с чем. Ланьон был уничтожен, враг потерпел унизительное поражение, и люди Уилла Скита в Ла-Рош-Дерьене пировали. Они были эллекином, им не было равных, и никто не мог их разбить.

* * *

На следующее утро, еще до рассвета, Томас, Сэм и Джейк покинули Ла-Рош-Дерьен. Они поскакали на запад, к Ланьону, но, въехав в лес, свернули с дороги и привязали коней к деревьям в чаще, а потом крадучись вернулись на опушку. У каждого за плечом был лук, а еще они несли с собой по арбалету. В зарослях колокольчиков на опушке, откуда виднелись западные ворота Ла-Рош-Дерьена, они поупражнялись с непривычным оружием. У Томаса была всего дюжина арбалетных стрел, коротких и с жестким оперением, так что каждый выстрелил лишь по два раза. Уилл Скит был прав: арбалет при стрельбе отдавал назад, и поэтому первые стрелы попали в ствол дерева намного выше цели. Второй выстрел у Томаса получился точнее, но далеко не таким точным, как из хорошего лука. Промах напомнил ему о рискованности этого утреннего предприятия, но и Джейк, и Сэм радовались предстоящему грабежу и убийству.

— Промахнуться невозможно, — сказал Сэм после второго выстрела, когда опять послал стрелу выше цели. — Пусть я не попаду ублюдку в живот, но куда-нибудь мы ему попадем.

Он снова, кряхтя от усилий, натянул тетиву воротом. Ни один человек не мог натянуть тетиву арбалета одной силой рук, для этого использовался механизм. Самые дорогие арбалеты, то есть самые дальнобойные, имели винтовой домкрат. Стрелок накладывал на винт кривую ручку и, поворачивая ее, дюйм за дюймом оттягивал тетиву назад, пока защелка над спусковым крючком не фиксировала ее. Некоторые арбалетчики использовали в качестве рычага свое тело. Они носили толстые кожаные ремни с прикрепленным крючком и, нагнувшись, прицепляли крючок к тетиве, а потом, выпрямляясь, тянули свитые нити назад. Арбалеты, захваченные Томасом в Ланьоне, использовали рычаг в форме задней козьей ноги, который натягивал тетиву и сгибал короткое цевье лука, склеенное слоями из рога и дерева. Рычажные арбалеты были, вероятно, самыми скорострельными, хотя и не обладали дальнобойностью винтовых и были куда медленнее тисового лука. На самом деле ничто не могло сравниться с английским луком, и люди Скита вели бесконечные споры, почему враг не освоит это оружие.

— Потому что дураки, — коротко рассудил Сэм.

По мнению Тома, все дело было в том, что другие народы не начинают обучать своих сыновей с младенчества. Чтобы стать лучником, надо учиться с детства, а потом упражняться и упражняться, пока грудь не станет широкой, мускулы на руках мощными и стрела не будет вылетать в цель, словно стрелок об этом и не думает.

Джейк всадил свою вторую стрелу в дуб и грязно выругался, увидев, что и она не попала в мишень. Он взглянул на лук.

— Дерьмо. Как близко мы будем от него?

— Насколько сможем, — ответил Томас.

Джейк фыркнул.

— Если я смогу упереть чертов арбалет ублюдку в брюхо, то, возможно, не промахнусь.

— Тридцать-сорок футов будет достаточно, — счел Сэм.

— Цельтесь в промежность, — подбодрил Томас, — и мы выпустим ему кишки.

— Но нас же трое, — сказал Джейк. — Хотя бы один да насадит ублюдка на вертел.

— В тень, ребята, — велел Томас, делая знак спрятаться. Он увидел, как из городских ворот появилась Жанетта.

Стража проверила ее пропуск и махнула рукой, разрешая ехать. Графиня сидела боком на маленькой лошадке, которую одолжил ей Скит. Ее сопровождали двое седовласых слуг, мужчина и женщина, которые состарились на службе ее отцу, а теперь шагали рядом с лошадкой молодой госпожи. Если бы Жанетта действительно собиралась ехать в Луаннек, то такой хилый, престарелый эскорт накликал бы беду. Но на это, конечно же, и был расчет, и не успела она приблизиться к деревьям, как эта самая беда возникла в лице сэра Саймона Джекилла, выехавшего верхом из тени арки городских ворот. С ним были еще двое.

— А что, если эти двое ублюдков останутся с ним? — спросил Сэм.

— Не останутся, — ответил Томас.

Он был уверен в этом, как они с Жанеттой не сомневались и в том, что сэр Саймон последует за ней, надев украденные у нее дорогие доспехи.

— Храбрая бабенка, — хмыкнул Джейк.

— У нее хватает духу, — подтвердил Томас, — и она умеет ненавидеть.

Джейк проверил острие стрелы арбалета и спросил Томаса:

— Ты с ней спелся?

— Нет.

— Но ты бы хотел? Я бы — да.

— Не знаю, — сказал Томас.

Он считал Жанетту красавицей, но Скит был прав: в ней была жесткость, которая его отталкивала.

— Пожалуй, да, — признал он.

— Еще бы! — воскликнул Джейк. — Нужно быть болваном, чтобы не хотеть.

Когда Жанетта оказалась среди деревьев, Томас с товарищами последовали за ней, оставаясь невидимыми и сознавая, как быстро приближается сэр Саймон с двумя всадниками.

Эти трое, въехав в лес, перешли на рысь и догнали Жанетту в месте, идеально подходящем для устроенной Томасом засады. Дорога проходила в нескольких ярдах от поляны, где петляющий ручеек подмыл корни ивы. Упавший ствол прогнил и зарос плоскими круглыми грибами. Жанетта, притворяясь, что пропускает троих всадников, свернула на поляну и подождала у поваленного дерева. И лучше всего было то, что к стволу ивы примыкали заросли ольхи. Там и укрылся Томас.

Сэр Саймон свернул с дороги, нырнул под ветви и остановил коня рядом с Жанеттой. Одним из его спутников был Генри Колли, тот самый желтоволосый громила, который так избил Томаса. Другим — оруженосец, увалень с вечно разинутым ртом. Он ухмылялся в ожидании предстоящего развлечения. Сэр Саймон снял шлем со свиным рылом и, повесив его на луку седла, торжествующе улыбнулся.

— Это небезопасно, мадам, — путешествовать без вооруженного эскорта.

— Я в полной безопасности, — заявила Жанетта.

Двое ее слуг укрылись за ее лошадкой, а Колли и оруженосец зажали Жанетту своими конями. Звеня доспехами, сэр Саймон спешился.

— Я надеялся, дорогая госпожа, — сказал он, приближаясь, — что мы сможем поговорить по дороге в Луаннек.

— Хотите помолиться святому Иву? — спросила Жанетта. — О чем вы его попросите? Чтобы он ниспослал вам учтивости?

— Я бы просто поговорил с вами, мадам, — ответил сэр Саймон.

— О чем?

— О вашей жалобе графу Нортгемптонскому. Вы замарали мою честь, леди.

— Вашу честь? — Жанетта рассмеялась. — У вас есть честь, которую можно замарать? Вы когда-нибудь понимали значение этого слова?

Томас в зарослях ольхи шепотом переводил Джейку и Сэму. Все три арбалета были натянуты, и маленькие злобные стрелы лежали на тетивах.

— Если вы не хотите говорить со мной на дороге, мадам, нам придется поговорить здесь, — заявил сэр Саймон.

— Мне с вами не о чем говорить.

— Тогда вам остается только слушать, — произнес он и протянул руку, чтобы стащить женщину с седла.

Она стала барабанить кулачками по его стальным перчаткам, однако сопротивление не помешало рыцарю стянуть ее на землю. Двое слуг закричали, но Колли и оруженосец утихомирили их, схватив за волосы и оттащив с поляны. Жанетта с сэром Саймоном остались наедине.

Жанетта отползла назад и встала у поваленного дерева. Томас поднял арбалет, но Джейк рукой опустил его, так как эскорт сэра Саймона был еще рядом.

Сэр Саймон с силой толкнул Жанетту, опрокинув ее на прогнивший ствол дерева. Затем он вытащил из ножен кинжал и вогнал узкое лезвие глубоко в дерево, пригвоздив ее юбку к поваленной иве. Стальным башмаком он вбил клинок по самую рукоятку и удостоверился, что тот глубоко вошел в дерево. Колли и оруженосец удалились, и шум копыт их коней затих среди зеленой листвы.

Рыцарь улыбнулся. Он шагнул вперед и стянул с плеч Жанетты плащ.

— Впервые увидев вас, моя госпожа, — сказал сэр Саймон, — признаюсь, я подумал о женитьбе. Но вы оказались упрямы, и я передумал.

Он дернул ее за корсаж, вырвав шнуровку из вышитых петель. Жанетта закричала, пытаясь прикрыться. Джейк снова не дал Томасу поднять арбалет.

— Погоди, пусть он снимет доспехи, — прошептал он. Они знали, что арбалет пробивает кольчугу, но не знали, насколько прочны пластины лат.

Сэр Саймон рывком развел руки Жанетты.

— Что ж, мадам, — сказал он, разглядывая ее груди, — теперь мы можем поговорить.

Он отошел и стал снимать доспехи. Сначала снял стальные перчатки, расстегнул перевязь, потом через голову снял кожаные наплечники. Он нащупал боковые пряжки нагрудника и спинных лат, прикрепленных к кожаной основе, которая также поддерживала броню на руках. Внизу основа имела кольчужную юбку. Из-за веса пластин и кольчуги сэру Саймону пришлось потрудиться, стягивая ее через голову. Он покачнулся, и Томас снова поднял арбалет. Но сэр Саймон переступил с ноги на ногу, ища равновесие, и Томас, потеряв цель, убрал палец со спускового крючка.

Тяжелые доспехи упали на землю, взъерошенный рыцарь остался с открытой грудью, и Томас снова приложил к плечу арбалет. Но тут сэр Саймон опустился, чтобы снять набедренники, наголенники, солереты[4] и сапоги. Он сидел покрытыми броней ногами к засаде, мешая Томасу прицелиться. Жанетта схватилась за кинжал, до безумия испугавшись, что Томаса рядом нет, но, как ни силилась, клинок не выходил из дерева.

Сэр Саймон стянул солереты, закрывавшие ступни, и снял кожаные штаны с прикрепленными поножами.

— А вот теперь, — встав и белея голой кожей, сказал он, — пожалуй, можно поговорить как следует.

Жанетта в последний раз попыталась выдернуть кинжал в надежде вонзить его сэру Саймону в белый живот. И тут Томас нажал на спусковой крючок.

Стрела оцарапала рыцарю грудь. Томас целился ему в пах, рассчитывая, что стрела войдет в живот, но она скользнула по ветке ольхи и отклонилась. На коже сэра Саймона выступила кровь, и он с такой быстротой припал к земле, что стрела Джейка пролетела у него над головой. Рыцарь пополз к своим доспехам, но потом сообразил, что все равно не успеет их надеть, и бросился к коню. В это время в правую ляжку ему попала стрела Сэма. Сэр Саймон вскрикнул, чуть не упал и решив, что коня ему тоже не спасти, хромая, бросился в лес. Томас выпустил вторую стрелу. Она прошла мимо и впилась в дерево, а потом голый человек исчез. Томас выругался. Рыцарь оказался слишком юрким и проворным.

— Я уже думала, вас нет! — сказала Жанетта, когда Томас вышел из ольшаника.

Она прижимала к груди разорванную одежду.

— Мы упустили ублюдка, — сердито проговорил Томас. Он вытащил кинжал из ее юбок, а Джейк и Сэм запихали в два мешка доспехи. Томас бросил на землю арбалет и достал из-за плеча свой черный лук. Теперь, подумал он, нужно выследить сэра Саймона в лесу и убить гада. Стрелу с белым оперением можно вытащить из раны и воткнуть туда арбалетную, так что нашедший тело решит, что рыцаря убили бандиты или вражеские солдаты.

— Обыщите его переметные сумы, — сказал он Джейку и Сэму.

Жанетта завязала на шее плащ. Ее глаза расширились, когда она увидела посыпавшееся из сумок золото.

— Оставайтесь здесь с Джейком и Сэмом, — сказал ей Томас.

— А ты куда? — спросила она.

— Закончить работу, — мрачно проговорил он.

Он распустил веревку на своем мешке со стрелами и к длинным стрелам для лука добавил одну короткую арбалетную.

— Подождите здесь, — велел он Джейку и Сэму.

— Я помогу тебе, — вызвался Сэм.

— Нет, — отказался Томас, — оставайтесь тут и присмотрите за графиней.

Он злился на себя. Нужно было с самого начала воспользоваться луком, потом удалить предательскую стрелу и выстрелить в сэра Саймона из арбалета, а так вся затея провалилась. Но, по крайней мере, рыцарь побежал на запад, прочь от своих двоих латников. Он голый, раненый и без оружия. Легкая добыча, сказал себе Томас, направившись по кровавому следу среди деревьев. След вел на запад, а когда крови стало меньше, свернул на юг. Очевидно, сэр Саймон направился к своим спутникам, и Томас, отбросив осторожность, просто побежал в надежде отрезать беглеца. Проломившись через заросли орешника, он увидел хромающего сэра Саймона и натянул лук.

Но тут показались Колли и оруженосец, оба с обнаженными мечами пришпоривали коней по направлению к Томасу. Он сменил цель и не думая выстрелил в того, кто ближе. Он был хорошим лучником. Стрела пошла верно, прямо и попала в защищенную кольчугой грудь оруженосца. Тот откинулся в седле назад, выронил на землю меч, а его конь резко метнулся влево и заслонил сэра Саймона.

Колли рванул поводья и поскакал к рыцарю, который вцепился в его протянутую руку и наполовину бегом, наполовину волочась за конем, скрылся в деревьях. Томас достал из мешка вторую стрелу, но, когда выстрелил, двое уже почти исчезли из виду, а стрела попала в ветку и потерялась в листве.

Томас выругался: какое-то мгновение Колли смотрел прямо ему в лицо, да и сэр Саймон тоже видел его. С третьей стрелой на тетиве Томас вглядывался в лес, понимая, что все пропало. В одно мгновение. Все.

Он побежал к поляне у ручья.

— Отвезите графиню в город, — велел он Джейку и Сэму, — но, ради Бога, осторожнее. Скоро нас будут искать. Вам придется проскользнуть украдкой.

Они уставились на него, ничего не понимая, и Томас рассказал, что случилось. Он убил оруженосца сэра Саймона и таким образом превратился сразу в убийцу и беглеца. Сэр Саймон и желтоволосый Колли видели его, они выступят свидетелями на суде и отпразднуют его казнь.

То же самое он повторил Жанетте по-французски.

— Вы можете положиться на Джейка и Сэма, но нельзя, чтобы вас схватили по дороге домой. Придется пробираться тайком!

Джейк и Сэм возражали, но Томас прекрасно знал, каковы будут последствия убийства.

— Расскажите обо всем Уиллу, — велел он. — Свалите все на меня и скажите, что я жду его в Катр-Ване. — Это была опустошенная эллекином деревня к югу от Ла-Рош-Дерьена. — Мне нужен его совет.

Жанетта пыталась убедить его, что паниковать не следует.

— Может быть, они тебя не узнали? — с надеждой предположила она.

— Узнали, моя госпожа, — мрачно проговорил Томас и уныло улыбнулся. — Все это очень печально, но вы, по крайней мере, вернули доспехи и меч. Спрячьте их хорошенько.

Он сел на коня сэра Саймона.

— Катр-Ван, — повторил Томас Джейку и Сэму и погнал коня через лес на юг.

Теперь он был убийца, беглец, его разыскивали, и это означало, что для любого встречного он добыча, один среди устроенной эллекином пустыни. У него не было ни малейшего представления, что делать и куда идти, он лишь знал, что необходимо выжить и потому он должен скакать, как всадник дьявола, каковым он и был.

И он поскакал.


Содержание:
 0  Арлекин : Бернард Корнуэлл  1  Пролог : Бернард Корнуэлл
 2  Часть первая Бретань : Бернард Корнуэлл  3  * * * : Бернард Корнуэлл
 4  * * * : Бернард Корнуэлл  5  вы читаете: * * * : Бернард Корнуэлл
 6  * * * : Бернард Корнуэлл  7  * * * : Бернард Корнуэлл
 8  * * * : Бернард Корнуэлл  9  * * * : Бернард Корнуэлл
 10  * * * : Бернард Корнуэлл  11  * * * : Бернард Корнуэлл
 12  * * * : Бернард Корнуэлл  13  * * * : Бернард Корнуэлл
 14  Часть вторая Нормандия : Бернард Корнуэлл  15  * * * : Бернард Корнуэлл
 16  * * * : Бернард Корнуэлл  17  * * * : Бернард Корнуэлл
 18  * * * : Бернард Корнуэлл  19  * * * : Бернард Корнуэлл
 20  * * * : Бернард Корнуэлл  21  * * * : Бернард Корнуэлл
 22  Часть третья Креси : Бернард Корнуэлл  23  * * * : Бернард Корнуэлл
 24  * * * : Бернард Корнуэлл  25  * * * : Бернард Корнуэлл
 26  * * * : Бернард Корнуэлл  27  * * * : Бернард Корнуэлл
 28  Историческая справка : Бернард Корнуэлл  29  Использовалась литература : Арлекин



 




sitemap