Приключения : Исторические приключения : Глава третья : Джайлс Кристиан

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава третья

Я был противен самому себе, онемел от стыда. Мы с Эльхстаном приютились на корме, рядом со стоящим у румпеля скандинавом, который хищно скалился каждый раз, когда встречался со мной взглядом. Он словно злорадствовал по поводу того, что я предал своих. Пусть жители Эбботсенда меня ненавидели и деревня никогда не была мне домом, но я чувствовал себя так, словно проклял свою душу, обрек ее навеки парить в воздухе вместе с черным дымом от сожженных домов. Эльхстан упорно не желал даже смотреть в мою сторону, и от этого в моей груди все ныло. Старик столяр поддержал меня в противостоянии с Вульфвердом, но теперь винил в случившемся.

Я в этом не сомневался, чувствовал, как между нами черным пятном разливается мрачное настроение, поднял взгляд к небу и заметил, каким же бескрайним оно выглядело с моря. Рассеяв утреннюю дымку, поднялось солнце, повелитель и судия людей. Мне трудно было поверить, что за то время, которое потребовалось ему, чтобы взойти на свой трон, целая деревня была стерта с лица земли.

Я вдыхал терпкий запах вяленой рыбы, сосновых досок и дегтя. Язычники гребли, смеялись и шутили, словно не произошло ничего необычного. Воины сидели лицом к нам, каждый устроился на сундуке со своими пожитками. Одни таращились на меня так, словно недоумевали, что я такое, другие избегали встречаться взглядами.

«Озрик, ты жив, потому что эти люди тебя боятся, — сказал я себе. — Они страшатся твоего дьявольского глаза, а ведь это настоящие мужчины, разве не так?»

Поэтому я закрыл здоровый глаз, уставился на скандинавов другим, налитым кровью, и они начали отводить взоры. Я попытался внушить им, что способен видеть их насквозь и читать мысли. Похоже, кое-кто в это поверил.

Дракар рассекал волны, ритмично поскрипывая снастями и досками обшивки. В моих внутренностях что-то зрело, бурлило, отзываясь на качку. Вскоре меня вывернуло наизнанку зеленой жижей, и я испугался, что желудок сейчас порвется. Тошнота и головокружение еще больше углубили отчаяние.

Хорошо, что мы ни на минуту не теряли из вида землю. Это служило для меня хоть каким-то утешением. Мы удалялись в открытое море, чтобы обойти отмели и скалы, затем снова возвращались к берегу.

— Мы плывем на запад, Эльхстан, — заметил я в конце дня, чувствуя на лице тепло заходящего солнца. — Это означает, что скандинавы еще не направляются домой. Они пришли из страны, которая находится далеко на севере.

Старик пробормотал что-то. Я разобрал слова «ублюдки», «грабители» и «вонючие свиньи-язычники». Как и Эльхстан, я понимал, что впереди новая кровь.

Затем, когда скандинавы стали делить награбленную добычу, я увидел сокровища, которые хранились на дне корабля под промасленными шкурами. Здесь было много того, что норвежцы продали в Эбботсенде, а после схватки опять забрали себе: желтовато-розовые моржовые бивни, рога северного оленя, бурые меха, сундуки, доверху набитые бронзовыми украшениями, желтый янтарь, точильные камни и серебряные монеты. Я увидел и ожерелье, которое Гриффин купил для своей жены.

— А они богатые люди, Эльхстан, эти язычники, — сказал я, отчаянно желая привлечь внимание старика.

Он упорно не хотел смотреть мне в лицо. Я гадал, не объясняется ли хотя бы отчасти его пустой, отрешенный взгляд полученными побоями. Стыдно признаться, но мне хотелось надеяться, что дело именно в этом. Мое сердце разрывалось при мысли о том, что Эльхстан ненавидит меня за предательство. Опухоль у него на лице раздулась и пожелтела.

— Одни моржовые бивни, наверное, стоят целое состояние.

Старик щелкнул пальцами и промычал что-то невнятное.

— Ты думаешь, все это добро награблено, так? — спросил я. — В других деревнях, давно превратившихся в угли и пепел?

Не глядя на меня, Эльхстан стиснул кулак, уставился в море и покачал головой. Я понял, о чем он думает. Такие люди за горсть серебра поплывут хоть на край земли.

— Как твоя голова, старик?

Один водянистый глаз Эльхстана почти полностью заплыл. Мастер махнул рукой, показывая, что ему приходилось терпеть и кое-что похуже.

— Я знаю. Будь ты помоложе, обязательно разрубил бы напополам одного-двух из этих сукиных сынов, — криво усмехнулся я. — Расколол бы, как дубовое полено.

Эльхстан ответил на мои слова угрюмой гримасой. А я уставился на волны, но видел только лица зверски убитых жителей Эбботсенда. Я потер подбородок и ощупал распухшую губу.

— Нас подвел лук, — сказал я. — Тетива оказалась гнилой.

Старик обернулся, и наши взгляды встретились.

«Нам до ужаса повезло, — красноречиво говорили глаза Эльхстана. — Теперь мы сидим здесь, жуем свою собственную блевотину».

Затем он усмехнулся щербатым ртом, а я украдкой посмотрел на норвежца, у которого в плече до сих пор торчал обломок моей стрелы. Тот греб как ни в чем не бывало, но все же время от времени я ловил у него на лице гримасы боли.

«Пусть они ублюдки и язычники, но гордости им не занимать», — подумал я.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда со второго корабля донесся сильный и отчетливый предупредительный окрик. Звуки до странности хорошо распространяются над водой. Голос человека, до которого с трудом долетит стрела, выпущенная из лука, слышится так, словно он находится совсем рядом.

Сигурд пробрался на нос, где уже стоял кормчий Улаф, и посмотрел в сторону берега, прикрывая ладонью глаза от солнца. На вершине высокой скалы стоял отряд всадников, ощетинившихся копьями. Все они вглядывались в сторону моря. Судя по всему, магистрат Эдгар узнал о судьбе жителей Эбботсенда и выслал людей, чтобы с берега следить за продвижением язычников. Всадники могли без труда перемещаться по проторенным тропам, в то время как нам приходилось плыть практически в полный штиль. Разумеется, когда мы обогнули большой меловой утес, разведчики появились на западном склоне, и Сигурд выругался. Это означало, что скандинавы не смогут устроиться на ночь в какой-нибудь укромной бухте, не говоря уж о том, что им придется на время оставить мысли о новых грабежах.

Эльхстан презрительно фыркнул в сторону норвежцев, словно считал их подлыми свиньями, у которых не хватит мужества вступить в честный бой.

«Поверь мне на слово, — красноречиво говорил его поднятый палец. — Эти язычники, наполненные дерьмом, выпускают из себя больше горячего воздуха, чем довольная корова».

Старик повернулся к рулевому, попробовал плюнуть, но у него получился лишь сухой хлопок. Норвежец усмехнулся в ответ и отправил за борт сочную харкотину. Эльхстан промычал еще одно ругательство, откинулся назад, укутался в коричневый плащ и потер пустой живот.

— Я тоже проголодался, — простонал я, почесывая ребра. — Утром мне пришлось изрыгнуть все содержимое желудка. Сейчас у меня такое ощущение, будто внутренности гложут мыши.

Однако вместо сочувствия я увидел во взгляде старика осуждение. Он винил меня в том, что вместо корзины с макрелью я приволок к нему ораву кровожадных язычников.

«Да хранит Господь твою заблудшую душу», — говорили его глаза.

Я пожалел о том, что у него нет языка. Мне приходилось самому подбирать за него нужные слова. В молодости Эльхстан согласился подтвердить клятвой невиновность человека, подозреваемого в воровстве. Обвинителем был один богач, и как-то ночью трое головорезов вырвали Эльхстану язык. Поскольку поручиться за невинного человека теперь никто не мог, он был осужден, попал в рабство к тому богачу и вскоре умер. А Эльхстан онемел. Теперь за него говорили лишь слезящиеся глаза и мое чувство вины.

Мастер закрыл глаза, покачал головой и пробормотал что-то себе под нос. Я посмотрел на этого тощего, как щепка, столяра, на его распухшее лицо и жидкие седые волосы, растрепанные ветром. Мне стало стыдно за то, что я боюсь, в то время как этот немой старик проявляет такое мужество.

Подул сильный северный ветер, и Сигурд отдал приказ поднять большой парус, сработанный из шерстяной ткани. Это дало возможность гребцам убрать весла и отдохнуть. Выцветшее красное полотнище наполнилось воздухом, скандинавы расслабились и принялись растирать ноющие руки. Кое-кто достал из сундуков игральные кости или недоделанные резные деревянные фигуры. Другие стали точить мечи или свернулись клубком, собираясь заснуть. Двое воинов раздали всем, в том числе мне и старику, вяленую рыбу и куски сыра. Некоторые скандинавы стали брюзжать. Мол, они все равно пристанут к берегу, разведут костер и полакомятся свежим мясом, даже если ради этого придется сразиться с англичанами.

Наконец солнце опустилось в море. Я сидел на корме, обхватив колени, жутко ослабленный морской болезнью, и гадал, когда же наконец язычники набросятся на нас с обнаженными мечами, желая довести до конца то, что было начато в Эбботсенде.

Я провел мозолистой рукой по дубовому шпангоуту судна. Пальцы скользили по древесным волокнам до того места, где эта деталь встречалась с доской обшивки так плавно, словно два гладких куска дерева были частями одного целого.

— Прекрасная работа, Эльхстан. Ты не сможешь это отрицать, — сказал я.

Старик тяжело запыхтел, затем нахмурился и неохотно кивнул.

— Такие корабли раньше называли морскими драконами. Во всяком случае, так мне когда-то говорил Гриффин.

Эльхстан снова кивнул.

— Морские драконы, — восхищенно прошептал я.

В тот день я спросил охотника, почему кораблям дали такое название. Он рассмеялся и ответил, что люди любят себя пугать. Именно так, мол, и происходит в половине случаев. Бывалый воин покачал головой и сказал, что эти корабли — всего лишь хорошие дуб и сосна, обработанные людьми, которые знают, как приложить руки к дереву, и понимают море.

— Эльхстан, а тебе раньше приходилось видеть морские драконы? — спросил я.

Старик покачал головой и поднял брови, показывая, что он никак не мог предположить, что ему когда-нибудь придется плавать на таком судне. Дракары уже приходили из-за моря, когда Гриффин был совсем мальчишкой. Люди говорили, что именно в те времена скандинавы впервые добрались до Англии. По крайней мере, именно тогда священники начали рассказывать всякие жуткие истории, наполняя сердца людей страхом, а головы — кошмарами. Приспешники дьявола появились, чтобы разорить дома Господа и осквернить святые реликвии. Да, так нам говорили. Мужчины точили мечи и делали щиты из липовых досок, но язычники больше не появлялись, во всяком случае в Эбботсенде.

— Вот они и здесь, — сказал я, глядя на скандинавов и гадая, какое ужасное отмщение готовит для них Христос за гибель Своих детей в нашей деревне.

Волна перехлестнула через борт и окатила нас с ног до головы. Эльхстан закашлял, а я вытер глаза и снова провел пальцами по гладким дубовым доскам. Гриффин ошибался. Этот морской дракон оказался чем-то гораздо большим, чем просто дуб и сосна. Он плыл по морю так, словно волны подчинялись ему, и был прекрасен.

Мысленно я вернулся в те времена, когда целые дни проводил в лесу с дубами и непременно выискивал самые длинные изогнутые ветви, хотя в нашем ремесле от них не было никакого толка. Сколько таких ветвей нужно было срубить и обработать, чтобы построить корабль ярла Сигурда? Сколько человек трудились, валя деревья, распиливая доски, сверля отверстия и смазывая места соединений?

Я обратил внимание на капельку дегтя, повисшую под темным кружком сучка, видневшимся в доске обшивки рядом с моим плечом. Она напоминала слезинку под глазом. Я подцепил ее ногтем и поднес к носу. От нее исходил восхитительный запах.

— Парень, подойди сюда! — окликнул меня Сигурд.

Он стоял на брусе, державшем мачту, обхватив одной рукой толстый деревянный столб. Ветер, наполнивший парус, разметал по его лицу соломенно-желтые волосы. Я не двинулся с места.

«Раз старому Эльхстану не страшно, то и я не буду бояться».

— Рыбки тоже должны что-то кушать, — продолжал Сигурд, в голосе которого прозвучала угроза. — Но тебя они, наверное, сочтут весьма скудной трапезой. Подойди сюда, молодой англичанин!

Я поднялся на ноги и споткнулся о какого-то скандинава. Тот выругался и отпихнул меня от себя так, словно мое прикосновение его обожгло. Мои ноги еще не привыкли к ритму моря. Я попытался сгибать и разгибать их, приспосабливаясь к качке.

— Ты знаешь, кто это такой? — спросил Сигурд, показывая мне маленькую резную фигурку одноглазого человека, висящую у него на шее.

— Это Один, ваш самый главный бог, господин, — ответил я, вспоминая, как языческий годи вырвал легкие Гриффина через его спину. — Для него был сделан «Кровавый орел», языческое жертвоприношение.

— Откуда тебе известно об Одине, Отце всех? — прищурившись, спросил Сигурд. — Ваши люди поклоняются Белому Христу, кричат, что наши боги мертвы. Однако мы убиваем англичан и забираем их серебро, отправляемся туда, куда пожелаем, и ваш Христос ничем не может нам помешать. Разве наши боги мертвы? — Он стиснул кулак. — Мы первые, острие копья, передовой отряд нашего народа. Ты думаешь, мы смогли бы пересечь суровые северные моря, если бы наши боги были мертвы и не имели возможности присматривать за нами?

— Наш священник Вульфверд говорит, то бишь говорил, что люди, поклоняющиеся фальшивым идолам, — испражнение дьявола, — пожал я плечами.

Тут мне в голову пришла мысль о том, что священника убил человек, стоящий передо мной.

— Ты имеешь в виду того толстяка с крестом, который пытался меня отравить? Ту красную рожу, исторгнутую из свиных кишок?

Я кивнул, а Сигурд скривил рот так, словно проглотил какую-то мерзость, и спросил:

— Ты его любил?

— Нет, мой господин, — честно ответил я. — Вульфверд был хуже жабьей задницы.

— Я сделал доброе дело, убив жреца, — усмехнулся ярл. — Он слишком много говорил. Не могу сказать, что я знавал многих христиан, но все те, с кем мне довелось встретиться, обожали собственный голос. Жабья задница сказал, что ты посланец сатаны. Так зовут вашего коварного бога? Вроде нашего Локи, в голове которого больше хитрых замыслов, чем у всех женщин, наполнивших целый зал.

— Сатана — это не Бог, — сказали. — Бог только один.

Сигурд громко расхохотался, воздел руки к небу и воскликнул:

— Рыбья блевотина! Богов много, мальчишка! Разве может один бог присматривать за столькими людьми? Тогда наступил бы хаос! Один бог?

Скандинавы, игравшие в кости и вырезавшие фигурки из дерева, тоже рассмеялись. Их головы тряслись так, что косы разлетались в стороны.

— Так ты пришел от этого сатаны, видел его? — спросил Сигурд.

Волна перехлестнула через нос судна и окатила одного норвежца, вызвав веселье остальных. Воин выругался.

— Мой годи Асгот считает, что тебя нужно убить. Вряд ли он сам знает, почему так, но у этого человека нож всегда под рукой.

Я оглянулся на говорящего с богами седобородого старика, который сидел особняком, подобрав под себя ноги. Он бросил на деревянную доску горсть камней и дернулся так, что кости, заплетенные в косы, загремели.

— Но мы ведь не лисы, да? Мы не убиваем просто ради удовольствия.

— Я не посланец сатаны, мой господин, — сказал я. — Я никого не убивал, не вскрывал спину живому человеку и не вырывал его кости. Даже лисица не настолько жестока.

Сигурд усмехнулся и покрутил соломенную бороду большим и указательным пальцами.

— Я не думаю, что ты посланец сатаны, — наконец произнес он. — Ты пришел от Одина, Отца всех. Даже Асгот говорит, что такое возможно. Твой глаз сделан из крови. — Ярл указал на пустую глазницу резной фигурки, висевшей у него на шее. — Посмотри сюда. Один променял свой глаз на глоток воды из Колодца мудрости Мирмира. Ты понимаешь, о чем я говорю? Даже боги не знают всего. Некоторые из них, к примеру Бесстрашный скиталец, жаждут мудрости.

Я кивнул. Теперь, когда я стоял, в животе у меня снова все бурлило. Мне оставалось надеяться, что желчь не поднимется в новых рвотных позывах.

— Но Один также бог войны и убийства, — продолжал Сигурд.

Я потрогал свой глаз, наполненный кровью, и посмотрел на воина. Похоже, он принимал меня не за того, кем я был на самом деле.

— Как тебя зовут, юный англичанин? — спросил ярл.

— Озрик, мой господин, — ответил я и заметил красные пятна на его буром, обветренном лице.

Кровь Гриффина!..

— В тебе есть война, Озрик, — продолжал скандинав, задумчиво почесывая бороду и поочередно сгибая колени в такт покачиваниям корабля. — По этой причине я оставляю тебя жить. — Свободная рука Сигурда упала на рукоятку меча. — В тебе есть война, — повторил он. — И смерть.

Ярл развернулся, запрыгнул на высокую корму и подал сигнал на второй корабль. Он приказал своим людям искать безопасное место для ночной стоянки, ибо в сгущающихся сумерках возрастала опасность наскочить на камни. Разведчики, торчавшие на вершине скалы, наверняка поняли, что мы направляемся на запад, однако им потребуется гораздо больше времени, чтобы преодолеть это расстояние по сильнопересеченной местности, чем нам — огибать один мыс за другим. Поэтому Сигурд мог рискнуть, пристать на ночь к берегу.

К тому же эти помощники магистрата годились лишь на то, чтобы собирать подати. Они не являлись полными глупцами и не собирались вступать в бой со скандинавами. По большей части это были крестьяне, ремесленники и торговцы, мужья и отцы. Мне довелось увидеть, как безжалостны скандинавы в бою. Воспоминание об этом постоянно мелькало у меня в сознании. Так рыбья чешуя болтается в морских волнах.

— Эй, Дядя, похоже, Ньорд снова благоволит нам! — воскликнул Сигурд.

Зубы ярла сверкнули хищными клыками в бледном желтом свете фонаря, сделанного из коровьего рога. Его зажгли, чтобы корабли не потеряли друг друга в темноте.

— Вот почему я готов плыть с тобой хоть в сам Асгард, Сигурд Счастливый! — крикнул от румпеля Улаф, и его губы растянулись в улыбке. Он нагнулся, поднял смотанный канат, один конец которого был пропущен через отверстие, просверленное в гладком камне, и завязан узлом, потом продолжил: — Я плавал со многими людьми, как с замечательными моряками, так и с полными глупцами, но ты, Сигурд, пользуешься расположением богов.

Скандинавы радовались тому, что ветер, еще совсем недавно наполнявший парус, теперь снова затих. Улаф без труда опускал лот в море, проверяя глубины в маленькой бухточке, дно которой было усеяно подводными скалами. Но гораздо важнее оказалось другое. Теперь можно было практически не опасаться того, что волны выбросят корабль на камни. Сигурд сам заметил эту бухточку. Пусть она вдавалась в берег совсем неглубоко, но этого было достаточно, чтобы защитить оба дракара от ненастья.

— Пусть англичане несут сюда свои копья и луки. Мы успеем уйти, прежде чем их стрелы упадут в ста шагах от нас, — радостно объявил своим людям ярл.

Он крикнул кормчему второго судна, что мы останавливаемся на ночлег, затем похлопал великана воина по спине и отпустил какую-то шутку про англичан.

— Ты все слышал, парень? — спросил меня Улаф, опустив железный якорь в спокойные воды и осторожно стравливая канат. — Мы сможем поднять эту штуку и выйти в открытое море за время, которого не хватит, чтобы справить малую нужду, — с улыбкой объяснил он.

На корабле Улаф был самым старым, за исключением годи и Эльхстана. Кормчий, несомненно, был влюблен в море.

— Так что можешь передать своему старику, чтобы он не терял времени на молитвы вашему Белому Христу. — Улаф насмешливо изобразил крестное знамение. — Теперь ты находишься на корабле Сигурда, который счастлив так же, как петух в курятнике.

— Он жестокий ублюдок, забравший старика из дома, — пробормотал я на норвежском наречии.

Эльхстан тут же заскрежетал зубами, указал на мой рот и сделал вид, будто хватает что-то невидимое. Я сразу понял смысл всего этого. Старик показал, что скорее вырвет мне язык, сделает таким же немым, как и он сам, чем будет слушать языческие слова, слетающие с моего языка. Для Эльхстана это было еще одним предательством. Осуждение, хорошо читаемое в его глазах, жгло мое сердце.

— Он всегда такой веселый? — спросил Улаф, кивнул на старика и ухмыльнулся, демонстрируя несколько гнилых зубов. — Видит Тор, я еще никогда не встречал счастливого христианина, если не считать одного парня, с которым однажды познакомился в Ирландии, — продолжал он, выгибая косматые брови. — Очень сильно сомневаюсь, что он продолжал смеяться, когда протрезвел. Голова у него должна была просто раскалываться. Этот парень пил как сапожник.

На следующий день Сигурд Счастливый поставил меня к веслу. Один воин-скандинав был убит в Эбботсенде, и мне пришлось занять его место. По-моему, ветер был достаточно крепкий и мог гнать корабль вперед. Вероятно, ярл хотел, чтобы его люди оставались сильными и голодными. Точно так же охотник не кормит собаку, которая должна резво бежать за добычей. Как бы там ни было, бесконечная работа в одном ритме с остальными очень выматывала. Вскоре руки и плечи у меня горели огнем, а сердце, казалось, готово было разорваться. Пот струился по моему лицу, и я мог вытирать его только плечом. Мне щипало глаза, а рубаха промокла насквозь. Прошло много времени, кричащая боль затихла до ноющего зуда, пот высох. Я даже нашел странное успокоение в однообразном ритме. Гребля полностью меня поглотила. В конце концов я начал не поспевать за другими гребцами, и Эльхстана также заставили взяться за весло. Вскоре даже его умелые руки покрылись мозолями.

— Человеку не нужен язык, чтобы грести, так, старик? — крикнул Эльхстану на ломаном английском какой-то скандинав, откидываясь назад вместе с веслом.

Эльхстан даже ничего не промычал. У него в легких не было лишнего воздуха. Мы продолжали грести, стараясь не выбиться из утомительного ритма.

В течение следующих нескольких дней дракары не отходили далеко от земли, на ночь приставали к берегу, днем медленно продвигались. «Змей» и «Лосиный фьорд» следовали вдоль береговой линии, словно хищники, выслеживающие добычу. Мне казалось, что скандинавы одним глазом высматривали легкую поживу; кроме того, я чувствовал, что они просто рады находиться в движении. Северные воины по-прежнему не решались высаживаться на берег, опасаясь, что англичане соберут большой отряд. Сигурд ждал, когда исчезнут разведчики, следящие за нами с высоких прибрежных скал. Ветер дул слабый, но ярл никуда и не торопился.

Мы плыли на запад и вскоре перестали видеть воинов с копьями на фоне неба и всадников на прибрежной гальке, но я по-прежнему пожирал взглядом землю в надежде увидеть помощников магистрата, мысленно представлял, как гордые язычники погибают под английскими мечами. Время от времени мне казалось, что я видел людей, всматривающихся в море, однако каждый раз оказывалось, что это лишь камни или деревья. Однажды я даже принял за человека овцу и усвоил, что ищущий взгляд готов слепить из надежды любой образ. Так старый Эльхстан вырезал из бесформенной древесины что-нибудь прекрасное.

Наступило серое пасмурное утро. На мою одежду, и без того промокшую от пота, падал мелкий дождь. Я даже не замечал его, всматривался в обрывистый берег, заросший травой, и был полностью поглощен ритмом гребли. Мои заскорузлые ладони стали твердыми, как старый бук. Волдыри превратились в ороговевшие мозоли, похожие на узлы. Вдруг Эльхстан схватил меня за щиколотку, и я вздрогнул от неожиданности. Старик явно устал и прислонился к сундуку, на котором я сидел и греб во всю силу, давая ему возможность немного отдохнуть. Эльхстан указал в сторону земли, поднес два пальца к глазам и покачал головой.

— Ты хочешь сказать, что я глупец? — спросил я. — Ищу то, чего нет.

Мастер кивнул и продолжил выковыривать из зубов остатки скудного завтрака, состоявшего из черствого хлеба и вяленой трески. По крайней мере, скандинавы нас кормили. Без еды мы не смогли бы грести.

— Женщины, конечно же, сообщили магистрату Эдгару о том, что скандинавы забрали нас с собой, — слабо возразил я. — Нас ведь не было среди убитых.

Эльхстан обхватил руками воображаемые груди и издал глоткой печальный вой.

— Ты прав, — согласился я. — Они оплакивают убитых и не думают о нас.

Старик нахмурился и указал на мое весло. Он хотел, чтобы я не отставал от язычников. Я откинулся назад и налег на весло, внезапно сообразив, что едва не выбился из ритма. Не нужно следить за остальными гребцами, чтобы понять, что ты отстаешь. Плеск одинокого весла режет слух.

— Старик, если ты не прекратишь меня отвлекать!.. — Я обиженно запыхтел, набрал полную грудь воздуха и снова начал грести во всю силу.

Эльхстан пожал узкими плечами, указал на мой кровавый глаз, затем прошагал двумя пальцами по воздуху и сделал вид, что плюет.

«Человек с радостью влезет в грязь, лишь бы избежать встречи с тобой», — вот что он имел в виду.

Затем старик почесал щетину на подбородке и скорчил кислое лицо, словно говоря: «А что касается меня…» Он сжал распухшие кулаки, постучал по костяшкам пальцев, затем изобразил чаши и блюда.

— Да, люди знают, что твои руки уже не те, какими были раньше, — сказал я. — Ты старик. Никто не ждет, что ты будешь вечно обрабатывать дерево.

Тут на губах Эльхстана появилась горькая усмешка, ибо я попал в самую точку. Он старик, а я чужак. Никто не отправится нас выручать, даже если будет знать, где мы находимся. Мастер указал на мой окровавленный глаз, потом кивнул на норвежцев, сидящих впереди, и я догадался, какими были бы слова старика, если бы у него во рту по-прежнему был язык.

«Таращься на этих ублюдков своим неестественным глазом, парень. Всели страх в их языческие сердца».

— Сигурд считает, что я пришел от Одина, Отца всех, их верховного бога, — произнес я, не отвлекаясь от гребли. — Ярл говорит, что этот самый Один сделал меня по своему подобию ради какой-то цели, спрятанной словно клинок в ножнах.

Эльхстан невнятно замычал, постучал костяшками пальцев по голове и рассыпал что-то невидимое по палубе, тем самым сказав, что у меня вместо мозгов опилки. Затем он показал на Сигурда, изобразил то же самое, прикоснулся к верхней доске обшивки и стукнул кулаками друг об друга.

— Ты считаешь, что ярл — глупец, да и я тоже, раз его слушаю. Ты полагаешь, что нам можно хоть сейчас прыгнуть за борт, потому что этот недоумок рано или поздно посадит корабль на скалы.

Я покачал головой, а старик скорчил гримасу, отвернулся и снова уставился в морскую даль.

* * *

Но Сигурд не загубил «Змея». Глум, кормчий «Лосиного фьорда», тоже нормально вел второй корабль. Когда поднимался ветер, большие прямоугольные паруса раздувались, и дракар летел на запад. В штиль скандинавы гребли так, словно родились с веслом в руках. Ночью они ловили рыбу, играли в разные игры, пели, пили эль и мерились силой рук. Рыжеволосый верзила по имени Свейн почти всегда сидел расстроенный, потому что никто не осмеливался бросить ему вызов. Но больше всего меня поразило в скандинавах то, как много они смеялись. Эти люди хохотали над малейшими пустяками, например над тем, что Улаф жаловался на зубную боль, а его светловолосый сын Эрик во сне бормотал имя девушки.

Я также сообразил, что северные воины гораздо моложе, чем мне сперва казалось. У них были обветренные непогодой лица и всклокоченные бороды, однако по чистым голубым глазам я понимал, что вижу перед собой мужчин в самом расцвете сил. Поэтому-то мне еще труднее было вспоминать ту дикую ярость, которая бурлила в них, но была скрыта под загорелой просоленной кожей. Теперь, разумеется, я знаю, что именно молодые способны на самую зверскую жестокость. Юнец убивает не раздумывая, а затем наслаждается пролитой кровью. Время частенько гасит пламя в сердце. Воин в годах иной раз уберет меч в ножны, увидев в противнике собственного сына или мужа своей дочери. Эти скандинавы были молодыми парнями и, несмотря на смех, очень опасными, прирожденными убийцами.

— Если нам повезет, шторм пройдет восточнее и не затронет нас, — заметил Эрик.

Молодой норвежец поднял лицо к потемневшему небу, рассыпав по плечам светлые волосы. Со своего места за веслом мне показалось, что он испугался.

— Только не на этот раз, сынок, — спокойно заметил Улаф. — Сомневаюсь, что сегодня даже Сигурд сможет заставить Ньорда улыбнуться. — Он повернулся ко мне, махнул рукой на запад и объяснил: — Этот бог повелевает ветрами. Ему принадлежат море и огонь, а сегодня у него отвратительное настроение. — Кормчий печально усмехнулся.

Все смотрели на зловещую черную тучу. Она висела очень низко. Мне казалось, что я мог бы достать до ее брюха стрелой и выпустить настоящий потоп. По краям тучи сияла ослепительная серебристая кайма, но мы были далеко от них. Сердитый ветер принялся хлопать шерстяным парусом и греметь щитами, которые скандинавы развесили сегодня утром по бортам «Змея», собираясь отгонять другой дракар, проплывший на восток у самого горизонта.

— Мы в пасти у бури, Эльхстан, — сказал я, проводя рукой по верхней доске обшивки «Змея» и гадая, как поведет себя корабль в хаосе яростного шторма.

Старик с такой силой стиснул скамью, что побелели костяшки пальцев.

— А скоро мы окажемся у нее в утробе, — добавил я.

Мне еще никогда не приходилось бывать в шторм в открытом море, и меня охватил ужас.

— В следующий раз, Асгот, надо будет перед выходом из фьорда принести в жертву быка помоложе, — крикнул Сигурд.

Он стоял на носу корабля, одной рукой обвив шею дракона, тупо смотрящего в море тусклыми красными глазами.

— Этот мешок дерьма Хаэстон продал мне старое, хилое животное, — поморщился ярл.

— Только глупец может оскорбить такого бога, как Ньорд, подношением плохого быка, — с укором промолвил Асгот. — Уж если очень хочется, вызывай гнев кого-нибудь из добрых, не столь могущественных владык Асгарда. Например, Балдра или даже Фрейи, если не боишься, что твой член засохнет и отвалится, — добавил он, схватился за пах и затряс головой так, что загремели кости, вплетенные в волосы. — Но только не Ньорда, Сигурд. Нельзя гневать Повелителя морей.

Сигурд подгибал колени в соответствии с тем, как «Змей» проваливался вниз и взлетал на волны.

— Клянусь, годи, аппетит старого Ньорда растет, — сказал он, наблюдая за небесами. — Убрать парус, Дядя! Давайте-ка окунем в воду весла и скорее уведем нашего красавца подальше отсюда. — Ярл кивнул в южную сторону.

С предыдущей ночи береговая линия состояла лишь из острых камней и голых скал. Если ветер переменится и задует с юга, то оба корабля разобьются об эти негостеприимные утесы. Мы схватили весла, согнули спины и стали уходить в открытое море, борясь с набегающими волнами. Они оказались такими высокими, что мое весло то и дело вгрызалось лишь в шапку белой пены на гребне.

Надвигалась ночь. Сигурду предстояло принять решение, которое предопределило бы нашу судьбу. Нам нужно было отойти от скалистого побережья, но не слишком далеко. Мы могли заблудиться, ибо сплошные тучи затянули звездное небо. Кормчие были вынуждены вести дракары вслепую.

Снасти хлестали вправо и влево, словно ветер налетал одновременно со всех сторон. Я в который раз зацепил лопастью весла пенистый гребень волны и оглянулся через плечо на далекие скалы. Тут нос «Змея» взлетел к небу. Корабль заскрипел, вздыхая, словно говоря: «Не оглядывайся, Озрик. Здесь и сейчас мы одни. Нет ни земли, ни укрытия, только дерево, гвозди и человеческая плоть».

— Если мы уйдем в море еще дальше, то потеряем землю из вида! — крикнул Улаф, перекрывая свист ветра. — Сигурд, мы не можем знать, в какую сторону направляется шторм! Нам придется прокатиться на дочерях Ран.

Дочерьми Ран были волны. Когда нос «Змея» ударял по одной из них, она перехлестывала через борт, била в лица и жалила глаза.

Сигурд нахмурился. С его волос и бороды капала соленая вода. Если он примет неверное решение, то все его люди утонут. Может, скандинавы и боялись, но не показывали этого. Кто-то призывал своих любимых богов, черноволосый Флоки с вызовом предлагал Ньорду, Повелителю морей, разыграться в полную силу, но соседи ругали его последними словами и призывали замолчать. Мы гребли изо всех сил, словно мышцы и сухожилия могли противостоять могуществу ветра и волн. Вода пробивалась в отверстия для весел, да и сами они грозили вот-вот сломаться под напором волн. Дождь и морская вода промочили нас насквозь. Соль жгла мне лицо, и я никак не поспевал грести вместе с остальными.

Оглушительный раскат грома заполнил весь мир.

— Достаточно, ребята! Убираем весла! — крикнул Сигурд. — Эрик, передай сигнал Глуму. Мы отдаемся на волю волн. — Ярл указал на масляный светильник в кожухе из полого рога.

Эрик кивнул, вытер дождь с лица и неловко, хватаясь за скамьи, перебрался на подветренный борт «Змея». Мы убрали весла, закрыли отверстия в бортах кожаными затычками и приготовились испытать на себе гнев Ньорда. Внезапно я поймал себя на том, что завидую Эрику, получившему задание, которое отвлечет его мысли от страха.

— Уберите щиты! — крикнул Сигурд.

Я поднялся на ноги, и как раз в этот момент нос с головой дракона взметнулся вверх. Я налетел на скамью, упал, больно ударившись головой о деревянный шпангоут.

Еще одна молния расщепила ночь, прогремел гром. Эльхстан, находящийся рядом со мной, издал долгий утробный крик. Он вцепился в верхнюю доску обшивки «Змея» и уже походил на утопленника. Я валялся в плещущейся лужице морской воды, и тут что-то ударило мне в грудь. Это оказался кусок веревки, пахнущей дегтем.

— Привяжи старика к мачте, иначе его кости смоет за борт! — крикнул Свейн Рыжий.

Он с трудом держался на ногах, но раскатывал запасный парус, чтобы прикрыть маленький трюм у основания мачты.

— Переговори с Одином, Отцом всех! — добавил рыжебородый гигант, и у него на лице появилось подобие улыбки. — Скажи ему, что я плохо плаваю.

Ветер срывал с гребней волн белую пену, корабль скрипел и стонал. Эльхстан стоял на трясущихся ногах, тщетно стараясь приноровиться к качке.

Я с трудом добрался до него, обхватил его и крикнул прямо в ухо:

— Пойдем, старик. Ты не покинешь этот дракар без меня.

Он послушно кивнул, и мы кое-как доковыляли до мачты. Я, отчаянно моргая, чтобы прогнать из глаз жгущие соленые брызги, усадил Эльхстана на кильсон и примотал его к мачте. Когда я завязал узел, старый мастер положил ладонь мне на щеку.

— Мы пройдем через все это! — крикнул я и схватил беднягу за тощее запястье.

У меня в груди поднималась горячая тошнота, голова кружилась, перед глазами все плыло.

Сигурд развернул большой прямоугольный парус. Они с Улафом сражались со снастями, двигались в гармонии с кораблем. Мне казалось, что эти люди останутся стоять, даже если «Змей» перевернется вверх килем. Вместо того чтобы противостоять ветру, норвежцы пытались его запрячь, но у них ничего не получалось.

Я вытер мокрое от дождя лицо и попытался рассмотреть «Лосиный фьорд». Второй корабль то поднимался на тридцать футов над нами, то опускался так же сильно. Мореходы казались деревянными фигурами, вырезанными на палубе, а сам корабль напоминал игрушку в руках бога.

— Нет, Дядя! — проревел Сигурд, перекрывая ветер. — С этим штормом нам не справиться! Убираем парус, пока нас всех не выплеснуло, как прокисший мед!

— Да, «Змей» развалится на части! — согласился Улаф, сражаясь с парусом.

Теперь, со спущенным парусом и без весел, мы остались беспомощными.

— Сигурд вверил «Змей» девам судьбы! — крикнул через плечо воин по имени Аслак, цепляясь за скамью. — Теперь наше будущее в руках норн.

Все скандинавы держались одной рукой за сундук со своими пожитками, а другой — за борт, ожидая, какое будущее сплетут для них норны, если они вообще что-нибудь сплетут. Да, все, кроме Сигурда. Шатаясь, он прошел по «Змею» от носа до кормы, опуская руку в промокший кожаный мешочек и давая каждому воину по монете. Те благодарно кивали и прятали деньги где-нибудь в одежде. Ярл прошел мимо Эльхстана и остановился передо мной. Я поднял взгляд, стараясь не обращать внимания на завывание ветра и рев грома в ушах.

— Я даю своим воинам золото на тот случай, если сегодня ночью мы будем спать в царстве Ран, на дне моря! — крикнул Сигурд, и его лицо скривилось в гримасе, которую можно было принять за улыбку. — Богиня принимает к себе только тех, у кого есть золото. Сегодня она, похоже, закинула свои сети. Ран — жадная сучка, не так ли, эй, Асгот? — окликнул он старого годи.

Тот прокричал что-то в ответ и воздел руки к небесам. Сигурд недобро усмехнулся и вдруг схватился за борт. «Змей» со всего хода налетел на огромную волну. Его нос с головой дракона на мгновение поднялся вверх, кивнул богам и тотчас же устремился вниз, к царству злобной Ран и ее залу, озаренному блеском золота утонувших мореходов.

— Вот, держи, парень. — Сигурд снял с шеи амулет с одноглазым Одином и надел кожаный шнурок мне на шею. — А теперь напомни Отцу всех, кто ты такой! — крикнул он. — Попроси пощадить нас, чтобы мы смогли сотворить великие дела во славу его!

Единственными красками в грозном черном мире были голубые глаза Сигурда и белые пенящиеся гребни девяти дочерей Ран.

— Если Один послушается, то я тебя освобожу! — проорал Сигурд. — Если нет — отдам Ньорду!

Я промок насквозь, дрожал, не мог пошевелиться. Я потрогал резную фигурку, висящую на шее, и подумал, видят ли Христос и его ангелы этот языческий амулет. Вульфверд утверждал, что Христос замечает все.

— Не могу, мой господин! — воскликнул я, сглотнул рвоту, подступающую к горлу, ухватился обеими руками за борт «Змея», перегнулся и сплюнул мерзкую желчь в море. — Один не станет меня слушать!

Уверенно держась на ногах, Сигурд выхватил свой длинный нож и поднял его так, чтобы он был виден всем воинам. Я не мог оторвать взгляд от лезвия, сознавал, что оно сейчас перережет мне горло, но все же тело отказывалось мне подчиняться. Какое-то мгновение ярл сверлил меня голубыми глазами, затем развернулся, схватил одной рукой Эльхстана за волосы, откинул назад его голову, а другой приставил нож старику под подбородок.

— Оставь его! — крикнул я, схватив Сигурда за руку.

Тот лишь удивленно уставился на меня, хотя запросто мог бы отпихнуть.

— Ты не посмеешь его тронуть! — сказал я, судорожно сжимая запястье предводителя.

Мне казалось, что нельзя отпускать руку ярла. Это означало бы для меня смерть.

Сигурд моргнул, потом едва заметно кивнул. Я воспринял это как обещание не убивать Эльхстана, поэтому выпустил руку ярла и отступил назад. Огромная волна окатила меня с головой, обжигая глаза солью. Я почувствовал жуткий приступ тошноты, но смог удержаться на ногах. Сигурд опустил нож.

Я развернулся, кое-как пробрался на нос «Змея», украшенный головой дракона, встал там, обхватил чудовище одной рукой, поднял голову и обратился к небесам:

— Один, Отец всех, повелитель севера! Спаси нас от этого шторма! Вспомни меня, Один! Вспомни меня!

Не знаю, откуда они пришли, но я бросал эти фразы в пасть бури, в воющий ветер, который глотал их и уносил прочь. Он пожирал мои слова, словно я был ничем, однако постепенно по всему моему телу начинала разливаться горячая кровь. Я перестал дрожать.

— Спаси нас, Один! Сделай так, и мы восславим тебя!

«Змей» поднялся на гребень громадной стены воды, затем провалился вниз так стремительно, что едва не опрокинулся. Я продолжал сжимать в кулаке резную фигурку Отца всех, держа ее над головой. Когда корабль выровнялся, меня швырнуло вперед и перекинуло через нос. Я окунулся по грудь в ледяную воду, но сумел уцепиться за борт. Кто-то схватил меня за плечо, потянул вверх и забросил на палубу корабля, словно выловленную треску.

— Ха! Парень, дочери Ран выплюнули тебя назад! — проревел Свейн Рыжий, растянув рот до ушей. — Должно быть, англичане отвратительны на вкус! Обычно эти сучки забирают всякого, кто попадется им в когти!

Я стоял на корточках в углублении на носу корабля и не мог избавиться от ужаса. Я решил, что Христос попытался утопить меня за обращение к языческому богу. Я снова задрожал и тотчас же вывернулся наизнанку. Морская вода, согревшаяся в желудке, хлынула из него на деревянный корпус «Змея».

На четвереньках я подполз к мачте, к Эльхстану, боясь, что если встану, то Христос, Ньорд или какой-нибудь другой бог увидит меня и швырнет обратно в холодное море. Там я и уселся на палубу, а старик столяр устремил на меня взор своих глаз, холодных, словно опалы. С его верхней губы капала вода, и он с отвращением ее сплюнул.

— Мне пришлось так поступить, — взмолился я. — Разве у меня был выбор?

Эльхстан покачал головой и закрыл глаза. Возможно, он сделал это, чтобы спасти их от жгучей морской воды, но я решил, что старик не хочет меня видеть. Ведь я обратился с молитвой к языческому богу, тем самым обрек свою душу на мучения в адском огне.

Улаф достал из трюма сухую шкуру и кинул ее мне.

— Эй, парень, а у тебя неплохо получилось, — сказал он и нахмурился, словно гадал, что я такое.

У него за спиной я разглядел Сигурда. Ярл стоял, держась обеими руками за борт «Змея», обратив лицо к ночному небу, и улыбался.

Шторм прекратился. Низкая черная туча, похожая на брюхо чудовища, разорвалась, открывая мириады звезд. Волнение утихло, обжигающий дождь умер, но я еще какое-то время опасался, что стихия лишь собирается с силами, чтобы нас прикончить. После жуткого шума на борту «Змея» воцарилась неестественная тишина. Буйство ветра, дождя и моря сменились приглушенными голосами воинов и размеренным поскрипыванием выдержанного дуба.

Я перевязал волосы бечевкой, смазанной дегтем, занял свое место у правого борта «Змея», ухватился белыми руками за верхнюю доску обшивки и уставился на серое море.

— Не беспокойся, братишка. Ньорд уже повеселился с нами, — сказал Сигтригг, похлопав меня по спине.

Он нагнулся и стал вычерпывать воду маленьким ведерком. В углублениях на парусе, прикрывавшем трюм, скопились лужицы, ноги шлепали по воде. Воины Сигурда приводили корабль в порядок.

— Теперь старик оставит нас в покое, — добавил Сигтригг.

Лицо этого воина было свирепым, изуродованным отвратительными недавними шрамами. Но у меня не возникало никаких сомнений в том, что красивым он не был никогда.

— А ты откуда знаешь? — спросил я, осмелившись оторвать одну руку от борта.

Теперь, когда «Змей» сражался за нас и одержал победу, я находил, что запахи дерева и дегтя внушают уверенность. Корабль с честью вышел из шторма, и я был ему признателен.

— На море никогда не бывает безопасно, англичанин, — крикнул Ньял, сидевший у левого борта.

Усмешка образовала щель в светлой бороде, по которой он водил гребнем.

— Но в этом и заключается его главная прелесть!

Гребень остановился, застряв в спутанных, пропитанных морской солью волосах. Улыбка норвежца превратилась в недовольную гримасу.

Сигтригг выплеснул за борт еще одно ведерко. Перед тем как упасть в море, вода успела сверкнуть в свете звезд.

Скандинав снова наклонился, потом выпрямился и сказал:

— Один жадный ублюдок, решивший, что можно принести в жертву полудохлого быка, сейчас где-то ворочается с боку на бок, не в силах заснуть. Но мы тут ни при чем. Мне на это ровным счетом наплевать.

— В следующий раз мы преподнесем Ньорду твоего племенного быка, Сигтригг, — заметил Сигурд.

Ярл протянул ко мне руку и кивнул на амулет Одина, висевший у меня на шее. Я снял эту штучку, Сигурд надел ее и стал помогать Улафу проверять парус. Ветер вытянул шерстяное полотно, но за ночь оно должно было снова принять прежнюю форму.

— А еще лучше, если Ньорд получит тебя самого, — добавил ярл и хлопнул Сигтригга по промокшей спине. — Ребята, достаем весла! — крикнул он. — На сегодня хватит удовольствия.

Скандинавы не стали недовольно ворчать. Мне казалось, что они с радостью снова взяли «Змей» в свои руки. Пусть уж лучше кораблем повелевают весла и руль, чем ветер и волны.

На море никогда не опускается кромешная тьма, потому что малейший слабый свет звезд или луны, даже если они затянуты тучами, отражается от воды. Однако плыть было слишком опасно. Сигурд решил грести к земле и встать на якорь на мелководье. Если кто-то заметит скалы, торчащие из воды, то остановить дракар с помощью весел можно будет гораздо быстрее, чем убирая парус.

К тому времени как жар от наших тел согрел влагу, пропитавшую одежду, мы обнаружили бухту, защищенную от западного ветра большим мысом. Улаф бросил якорь на песчаное дно. Команды обоих дракаров устроились спать или играть при свечах. Мы с Эльхстаном сели рядом.

Светловолосый Эрик поднес к лицу лампу Сигурда и затянул песню. Улаф объяснил мне, что она была древней уже тогда, когда родился его дед.


Я спою про себя,
Расскажу о своих странствиях, о том, как я страдал,
О трудных временах и тяжелом труде.
Много горечи пришлось мне отведать,
Я часто убеждался, каким ненадежным домом
Является в шторм корабль, когда наступал мой черед
Нести утомительную ночную вахту
У головы дракона, плывущей мимо скал…

Воины улыбались и одобрительно кивали. Все они хорошо знали море и понимали, что иногда оно может поглотить и великих людей. Но соленая вода была их владениями, и они ее любили.

— Голос у него как мед, правда? — сказал воин по имени Олег, не отрывая глаз от Эрика. — В это трудно поверить, если ты хоть раз слышал, как поет его отец, — добавил он, кивнув в сторону Улафа, который буквально сиял от гордости.

— Для язычника Эрик поет неплохо, — осмелился я сказать, а Олег просто качнул головой, соглашаясь.

Это был хрупкий, прекрасный голос. У меня мелькнула мысль, что дочери Ран, эти волны с пенистыми гребнями, с радостью возьмут Эрика к себе, если только им представится такая возможность, чтобы он целую вечность пел в зале их матери.


Часто мои ноги
Немели от холода в замерзших сапогах.
Холод был невыносимым. В то же время печаль
Жгла мне сердце. Мой рассудок,
Уставший от моря, наполнялся тоской о доме…

Теперь сам Сигурд поднял руку. Эрик улыбнулся, приглашая ярла подхватить песню, что тот и сделал не сладким, приятным, но грубым, зычным и сильным голосом.


Однако сейчас
В моем сердце снова шевелится кровь, призывая меня
Опять сразиться с огромными волнами, с соленой водой.
Сердце всегда увлекает меня
Отправиться в путь, посетить земли
Далеко за морем, где живут неведомые люди…

Так, купаясь в звуках пения, я и заснул.


Содержание:
 0  Кровавый глаз Blood Eye : Джайлс Кристиан  1  Историческая справка : Джайлс Кристиан
 2  Перечень действующих лиц : Джайлс Кристиан  3  Пролог : Джайлс Кристиан
 4  Глава первая : Джайлс Кристиан  5  Глава вторая : Джайлс Кристиан
 6  вы читаете: Глава третья : Джайлс Кристиан  7  Глава четвертая : Джайлс Кристиан
 8  Глава пятая : Джайлс Кристиан  9  Глава шестая : Джайлс Кристиан
 10  Глава седьмая : Джайлс Кристиан  11  Глава восьмая : Джайлс Кристиан
 12  Глава девятая : Джайлс Кристиан  13  Глава десятая : Джайлс Кристиан
 14  Глава одиннадцатая : Джайлс Кристиан  15  Глава двенадцатая : Джайлс Кристиан
 16  Глава тринадцатая : Джайлс Кристиан  17  Глава четырнадцатая : Джайлс Кристиан
 18  Глава пятнадцатая : Джайлс Кристиан  19  Глава шестнадцатая : Джайлс Кристиан
 20  Глава семнадцатая : Джайлс Кристиан  21  Глава восемнадцатая : Джайлс Кристиан
 22  Глава девятнадцатая : Джайлс Кристиан  23  Глава двадцатая : Джайлс Кристиан
 24  Глава двадцать первая : Джайлс Кристиан  25  Использовалась литература : Кровавый глаз Blood Eye



 




sitemap