Приключения : Исторические приключения : Глава седьмая : Джайлс Кристиан

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава седьмая

Христианские рай и ад должны были бы переполниться душами англичан, вырванных из тел. Черные девы Одина низко склонились бы под тяжестью тел храбрых воинов, жаждущих оказаться в великом Зале павших. Но два пронзительных сигнала английского рожка заставили людей Эльдреда дрогнуть. Они как один отступили назад, оставив на земле убитых.

— Трусы! — крикнул Улаф, все еще пребывающий в объятиях бешеной ярости, с бородой, покрытой пеной белой слюны, и до невозможности широко раскрытыми глазами. — Сукины щенки и трусы! Выходите на бой со мной! Я жду!

Тут строй англичан расступился посредине, открыв узкий проход, откуда вышел человек. Это был сам Эльдред. Его правую руку закрывала окровавленная тряпица, но олдермен оставался твердым и угрюмым.

— Достаточно! — крикнул он, не обращая внимания на Улафа и сверля взглядом Сигурда. — Довольно этого безумия! Мы не животные!

Огромный телохранитель возвышался у него за спиной. Казалось, верзила жаждал сеять смерть, нести отмщение за зло, причиненное его господину, доказать свою доблесть, в которой мог бы усомниться тот, кто видел кровь Эльдреда.

— Сигурд, наша встреча не должна была завершиться так бессмысленно. Есть ли честь в этом кровопролитии?

— У тебя нет чести, англичанин, — возразил ярл и плюнул на землю. — Ты не понимаешь смысла этого слова.

Длинные отвислые усы Эльдреда задрожали, но он кивнул и показал Сигурду открытую ладонь.

— Люди, напавшие на вас в моем зале, будут наказаны, — сказал олдермен. — Как ты сам знаешь, обуздать воинов нелегко. — Он поморщился от боли. — Их сердца подобны горящим головешкам, но головы соображают медленно. Они за все ответят.

Сигурд еще крепче сжал меч и указал окровавленным лезвием на труп англичанина, распростертый у его ног.

— Я сам позаботился об этом, собака! — крикнул он, и Эльдреда снова передернуло.

— Они собрались в зале исключительно из соображений предосторожности, Сигурд, — сказал олдермен. — Беда в том, что ненависть к вашему племени вскармливается у нас с материнским молоком. Затем ее подпитывают наши священники, и она становится еще крепче. — Он обратил взор к небу. — Лично я поражаюсь непостоянству нашего миролюбивого Бога, который призывает нас убивать других людей, пусть и неверующих. — Эльдред погладил светлые усы. — Остается только гадать, сколько тут воли Господа, а сколько — нашей собственной.

Но Сигурд не желал выслушивать рассуждения олдермена. Он поднял изрубленный щит и шагнул вперед. Его движение было наполнено угрозой. Телохранитель Эльдреда двинулся было навстречу ярлу, но господин что-то шепнул ему, и верзила нехотя отступил. Англичане ждали. Они не реагировали на оскорбления норвежцев, но их лица, скрытые в полумраке, были наполнены тревогой и страхом.

— Для меня не имеет значения, язычник, веришь ли ты в то, что я не собирался на тебя нападать, — с вызовом произнес Эльдред, отбросивший дипломатическую вежливость. Худощавое лицо олдермена покрылось глубокими черными складками. — Но ради себя самого и тех, кто называет тебя своим предводителем, не будь глупцом. Мне известны пустые амбиции, которыми заполнены ваши черные сердца. Ваш народ одержим жаждой славы, Сигурд. Она затмевает вам взор, ведет к безумству, смерти и разрушениям ради упоминания в легендах. — Олдермен презрительно усмехнулся, а его люди угрюмо ждали продолжения схватки. — Не сомневайся, Сигурд, вы все до одного сложите голову здесь, на христианской земле. — Он махнул здоровой рукой. — Но смерть не принесет вам той славы, которой вы жаждете.

— Мы принесем ее в Зал бесстрашного скитальца. Отцы узнают нас и выпьют с нами, — откликнулся Сигурд. — За Валгаллу! — взревел он по-норвежски, и его воины подхватили этот крик.

Эльдред медленно покачал головой. В этом спокойном движении было столько внутренней силы, что даже Сигурд, наверное, усомнился в собственных словах. В это мгновение я боялся Эльдреда, поскольку понимал, что он обладал достаточно острым умом и мог подчинять себе людей. Не просто же так ему удалось собрать этих воинов и настолько вдохновить их, что они раз за разом бросались на скьялборг — строй скандинавов!

— Сигурд, я вижу, что соплеменники преданы тебе. Мужества им не занимать, они умеют убивать. — Олдермен поморщился. — Наши вдовы убедились в этом. Норвежцы последуют за тобой хоть в могилу. — Он кивнул на Улафа и Свейна Рыжего. — Я хвалю тебя за это, но ты можешь дать им нечто большее, чем шесть футов английской земли. Послушай, что я хочу тебе предложить. — Тут Эльдред поднял руки. — Если мои слова не достигнут цели, мое предложение покажется тебе вонючим, словно свиное дерьмо, то мы перебьем друг друга и присоединимся к нашим предкам. — Он пожал плечами.

— Убирайся к такой-то матери! — выругался Улаф, и кое-кто из скандинавов подхватил его крик.

Но Сигурд был предводителем. Любой военачальник хочет для своих людей большего, чем дыры в кишащей червями земле в далекой чужой стране.

— Говори, англичанин, — приказал Сигурд таким тоном, словно Эльдред был его рабом.

Олдермен, обладавший хитростью лисицы, понял, что колесо фортуны повернулось в его сторону, послушно склонил голову и сделал еще один шаг вперед.

— Тебе представилась редкая возможность, Сигурд. Думаю, твои люди награбили множество никчемных безделушек у христиан, не умеющих постоять за себя, но это ничто по сравнению с тем, что вы можете получить, выполнив пожелание нашего короля.

Сигурд ткнул мечом в сторону олдермена и сказал:

— Вы, христиане, — глупцы. Нам это известно уже бессчетное количество лет. Вы строите свои церкви у моря и наполняете их золотом и серебром. Кто защищает все это? Рабы Христа! Мужчины в юбках, немощные, словно старухи. Этот бог делает вас слабыми, Эльдред. Мы его не боимся, берем то, что хотим. — Сигурд махнул на своих воинов.

Олдермен скривил рот, прикрытый усами, а его телохранитель положил ладонь на рукоятку меча.

— Спокойнее, Маугер, — пробормотал кузен короля. — Я не хочу, чтобы ты испортил репутацию Сигурда Счастливого.

— Пусть попробует! — с вызовом бросил ярл, глядя на англичанина.

«Вот это был бы поединок», — подумал я.

— Эгфрит! — крикнул Эльдред, не отрывая взгляда от Сигурда.

Ответа со стороны английских воинов не последовало. Их шлемы озарялись факелами, сжатыми в руках товарищей, стоявших у них за спиной, но лица оставались погруженными в тень.

— Ну же, святой отец, не робей. Выйди вперед и ослепи Сигурда своим благочестием.

По толпе англичан пробежал ропот, из темноты суетливо выступил монах в черной рясе, невысокий даже по меркам доморощенных воинов Эльдреда. Когда он вышел из строя, ощетинившегося мечами, в лунном свете сверкнула выбритая тонзура. Монах стиснул руки, скрытые длинными просторными рукавами рясы, а ноги его были босыми. Над ушами пучками торчали волосы, длинный и острый нос выступал между близко посаженными глазами. В целом монах напоминал хорька. Он поднял взгляд на Сигурда, прищурился, словно ему было больно открывать глаза, и громко шмыгнул носом.

— Это создание хотя бы не прячется за гнилыми словами, Эльдред, — сказал Сигурд, кивнул на монаха и убрал меч в ножны, показывая, что не боится магии Белого Христа. — Этот раб вашего бога носит свой страх, словно плащ. Только посмотри на ненависть в его глазках! — Сигурд сплюнул. — Они похожи на лунки, оставленные мочой в снегу.

— Отец Эгфрит — слуга Господа, — сказал Эльдред. — Ты для него — мерзость, язычник вроде валлийцев, терзающих нас на западе. Эти лунки, оставленные мочой, видят в тебе лишь дикое животное. — Он улыбнулся. — Но вот чего у Эгфрита не отнять, так это решимости доказать твое заблуждение. Не правда ли, святой отец? Тебя ведь так и подмывает схватить распятие и изгнать дьявола из черного сердца Сигурда?

— Зло пятнает человеческую душу, милорд Эльдред. Если она испачкалась хоть раз, то ее уже больше нельзя начистить так, чтобы она сверкала, словно лезвие меча, — гнусавым голосом ответил отец Эгфрит и нахмурился, будто ухватился за отдаленное воспоминание. — Иногда спасение еще возможно, — пробормотал он и снова уставился на Сигурда. — Но это чудовище может не надеяться на избавление.

— Ну же, святой отец, где же твоя решимость? — спросил Эльдред. — Даже медведя можно выучить плясать. Мы не раз слышали, как ты твердил об этом в своих отупляющих проповедях.

— Не каждого медведя, — вмешался оскалившийся Сигурд. — Тебе следует прислушаться к словам этого маленького человечка, Эльдред. Некоторые медведи умеют только убивать.

Отец Эгфрит сморщил лицо от ярости и семенящей походкой приблизился к Сигурду вплотную. При этом его глаза оказались на одном уровне с грудью ярла.

— Пусть члены мои — не кряжистые дубы, язычник, — начал он. — Но я предупреждаю тебя, что Господь Бог дает мне силы, суть которых тебе не суждено понять. — Священник посмотрел Сигурду в глаза.

Мне показалось, что великан норвежец рассечет его пополам, но тот лишь громко расхохотался, схватил меня за плечо и выдернул из скьялборга.

— Ворон, теперь я уверен в том, что ты пришел от Отца всех. Не может быть, чтобы ты был порожден этой землей. Я в это не поверю!

Некоторые воины, стоявшие у нас за спиной, рассмеялись, глядя на монаха, который пыжился, старался расправить плечи перед ярлом, остальные стояли с угрюмыми лицами, ожидая продолжения побоища.

Служитель божий подался вперед, в полумраке всмотрелся мне в лицо и спросил:

— У тебя глаз черный?

Тут я разглядел его бледное лицо и желтые крысиные зубы.

— Красный, святой отец, — ответил я и прикоснулся к этому самому глазу. — В нем сгусток крови.

Я усмехнулся, увидев на лице монаха неприкрытое отвращение.

— Да помогут нам небеса! — воскликнул отец Эгфрит, делая в воздухе крестное знамение. — Надеюсь, милорд Эльдред, ты знаешь, что делаешь. — Он обернулся к олдермену и предостерегающе помахал пальцем. — Господь Всемогущий видит все. Этого человека невозможно приручить. Сатана не потерпит оков.

Великан воин, стоявший слева от Эльдреда, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, словно происходящее ему смертельно надоело.

— Заканчивай побыстрее, монах, — прорычал он. — А то я превращу тебя в мученика и отдам твои кости язычникам, чтобы они сварили из них похлебку.

— Терпение, Маугер! — велел ему Эльдред.

Отец Эгфрит поежился и закрыл глаза, словно собираясь с духом.

Кое-кто из англичан начал насмехаться над скандинавами, а другие стали хором кричать:

— Прочь! Прочь! Прочь!

Но олдермен поднял руку, и его люди умолкли.

— Не тяни, монах, — проворчал Маугер. — Мы не можем ждать всю ночь. Люди хотят знать, прольется ли новая кровь.

Отец Эгфрит открыл глаза, кашлянул, прочищая горло, и подался вперед. Я ощутил в его дыхании перегар меда.

— Есть одна книга, — зловещим шепотом начал он. — Очень ценная!..

— Книга! — воскликнул Сигурд.

— Молчи!

Отец Эгфрит приставил палец к губам ярла, и тот удивленно отшатнулся назад.

Монах обернулся к олдермену и заявил:

— Ты совершаешь ошибку, милорд Эльдред. Этот человек живет вне тени Господа. Это невозможно. Да сохранят нас небеса и все святые!

— Осторожнее, монах! — отрезал тот. — Мы ведь заключили соглашение, не забыл?

— Но я не знал… — начал было служитель божий, однако Эльдред заставил его замолчать взглядом, обещавшим боль.

— Теперь уже поздно идти на попятный, отец Эгфрит. Если, конечно, ты ценишь расположение короля, моего кузена, — натянуто улыбнулся олдермен. — Готовы ли новые кельи? Полагаю, мой кузен скоро навестит тебя, чтобы своими глазами увидеть, как слуги Господа расходуют его деньги. — Он повернулся к Маугеру. — Ведь надо как следует заботиться о наших монастырях, ты не находишь?

Здоровенный воин буркнул что-то себе под нос.

— Монастыри — это соль, необходимая для сохранения общества, — продолжал Эльдред, пожимая плечами.

Он обращался к Сигурду так, словно говорил о чем-то очевидном, вроде того, что море мокрое.

— По крайней мере, я так всегда думал. Ты со мной согласен, Маугер?

Воин сплюнул и пробурчал:

— Я мало смыслю в таких вещах, милорд, но слышал, что эти монастыри кишат мужчинами, которые находят удовольствие друг у друга в постели.

Отец Эгфрит понурил узкие плечи, признавая поражение, кивнул и снова повернулся к Сигурду.

— Это очень ценная книга, — сказал он, и его глаза сверкнули в свете факелов. — Прекраснее, чем какая-либо другая в этой черной стране. Она обладает редчайшей силой, Сигурд.

От меня не укрылось, как глаза ярла внезапно вспыхнули. Его любопытство наконец было задето.

— Это книга заклинаний? — спросил он.

Отец Эгфрит поспешно перекрестился, и Сигурд вздрогнул.

— Это книга молитв, язычник. Как я говорил, она очень могущественная. — Казалось, монаха возбудила реакция норвежцев. — В этой книге содержатся четыре Евангелия, переписанные с трудов самих апостолов нашим досточтимым святым Иеронимом. — Монах на мгновение закрыл глаза, будто наслаждаясь собственными словами. — Еще никогда в нашей земле не было ничего подобного.

— Покажи мне эту книгу, — повелительным тоном произнес Сигурд и протянул руку, словно ожидая, что отец Эгфрит прямо сейчас вручит ему Евангелия.

— Глупец, у меня ее нет! — бросил тот. — Клянусь бородой святого Петра, если бы она у меня была… Но…

— Но мы знаем, у кого она, — вмешался Эльдред, приближаясь к нам.

Маугер шагнул следом за ним.

Олдермен склонил голову набок и продолжил:

— К несчастью, по вине этих уродов ирландцев, которые не узнают священное сокровище, даже если милостивый Господь высечет на нем свое имя и искупает его в божественном огне, книга попала в руки невежды и свиньи Кенвульфа.

— Так зовут короля Мерсии, господин, — объяснил я Сигурду.

В те дни властители Уэссекса и Мерсии были заклятыми врагами. Предыдущий король Уэссекса Беортрик подчинялся Оффе, правившему в Мерсии. Новый король Эгберт стремился снова сделать свои земли независимыми.

— Кажется, туман наконец начинает рассеиваться, — промолвил ярл и оскалился по-волчьи. — Власть сладка на вкус, так? У меня на родине каждый, у кого есть дракар, мнит себя королем.

— А ты, Сигурд, сын Гаральда? Ты считаешь себя таковым? — спросил Эльдред, скулы которого отбрасывали резкие тени на отвислые усы. — Ты привел к нашему берегу два корабля. — Он поднял руку. — Они в безопасности, даю слово. Я приказал пощадить их в надежде на то, что нам с тобой удастся прийти к какому-нибудь соглашению.

Сигурд поморщился при напоминании об опасности, нависшей над «Змеем» и «Лосиным фьордом», затем покачал головой.

— Человек не сам решает, король ли он. Это делают те, кто его окружает. — Он снял шлем и провел рукой по длинным волосам. — Но каждый должен хорошенько задумываться о том, к чему стремиться. Там, откуда я пришел, короли не живут долго. Я сам убил одного.

— Несомненно, он умер, задохнувшись от вони, — пробормотал отец Эгфрит, громко принюхиваясь. — Рыбьи потроха, если мой бедный нос не ошибается.

Я увидел, как шевелились его ноздри.

— Книга находится у Кенвульфа. Эгберт хочет иметь ее в своих руках. Вот суть этого дела, — сказал Эльдред. — Но не совсем понятно, как наш добрый и благочестивый король может ее получить. Если бы все зависело от Маугера, стоящего рядом со мной, то все решилось бы просто. Мы двинулись бы на крепость Кенвульфа, захватили бы книгу, беспощадно убивая всех тех, кто встанет на пути, подкрепились бы мясом из королевского стада и к ужину возвратились бы в Уэссекс. — Он взглянул на верзилу, но тот только пожал своими здоровенными плечищами, закрытыми кольчугой. — Но жизнь никогда не бывает такой простой, как хотелось бы воину, — продолжал олдермен, снова повернувшись к Сигурду. — Так называемый мир между Кенвульфом и нашим королевством хрупок, словно крыло птицы. Если надавить слишком сильно не в том месте… — Он поднял руки и переломил воображаемую кость. — Мы не хотим войны, Сигурд. По крайней мере, пока. — Эльдред украдкой оглянулся на Маугера, и тот едва заметно усмехнулся.

Я посмотрел на ярла и увидел явное изумление на его лице, скрытом густой светлой бородой.

— Ты хочешь, чтобы я заявился в тронный зал к этому королю Кенвульфу и забрал у него книгу? — спросил он.

— Ты вор, — произнес Эльдред без всякого осуждения в голосе. — Твои скандинавы не стояли бы сейчас на английской земле, если бы у вас не было страсти грабить. Отец Эгфрит уверяет меня в том, что такова природа ваших людей — от того мгновения, как они появляются на свет, и до дня, когда сатана швыряет их в бездонную пропасть.

— А почему ты не посылаешь своего пса? — Сигурд указал на Маугера, разминающего мышцы могучей шеи. — Или кого-нибудь из тех щенков, — добавил он, махнув в сторону испуганных бородатых лиц, едва заметных в темноте, в двадцати шагах позади английского лорда.

Эльдред вздохнул и сказал тихо, чтобы не услышали его люди:

— Потому что они христиане, Сигурд. Даже Маугер, хотя тут еще остаются большие сомнения. Христиане знают цену такой книги. Духовную ценность, — быстро добавил олдермен, подняв палец. — Получить в свои руки подобное сокровище — тут даже у самого честного христианина возникнет соблазн нарушить любую клятву, данную мне. Боюсь, он просто прижмет сборник Евангелий к своему сердцу и исчезнет, словно утренний туман, чтобы до конца дней жить отшельником на клочке земли, затерявшемся среди моря и покрытом чаячьим дерьмом.

Отец Эгфрит грустно кивнул.

— Для верующего эта книга дороже самой жизни, — сказал он, конечно же имея в виду самого себя.

— Поскольку я не могу доверить это дело ни одному христианину, мне приходится искать других людей, — снова заговорил Эльдред, пристально глядя на Сигурда, словно понимая, что идет на большой риск. — Ты, Сигурд, язычник. Для тебя эта книга ничто. Ты не понимаешь ее силу. Милостивый Христос, да ты наверняка даже не умеешь читать.

Ярл почесал бороду, а Маугер крякнул, показывая, что грамотность, на его взгляд, — бесполезная трата времени, удел слабаков.

— Но мне известно, что ты знаешь цену серебра, Сигурд, — продолжал Эльдред. — Это ты можешь понять. За книгу мы заплатим тебе звонкой монетой.

Олдермен растянул губы в тонкую линию, предвидя следующие слова норвежца.

— Сколько серебра ты дашь, англичанин? — спросил Сигурд.

— Достаточно, чтобы ты купил себе целую страну, а твои люди сделали тебя ее королем, — ответил Эльдред, и его глаза блеснули двумя осколками сосульки.

Сигурд задумчиво почесал бороду, надел шлем и сказал:

— Я поговорю со своими воинами.

Все это время Улаф стоял у него за спиной, крепко сжимал меч и высоко держал щит. Он был готов к бою.

— Быть может, они предпочтут плыть вдоль восточного берега вашей страны, искать каменные дома, наполненные золотом и такими слизняками, как он, — добавил Сигурд, указывая на Эгфрита.

Эльдред медленно покачал головой и заявил:

— На своих кораблях вы никуда отсюда не уплывете. Король снимет мне голову с плеч, если я позволю вам уйти, чтобы и дальше убивать христиан и грабить дома Господа.

Ярл выхватил меч из ножен, вспоров скрежетом стали ночную тишину. Я сделал то же самое и отступил назад. Маугер угрожающе поднял клинок и встал между своим господином и Сигурдом.

Англичане зароптали, требуя крови. Норвежцы, держащие строй позади нас, принялись стучать мечами по щитам.

На лице Сигурда застыла растерянность. Эльдред, меч которого оставался в ножнах, развел руки, словно взвешивал два предмета.

— Итак, Сигурд, куда мы уходим отсюда? — спросил он. — Ты хочешь сражаться, потерять корабли и жизнь или же сделаться богаче, чем тебе виделось в самых смелых снах? До меня доходили слухи, что ваш народ происходит от рыжей ирландской сучки и кабана с острыми клыками. Поэтому вы быстро возбуждаетесь, но несколько медленно соображаете. — Олдермен смело шагнул вперед, встал перед Маугером и поднял раненую руку, останавливая великана телохранителя. — Но я не верю, что кто-нибудь сможет отказаться от такого предложения.

— Подойди, норвежец, — одними губами, почти беззвучно промолвил Маугер, свободной рукой подзывая Сигурда.

Ярл оскалился, а его люди стали похваляться, что перебьют всех англичан. Ритмичный стук мечей о щиты стал громче. Я подумал, что ночь потонет в крови, мне придется умереть. Меня снова охватило возбуждение неминуемой схватки. Рука опять начала трястись.

Тут Сигурд медленно убрал меч в ножны. Крики и стук тотчас же затихли.

Он обернулся, смерил меня свирепым взглядом и сказал:

— Наше время еще не пришло, Ворон. Черные девы Одина заберут нас в Асгард лишь тогда, когда мы будем достойны того, чтобы нас вспоминали потомки.

Затем ярл повернулся к англичанам спиной, показывая, что не боится их, и поднял руку к светлеющему небу, требуя внимания от своих воинов, укрывшихся за щитами.

— Мы наполним брюхо «Змея» английским серебром! — проревел Сигурд, выпуская изо рта облачко пара в прохладный воздух.

Скандинавы ответили дружными радостными возгласами.

В сопровождении англичан, следовавших за нами неотрывной тенью, мы возвратились на берег и увидели, что Глум со своими людьми спас корабли от огненного дождя. Воины по-прежнему стояли в боевом порядке, утомленные и бледные, а над морем уже поднимался солнечный диск. Рыбацкие лодки англичан все еще качались на волнах, вне досягаемости людей Глума, но достаточно близко к дракарам, чтобы в случае необходимости снова угрожать им огнем, рожденным из углей, хранящихся в глиняных горшках. До настоящей схватки дело так и не дошло. У англичан было слишком мало опытных воинов, способных сразиться со скандинавами, одетыми в кольчуги. Все же Глум испытал облегчение, увидев нас с Сигурдом и Улафом во главе.

Люди Эльдреда держали наготове мечи, топоры и луки со стрелами на тот случай, если мы нападем на них. Сейчас, при свете дня, мы увидели, что их оказалось даже больше, чем мерещилось нам в темноте. Не все они были воинами. Против норвежцев вышли многие крестьяне и мастеровые, держащие в руках орудия своего ремесла. Даже коса, направленная сильной рукой, способна убить человека. Сигурд уже потерял нескольких отличных воинов и не имел желания терять еще.

Мы опасались, что англичане в любой момент нападут на нас, но этого не произошло. Усталые боевые товарищи наконец встретились друг с другом и рассказали, что с ними было. Солнце поднялось выше, согревая наши онемевшие тела.

Эльдред дал нам время и место заняться погибшими. Кроме светловолосого Эрика в схватке на улице полегли еще трое. Итого одиннадцати воинам не суждено было взяться за весла «Змея»: Сигтриггу, Ньялу, Олегу, Эйульфу, Гуннлаугу, Нортри, Торкелю, Тобергуру, Эйстейнну, высокому зоркому Ивару и Эрику, сыну Улафа. Мы завернули их в плащи, отнесли по козьей тропе на вершину утеса, отвесно обрывавшегося в укромную бухту, и привязали камни к ногам, чтобы те утащили тела на дно моря. Разжигать погребальный костер было некогда. Сигурд предпочел, чтобы убитые гнили в соленой воде, а не в христианской земле.

— Их заберет Ньорд, Владыка моря, — сказал он. — Они будут сидеть в Валгалле вместе со своими предками.

Язычники притихли, не было слышно смеха, который обычно следовал за ними, как стая чаек за рыбацкой лодкой. Я уже узнал, как раздирает душу гибель близкого друга. Норвежцы несли тела тех, кого знали с малых лет. Они вместе играли в лесах и подслушивали у дверей пиршественного зала пьяные рассказы отцов о сражениях, морских чудовищах и девушках из далеких земель. Улаф держал на руках убитого сына так, как нянчил его, когда Эрик был ребенком. Я еще раз взглянул на лицо молодого норвежца, прежде чем его завернули в плащ. Оно стало таким же белым, как и волосы. Лицо его отца, скрытое косматой бородой, было осунувшимся и мокрым от слез.

Когда все было закончено, Сигурд закинул на плечо большой щит и стиснул ясеневое древко копья. Скандинавы восприняли это как знак собираться в путь. Вскоре мы были готовы выступить на поиски священной книги, сборника Евангелий, составленного святым Иеронимом. Глум предложил идти морем вдоль восточного побережья и подняться в глубь Мерсии по реке Темзе, но олдермен лишь презрительно рассмеялся, услышав об этом.

— Я с честью выполню наш уговор, Эльдред, клянусь мечом своего отца! — сказал Сигурд, оскорбленный этой насмешливостью.

— Твое слово, язычник, значит для меня не больше плевка, — заявил кузен короля. — Но мне известно, как важны для вас ваши корабли. Вы пойдете в земли Кенвульфа пешком, иначе дракары превратятся в пепел, который смоют волны.

У Сигурда исказилось лицо, густая борода задрожала. Я буквально почувствовал ярость, исходящую от него, словно жар от очага. Какое-то мгновение я был уверен в том, что он убьет Эльдреда.

Ярл обернулся, задержал взгляд на физиономиях Свейна Рыжего и Флоки Черного, на каменном лице Улафа, затем кивнул и сказал своим боевым товарищам:

— Ярлу следует быть щедрым. Еще никому не доводилось выходить в море с такими великолепными воинами. Ваши сундуки по праву должны разбухнуть от серебра. Сокровищница короля полна им. — Сигурд повернулся к Эльдреду и положил левую руку на круглый наконечник рукоятки меча. — Книга за королевскую сокровищницу? — Он рассмеялся, тряхнул золотистыми волосами. — Я никогда не смогу понять англичан.

На самом-то деле у нас не было особого выбора, но ярлу Сигурду каким-то образом удалось представить все так, будто именно мы диктовали условия, а сделка оказалась крайне выгодной для нас. На лице предводителя норвежцев не было ни тени стыда, когда он объяснил воинам свой замысел, укрепляя у них в головах мысль о серебре. Наконец мы были готовы тронуться пешком на север, в королевство Мерсию, за сборником Евангелий, который мог сделать нас богатыми.

Десятка два англичан забрались в дракары с пылающими факелами в руках. Кнут обозвал их последними глупцами за то, что они так беспечно обращались с огнем на судах, сработанных из высушенного дерева и законопаченных просмоленной пенькой. «Змей» уже был покрыт следами ожогов. Но скандинавы не могли ничего поделать. Им оставалось только презирать тех, кто угрожал «Змею» и «Лосиному фьорду». Общее настроение перед походом было мрачным.

Значительная часть войска олдермена Эльдреда поднялась по крутому склону на вершину холма, чтобы уменьшить риск нового столкновения. Оттуда англичане наблюдали за нами. Их по-прежнему переполнял страх, они ощетинились частоколом копий. В лучах полуденного солнца сверкали железные набойки на щитах и стальные шлемы. Я не мог оторвать от них взгляд.

Вдруг Флоки Черный громко выругался, кивнул в сторону отца Эгфрита и спросил:

— Во имя сисек Фригг, что делает этот раб Христа?

Монах плевал себе в ладонь и смачивал в слюне маленький ножик.

— Полагаю, он собирается бриться, — предположил Улаф и с изумлением уставился на служителя Христа.

Флоки потрогал бороду, затем прикоснулся к рукоятке меча на счастье, презрительно скривил лицо, скрытое черной бородой, и полюбопытствовал:

— А зачем мужчине надевать женские юбки? Мы ведь норвежцы, Дядя! Неужели нам придется выступить в поход вместе вот с этим?

— Парень, да пусть он хоть носит на голове шелковый платок и нацепляет на грудь пару сисек, лишь бы это сделало нас богатыми! — усмехнулся Улаф, похлопав Флоки по плечу. — Ты когда-нибудь видел книгу Христа?

Тот покачал головой, все еще не в силах прийти в себя.

— Так-то вот! А он видел, — продолжал кормчий, указывая на Эгфрита. — Именно потому Эльдред и посылает с нами этого коротышку.

— Дядя, а почему бы нам не вернуться обратно, когда стемнеет? — Бьорн ударил по земле древком копья. — Мы без труда разобрались бы с этими ублюдками и вышли бы в море.

Улаф покачал головой и буркнул:

— Хорошо, что не ты наш ярл.

Бьорн пожал плечами и посмотрел на Флоки Черного.

Тот скорчил гримасу и объяснил подавленным голосом:

— На кораблях еще долго будут дежурить люди с проклятыми факелами. Они дождутся, пока мы уйдем далеко. А я скорее решусь драться со всеми англичанами отсюда и до Северного моря, чем увижу, как «Змей» и «Лосиный фьорд» превратятся в пепел.

— Он прав, парень, — тихо подтвердил Улаф.

Бьорн кивнул, смиряясь с неизбежным.

Кормчий развернулся и продолжал выкрикивать приказания. Он и Глум должны были надежно поставить на якорь дракары и наглухо закупорить небольшие трюмы. Улаф управился с этим и принялся распределять запасы воды и продовольствия, необходимые для долгого путешествия. Их нам предстояло нести с собой. Этот властный и вездесущий человек хотел лично убедиться в том, что никто не забыл захватить точильные камни и военное снаряжение, что все скандинавы похожи скорее на богов войны, чем на смертных, кольчуги отполированы до блеска, а зловещие мечи остро наточены.

— Он глубоко похоронил свое горе, — заметил Свейн Рыжий и кивнул в сторону Улафа.

Кормчий разносил в пух и прах Кона за то, что тот не вычесал из бороды запекшуюся кровь. Свейн взвалил мешок с копченым мясом на спину крепкой маленькой лошадки, одной из трех, предоставленных нам англичанами.

— Улаф прячет свою беду так, как тис зарывает корни глубоко в землю, — договорил Рыжий.

— Можно подумать, что это Флоки потерял сына, — сказал я, вешая лошадке на шею две связки вяленой трески, в каждой по дюжине рыбин, нанизанных на веревку за жабры.

Черноволосый норвежец все еще бормотал что-то себе под нос, начищая бринью и большой круглый щит.

— У него такой же жалкий вид, как у монаха, постящегося во время пиршества.

Рана на голени наполняла мою ногу горячей болью. Я вспомнил, что скоро нужно будет сменить повязку.

Свейн рассмеялся, потер поясницу и воскликнул:

— Скорее эта вяленая рыба прыгнет обратно в море и доплывет до Хардангер-фьорда, чем мы увидим улыбку на лице у Флоки! Клянусь яйцами Тора, у меня страшно затекла спина! Думаю, пешая прогулка пойдет нам на пользу.

— Забудь о прогулке, Свейн, — сказал Бьярни и хлопнул ладонью по рукоятке меча, висящего на поясе. — Когда весь Уэссекс поймет, что мы норвежцы, нам придется поплясать. Как думаешь, далеко ли мы успеем уйти? Ты полагаешь, нам удастся хотя бы понюхать Мерсию?

Я подумал, что Бьярни прав. Мы ни за что не сойдем за жителей Уэссекса или Мерсии. Мы могли уповать лишь на то, что ни один английский фирд[6] не окажется достаточно сильным для того, чтобы сразиться с нами. Я сообразил, что Улаф тоже это понимал. Вот почему он хотел придать нам как можно более грозный вид. Наша надежда заключалась в том, что тот, кто нас увидит, оцепенеет от страха или обратится в бегство.

Мы забрали с кораблей все оружие, поэтому каждый норвежец нес короткий топор или длинную секиру, которые обычно привязывались к спине, копье, солидный нож и меч. Некоторые воины были вооружены еще и луками. У всех имелись стальные шлемы, кожаные куртки под железными кольчугами, большие круглые щиты и крепкие сапоги.

На красном фоне щита Бьярни извивался зеленый дракон с оскаленной пастью. Это свирепое чудовище было не единственным. Наши щиты украшали и другие подобные страшилища.

Сигурд сказал, что в бою я проявил себя неплохо, и даже признательно похлопал меня по спине. Он вспомнил, как я протрубил в боевой рог, убеждая Эльдреда в том, что это пришел со своими людьми Глум, готовый сеять смерть среди англичан. Ярл сказал, что в качестве награды я могу оставить себе оружие Ньяла, а также заявил, что я показал себя достойным того меча, который он вручил мне на берегу. Ни один воин не оспорил этот дар. Я с восхищением ощупал рукоятку меча, обтянутую кожей, и гладкий железный шар на ее конце, с трудом веря, что отныне мне принадлежит такое сокровище.

— Этот меч не такой красивый, как некоторые другие, но главное — качество лезвия и рука, которая его держит, — сказал Сигурд, увидел мою гордость по поводу оружия и удовлетворенно кивнул. — Меч подобен женщине, Ворон. Если ты о нем заботишься, то он будет отвечать тебе тем же. Со временем ты даже перестанешь обращать внимание на его внешний вид, однако ценность клинка останется прежней.

— Благодарю вас, господин, — торжественно промолвил я, и Сигурд кивнул.

Затем он обратился к своим людям, подбодрил их, похвалил за храбрость. Я смотрел на волчью стаю Сигурда, и у меня по спине бежала дрожь. Пусть мы расстались со своими кораблями, оказались на вражеской земле, но от нашего устрашающего вида стынет кровь. Нас больше сорока. Воины вооружены до зубов, одеты в кольчуги. Мы подобны смерти, ищущей, кого бы сожрать.

К нам семенящей походкой приблизился монах Эгфрит, потирая лысину и морщась.

— В ходе нашего предприятия предоставьте мне вести все разговоры, — сказал он, то и дело украдкой посматривая на мой кровавый глаз. — Ибо в данном деле мое вдохновение исходит от власти, которая выше королевской.

Свейн Рыжий громко рыгнул и весело посмотрел на монаха. Тот ткнул в великана пальцем, и я решил, что отец Эгфрит храбрее, чем выглядит, или же безмозглый дурак.

— Если в ваших перекошенных сердцах осталась хоть капля чести, то вы сдержите клятву, данную олдермену Эльдреду, — предостерег он. — Не должны пострадать ни один мужчина, женщина или ребенок Уэссекса.

Свейн изобразил ужас, насмешливо перекрестился и ушел, сотрясаясь от хохота.

— Святой отец, ты видишь этого человека? — спросил я, указывая на Асгота, сидевшего в стороне и бросавшего камни, на которых были начертаны руны. — Я видел, как он вырвал легкие у англичанина, раненного в бою. Тот был еще жив, когда жрец разложил их у него на спине.

По-моему, отец Эгфрит мне не поверил.

— Какое чудовище способно на подобные злодеяния? — спросил он, шмыгнув носом. — Зачем это нужно?

— Норвежцы поступили так, проявив уважение к мужеству воина и желая почтить Одина, — пожал я плечами и улыбнулся.

Отец Эгфрит осенил удаляющегося Асгота крестным знамением.

— На твоем месте, святой отец, я больше беспокоился бы о том, сдержит ли Эльдред свое слово и вернет ли Сигурду корабли, когда мы возвратимся, — продолжал я. — В противном случае весь Уэссекс узнает, что такое ужас.

Отец Эгфрит задумался, поморгал раскосыми глазами, потом сказал:

— Никаких грабежей и, сохрани небо, никакого насилия.

— Никто и не посмеет, святой отец. Особенно если ты будешь рядом.

Эгфрит понял, что я издевался над ним, и нахмурился. Ульф, проходивший мимо, вдруг гавкнул монаху прямо в ухо, и тот подскочил от неожиданности, словно рыбина, попавшая на крючок. Скандинав рассмеялся, а монах побагровел от злости.

— Оставь его в покое, норвежец! — послышался чей-то крик.

Я обернулся и увидел Маугера, спускающегося по тропе.

— Ты вернулся! — воскликнул Эгфрит, раскинув руки и бросив на меня торжествующий взгляд. — Клянусь Христом, Маугер, в сравнении с этими животными твой нрав совсем кроткий, достойный самого святого Кутберта.

— Держись, святой отец, и не говори, что ты уже наделал в свои юбки, — сказал великан, стискивая тощее плечо монаха.

— Разумеется, нет! — воскликнул отец Эгфрит, раздувая грудь на манер снегиря. — Я просто удивился, увидев тебя, только и всего. Эльдред нечасто спускает с привязи своего телохранителя. Я полагал, он бросит меня одного с язычниками, агнца среди волков, — добавил монах, беспокойно оглядываясь на деловитую суету, царящую вокруг. — К тому же нельзя забывать о валлийцах.

— Они к книге даже близко не подойдут, святой отец, — проворчал Маугер.

— Молю Бога, чтобы ты оказался прав, — сказал Эгфрит и распрямил плечи. — Конечно, божественная правота наших поисков поднимает мой дух и укрепляет волю, но в остальном я склонен видеть во всем этом искупление грехов. Их хватает даже у таких людей, как я. Время от времени душу необходимо очищать. — Монах поморщился от боли и попытался стряхнуть с себя руку Маугера. — Скажу, что я рад видеть рядом с собой еще одного христианина.

Миндалевидные глазки служителя божьего пытливо всмотрелись в лицо великана, который должен был подтвердить свою преданность святой вере.

— Я не агнец, святой отец, — сказал Маугер и повернул толстый серебряный браслет так, чтобы показать украшающую его резьбу.

Здоровенные руки телохранителя, покрытые татуировкой и густой сетью белых шрамов, были унизаны двенадцатью такими браслетами. Маугер явно гордился ими.

— Ты пойдешь вместе с нами? — с тревогой спросил отец Эгфрит, и гигант молча кивнул. — Ты никогда не задумывался об искуплении грехов? Такой человек, как ты… Наверное, тебя гнетет тяжесть собственных грехов.

Маугер пожал плечами и пробормотал:

— Милорд Эльдред проявил милосердие и велел мне отправляться вместе с вами, но искупление грехов ты можешь оставить себе. Я здесь только для того, чтобы не дать тебе призвать гнев Господа на головы язычников до тех пор, пока они не сделают свое дело.

— Разумеется!.. — Монах поспешно кивнул. — Это тоже неплохо, Маугер, даже очень. Божья кара налетает очистительным шквалом. Тот человек, который может ее вызывать, должен обладать изрядной долей мудрости.

— Вздор! — бросил Маугер с усмешкой, обнажившей черные зубы.

Он стиснул плечо отца Эгфрита, посмотрел на меня и продолжил:

— Нам с тобой прекрасно известно, что я здесь для того, чтобы вытирать тебе задницу и не позволить этим дьяволам под покровом ночи перерезать тебе глотку.

Эгфрит услышал это и побелел как полотно.

— Не беспокойся, монах! — сказал Маугер и подмигнул мне.

Я как раз держал бурдюк, в который Свейн Рыжий наливал воду из бочонка.

— Я не позволю варварам прикасаться к твоей заднице, белой как творог.

Отец Эгфрит развернулся и высокомерно взглянул на Свейна Рыжего. Маугер выглядел внушительно, и монах, конечно же, был уверен в его силе. В это время Свейн внимательно следил за тем, чтобы не расплескать воду, и даже не оторвался от своего занятия.

Солнце едва поднялось на трон, когда мы бросили последний взгляд на «Змея» и «Лосиный фьорд», величественно застывшие на морской глади. Наступил отлив. Якорные канаты натянулись так туго, что на один из них уселась чайка и принялась чистить перья. Я глядел на маленькие волны, ласково набегающие на берег, и думал о том, что эти корабли, гордые стройные драконы, рвались на свободу. Они жаждали выйти в открытое море, убраться подальше от чужого берега и его обитателей, угрожавших огнем их деревянным корпусам.

— Мой отец помочился бы на собственный погребальный костер, если бы увидел, как я повернулся спиной к своим кораблям, — пробормотал Кон, закидывая круглый щит на спину.

Мы поднимались по каменистому склону, уходя все дальше от берега.

— Да, Кон, он так и поступил бы, — подхватил Улаф. — Но кто и когда слышал хоть что-то о твоем отце, а, парень? Его имя никогда не доходило до моего слуха. Человек не останется в памяти потомков, если всегда будет выбирать самый безопасный путь. Он просто состарится.

Улаф взбирался по крутой тропе, хватался за пучки жесткой травы и кряхтел. Я поднимался впереди Эльхстана и старался по возможности помогать ему.

— Ты должен постараться, Кон, — продолжал Улаф. — Сигурд сделает из тебя человека.

— Или труп, — добавил Бьорн с кривой усмешкой.

Всего нас было сорок семь человек, включая Эгфрита и Маугера. Мы напоминали стаю волков, идущих по следу добычи. Звенели кольчуги, щиты ударялись о рукоятки топоров, ноги стучали по камням. Бедный старый Эльхстан вынужден был поспевать за остальными. Англичане, стоявшие вдоль гребня, расступились шагов на сто, чтобы мы прошли без риска взаимных оскорблений, которые могли бы перерасти в новую стычку. Но от меня не укрылось, что они провожали нас взглядами, полными ненависти, и крепко сжимали оружие.

Мы направились на север, к лесистой долине, обходя с запада ближайшее поселение. Маугер заверил Сигурда, что деревья надежно укроют нас. При удачном стечении обстоятельств жители деревни не узнают о нашем появлении. Он сказал, что лорд Эльдред не потерпит смерти нескольких отважных глупцов, родственники которых потом спросят своего олдермена, почему тот позволил неверным чужестранцам свободно разгуливать по своим землям.

— Их здесь не так уж и много, — заметил Свейн, сплюнув в сторону английских воинов, стоявших в отдалении. — Нам следовало бы омочить мечи в крови.

— Вчера ночью их было гораздо больше, безмозглый ты баран, — ответил Флоки Черный, поудобнее перехватывая копье.

Он не отличался внушительными размерами, но был жилистым и прочным. В его движениях присутствовала какая-то особая уверенность, отчего Флоки казался еще более свирепым.

— На рассвете Эльдред и его дружинники умчались на восток, — продолжал Черный. — Похоже, какой-то англичанин наделал в штаны, увидев дракар у берега в том месте, которое называется Селси. Бьюсь об заклад, это датчане. — Он указал на Улафа, шедшего впереди вместе с Маугером и отцом Эгфритом. — Наш старый Дядя слышал, как телохранитель олдермена говорил об этом монаху.

— Флоки, я заметил, что вы с кормчим снюхались с христианами, — ухмыльнулся Свейн. — Малыш, ты скучаешь по своей женщине?

— Даже этот лысый ублюдок, любящий Христа, красивее тебя, рыжеволосый мешок с дерьмом, — прорычал Флоки. — Кроме того, должен же кто-то за ними приглядывать. Я скорее поверю датчанину. У христиан нет чести.

— Англичане считают вас датчанами, — сказал я. — Они думают, что все язычники приходят из этой страны.

Это была правда. В Эбботсенде говорили о том, что датчане совершают набеги на восточное побережье, но о норвежцах никто не слышал.

— Ублюдки англичане! — Флоки презрительно сплюнул.

Лица остальных воинов тоже выглядели угрюмыми. Они понимали, что товарищ беспокоится не зря, и боялись, что им больше никогда не придется увидеть свои корабли.

Из всех скандинавов Сигурд был единственным, кто не оглянулся последний раз на звук прибоя, теперь приглушенный гребнем, заросшим травой. Ярл распрямил плечи, высоко поднял голову и задавал шаг. Будущее манило его обещанием славы. Мы следовали за ним, черпая силы в решимости нашего предводителя и в размеренном постукивании оружия.

Ньял был одного роста со мной, но мне пришлось надеть меховой жилет под его кольчугу длиной до колена, чтобы заполнить пустоту, которую прежде занимали крепкие мышцы воина. Мне было жарко. В воздухе бешено жужжали первые летние насекомые, мелькавшие так быстро, что глаз не успевал их разглядеть. Солнце уже начинало намекать на тот зной, которым ему предстояло вскоре окутать эту землю, освободившуюся от оков зимы. Я взмок, словно вол в упряжи.

Отец Эгфрит держался рядом с Маугером и будто стал чуточку выше. Обнаженные руки верзилы были покрыты черной татуировкой, изображающей оскаленные лица, и серебряными браслетами, которые весело подмигивали в лучах солнца. Монах даже начал было распевать псалом на удивление сильным голосом. Флоки Черный достал длинный нож и жестом пригрозил отрезать ему язык и съесть его. Отец Эгфрит схватился за Маугера, ища у него защиты, но великан англичанин стряхнул с себя его руку и предупредил, что сам лишит его языка, если тот не замолчит.

— Святой отец, ты поешь, как сучка, которую пнули ногой, — сказал Маугер.

Эгфрит глубоко обиделся на это оскорбление и погрузился в угрюмое молчание. Все мы были очень признательны ему за это.

* * *

Норвежцам было нелегко оставить позади бескрайнюю манящую свободу океана и все то, что она обещала. Для этих северных воинов море было дорогой, ведущей туда, куда они пожелают. Оно не имело уз и границ, казалось им бесконечным, но вот теперь осталось позади, сохранялось только в воспоминаниях.

Мы уходили все дальше от берега и вскоре оказались среди первых деревьев, на опушке леса. Я вдруг ощутил, как меня захлестывало странное чувство умиротворения. Чем глубже в лес мы заходили, тем сильнее оно становилось. Дубы и вязы, буки, грабы, боярышник и ясень не пропускали солнечный свет к сырой земле, покрытой мхом. Корявые ветви древних деревьев встречались над нашими головами. Они словно обменивались новостями об окружающем мире. Зрительные образы, запахи и пронзительные голоса зябликов вернули меня в то время, когда я целые дни напролет проводил в полном одиночестве вот в таком же лесу, заготавливая древесину для старика Эльхстана до тех пор, пока моя спина не наполнялась теплой болью, а ладони не покрывались сплошными мозолями. Я шел, копался в тех немногих воспоминаниях, которые оставались в моем сознании, и напоминал сам себе корень, жаждущий влаги. Пусть я находил в них странное утешение, но воспоминания о том безмятежном одиночестве причиняли мне боль. Прошлое умерло, когда я узнал восторг моря, шум битвы и счастье братства воинов.

— Ворон, здесь обитают духи, — сказал Бьярни, поднимая взгляд к зеленому пологу. — Ты их чувствуешь?

Мы вышли на поляну. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, расцветили всех нас золотистыми пятнами.

— Да, Бьярни, — подтвердил я. — Мы все их чувствуем.

— Эти духи наблюдают за нами, братишка, но стараются не показываться, — сказал Бьорн, поглаживая темно-зеленый мох, довольно высоко взобравшийся по стволу старого мертвого дерева. — В лесу им безопасно. Здесь они могут не бояться христиан, прогнавших их в какое-то мрачное, зловещее, вонючее место. — Он указал на отца Эгфрита, идущего впереди. — Пусть тебя не вводит в заблуждение его тщедушное тело. — Бьорн поморщился. — Такие мозгляки, как он, способны убивать духов.

— В кои-то веки юноша изрек мудрость, — вставил Асгот.

Эти сухие и колючие слова были первыми, произнесенными им за последние несколько часов.

— Эта земля больна смертельным недугом. Последователи Христа отвернулись от старых порядков, и духи ненавидят их за это. — Жрец рассек рукой воздух и предостерег: — Нам нужно быть осторожными. Здешние тени не должны ошибиться и принять нас за христиан.

— Как же нам объяснить им, кто мы такие, старик? — спросил Бьорн. — Может быть, стоит затянуть нашу старую песнь?

— Этого недостаточно, Бьорн, — пробормотал Асгот.

— Нужно принести жертву, — промолвил Флоки Черный, и его верхняя губа скривилась в гневе. — Нам следует послать к богам монаха.

Я оглянулся на старика Асгота, который сиял, словно ребенок.

— Нет нужды тупить мечи, Флоки, — сказал я, надеясь, что глаза не выдадут того страха, который перевернул у меня все внутри при воспоминании о жуткой гибели Гриффина. — Духи не слепые. Они очень древние и мудрые.

— Что ты знаешь о тенях, мальчишка? — спросил Асгот.

Этот человек люто ненавидел меня.

— Я знаю, что Флоки скорее примут за мартовского ягненка, чем за христианина, — сказал я.

Черный воин усмехнулся, остальные согласно закивали. Мне хотелось надеяться, что все их мысли о кровавом жертвоприношении рассеял ветерок, наполненный запахом мха.

В глубине леса мы натыкались на звериные следы. Раскисшую скользкую землю основательно истоптали барсуки, лисы, ласки и зайцы, хотя нам ни разу не удалось увидеть самих животных. Я надеялся, что кто-нибудь из норвежцев подстрелит из лука оленя, но это выглядело глупо. Нас было сорок семь человек. Продираясь через дремучее спокойствие, мы, наверное, грохотали раскатами грома. Единственными живыми созданиями, которые нам встречались, были птицы и насекомые, хотя всегда существовала вероятность того, что из кустов выскочит вепрь и раздробит кому-нибудь кости ног. Этот зверь иной раз чрезмерно увлекается своей трапезой. Мне были известны случаи, когда вепрь, застигнутый врасплох одним охотником, бросался бежать куда глаза глядят и напарывался на копье другого.

Мы все еще находились в сердце леса, когда в воздухе похолодало. Сгущающиеся сумерки сделали дальнейшее продвижение опасным. Старик Эльхстан устал, тяжело дышал, его лицо стало пепельно-серым. Я увидел, как он потирал бедро, частенько болевшее и прежде, нашел прямую ясеневую ветку и подал ему, чтобы он на нее опирался.

Сигурд не хотел, чтобы кто-нибудь из его людей подвернул ногу, споткнувшись о корень, торчащий из земли, или поранил голову о низко свисающую ветку. Поэтому он объявил, что мы переночуем на берегах быстрого ручейка, покрытых мхом. Для кусающей мошкары, которая летом собирается в здешних болотистых лесах бурыми тучами, было еще слишком рано, поэтому место для отдыха ярл выбрал как нельзя лучше.

Не мы одни так думали. Судя по всему, дикие животные приходили к ручью на водопой. Олени обглодали кору с окрестных деревьев, которые теперь белели в темноте голыми гладкими стволами. Огромный упавший ясень лежал на земле спящим гигантом. Вокруг него уже поднимались молодые деревца, тянущиеся к свету, который открылся благодаря гибели старого монстра. Здоровенные корни ясеня, вырванные из земли, поднимались над нами футов на двадцать, напоминая растрепанные волосы великана. Ствол должен был предоставить нам укрытие. Большому валуну, лежащему в десяти шагах от меня, предстояло стать естественным очагом, отражать на нас тепло костра, пока мы будем спать.

Когда огонь уже сердито трещал и шипел, Асгот начал срезать с упавшего ясеня полосу коры шириной в руку. Я наблюдал за годи. Эльхстан увидел, что именно привлекло мое внимание, и хлопнул меня по лицу, выводя из оцепенения.

— Да мне просто любопытно, старик, — ответил я, потирая щеку.

Но мастер изобразил крестное знамение, указал на скандинавский меч, лежащий рядом со мной, и покачал головой, растрепав на ветру остатки седых волос.

— Мужчина должен уметь обращаться с мечом, — сказал я. — Только так он может защитить тех, кого любит.

Я вспомнил пухленькую розовощекую Алвунну из Эбботсенда и задумался, любил ли ее. Наверное, нет. Затем я снова посмотрел на Асгота, но Эльхстан дернул меня за плечо, указал на мое лицо, поднял взгляд на зеленый свод над головой и сделал вид, будто плюет. Я понял его. Старик хотел сказать, что, перенимая обычаи норвежцев, я плевал в лицо Христу.

— Не хочу всю жизнь вырезать чаши и миски, старик! — раздраженно произнес я и тотчас же пожалел об этих словах, хотя они были правдой.

Эльхстан указал на мои руки и презрительно фыркнул, словно показывая, что у меня все равно нет способностей к столярному ремеслу. Затем он повернулся ко мне спиной и улегся на землю. Мы молчали до тех пор, пока тишина не стала слишком гнетущей. Тогда я оставил тепло костра и отправился взглянуть, чем занимается жрец.

— Что ты намереваешься с этим делать, Асгот? — спросил я.

Годи поднес толстый кусок коры к самому лицу, обнюхал его, затем потер пальцем.

— Асгот?.. — повторил я, чувствуя себя неуютно в такой близости от жреца, но жаждая узнать, что он делает.

Тот не отрывал взгляда от полосы коры и сказал:

— Это дерево прожило тысячи лет, мальчик. Быть может, оно росло здесь с основания мира и еще не умерло. По крайней мере, не полностью. Ему требуется много человеческих жизней, чтобы вырасти. Такой же большой срок нужен, чтобы оно умерло. — Он поднял кусок коры на ладони так, словно это был ценный слиток серебра. — Дерево повидало многое. У него есть свои тайны, Ворон. — Жрец с явной насмешкой сделал ударение на моем имени. — Оно шепотом поделится ими с теми, кто готов слушать.

Асгот отвернулся, поэтому я схватил его за плечо, и он вздрогнул от моего прикосновения.

— Ты мне покажешь, как это делается? — зачарованно спросил я.

Я был наслышан о мудрости древних рун, но кому из нас приходилось видеть такое? Серые глаза Асгота подозрительно прищурились. Он поморщился так, словно от меня воняло. Затем годи посмотрел на Сигурда. В этот момент тот громко хохотал, потому что пламя опалило бороду Флоки Черному.

— Наш ярл любит тебя, Ворон, — пробормотал Асгот. — У него есть свои изъяны, в том числе самоуверенность и безрассудство, но он прозорлив. Я не буду этого отрицать. Сигурд почитает богов. — Годи нахмурился и добавил: — Почти всегда. — Его серые глаза сверкнули, а рот, обрамленный седой бородой, скривился в усмешке. — Да, покажу. Скоро.

* * *

Мы день за днем шли на север, углубляясь в Уэссекс и редко встречая живую душу. В груди у норвежцев набухало чувство беспокойства, и я постепенно понял, в чем дело. Северные воины уходили все глубже в чуждую страну. Ее жители поклонялись Христу и ненавидели скандинавов, которые больше не чувствовали запах моря.

— Плохо уходить так далеко от своих кораблей, — сказал Страшилище Эйнар.

Этот воин отличался расплющенным носом и рассеченной губой. Каждый раз, когда он на меня смотрел, я чувствовал, что Эйнар мысленно видел мою смерть под его широким мечом.

— Мы идем все дальше, — простонал Глум и поднял взгляд на зеленый полог, почти полностью скрывающий голубое небо. — Ничего хорошего из этого не выйдет, Эйнар. Лишь глупец искушает терпение норн. Клянусь, я слышу, как их пальцы сплетают для нас кровавый узор.

Я знал, что по крайней мере двое-трое норвежцев из команды «Лосиного фьорда» согласны со своим кормчим.

Эйнар Страшилище громко рыгнул, через плечо ткнул в мою сторону большим пальцем и пробормотал:

— Ворон и старый немой глупец принесли нам несчастье.

— Эйнар, чего ты так боишься? — с вызовом спросил Бьярни. — Оглянись вокруг, приятель. Это хорошая страна, причем большая. Настанет день, и мы пошлем сюда наших сыновей, так, Бьорн? — Он хлопнул брата по плечу. — Они вспашут землю и разжиреют на свинине и меде.

— Да, брат! Они отнимут пастбища у англичан и заживут как короли, — ответил Бьорн и сбил шляпку с высокого белого гриба. — А все потому, что мы забрали английское серебро и пропитали землю кровью здешних жителей.

— Вы слишком глупы и не видите, что ваше везение иссякло, — угрюмо возразил Эйнар, переворачивая воображаемый кубок. — Люди будут сражаться за такую землю всегда, даже после того как ее у них отнимут. Сами англичане тоже, конечно, когда-то завоевали ее. Крестьянин недолго владеет плодородной землей, если не умеет обращаться с мечом так же хорошо, как и с плугом. Помни это, Бьорн. Мечи твоих детей никогда не заржавеют.

— Эйнар, ты уродливая скулящая старуха, — сказал Бьярни.

Тот поморщился, и его рассеченная губа побелела под плоским носом.

— Говори что хочешь, но ты станешь следующим, будешь лежать такой же окоченевший и обескровленный, как наши товарищи, к примеру молодой Эрик. Твоя задница будет утыкана английскими стрелами. — Эйнар быстро оглянулся на Улафа, убедился в том, что тот ничего не слышит, и успокоился. — Клянусь яйцами Тора, Бьярни, этот вот английский щенок всадил в тебя стрелу, а ты оставил его жить!

Я неловко пожал плечами, а Бьярни поднял брови, словно сам удивлялся тому, что пощадил меня.

— Что же касается этого старого ублюдка с пересохшей глоткой, то он тащится за нами, словно бродячая собака, выпрашивая объедки, — продолжал Эйнар, указывая на Эльхстана.

— В этом мальчишке больше норвежского, чем в тебе, — сказал ему Бьярни и хитро подмигнул мне.

Лицо Страшилища вспыхнуло яростью.

— Пусть Эйнар урод и сукин сын, но он прав, — добавил Глум. — Нам следовало бы заниматься тем, что у нас хорошо получается, и оставить милосердие последователям Белого Христа. Вы знаете, что их учат любить своих врагов? — Он стиснул рукоятку меча так, словно сам испугался собственных слов. — Милосердие — это то же самое, что и слабость. Один, Отец всех, презирает ее.

— Да, как и трусов, а еще тех, кто не чтит своего ярла, — проворчал Свейн Рыжий.

Намек был очевиден. Эйнар с Глумом благоразумно умолкли, ибо Свейн скорее сразился бы голыми руками с десятком врагов, чем нарушил бы клятву верности. Он, как и все воины нашего братства, принес ее Сигурду.

После того как мы устроились на ночлег, я достал нож, который Эльхстан нашел у меня на шее, и покрутил его в руках. Я часто делал так в надежде на то, что прикосновение к нему высечет у меня в сознании какую-то искру, разжигающую воспоминания. Но две извивающиеся змеи, вырезанные в белой кости ручки, молчали, охраняли свою тайну так же надежно, как дракон, сторожащий сокровища.

— Людям не полагается думать так много, Ворон, — сказал Бьорн, приглашая меня подняться на ноги.

В руках он держал два учебных меча, вырезанных из ясеня. Не успел я встать, как норвежец бросил мне один из них и широко улыбнулся.

— Давай лучше проведем время с пользой, — предложил он.

Так продолжились мои занятия. Бьярни и Бьорн стали учить меня убивать мечом и копьем. В следующий вечер они показали мне, как пользоваться круглым щитом, затем объяснили, что он нужен не только для защиты, но может служить и наступательным оружием, с помощью которого воин способен превратить лицо врага в кровавое месиво. Братья занимались со мной усердно, заставляли повторять каждое движение, постоянно показывали новые приемы, вынуждавшие меня работать на пределе сил.

Со временем я обнаружил, что чем больше синяков и порезов мне достается, тем лучше у меня получается избегать их в следующий раз. Приемы, сперва неуклюжие, после долгих занятий выполнялись уже на подсознательном уровне. Движения перетекали одно в другое, ноги работали в гармонии с туловищем, перемещаясь по прошлогодним листьям и молодой траве. Я искал бреши в защите братьев, отчаянно стремился нанести ответные удары и расплатиться за свою боль.

Сначала мы упражнялись своими мечами, обмотанными тряпками, но даже так оставался риск сломать кости и сами лезвия. Поэтому Бьярни попросил Эльхстана вырезать учебное оружие из ясеня. Оно получилось слишком легким, и я одолжил у Свейна Рыжего тяжелые серебряные браслеты, чтобы усилить выпады мечом и блоки щитом. Должен признаться, во время занятий я давал волю воображению. В мечтах эти браслеты становились моими собственными.

Постепенно, когда я освоил основные приемы, у остальных норвежцев тоже проснулся интерес к занятиям. Мне каждый вечер приходилось сражаться со всеми желающими, которые меня нещадно били.

В те дни я еще не одержал ни одной победы.


Содержание:
 0  Кровавый глаз Blood Eye : Джайлс Кристиан  1  Историческая справка : Джайлс Кристиан
 2  Перечень действующих лиц : Джайлс Кристиан  3  Пролог : Джайлс Кристиан
 4  Глава первая : Джайлс Кристиан  5  Глава вторая : Джайлс Кристиан
 6  Глава третья : Джайлс Кристиан  7  Глава четвертая : Джайлс Кристиан
 8  Глава пятая : Джайлс Кристиан  9  Глава шестая : Джайлс Кристиан
 10  вы читаете: Глава седьмая : Джайлс Кристиан  11  Глава восьмая : Джайлс Кристиан
 12  Глава девятая : Джайлс Кристиан  13  Глава десятая : Джайлс Кристиан
 14  Глава одиннадцатая : Джайлс Кристиан  15  Глава двенадцатая : Джайлс Кристиан
 16  Глава тринадцатая : Джайлс Кристиан  17  Глава четырнадцатая : Джайлс Кристиан
 18  Глава пятнадцатая : Джайлс Кристиан  19  Глава шестнадцатая : Джайлс Кристиан
 20  Глава семнадцатая : Джайлс Кристиан  21  Глава восемнадцатая : Джайлс Кристиан
 22  Глава девятнадцатая : Джайлс Кристиан  23  Глава двадцатая : Джайлс Кристиан
 24  Глава двадцать первая : Джайлс Кристиан  25  Использовалась литература : Кровавый глаз Blood Eye



 




sitemap