Приключения : Исторические приключения : Глава 44 ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ : Владимир Короткевич

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  43  44  45  46  48  50  52  54  56  58  60  62  63

вы читаете книгу




Глава 44


ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ


...Яд аспидов на губах их.
Послание к Римлянам, 3:13.

В тот вечер он шёл по улицам с Анеей, Раввуни и Тумашом. С ним также шагали седоусый, молодой, дударь, Ус, Зенон и Вестун. На ходу он отдавал последние в этот день распоряжения. Было ещё довольно рано, даже первая звёздочка пока не засветилась в высоте.

— Ты, Кирик, и ты, Зенон, идите сейчас на стены. Проверьте ещё раз всех.

Кузнец глянул ястребиными глазами.

— Ладно, — сказал, отставая.

— А ты. Ус, эту ночь не поспи. Очередь твоя. Днём отоспишься. Бери дударя, Братишку, да лезь на звонницу доминиканцев. Следите, хлопцы, трубите, хлопцы, ревите, хлопцы.

Здоровила братишка закинул дуду на плечо.

— Так, братишка, что ж. Ночь, она, между прочим, лунная будет.

Золоторукий и дударь свернули.

— Турай где? — спросил Христос.

— Старый на Мечной. Работает. А молодой с Клеоником к девкам, наверное, на посиделки пошли. Клеоника Фаустина ждёт, Марка...

— Ладно, — засмеялся Христос. — Ах, как ладно, чудесно как!

— Ничего чудесного, — вздохнул седоусый. — Разлайдачились. Покой. Словно и не волки вокруг. Ишь!

На площади перед мостом люди водили вокруг костра хоровод. Слышался смех.


Сидит, сидит ящер
В ореховом кусте.

Христос засмеялся:

— Мрачный ты человек. Ну что тебе в этом? Глянь: вон стража на стенах. Ворота охраняются — мышь не проскочит.

— А я тебе говорю: спят слишком спокойно. Ложа греют.

— Пусть спят всласть.

— А ты подумай, как наши попы из окружённого города сбежали?

Лицо Юрася вытянулось. Он никак не мог привыкнуть к подозрительности.

— Ч-чёрт! А может, они и не убегали? Нужно завтра потрясти и замок, и богатые дома.

— Надо, брат. Что и говорю.

Навстречу шёл дозор с факелом. Разминулись с ними у самого дома, отведённого Братчику, небольшой хатки на углу Росстани и Малой Скидельской.

— А мне почему-то страшно за тебя, — неожиданно сказала Анея.

— Замолчи, — буркнул Фома.

— Вечно этих бабских глупостей... — загорячился Иуда. — Вот дом. И холодно. Иди ты туда. И у нас таки дела. И он придёт.

— Идите, хлопцы. Я вас догоню.

Они остались вдвоём. Как раз в этот миг замигала над городом первая звёздочка. То белая, то синяя, то радужная.

— Никуда от тебя не хочу, — молвил он. — И в рай не хочу. Лишь бы тут. С тобой.

— И я...

— А я кто?

— Бывший плут. Лучший в мире плут. И пусть даже не можешь сказать им это. Всё равно.

— Поздно. Не поверят. Да и не всё ли равно?

— ...С Богом было бы хуже. Боже мой, эти две недели! Словно вся я — ты.

— И я. Раньше казалось: мне мало земли. Теперь я мир благословляю, что ничего у меня нет, кроме неё, кроме тебя.

Он весь приник, прижался к ней. И так они стояли, неуловимо покачиваясь, под этим небом, что всё сильней и сильней расцветало звёздами.


Враги между тем были не так далеко, как считали в вольном городе. К сожалению, присказка: «Я под тобой на три сажени вижу» оставалась всего лишь присказкой. Обладай Юрась способностью проницать взглядом пласт земли и каменную облицовку подземного хода, он бы узрел такое, от чего пришел бы в ужас.

Увидел бы он, что в том месте, где подземный ход образовывал небольшую пещеру и разветвлялся на несколько ходов — к замку, к ратуше, к деревянному, с галереями, лямусу на Рыбном рынке, — затаилась молчаливая толпа, по преимуществу в латах. Волковыская подмога.

Стояли тут Лотр, Болванович, грубый Комар, Жаба, Корнила с Пархвером. А за ними, в мрачном свете нескольких факелов, блестели медь шлемов и сталь мечей. Лотр отдавал последние приказания:

— Будете резать. Без крика. Разом.

— Ясно, — сказал Комар. — Игра наша не удалась. Так тут уж карты под стол да по зубам.

— И ты, Корнила, пойдёшь, схватишь его и приведёшь в оковах.

— Неладно, — мрачно забубнил Корнила. — Он же снял оковы с панов. Что-то не верится, что это злодеяние...

— Много ты понимаешь, — напустился на него Болванович. — Потому и страшен, что снял.

— Сроду такого не было, — задумчиво произнес Лотр. — Это что ж будет, если все так делать начнут?.. И потому пойдёшь. Клятву давал?

— Давал, — мрачно подтвердил Корнила. — А только неладно. То — Христос, то — сами же — самозванец.

Усмешка Лотра была страшненькой:

— А это всегда так. Сегодня — князь, завтра — грязь. Дотошных, кто помнит, перебьём.

— А память? — буркнул Корнила.

— Память, если над ней топор, это глупости, — подал голос Пархвер. — Пускай помнят. А детям другую память привьём: мошенник, злодей, дома жёг, воровал.

— А татары?

— Всё записано, как надо, — улыбнулся Лотр. — Ну и потом... суд. Потому и убивать нельзя. Раз судили, раз осудили — значит, виновен, значит, лже-Христос. Кому придёт в голову сомневаться через сто лет? А этих заставим поверить. Сколько у тебя людей?

— Семьсот с лишком. А только — непорядок. Сколько чудес сотворил. Знают, что Христос, а мы... А может и...

— Дурень. Чем более он Христос, тем более вреден. И потому убивать всех, призывающих имя Божие.

...Враги были не только под землёй. В тёмном переулке у Росстани Босяцкий, переодетый немецким гостем, говорил с хлебником и ещё несколькими торговцами:

— Сейчас пойдёшь к лямусу и ударом в плиту предупредишь, чтоб вылезали и расходились по местам. Факелы готовы?

— Готовы.

— Кресты на рукава нашили?

— Нашили. Иначе чёрт не разберёт, где свои, а где чужие. Сумятица же.

— Сигнал — огонь на переходе от Доминиканской звонницы. По сигналу идите, бейте во всех меченых домах. Где крест на воротах или на дверях.

— Шестиконечный?

— Стану я поганскую эмблему чертить. Наш. Четыре конца. И учтите: не выпускать живых.

Хлебник мрачно усмехнулся:

— Это мог бы и не уточнять, батька. Нам такой Христос на какого дьявола? Всё вымел. С восковым вон как спокойно было.

— Тоже пить-есть просил, — вставил рыбник. — Ну так это совсем не то. Хоть другим не давал. Так мы на него, как на медведя, одним махом.

— Отче, — сказал кто-то. — А как на улице человека встретишь? Как узнать, еретик ли?

Друг Лойолы улыбнулся:

— А на это уже Арнольд Амальрик ответил. Когда во Франции еретиков били.

— Ну?

— «Убивайте, убивайте всех! Бог Своих узнает!». Вас сколько?

— Около пятисот человек, — ответил хлебник, играя кордом. — Н-ну, ладно, отче. Мы этой сволочи покажем рыбу и хлеба.

— Давайте, сыны мои. Клич все знают?

— Великдень, — ответил кто-то из темноты.


...Христос между тем догнал своих. Втроём шли они улицами сонного города. Ночь выдалась неожиданно горячая, может, последняя такая перед приходом осени. И потому люди спали не только в хатах, но и в садах под грушами, и на галереях, и просто, вытащив из дома подстилку, у водомётов, нарушающих тишину неумолкающим плеском воды.

— Они дома? — спросил Христос.

— Дома, — сказал Фома. — Пиво с водкой хлещут. Вечеря.

— У них, скажу я вам, ещё та вечеря... она таки с самого утра, — добавил Иуда.

Шаги будили тишину.

— Что-то тяжко мне, хлопцы. Нехорошо мне как-то. Не хочу я идти к ним.

— А надо, — гудел Фома. — По морде им надавать надо. Имя только позорят. Пальцем о палец на укреплениях не ударили. Оружием владеть не учатся. Одно знают: пить, да с бабами... да смешочки с работающих строить. Сбить их на кучки яблок да сказать, чтоб выметались из города, если не хотят.

— Согласен, — поддержал Христос. — Так и сделаем.

Иуда засмеялся:

— Слушай, что мне сегодня седоусый сказал. Я, говорит, старый, ты не пойми этого так, будто я подлизываюсь к Христу. Какая уж тут лесть, если в каждое мгновение можем на один эшафот угодить. Так вот, говорит, кажется мне, что никакой он не Христос. И дьявол с ним, мы его и так любим. Почему, спрашиваю, усомнился? Э, говорит, да он попов, вместо того чтоб повесить, в Неман загнал. Не смейся, говорит. Бог не смешлив. Он мужик серьёзный. Иначе, чем до сотого колена, не отомстит.

Друзья расхохотались.

...Апостолы разместились отдельно от Христа с Анеей, на отшибе, в слободе за Каложской церковью. Так было сподручней и с женщинами, и с питьём. По крайней мере, не нужно было таскаться через весь город на глазах у людей. Они взяли себе брошенный каким-то беглым богатеем дом, деревянный, белёный снаружи и внутри, крытый крепкой, навек, дощатой крышей. Было в нём десяток покоев, и устроились все роскошно.

Наконец, Тумаш с Иудой редко и ночевали там, пропадая всё время на стенах, в складах, на пристани или на площадях.

В этот поздний час все десять человек сидели в покое с голыми стенами. Широкие лавки у стен, столы, аж стонущие от еды, бутылей с водкой, бочонка с пивом и тяжёлых глиняных кружек.

Горело несколько свечей. Окна были отворены в глухой тенистый сад, и оттуда повевало ароматом листвы, спелой антоновки и воловьей мордочки[135], чередой и росной прохладой.

Разговор, несмотря на большое количество выпитого, не клеился.

— А я всё же гляжу: жареным пахнет, — опасливо толковал Андрей.

— Побаиваешься? — Филипп с неимоверной быстротой обгрызал, обсасывал косточки жареного гуся, аж свист стоял.

— Ага. Словно подкрадывается что-то да как даст-даст.

— Это запросто, — сказал Иоанн Зеведеев. — Лучше от пана за неводы по шее получить, чем зря пропасть.

— А я же жил, — мечтательно проговорил Матфей. — Деньги тебе, жена, еда... Жбан дурной, ещё куда-то стремился, чудес хотел.

Нависло молчание.

— Убежать? — спросил Варфоломей.

— Ну и дурень будешь. Снова дороги, — скривился Пётр. — Знаю я их. Ноги сбитые. Во рту мох. Задницу паутиной затянуло. Попали как сучка в колесо — надо бежать.

Все задумались. И вдруг Пётр вскинул голову. Никто, кроме него, не услышал, как отворились двери.

— Ты как тут?

Неуловимая усмешка блуждала по губам гостя. Серые, плоские, чуть в зелень, как у ящерицы, глаза оглядывали апостолов.

— Т-ты? — спросил Ильяш. — Как пришёл?

— Спят люди, — сообщил пёс Божий. — Разные люди. В домах, в садах. Стража у ворот спит. Мужики спят в зале совета, и оружие у стен стоит. Стражники на стенах и башнях не спят, да мне это...

— Ты?..

— Ну я. — Босяцкий подошёл к столу, сел, налил себе чуток, только донышко прикрыть, пива, жадно выпил. — Не ждали?

— А как стражу крикнем? — заскрипел Варфоломей.

— Не крикнете. Тогда завтра не кнуты по вас гулять будут, а клещи.

— Савл ты, — буркнул Иаков Алфеев.

— Ну-ну, вы умные люди. — Иезуит помолчал. — Вот что, хлопцы. Мне жаль вас. Выдадите меня — вас на дне морском найдут. Думали вы об этом?

— Н-ну. — Предательские глаза Петра бегали.

— Так вот, — жёстко гнул свою линию иезуит. — Бросайте его. Завтра в городе горячо будет. Потому уходите ночью. Сейчас. Если дорога вам шкура.

— Не пойму, чего это ты нам? — тянул Пётр.

Мягкий, необычайно богатый интонациями голос зачаровывал, словно душу тянул из глаз:

— Что вы? Нам важнейшую рыбу забарболить надо, а не вас, жуликов.

— Тогда зачем? — спросил Пётр.

— Правду? Ну хорошо. Я знаю, и вас уже доняло. И вы как на старой сосновой шишке сидите. И сами бы вы его бросили. Да только могли бы припоздниться и попались бы ненароком с ним. И повесили бы вас. А все кричали бы о верности, с какой не бросили вы учителя. А нужно, чтобы он, чтобы все знали: верных нет. Ибо не должен верить ни сосед соседу, ни отец сыну.

— Зачем это вам? — спросил Ильяш.

— А без этого ничего у нас не получится. Учить надо... Ничего, мол, страшного, если сын желает смерти отцовской, поп — смерти епископовой, ибо мы сильнее хотим добра себе, чем зла ближнему. И потому дети должны доносить даже на своих родителей-еретиков, хоть и знают, что ересь влечёт за собой наказание смертью... Так как если дозволена цель, то дозволены и средства.[136]

— Что ж мы, так просто и на дорогу? — заюлил Варфоломей.

— Я их от смерти упас, а они ещё и про деньги толкуют. Ну, ладно уж, ради такой великой цели дадим и денег.

— Сколько? — спросил Фаддей.

— Не обидим. На каждого по тридцать.

— Давай, — после паузы потребовал Пётр.

Все внимательно, как собака, сделавшая стойку, смотрели, как узкие пальцы иезуита высыпают на стол большие, с детскую ладонь, серебряные монеты, как он считает их, складывает столбиками и подвигает к каждому. В дрожащем пламени свечей взблескивали металлические кругляши, чернели провалами приоткрытые пасти, обрисовывались руки, сверкали глаза.

Иезуит ткнул в профиль Жигмонта на серебряном кружке:

— Державно полезный поступок совершаете. И вот видите, сам властелин наш каждого из вас по тридцать раз за подвиг ваш благословляет. А теперь — идите.

Босяцкий встал.

— Да и вы поторопитесь. — Иоанн глядел в окно. — Сам идёт. В конце проулка.

Монах-капеллан открыл двери. И вдруг подал свой насмешливо-безразличный, издевательский голос Михал Ильяш, он же Симон Канонит:

— Босяцкий! А что будет, если мы денег со стола не приберём? И тот поймёт?

Доминиканец оглядел его. Затем холодно пожал плечами:

— Дыба.

Двери затворились за ним.

Все как будто слышали ближе и ближе шаги Христа, но, возможно, это всего лишь стучали их сердца. Сильней и сильней. Сильней и сильней. Наконец дрогнула рука у Варфоломея. Он не выдержал. Не думая о том, что будет, если остальные не уберут денег, схватил монеты, начал жадно рассовывать их по карманам. Потянулась к деньгам другая рука.

Скрипнула калитка. И тут девять рук молниеносно смели серебро со стола. Осталась одна кучка. Перед Ильяшом. Цыгановатый Симон с издевкой глядел угольными глазами на побелевшие лица сообщников. Обводил их взглядом, словно оценивал. Наблюдал на физиономиях страх, алчность, тупую униженность.

Отворились двери. Христос вытер ноги на пороге и ступил в покой.

На столе стояли бутылки, миски, бочонок. Денег на столе не было.

— Идите, водочки тресните, что ли, — пригласил Ильяш-Симон.

Фома, Иуда и Христос подсели к столу. Начали есть. Ели много и ладно, но без жадности. Очень изголодались за день беготни.

— А водочки? — льстиво спросил Пётр.

Что-то в звучании его голоса не понравилось Христу. Он обежал глазами апостолов, но ничего особенного не заметил. Лица как лица. Медные, в резких тенях. И большие кривые тени движутся за ними по стенам, заползают лохматыми — с котёл — головами на стол.

— Н-ну? — спросил Христос. — Нет, Пётр, водку оставь. Этак и город пропьём. Пива глоток плесни.

Тень на столе пила из огромного глиняного кувшина.

— Так что? Сидите? Морды мочите? А руки в бою замочить красным — это вам страшно? А в глине их испачкать на укреплениях — это вам гадко и тяжко?

Молчание.

— Что делать будем? Морды вам чистить? За стены вас выгонять в руки врагам?

Лицо его было суровым.

— Я понимаю, хлопцы, — чуть сдержаннее сказал Христос. — Вам лезть на рожон до конца не хочется. Вас, если схватят, может, и пожалеют по делам вашим. Скажем, не на кол посадят, а в каменный мешок до скончания лет. Всё-таки жизнь. Вы не то, что я. Вас они не могут до конца ненавидеть, а меня ненавидят, ибо я свидетельствую о том, что дела у них злые. Что все заповеди человеческие они подменили одной, десятой: «Чти предателей, и хорошо тебе будет».

Глядел на потупленные головы.

— И всё же последний раз спрашиваю. Будете вы воинами за правду или так и останетесь пропойцами и злодеями? Будете со мной? С ними?

Пётр шнырял глазами по рожам сообщников. Решился:

— Известно, с тобой.

— Ты не сомневайся, — поддержал его Варфоломей.

— Брось, — загудели голоса. — Чего там... С начала идём... Ты на тот свет, и мы вослед.

Братчик вглядывался в лица. Люди старались смотреть ему в глаза, и каждый иной, не такой простодушный, заметил бы, что они стараются. Но этот не заметил, и, кроме того, ему хотелось верить.

— Ладно. Собирайтесь. Сейчас же идите таскать камни на забрала. А ты куда, Тумаш? Натягался, кажется?

— Я к воротам. Там где-нибудь и посплю. — И Фома вышел из хаты.

Апостолы начали собираться. Только Иуда снял поршни, отодвинул от краешка стола миски, положил на него тетрадь со своими записями, скинул плащ и сделал из него подобие подушки. Зевнул:

— А я тут лягу... Прости... Я успею...

— Понятно, — сказал Христос. — Две же ночи не спал. Вздремни. Разбужу утром.

Иуда, не раздеваясь, лёг на скамью. Чуть только голова его опустилась на свёрток, он заснул. Словно в тёмный, глубокий омут канул. Словно ринулся в бездну.

— Ну так пойдём, — проговорил Христос. — Работать будете, как волы. Помните, дали слово.

— Понятно, — изъявил готовность Пётр.

И снова что-то неискреннее померещилось Христу в его голосе.

— Смотрите только, чтобы мне не пришлось сказать: один из вас сегодня не предаст меня.

Пронзительно и свежо начали кричать над сонным городом первые петухи. Люди вышли. Иуда спал каменным сном. И тут снова отворились двери, и в щёлочку осторожно просунулось горбоносое, в сетке крупных, жёстких морщин, лицо Матфея.

— Раввуни, — шёпотом позвал он. Потом погромче: — Раввуни.

В покое слышно было только сонное, ровное дыхание.

И тогда Даниил подобрался, осторожно взял со стола рукопись, вышел на цыпочках и затворил за собою двери.

Перекличка петухов всё ещё продолжалась. Кричал один. Отвечал ему хриплым басом соседский. Ещё один. Ещё. Совсем издалека тоненькой ниточкой отзывался голос ещё какого-то. Каждый очередной крик вызывал мелодическую лавину звуков.

Кричали первые петухи над городом. Люди сквозь сон слышали их и не знали, что вторых петухов многие не услышат.



Содержание:
 0  Христос приземлился в Гродно. Евангелие от Иуды : Владимир Короткевич  1  Глава 1 ПАДЕНИЕ ОГНЕННОГО ЗМЕЯ : Владимир Короткевич
 2  Глава 2 ГОЛОД, И НАПАСТЬ, И МОР : Владимир Короткевич  4  Глава 4 ЛИЦЕДЕИ, СКОМОРОШКИ, ШУТЫ НЕБЛАГОВИДНЫЕ.... : Владимир Короткевич
 6  Глава 6 СОШЕСТВИЕ В АД : Владимир Короткевич  8  Глава 8 ПАЛАЧ : Владимир Короткевич
 10  Глава 10 ХРИСТОС ПРИШЁЛ В ГРОДНО : Владимир Короткевич  12  Глава 12 ЧУДЕСА ПЕРВОГО ДНЯ : Владимир Короткевич
 14  Глава 14 ФИЛОСОФ ВЕЛИКИЙ, КНИГОЛЮБ.... : Владимир Короткевич  16  Глава 16 САРОНСКАЯ ЛИЛИЯ : Владимир Короткевич
 18  Глава 18 ЛАЗАРЬ И СЕСТРЫ ЕГО : Владимир Короткевич  20  Глаза 20 ДЕНЕЖНЫЙ ЛАРЧИК ИУДЫ : Владимир Короткевич
 22  Глава 22 ВЗДОХ ИОСИФА АРИМАФЕЙСКОГО : Владимир Короткевич  24  Глава 24 СЫСКНАЯ ИНКВИЗИЦИЯ : Владимир Короткевич
 26  Глава 26 ЧЁРНАЯ МЕССА : Владимир Короткевич  28  Глава 28 ЕДА ДЛЯ МУЖЧИН : Владимир Короткевич
 30  Глава 30 САРАНЧА : Владимир Короткевич  32  Глава 32 МЯСО ПО-ТАТАРСКИ, ИЛИ ПОДСТАВЬ ДРУГУЮ ЩЕКУ : Владимир Короткевич
 34  Глава 34 МУКИ РОЖДЕНИЯ : Владимир Короткевич  36  Глава 36 ЧТО ЛЮБЯТ ПАСКУДНИКИ, ИЛИ ШПИОН : Владимир Короткевич
 38  Глава 38 ...И ЧЕГО ПАСКУДНИКИ НЕ ЛЮБЯТ, ИЛИ ЦЕРКОВЬ ВОИНСТВУЮЩАЯ : Владимир Короткевич  40  Глава 40 НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ : Владимир Короткевич
 42  Глава 42 МУЖИЦКИЙ ХРИСТОС : Владимир Короткевич  43  Глава 43 ЗЕМЛЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ : Владимир Короткевич
 44  вы читаете: Глава 44 ТАЙНАЯ ВЕЧЕРЯ : Владимир Короткевич  45  Глава 45 САД У КАЛОЖИ : Владимир Короткевич
 46  Глава 46 НОЧЬ БЕЛЫХ КРЕСТОВ : Владимир Короткевич  48  Глава 48 СЕДОУСЫЙ : Владимир Короткевич
 50  Глава 50 УБИВАЙТЕ! ВО ИМЯ БОГА, УБИВАЙТЕ!. : Владимир Короткевич  52  Глава 52 РАВВУНИ : Владимир Короткевич
 54  Глава 54 СИНЕДРИОН : Владимир Короткевич  56  Глава 56 ДО ЖИВОТНЫХ И ГАДОВ.... : Владимир Короткевич
 58  Глава 58 РАСПНИ ЕГО!. : Владимир Короткевич  60  Глава61 БЕКЕШ : Владимир Короткевич
 62  СЛОВО ОТ ПЕРЕВОДЧИКА, ИЛИ МЕТАМОРФОЗЫ ЮРАСЯ БРАТЧИКА : Владимир Короткевич  63  Использовалась литература : Христос приземлился в Гродно. Евангелие от Иуды



 




sitemap