Приключения : Исторические приключения : Глава четырнадцатая : Джайлс Кристиан

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава четырнадцатая

Мы добрались до западного берега реки Северн и нашли там лодочника, которому помогал его простоватый сын. Этот человек предложил переправить нас на противоположный берег в самом узком месте в своей старой дырявой лодке, но не очень обрадовался, услышав, что у нас нет денег. Он усомнился в том, что Кинетрит — дочь уэссекского олдермена Эльдреда. Я показал ему свой меч, и старик поверил в то, что он острый.

Вскоре мы уже были в Уэссексе и зашли в деревушку. Крестьяне узнали Кинетрит, угостили нас хлебом, сыром и копченой ветчиной. Женщины суетились вокруг моей спутницы, потрясенные ее оборванным видом. На меня они косились с опаской. Я не винил их в этом, потому что был со щитом, в боевых доспехах, еще не отмытых от крови. Я привык к тому, что на меня таращатся. Мой кровавый глаз всегда внушал ужас. Наверное, со временем я стал получать наслаждение от этого.

Говорят, заставить человека уважать тебя гораздо труднее, чем вселить в него страх. Это неправда. Страх — это то, от чего у врага стынет сердце, а его меч застревает в ножнах. Страх заставляет человека сражаться вместе с тобой, хотя в ином случае он обратил бы оружие против тебя. Уважение похоже на кубок, украшенный драгоценными камнями, или на обложку молитвенника, инкрустированную перламутром. Без такой роскоши запросто можно обойтись, поэтому я ничего не имел против того, что окружающие меня боятся.

Не успели мы отойти от деревни, как на широком лугу, заросшем болотными ноготками, нас нагнал отряд всадников. Щиты висели за спинами воинов, копья небрежно лежали поперек седла. Когда до нас оставалось шагов сто, один всадник поднял руку, и отряд рассыпался полумесяцем, который в случае чего по команде предводителя мог бы превратиться в кольцо смерти.

— Леди Кинетрит? — спросил всадник, осаживая вороного жеребца, нетерпеливо трясущего головой. — Это вы?

Кинетрит вымыла лицо, но ее платье было разодрано. Норвежцы отобрали у нее красивую заколку, а валлийцы — плащ. Пожилая крестьянка расчесала ей волосы, но они по-прежнему оставались грязно-желтыми вместо ярко-золотистых.

— Разумеется, это я, Бургред! — строго ответила Кинетрит, погладила морду жеребца, и тот сразу же успокоился. — Долго ты собираешься сидеть и таращиться на меня выпученными глазами на манер курицы? Дай мне коня. Мои туфли протерлись до дыр.

— Слушаюсь, миледи! — недовольно проворчал Бургред, судя по всему раздраженный тем, что его жеребец доверчиво тыкался мордой в ладонь Кинетрит.

Он приказал одному из своих людей отдать коня.

— Ради всего святого, а мой спутник пойдет пешком? — спросила Кинетрит, указывая на меня. — Он очень устал, убивая валлийцев.

Уэссекские воины подозрительно оглядели меня: налитый кровью глаз, вороново крыло в волосах. Затем один из них нехотя спешился и протянул мне поводья. Я возвратился верхом туда, где несколько недель тому назад умирали норвежцы, где мне довелось побывать вместе с волчьей стаей Сигурда, где кладом серебряных монет осталось наше будущее, — в ратушу олдермена Эльдреда. Я возвратился вместе с его дочерью Кинетрит и священной книгой, переписанной святым Иеронимом.

* * *

Когда милорд Эльдред увидел меня рядом с Кинетрит, его лицо потемнело, а рот, скрытый отвислыми усами песчаного цвета, скривился в гримасе. Он посмотрел на крепостные ворота, словно гадая, где остальные скандинавы, затем закинул плащ через плечо и заключил дочь в объятия, но все еще подозрительно косился на меня.

Кинетрит с любовью подергала отца за усы. Эльдред отстранил ее от себя и какое-то время с нескрываемым недоверием разглядывал меня.

— Пойдем, дочь моя, — наконец сказал он, кивнул мне и направился в ратушу.

Рабы и слуги засуетились, стали спешно готовить праздничный пир по случаю неожиданного счастливого возвращения Кинетрит.

Дочь рассказала отцу о том, что случилось с волчьей стаей, и поведала ему о судьбе Веохстана, обильно увлажняя слезами солому, расстеленную на полу. Лицо Эльдреда растаяло, будто воск, хотя зубы оставались стиснуты с такой силой, что на скуле задергалась жилка, напоминая насекомое, силящееся вырваться из-под кожи. Он отвернулся от дочери и издал яростный крик. Испуганные рабы съежились и торопливо выскочили из зала, спеша найти себе другую работу.

— Меня тоже не было бы в живых, если бы не Ворон, — сказала Кинетрит и взяла в ладони руку отца.

Эльдред посмотрел на меня. Его глаза были такими же холодными и твердыми, как речная галька.

— Ты сражался вместе с моим сыном? — спросил он.

Его рука высвободилась из ладоней Кинетрит и легла на рукоятку меча.

— Да, милорд, — ответил я. — Веохстан дрался, как сам Беовульф, сразил больше негодяев, чем я. Если бы не он, то нас обоих не было бы в живых.

В глазах Эльдреда сверкнула искорка гордости. Затем он поглядел на меня так, словно не мог решить, то ли заключить меня в объятия, то ли перерезать мне горло.

Наконец олдермен кивнул, оскалился, покрутил ус и сказал:

— Я перед тобой в большом долгу, норвежец. Дочь мне очень дорога.

Он повернулся к Кинетрит, одарил ее улыбкой, в которой сквозили горе и любовь, и повторил:

— Да, очень дорога. — Затем его лицо снова помрачнело. — Но у меня был уговор с твоим ярлом Сигурдом, и он его не сдержал.

Медленно, словно придавленный тяжелым весом, лежащим на плечах, Эльдред опустился на длинную скамью у очага.

— Нет, милорд, — сказал я, шагнул вперед и положил на дубовый стол котомку со священной книгой.

Я огляделся вокруг, ища следы жестокого побоища, но не увидел ничего, кроме новой двери из бледного дуба, выделяющейся на фоне потемневшего дерева стен. Гобелен с изображением Белого Христа по-прежнему колыхался от ветра. Над головой бога, увенчанной терновым венцом, темнело пятно крови. Может быть, мне это показалось.

Эльдред быстро перевел взгляд с меня на Кинетрит, а затем — на котомку. Какое-то время он рассматривал ее, потом его дрожащие руки прикоснулись к шнурку, пальцы принялись лихорадочно распутывать узел.

— Не может быть!.. — пробормотал он, тряся отвислыми усами. — Не может быть…

Однако это было. Милорд Эльдред из Уэссекса крикнул, требуя принести факел, чтобы осветить одно из величайших сокровищ христианского мира. Он отодвинул от себя книгу, словно боялся ее, затем провел пальцем по кресту, выложенному золотом на серебряной обложке, задержавшись на красных и зеленых драгоценных камнях, вставленных по углам.

— Какая она прекрасная, — прошептал Эльдред, раскачивая головой в благоговейном восторге. — Какая же она прекрасная!

Кинетрит стояла за спиной отца и глядела через его плечо. Я тоже осмелился приблизиться на шаг к священной книге, хотя, должен признаться, она внушала мне страх. Один переплет должен был стоить целое состояние, однако не в нем заключалась ее сила. Одного лишь зрелища того, какую власть имела эта книга над милордом Эльдредом, хватило мне, чтобы дать себе зарок больше никогда к ней не прикасаться. Я не был христианином, твердил себе, что магия, заключенная в пергаментных листах, не имеет надо мной никакой силы. Все же отец Эгфрит, Эльдред, Веохстан, Кинетрит, король Мерсии Кенвульф и даже король Уэссекса Эгберт страстно жаждали заполучить эту книгу.

Я уже научился остерегаться всего того, что вдохновляет людей. Даже глупцы, которые поклоняются миролюбивому богу, будут сражаться до последнего издыхания за тайны, нацарапанные чернилами на высушенной ягнячьей коже. Ради священных слов они будут убивать с яростью бога войны.

Эльдред листал жесткие страницы, жадно разглядывал каждый затейливый узор, каждую зеленую, пурпурную, синюю, золотую линию, украшающие их. Некоторые узоры образовывали чудовищ, похожих на тех, что были вырезаны на носах кораблей Сигурда. Я не знал, содержат ли они слова или же это просто маленькие черные рисунки, что-то говорящие только тем, кто знаком с их волшебством.

— Кинетрит, ступай. Пусть женщины позаботятся о тебе, — наконец сказал Эльдред, отрываясь от книги. — Твоя мать перевернулась бы в могиле, увидев тебя такой.

— Не говори глупостей, отец, — ответила Кинетрит, расчесывая грязные волосы. — Я вымоюсь позже. Мне хочется остаться с тобой и Вороном. Помню, что ты восхищался мамиными волосами, когда они были взъерошенными и растрепанными.

Эльдред никак не мог отвести взгляд от сборника Евангелий.

— Ты не твоя мать, Кинетрит, — сказал он, провел губой по нижним зубам и знаком приказал слуге проводить дочь из залы.

Я проследил взглядом, как негодующая Кинетрит вышла за дверь.

— Ворон, ты умеешь читать? — спросил Эльдред, когда мы остались одни.

— У меня никогда не возникало в этом надобности, милорд, — покачал я головой. — По крайней мере, за то время, которое сохранилось в моей памяти. Сомневаюсь, что она возникала раньше. — На лице олдермена отразилось недоумение, поэтому я пожал плечами и пояснил: — Мой рассудок погружен во мрак. Из всей своей жизни я помню только то, что произошло в течение последних двух зим.

Эльдред так ничего и не понял, но все равно махнул рукой, опустил взгляд на изысканные узоры, вычерченные на страницах книги, и сказал:

— Разумеется, ты не умеешь читать. Не представляю себе, кто мог бы выучить тебя грамоте.

Он улыбнулся и провел пальцем по рисунку, который изображал женщину, держащую на руках маленького ребенка. За ее спиной стояли мужчины с крыльями, указывая на младенца вытянутыми пальцами. Я не понимал, почему они не улетели прочь, ибо женщина была страшна, как хорек.

— Волк не любит огня пастушеского костра, поэтому он никогда не узнает его тепла, — сказал Эльдред.

— У волка острые зубы, милорд. Его глаза хорошо видят в темноте, — возразил я. — Ему не нужны ни пастух, ни костер. Это лишь сделало бы его мягким.

Эльдред осторожно закрыл книгу и посмотрел на меня:

— Волк мне пригодился бы. Похоже, Ворон, у тебя талант убивать. — Он изогнул брови, бережно убрал книгу в котомку и встал. — Что гораздо важнее, возможно, у тебя талант оставаться в живых. Я полагал, таким даром обладает Маугер, но, судя по всему, даже он оказался смертным. Я обеспечу тебе хорошую жизнь, если ты принесешь клятву верности, поклянешься принадлежать мне вместе со своим мечом. Я могу быть очень щедрым по отношению к тем, кто преданно служит мне.

— У меня уже есть господин. Я связан с ним клятвой, — ответил я и непроизвольно прикоснулся к серебряному браслету на руке.

— Сигурд мертв, — возразил Эльдред, раздвигая губы и показывая зубы. — Ты больше ему ничего не должен. Или норвежцы служат призракам?

— Мы не знаем наверняка, что мои товарищи убиты, — покачал я головой. — Быть может, люди Кенвульфа проехали мимо лагеря Сигурда. Но даже если они его обнаружили, я не верю, что мерсийцы смогли победить волчью стаю.

Разумеется, такое было возможно. Воины Сигурда спали, враги, конечно, значительно превосходили их числом. Но я уже имел случай убедиться в коварстве Эльдреда в ту ночь на берегу рядом со «Змеем» и «Лосиным фьордом». Я не верил ему и хотел убедить его в том, что Сигурд обязательно вернется за своими кораблями.

— В таком случае, во имя всего святого, где же они? — спросил Эльдред, положив руку мне на плечо. — Неужели ты думаешь, что я могу допустить, чтобы отряд языческих воинов разгуливал по земле короля Эгберта? Мои люди этого не потерпят, Ворон! — Он наклонился ко мне, и я ощутил в его дыхании запах сладкого меда. — Мой Бог этого не потерпит! — прорычал олдермен.

— А как же то серебро, которое вы должны Сигурду? — спросил я. — И его корабли?

Эльдред покрутил ус пальцем, унизанным перстнями.

— Это ты принес мне книгу, Ворон. Ты, а не Сигурд. Серебро твое, корабли тоже. — Он помолчал и добавил: — Если они тебе нужны.

— Это еще не все, милорд, — кивнул я.

Эльдред нахмурился, решив, что я хочу просить еще о чем-то, в то время как он и без того уже предложил мне достаточно.

— Есть вероятность, что ваш сын жив. Я ничего не говорил раньше, потому что не хотел пробудить надежду в душе Кинетрит, но когда валлийцы захватили Веохстана, он еще дышал.

— Глупец, они выпотрошили бы его на месте, — сказал Эльдред и поморщился.

Он злился на меня за то, что я заставил его снова вспомнить о судьбе сына.

— Мы не знаем пощады по отношению к валлийцам, они отвечают нам тем же.

— Милорд, валлийцы потеряли слишком много воинов. Они заплатили очень дорого за одну охоту.

Эльдред вопросительно поднял брови и заявил:

— Тем больше у них было причин пролить кровь Веохстана. К тому же эти сучьи дети плодятся, как зайцы.

— Они увидели бы, что Веохстан высокого происхождения. — Я улыбнулся. — Ваш сын — прирожденный боец, но выглядит он как человек благородный.

Олдермен продолжал хмуриться, но теперь уже медленно кивал.

Я понял, что его сердце ухватилось за тоненькую ниточку надежды, и продолжил:

— Люди с черными щитами должны были понять, что живой он принесет им гораздо больше выгоды, чем мертвый.

Эльдред закрыл глаза и поднял лицо к закопченным балкам перекрытий.

— Дайте мне сорок человек, — уверенно продолжал я. — Не ополченцев, а настоящих воинов. Я перейду через стену короля Оффы и найду вашего сына. Если он мертв, то я безжалостно расправлюсь с его убийцами и принесу тело, чтобы вы смогли устроить достойные похороны.

Эльдред мог бы рассмеяться над моей самоуверенностью, указать на мой единственный боевой браслет и спросить, как человек, у которого только-только начинает расти борода, собирается вести в бой уэссексцев, воинов, не раз сражавшихся за своего короля и повелителя. Он мог бы поинтересоваться, не пьян ли я, крикнуть слугам, чтобы они хорошенько всыпали мне за тщеславие и за то, что я разбередил ложные надежды. Но Эльдред не сделал ничего такого. Он посмотрел на меня так, как человек глядит на дикое животное, не сознающее того, что оно смертно. Для него я был загадочным безбожным созданием, не ведающим страха ни в этой жизни, ни в следующей. Наверное, я задел его любопытство.

— Зачем тебе это нужно? — спросил Эльдред, уставившись на вороново крыло, чернеющее у меня в волосах. — Ты же сказал, что не принесешь мне клятву верности.

— Мой ярл там, — сказал я, выковыривая из колец бриньи комок засохшей крови и разминая его пальцами. — Мне надо его найти, — улыбнулся я. — Мой долг — разыскать Сигурда до того, как его заметит ваш бог.

Я дал Эльдреду именно такой ответ, но была еще одна причина, по которой мне хотелось омочить меч в валлийской крови. Я хотел вернуть Веохстана в Уэссекс, сделать это ради Кинетрит.

* * *

Вечером Эльдред устроил для своих людей большой праздник по случаю возвращения дочери. Он сказал, что ей удалось ускользнуть с ложа мерсийского любителя овец до того, как тот испачкал кровью постельное белье. Олдермен ни словом не обмолвился о священной книге, но это меня нисколько не удивило. О таком сокровище не кричат во всеуслышание, если только нет желания привлечь к себе внимание завистников.

Пол был застелен свежим тростником, в очаге весело трещали поленья, зал олдермена битком забил народ. Воины, ремесленники, торговцы и купцы поздравляли семейство Эльдреда, заводили себе новых друзей, жадно поглощали гусятину и говядину, свинину и форель, вино и отличный сладкий мед. Олдермену даже удалось изобразить скорбь, когда он прочитал вслух отрывок из простой книги в кожаном переплете в память об отце Эгфрите, «жестоко убиенном язычниками». Затем священники читали молитвы, после чего молодой племянник олдермена сыграл на тростниковой флейте. Клянусь яйцами Тора, мальчишка делал это скверно. Звуки напомнили мне плач новорожденного. Даже Эльдред не скрывал своего облегчения, когда пристыженная мать вывела мальчишку из зала.

Я сидел не рядом с Кинетрит. Мне отвели место среди тех, кого я должен был повести в поход завтра утром. Их оказалось не сорок, как просил я, а только тридцать. Эльдред побоялся оголить свои владения, отдав мне столько воинов, и быстро напомнил, что именно такую ошибку и совершил король Кенвульф, благодаря чему волчьей стае удалось похитить Евангелия, переписанные святым Иеронимом, и спалить крепость. Причем далеко не все из этих тридцати были опытными воинами. Я выяснил, что под моим началом будет двадцать ополченцев, крестьян и ремесленников, которые шестьдесят дней в году отбывали воинскую повинность. В тот вечер не было недостатка в меде, который должен был сделать этих людей храбрыми. Увы, это мужество было ложным. Утром оно покинет их вместе с мочой. Остальные десятеро оказались настоящими воинами. Поседевшие ветераны многих сражений гордились шрамами так же, как и боевыми браслетами, и я был рад им. Они напомнили мне Маугера. Каждый из них горел нетерпением сразиться с валлийцами, чтобы заслужить новые серебряные браслеты. У меня мелькнула мысль о том, что с этими самыми воинами нам несколько недель назад пришлось сражаться в этом самом зале.

В тот вечер я неоднократно пытался перехватить взгляд Кинетрит, но дочь Эльдреда сидела среди своих кузин, теток и подруг благородного происхождения. Они так суетились вокруг нее, что девушка вряд ли могла обратить на меня внимание. Один раз наши глаза все же встретились, но Кинетрит тотчас же отвернулась. Я решил, что это мне почудилось, и принялся болтать со своим соседом, чтобы прогнать эту особу из мыслей. В самый разгар пиршества, когда гомон в зале Эльдреда напоминал дикую песнь боевого строя скандинавов, я увидел, как Кинетрит рассеянно улыбнулась отцу, что-то шепнула ему на ухо и поднялась со скамьи.

— Мне нужно сходить отлить, — сказал я и начал проталкиваться сквозь толпу в ночную темноту.

Новая дубовая дверь со скрипом закрылась у меня за спиной, заглушая громкие голоса, доносящиеся изнутри. Я жадно глотнул прохладный ночной воздух, надеясь очистить голову. Однако на улице, в отсутствие людей, мне стало только хуже. Я даже испугался, что меня сейчас вырвет, понятия не имел, где искать Кинетрит, и сомневался, что мой заплетающийся язык сможет вымолвить что-нибудь связное, даже если мы встретимся. Поэтому я выругался, повернулся, собираясь возвратиться в зал, и тут увидел Кинетрит. Она стояла у древнего тиса, раскидистые ветви которого черным силуэтом виднелись на фоне костра, разведенного стражниками у главных ворот крепости. Девушка прислонилась к корявому стволу и смотрела на огонь.

Я тихо окликнул ее по имени, чтобы не испугать, но дочь олдермена не пошевелилась, будто ничего не услышала.

— Кинетрит, с тобой все в порядке?

Девушка прижала ладони к глазам и повернулась ко мне.

Я увидел, что она плакала, и спросил:

— В чем дело? Что случилось?

— Как тут что-либо может произойти? — холодно спросила Кинетрит и отвернулась. — Все счастливы. Это пиршество надолго останется в нашей памяти, правда, Ворон?

Она указала на шумный зал. Сквозь щели в ночную темноту струились полоски теплого желтого света. У меня закружилась голова.

Я уже готов был подтвердить, что мне еще никогда не приходилось бывать на таком великом пиршестве, но вовремя остановился, почесал длинную щетину на щеках и сказал:

— Я ничего не понимаю, Кинетрит.

— Да и как ты можешь понять? — отрезала девушка и покачала головой. — Ты ведь мужчина. Мой отец — олдермен. Все из кожи вон лезут, чтобы его ублажить, а он тем временем напивается до бесчувствия.

Я с трудом сдержал отрыжку, гадая, сколько меда влил себе в глотку.

— Эльдред наделает в штаны, затем затащит к себе в постель какую-нибудь девушку, а утром поедет на охоту с ее отцом. — Кинетрит отступила от тиса, обернулась и посмотрела мне в лицо. — А как же насчет моего брата? Проклятый Эльдред! Как же насчет его сына?! — воскликнула она. — Тело Веохстана еще не успело остыть, а они уже пиршествуют, поглощают форель, свинину и еще не знаю что. Сегодня нельзя устраивать праздник! Только не в этот день.

— Кинетрит, Эльдред радуется, что ты вернулась домой, живая и невредимая, — сказал я. — Любой отец на его месте поступил бы так же.

— Ворон, вынь свою голову из грязи. Отец радуется тому, что получил эту проклятую книгу. Вот в честь чего он устроил это пиршество, — заявила Кинетрит. — Из-за книги. Пусть тебя не вводит в заблуждение его показная набожность! — Последнее слово было пропитано презрением. — Серебро — вот бог, которому поклоняется мой отец. Ты способен себе представить, сколько денег можно получить за эту книгу?

В этот момент дверь в зал распахнулась, выпуская в ночь ругань, крики и смех. Какой-то мужчина вышел на улицу, зашатался и рухнул на колени. Его начало рвать. Я подумал о норвежцах, тела которых мы сложили на земле, перед тем как бросить их в затягивающий прибой.

— Твой отец — влиятельный человек, — произнес я. — Разумеется, он скорбит, переживая утрату сына. Но лорд не имеет права показывать свою слабость, особенно перед воинами.

Я вспомнил пустой взгляд Улафа, когда его светловолосый сын Эрик был убит стрелой всего в трехстах шагах от того места, где я сейчас стоял. Норвежец скрыл скорбь, чтобы не подрывать решимость своих младших товарищей.

— Эльдред печалится по-своему, — тихо добавил я.

Кинетрит отшатнулась и заявила:

— Ему вовсе не пришлось бы скорбеть, если бы он не послал тебя и ваших дьяволов к королю Кенвульфу. Если бы вы не пришли за книгой. Именно из-за вас погиб Веохстан. Из-за тебя, Ворон!

У меня не было ответа на эти слова, поэтому я уставился на струю белесого дыма, причудливым пером поднимающуюся к звездному небу.

— Я не та дура, за которую ты меня принимаешь. Это вы с моим отцом глупцы, если полагаете, что я поверила в вашу ложь.

— Я тебя не понимаю, Кинетрит.

— Отец сказал, что завтра утром ты отправляешься на поиски ярла Сигурда.

— Да, отправляюсь, — хмуро подтвердил я.

— Это никак не связано с Веохстаном? — с вызовом спросила она, проверяя, смогу ли я солгать ей в лицо.

В тот момент я многое с радостью сделал бы для этой прекрасной зеленоглазой, золотовласой девушки с сильным прямым носом, но сказать ей неправду не мог, поэтому отвел взгляд.

— Я знаю, что ты намереваешься перейти за вал короля Оффы и отправиться на поиски моего брата. Что ж, ты глупец. Веохстана нет в живых. Ты тоже скоро умрешь, отправишься прямиком в ад и будешь проклят на веки веков, как и все язычники.

Кинетрит, вероятно, искренне верила во все это, но у нее в глазах горела искорка, подобная последнему угольку, тлеющему среди остывающей золы. Этой искоркой был Веохстан. Девушка ни за что не призналась бы в этом, но она не рассталась с надеждой увидеть брата живым. Этого было достаточно, чтобы я с голой грудью пошел на сотню валлийских копий, изрыгая огонь и ярость.

Тут Кинетрит убежала в ночную темноту. А я стоял и пялился на звезды, которые упрямо не желали оставаться на своих местах.

* * *

С пением петухов я проснулся в зале Эльдреда, на полу, застеленном соломой. Здесь пахло перегаром, потом и прокисшей едой. Мне пришлось перешагивать через тела, ворочающиеся во сне, чтобы собрать оружие, доспехи и выйти на улицу. День обещал быть теплым. Легкий ветерок приносил аромат фиолетовых колокольчиков, желтых лядвенцов и волшебного красного клевера. Крестьяне начинали работу. Кудахчущие куры ковырялись в пыли, лаяли собаки, мычали коровы, весело звенели молоты в кузнице.

Я почесал ноющий затылок, достал из колодца воды и попытался смыть сон из глаз. На мое плечо легла рука. Я обернулся и увидел Пенду, дружинника Эльдреда, возвратившегося из разведывательного дозора от границ Уэссекса. Судя по внешнему виду, этот человек мог убить просто ради удовольствия. Жестокость, исходящую от него, буквально можно было чувствовать на запах. Он не носил ни бороды, ни усов. Огромный багровый шрам пересекал левую щеку воина и загибался под подбородок. Волосы на нем не росли, зато на голове они торчали во все стороны. Во время пиршества Пенда ясно дал понять, что моя персона ему не по вкусу, хотя и вынужден был с неохотой признать, что для щенка я пить умею. Он не знал, что поздно ночью, когда деревянная крыша у меня над головой начала кружиться, я выполз на улицу и полностью изрыгнул содержимое желудка в кусты боярышника.

— У меня такое ощущение, будто кто-то помочился мне в ухо, пока я спал, — проворчал Пенда, щурясь на солнце и ощупывая затылок.

Его руки были покрыты татуировкой, под простой кольчугой проступали упругие мышцы. Теперь уже было слишком тепло, чтобы носить под бриньей толстый зипун, поэтому многие ограничивались тонкой кожаной курткой.

— Я чувствую себя таким же бодрым, как труп! — Мне даже удалось усмехнуться.

Пенда шумно вздохнул и проводил взглядом молодую рыжеволосую девушку, уходящую от колодца с двумя полными ведрами.

— Сегодня замечательный день, Ворон. Он хорошо подходит для того, чтобы убивать валлийцев, — сказал он, поджав губы, и свистнул вслед девушке, сквозь тонкую ткань платья которой проступали покачивающиеся ягодицы. — Для этого хорош любой день, — продолжал Пенда, не отрывая взгляда от удаляющейся девушки.

Руки воина были унизаны драгоценными браслетами, рукоятку меча украшала серебряная проволока, а шар на ее конце желтел янтарем.

Пенда заметил, что я разглядываю его оружие, достал меч из ножен и протянул мне:

— Вот, можешь потрогать, но будь осторожен. Я не хочу, чтобы твоя маменька засунула мне кочергу в задницу, если ты обрежешься.

— Хорошее лезвие, — одобрительно заметил я, попробовал меч на вес, а затем рубанул им воздух.

— Я забрал его у валлийского вождя, — сообщил Пенда. — Но сперва разрубил ублюдка на мелкие кусочки.

— Это валлийский меч? — спросил я, снова рассекая воздух.

Пенда нахмурился, потому что мой удар получился неуклюжим.

— Разумеется, нет, щенок! — насмешливо ответил Пенда. — Валлийские мечи трясутся и не могут резать прямо. Тамошние кузнецы ничего не смыслят в своем деле. Или сталь у них хреновая. Вот почему эти долбаные скотоложцы постоянно совершают набеги. Сумасшедший ублюдок, замахнувшийся на меня этим мечом, вероятно, отобрал его у какого-нибудь состоятельного мерсийца. Мне хочется думать, что клинок принадлежал самому королю Кенвульфу. На белом свете таких немного.

— Я видел короля Кенвульфа. Это здоровенный мерзавец. Такая зубочистка ему ни к чему. Но не волнуйся, Пенда, — с издевкой добавил я, возвращая меч и покачивая головой, — если валлийцы проткнут тебе живот копьем, то я позабочусь об этом мече, даже вытру с него кровь.

Воин подался вперед, помахал рукой у меня перед лицом.

— Парень, ты еще не проспался после вчерашнего, да? Какой-то валлиец прикончит Свирепого Пенду? — Он сплюнул комок харкотины, едва не попав в жука, ползущего у меня под ногами. — Да скорее скандинав станет королем Уэссекса, твою мать!

— Как знать, может, такое когда-нибудь случится, — сказал я, представив себе ярла Сигурда на троне короля Эгберта.

— Ты еще пьян, — проворчал Пенда.

— Возможно, — согласился я. — Но пьян я или нет, нам пора трогаться в путь. — Я кивнул на зал, поймал в бороде вошь и раздавил ее ногтем. — Ступай и вытряси сон из тех жалких сукиных сынов. Не думаю, что я им нравлюсь.

— Я точно знаю, что ты им не нравишься, — рассмеялся Пенда. — Но скорее трахну вшивую валлийскую шлюху с отвислыми сиськами, щенок, чем буду выполнять за тебя грязную работу. — Он отправился следом за рыжеволосой девушкой, бросив напоследок: — Ты совершенно прав, черт побери, что уводишь их в Уэльс. Так что можешь начать, подняв их из постелей.

Я взял копье, стоявшее у распахнутой двери, начал древком будить перепившихся крестьян, торговцев и ремесленников, которых мне предстояло повести на бой с валлийцами, закрывавшимися черными щитами, и пожалел о том, что это были не норвежцы.


Содержание:
 0  Кровавый глаз Blood Eye : Джайлс Кристиан  1  Историческая справка : Джайлс Кристиан
 2  Перечень действующих лиц : Джайлс Кристиан  3  Пролог : Джайлс Кристиан
 4  Глава первая : Джайлс Кристиан  5  Глава вторая : Джайлс Кристиан
 6  Глава третья : Джайлс Кристиан  7  Глава четвертая : Джайлс Кристиан
 8  Глава пятая : Джайлс Кристиан  9  Глава шестая : Джайлс Кристиан
 10  Глава седьмая : Джайлс Кристиан  11  Глава восьмая : Джайлс Кристиан
 12  Глава девятая : Джайлс Кристиан  13  Глава десятая : Джайлс Кристиан
 14  Глава одиннадцатая : Джайлс Кристиан  15  Глава двенадцатая : Джайлс Кристиан
 16  Глава тринадцатая : Джайлс Кристиан  17  вы читаете: Глава четырнадцатая : Джайлс Кристиан
 18  Глава пятнадцатая : Джайлс Кристиан  19  Глава шестнадцатая : Джайлс Кристиан
 20  Глава семнадцатая : Джайлс Кристиан  21  Глава восемнадцатая : Джайлс Кристиан
 22  Глава девятнадцатая : Джайлс Кристиан  23  Глава двадцатая : Джайлс Кристиан
 24  Глава двадцать первая : Джайлс Кристиан  25  Использовалась литература : Кровавый глаз Blood Eye



 




sitemap