Приключения : Исторические приключения : Глава пятая : Джайлс Кристиан

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25

вы читаете книгу




Глава пятая

Мясника звали Эостервин, и я с облегчением отметил, что он не спросил, откуда у меня так много денег. Наверное, этот торговец ничуть не отличался от любого другого. Мясник учуял запах денег, решил заполучить их во что бы то ни стало и не собирался рисковать, задавая ненужные вопросы.

— Ты еще никогда не пробовал такой вкусной говядины, парень! — хвастливо заявил Эостервин и подбоченился.

Тем временем Флоки и остальные норвежцы взвалили на плечи туши и собрались возвращаться на корабли.

— Об этом судить моему господину, — осмелился заметить я. — Но все равно спасибо, Эостервин. Да хранит тебя Бог, — громко добавил я, чтобы меня услышали два всадника, только что подъехавшие к нам.

Не показывая, что заметил их, я не спеша перекинул через плечо связку зайцев и направился в сторону холма.

— Дядя, они таращатся нам вслед, — прошептал Глум.

— Судя по виду, воины, — сказал Ингульф.

— Идите как ни в чем не бывало и не оглядывайтесь, — пробормотал Улаф, растягивая в улыбке белоснежную бороду. — А то эти ублюдки еще решат, что приглянулись тебе, приятель.

Всадники медленно тронулись. Они двигались вниз, к тому самому месту, где их тропа, раскисшая от грязи, встречалась с той, по которой шли мы.

— Похоже, мы в полной заднице, — зловеще усмехнулся Флоки Черный. — Теперь нам придется их прирезать.

— Не обращай на них внимания, Флоки, и придержи язык, — бросил я.

— Теперь все зависит от тебя, Озрик, — сказал Глум, и его глаза, синие, как океан, сверкнули огнем.

Обремененные разделанными тушами, мы вшестером медленно двигались по скользкой дорожке, стараясь не оступиться и не упасть. Я заметил, что звон в кузнице прекратился, и вполголоса выругался.

— Ребята, вижу, вы собираетесь устроить еще то пиршество!

Голос всадника, покрытого татуировкой, был громким и уверенным. Он отличался накачанной мускулатурой, его обнаженные руки украшали многочисленные серебряные браслеты. Глум догадался, что разговор шел о мясе, кивнул и похлопал тушу, лежащую на плече.

— К сожалению, никакого пиршества не будет, — сказал я и устало усмехнулся. — Мой господин отправляется в паломничество за море. Надо приготовить припасы для длительного путешествия. Все это мясо мы засолим. Его должно будет хватить нам на многие недели. Пусть Господь сохранит нас и благословит наше убогое судно! — Я улыбнулся. — Эостервин заверил меня, что мы еще никогда не пробовали такой вкусной говядины.

Воин поднял косматые брови и проворчал:

— Эостервин бахвалится, словно король, у которого два члена.

Затем он оглянулся на своего спутника, мужчину в годах. Рукоятка и ножны его меча были украшены драгоценными камнями.

— Что с тобой случилось? — спросил второй всадник, кивая на мой завязанный глаз.

Я остановился, обернулся к ним лицом, а скандинавы тем временем продолжали спускаться вниз.

— От молота отлетела окалина и попала мне в глаз, господин, — сказал я, пожал плечами и потрогал повязку, закрывающую мою особую примету. — Я был подмастерьем у кузнеца, но мне пришлось искать себе новое занятие. Впрочем, не могу сказать, что сожалею об Эофервике, моем прежнем хозяине. Он оказался тем еще сукиным сыном.

— Что ж, должно быть, твой новый господин — достойный христианин, — сказал пожилой мужчина. Он сидел в красивом дорогом седле, распрямив спину и положив руки на луку. — Паломничество — достойное предприятие. Хорошо было бы, если бы все мы обладали стойкостью духа, необходимой для такого дела, и могли бы оставить свои мирские, земные обязанности, — усмехнулся всадник.

— Если и есть на земле человек, которому уготовлено место по правую руку от Господа, то это мой хозяин, который не успокоится до тех пор, пока не найдет то, что ищет, — сказал я, а пожилой всадник вопросительно поднял брови. — Он хочет прожить свою жизнь достойно, мой господин, — добавил я и почтительно склонил голову.

— Так это его корабль причалил к белым скалам? — спросил знатный мужчина, с длинного носа которого срывались капли дождя.

— Да, господин, — ответил я, не видя смысла лгать и еще больше будить подозрительность незнакомцев. — Мы собираемся выходить в море с отливом, если, конечно, ветер будет благоприятный.

— Вы хотите отплыть ночью? — спросил пожилой всадник и поглядел на своего спутника.

— Наш кормчий утверждает, что знает море лучше любого язычника, — с гордостью произнес я, осеняя себя крестом. — Лорд Эльхстан вверяет Всевышнему направлять нас и оберегать от опасностей.

— В таком случае передай своему господину, что мы закроем глаза на налог, который он должен нам заплатить за то, что пристал к нашему берегу. Нельзя брать деньги с благочестивого паломника, отдавшего сердце Господу.

— Благодарю вас, господин. Я передам ему ваши слова. Не сомневаюсь, мой господин помолится за вас в храме, — сказал я и отвесил низкий поклон.

В этот момент маленький нож с резной костяной рукояткой вывалился из-за пазухи и повис на кожаном шнурке. Я как ни в чем не бывало убрал его, развернулся и продолжил путь по тропе, ожидая услышать за спиной лязг мечей, покидающих ножны. Вместо этого послышались щелчок языком, конское ржание. Я понял, что англичане развернули лошадей, и облегченно вздохнул.

— Они вернутся? — спросил Глум, когда я догнал норвежцев.

— Думаю, могут. Будь моя воля, я привязал бы «Змей» к спине Свейна и сказал бы ему, что в открытом море его ждет сама Фрейя, раздвинувшая ноги.

— Ты хорошо постарался, парень, — усмехнулся Улаф. — Сигурд будет доволен.

— Уговори его как можно быстрее выйти в море, — сказал я, гадая, узнали ли всадники языческий нож с костяной рукояткой, покрытой резными изображениями зверей. — Умоляю, — добавил я.

Улаф вопросительно поднял брови, и я догадался, о чем он подумал. Сигурд — не тот человек, которого можно заставить сделать что бы то ни было.

Мы приблизились к Торульфу, дежурившему на скале, с которой открывался вид на маленькую бухту. При нашем появлении он выпрямился и начал пожирать взглядом разделанные туши, лежавшие у нас на плечах.

— Оставьте что-нибудь для меня! — взмолился Торульф, когда мы начали спускаться по узкой скользкой тропе.

На берегу, подальше от дохлого кита, скандинавы собрали дерево и разводили костры для готовки.

— Будь начеку, Торульф, или я посажу тебя на вяленую треску до тех пор, пока у тебя не вырастут плавники и ты не станешь пить морскую воду! — пригрозил Глум. — Мы сейчас не в Гаральд-фьорде. Здешнему народу начхать на слова твоего отца о том, какой ты славный парень и как любишь свою мамочку. Англичане пригвоздят твою шкуру к двери церкви и будут плевать в нее дважды в день.

Эльхстан, увидев меня, отрывисто кивнул и осенил свою грудь крестным знамением. Я понял, что он, конечно же, молился о моем благополучном возвращении.

Мы сложили почти все мясо в тесные трюмы кораблей. Сигурд приказал разжечь костры и пожарить два здоровенных куска красной говядины, испещренной тонкими белыми жилками жира. Дождь не прекращался, но дерево, выброшенное прибоем на берег, было белым, как кость, и совершенно сухим, так что гореть оно должно было хорошо.

Улаф перехватил мой взгляд, почесал косматую бороду и едва заметно кивнул. Я увидел, что он направился к ярлу, и подошел ближе.

— Сигурд, уходим отсюда поскорее, — с непринужденной улыбкой сказал кормчий. — Пусть нас отделит от англичан хоть немного рассола.

— Наши люди промокли и проголодались, Улаф, — возразил предводитель, вытащил из светлой бороды вошь и раздавил ее ногтями больших пальцев. — Мы не уйдем без сытной трапезы. К тому же ветер дует с юга. Я не заставлю их грести против ветра с пустыми желудками.

Улаф выжал дождевую воду из длинных седеющих волос и заявил:

— Оставаясь у берега, мы идем на риск.

— Если бы нами повелевал страх, мой старый друг, то мы сидели бы дома и никогда не выходили бы в море, — ответил Сигурд, откидывая назад светлые волосы и перетягивая их шнурком. — Если ты беспокоишься насчет англичан, то знай, что мы отплывем с восходом луны. Но дай людям поесть, прежде чем заставлять их грести. — Он усмехнулся. — Наши отцы не привыкли ходить за плугом, так?

Улаф кивнул, принимая решение ярла, и тут к ним подошел Глум. Он подобрал с песка сухие водоросли и подбросил их в воздух, проверяя, откуда и с какой силой дует ветер.

— Сигурд, мальчишка считает, что англичане могут пожаловать к нам в гости, — заявил кормчий «Лосиного фьорда», прикоснулся к рукоятке меча, чтобы вызвать удачу, и оглянулся на меня.

Я подошел ближе, посмотрел на Улафа в поисках поддержки и сказал:

— Мой господин, англичане отнеслись к нам с большим подозрением. Это было видно по их глазам.

Лицо Сигурда потемнело.

— Я не стану бежать от англичан, Глум, — решительно промолвил он. — Трусы у Одина не в чести.

Кормчий залился краской, собрался было что-то сказать, но смолчал, развернулся и быстро удалился.

— Сними повязку, Ворон. — Сигурд смотрел на меня, и его бороду рассекала тонкая улыбка.

— Ворон? — переспросил я, с облегчением снимая промокшую насквозь тряпку, закрывавшую кровавый глаз.

Ярл кивнул и объяснил:

— У Отца всех было два ворона: Хугин и Мунин. Рассудок и память. Ночью эти большие птицы восседают у него на плечах, но каждое утро улетают, чтобы посмотреть, что происходит на белом свете. Они являются посланцами Одина. Ты пришел от Отца всех и напоминаешь мне их. К тому же нельзя ждать, что мои люди станут называть тебя английским именем. — Сигурд указал на Флоки Черного и остальных норвежцев. — Оно застрянет у них в горле.

— Ворон, — едва слышно повторил я, словно пробуя это имя на вкус.

— Да, Ворон, — подтвердил Сигурд и кивнул Улафу.

Тот подошел ко мне и вручил меч в кожаных ножнах.

Я дрожащими руками принял оружие и внезапно онемел, словно старик Эльхстан. Сигурд улыбнулся и стиснул мне плечо. Они с Улафом вернулись к костру, а я все стоял, сжимая меч так, будто это было величайшее сокровище на свете.

Эльхстан наблюдал за мной. На его лице появилась печаль, такая же отчетливая, как и глубокие морщины, свидетельство прожитых лет. Но мне было все равно, ибо я получил меч. Умерло имя, которое дал мне два года назад человек, нашедший меня. В отличие от большинства скандинавов я был черноволосым. Сигурд верил, что я пришел от Одина, Отца всех.

Так я стал Вороном.

* * *

Я смотрел на куски мяса, вращающиеся на вертелах над углями погасшего костра, но мысли мои были в другом месте. Мне стало ясно, что тепло, которое я чувствовал, порождено не огнем, а гордостью. Эти люди, воины, отважные путешественники и искатели приключений, приняли меня в свое братство. Их предводитель дал мне имя Ворон. Оно мне очень понравилось, хоть и испугало. Пусть ворон — птица Одина, но он также и стервятник, питается падалью на поле битвы, олицетворяет смерть.

Мясо оказалось таким же замечательным на вкус, как и на вид, хотя трапеза завершилась слишком быстро. Дождь прекратился. Наша одежда оставалась мокрой, но мы были довольны жизнью. Желудки полны, кровь бурлила новыми силами. Когда взошедшая луна посеребрила черную гладь моря, мы все еще сидели вокруг костров, разведенных заново, смеялись и распевали песни. Как всегда, голос молодого Эрика звучал сладким медом, приправой к грубому овсу остальных. Время от времени все умолкали, чтобы ничто не мешало насладиться мелодией, напеваемой им, которая то нежно дрожала, то накатывалась прибоем.

Похоже, Глум больше не злился на ярла. Они то и дело ударяли свои рога с элем один о другой, проливая хмельную жидкость на бороды и рубахи.

— Должно быть, эти грязные недоумки проглотили выдумку Ворона насчет того, что мы паломники Белого Христа! — сказал Ингульф, блеснув в свете костра щербатой улыбкой.

— Что ж, мне стыдно, — заплетающимся голосом промолвил Глум. — Долбаные паломники? Неужели эти сукины дети были слепы? Мой отец свалился бы из-за стола, за которым он распивает мед Одина, если бы услышал о том, что нас приняли за рабов Белого Христа.

— Наши с тобой отцы, Глум, наверняка еще много лет назад заставили вздрогнуть стены Валгаллы, когда вызвали Отца всех на состязание в питье, проиграли и рухнули на пол лицом вниз, — усмехнулся Сигурд, с силой ударив своим кубком о посудину Глума.

Ночь огласилась раскатами смеха, но мне никак не удавалось выбросить из головы всадника с отвислыми усами и его грозного спутника. Поэтому я решил оглядеться с утеса, возвышающегося над берегом и освещенного лунным сиянием.

— Если Брам заснул, то запали пьяной свинье бороду! — крикнул мне вдогонку Улаф, выхватил из костра пылающую головешку и замахал ею над головой.

Я улыбнулся, кивнул, отошел от костров, постоял какое-то время, давая глазам привыкнуть к темноте, затем начал подниматься, придерживая меч, висящий на поясе. Брам Медведь, сменивший на посту Торульфа, славился среди скандинавов любовью к крепкому меду, а также умением припрятывать любой хмельной напиток. Я взобрался на гребень, поросший травой, и увидел, что Брама будить не придется. Он стоял на колене, укрываясь круглым щитом.

— Спускайся вниз, парень, — проворчал норвежец, всматриваясь в темноту. — К нам пожаловали гости.

— Много? — спросил я, бросив взгляд на сигнальный рог, висящий у него на спине.

У меня в висках гулко застучала кровь. Брам пожал широченными плечами, повернулся налево и направо.

Он вгляделся в дубы и грабы, мерцающие в лунном свете на склонах холмов, потом пробормотал:

— Кое-кто из этих ублюдков подошел совсем близко. Ветер то и дело доносит до меня их зловоние.

Я оглянулся на берег, на пляшущее пламя костров, вокруг которых лежали скандинавы, не ведающие об опасности, и прошептал:

— Бежим вниз. Надо предупредить остальных.

— А можно встретить этих ублюдков так, чтобы они надолго нас запомнили, — криво усмехнулся Брам. — Задержать их, выиграть немного времени.

Воин смотрел прямо вперед, но я знал, что одним глазом он поглядывал на Валгаллу. Его меч с тихим лязгом покинул ножны.

— Пусть наши ребята услышат, как англичане визжат, словно свиньи.

— Не надо! Нам нужно бежать.

Я схватил Брама за плечо, он обернулся ко мне, стиснул челюсти.

— Хорошо, парень, мы побежим. На счет «три».

Я кивнул.

— Раз, два, три!

Я развернулся и побежал вниз по склону, поскальзываясь на мокрых камнях, перепрыгивая через валуны. Меч в ножнах колотил меня по бедру, плащ развевался за спиной подобно подбитому крылу птицы. Вдруг я понял, что бегу один. Брам остался наверху.

Необходимости кричать не было, ибо воины, сидящие на берегу, услышали стук камней и вскочили с земли, поднимая щиты и выхватывая мечи. Я спустился до самого низа, не удержался на ногах там, где каменистый склон неожиданно выровнялся, и с разбега растянулся на гальке.

— Что, Ворон? — Сигурд стоял, выпрямившись во весь рост, сжимая в одной руке пустой кубок, в другой меч, и всматривался в вершину холма.

— Они здесь, мой господин! — выдавил я, пытаясь отдышаться.

— Сколько? — спросил Сигурд, отшвырнув кубок.

— Слишком много, — ответил я, хватаясь за рукоятку меча.

Долгий протяжный звук скандинавского боевого рога бросил вызов шуму прибоя.

— Брам! — пробормотал я, глядя на гребень, посеребренный луной.

— Строим стену из щитов! — крикнул Сигурд. — Перед кораблями!

Но воины уже и так пришли в движение, образуя стену из плоти и железа.

— Загасить костры! — напомнил Улаф. — Или вы хотите показать англичанам, куда им пускать свои проклятые стрелы?

Сигурд, Бьярни и Бьорн покинули строй и стали ногами расшвыривать горящие палки, поднимая в ночное небо дождь трещащих искр. Головешки продолжали тлеть. Они укутывали нас оранжевым заревом, которое могло стать смертельно опасным, когда англичане подойдут на расстояние выстрела из лука.

— Если хотите сделать дело как надо…

Флоки Черный не договорил, шагнул вперед, спустил штаны и задрал кольчугу. Он небрежно помочился на угли. Те сердито зашипели и скрылись в облаке серого дыма. Остальные встретили его дерзкий поступок восторженными криками, ибо склон уже ожил черными силуэтами. Вокруг нас на гальку посыпались огненные стрелы.

— Щенки хотят осветить берег, — заметил Улаф.

Однако камни еще не высохли после дождя. Пылающие стрелы шипели и гасли.

— Нам нужно было бы болтаться в море, среди долбаных волн! — рявкнул Глум, затягивая под бородатым подбородком кожаный ремешок шлема.

— Когда это ты успел превратиться в старуху, Глум? — поинтересовался Сигурд, расхаживая перед строем, как голодный волк. — Спокойнее, ребята! Держим щиты высоко поднятыми. — Пылающая стрела ударила в шлем Бьярни. — Вот так! Эрик, не высовывайся, если не хочешь завести себе еще один рот.

— Сигурд! Англичане уже и там! — указал старый Асгот копьем в сторону моря, где над волнами плясали десятки огоньков.

Рыбацкие лодки, набитые людьми с факелами в руках, качались в опасной близости от «Змея» и «Лосиного фьорда».

— Сукины дети собираются сжечь наши корабли! — закричал рулевой «Змея» Кнут.

Он попробовал было выбежать из строя, но воин, стоявший рядом, схватил его за руку и покачал головой.

Эльхстан издал звук, похожий на смех. Я обернулся и увидел, что старик присел на корточки за стеной щитов и со странной улыбкой на лице наблюдал за тем, как из темноты появлялись англичане, материализуясь в бурлящую массу щитов, шлемов и стальных лезвий.

— Дядя, ты обещал привести меня в землю монахов и крестьян, — с укором промолвил Сигурд. — Из десяти мужчин только один воин, говорил ты. Но эти выродки ничуть не похожи на монахов.

Улаф пожал плечами и проворчал:

— Ярл, все здорово изменилось с тех пор, как я побывал здесь в последний раз. Как-никак прошло уже десять лет.

Сигурд сплюнул и приказал:

— Кнут, возьми десять человек и поднимись на корабли. Если они сгорят, нам конец.

Тот кивнул и вместе со своей командой побежал по полосе прибоя. По веревкам, свисающим с носов кораблей, они забрались на дракары.

— Так, ребята, а теперь давайте послушаем шум! — крикнул Сигурд.

Скандинавы принялись стучать мечами о щиты, и ночь огласилась ритмичным грохотом.

— Вот так! Разбудим богов! Пусть наши деды в Валгалле услышат боевую песнь внуков! Пусть старик Тор нам завидует! — громыхал Сигурд. — Покажем ему, как мы умеем делать гром!

Англичане были уже в пятидесяти шагах от нас и также выстраивались в боевую линию. Кое-кто из них тоже начал стучать мечами о щиты. Несмотря на лунный свет, разобрать отдельные лица я не мог, но по одним размерам колышущейся людской массы чувствовал, что нам предстояла страшная битва.

— Почему англичане не стреляют? — услышал я сквозь шум вопрос Бьярни и осознал, что в нас действительно больше не летят стрелы.

Я оглянулся на «Змея» и «Лосиный фьорд». Кнут и горстка воинов выстроились на палубах, подняв щиты. Они даже водрузили на носах кораблей изображение Йормунганда, хотя теперь уже было слишком поздно отпугивать злых духов земли.

— Они еще не захватили корабли, — с надеждой пробормотал я.

Всего от одного метко брошенного факела просмоленная древесина вспыхнет как солома. «Змей» и «Лосиный фьорд» поднимутся в ночное небо яркими кострами.

Прищуренные глаза Сигурда превратились в узкие щелки. Я догадался, что он старается понять, почему англичане медлят, не торопятся столкнуть нас в море.

— Достаточно, ребята! — приказал ярл и высоко поднял большой круглый щит.

Один норвежец продолжал колотить мечом по щиту. Предводитель прикрикнул на него, и он затих.

— Костяная твоя голова, Кон, — прошипел Черный Флоки.

Сигурд шагнул вперед, и плотный строй сомкнулся у него за спиной.

— Вы пришли сражаться? — крикнул он по-английски, обращаясь к теням, видневшимся у подножия холма. — Или же собираетесь тупо стоять здесь, словно долбаные деревья?

Его голос отразился от скал и смешался с шумом прибоя. Ответа не было.

— Ну как, англичане? У меня есть вкусный мед!

Ему навстречу пошел человек, фигура которого сперва терялась во мраке.

— Я пришел, чтобы поговорить с тобой, язычник, — сказал высокий англичанин в дорогих доспехах, с длинными гладкими усами. — Затем можно будет и сразиться, если ты захочешь.

— Разговоры — удел женщин! — рявкнул Сигурд.

— Как и плач по убитым, язычник, — продолжал англичанин. — Именно это предстоит вашим женщинам, если у вас хватит глупости отказаться от возможности закончить дело миром. Выйди вперед, скандинав. Я встречу тебя на полпути.

— Не ходи, ярл, — предупредил Улаф, когда-то научивший Сигурда языку англичан. — Тебя убьют.

Ярл постоял, взвешивая шансы, затем распрямил широкие плечи, сплюнул и двинулся дальше.

— Пойду я, мой господин! — словно со стороны услышал я собственный голос.

Сигурд обернулся. Я вышел из строя, и брешь тотчас же сомкнулась у меня за спиной.

— Позвольте мне переговорить с англичанами. Я знаю их язык лучше вас, господин, и сразу же учую ложь.

Предводитель кивнул, указал щитом вперед и сказал:

— Ступай, Ворон. Лети в поисках правды.

Я убрал меч в ножны, направился к англичанам, по-прежнему прикрываясь круглым щитом, подошел ближе и узнал того самого всадника с прямой спиной, который остановил нас на выходе из деревни. Слева от него стоял мускулистый мужчина с серебряными браслетами на руках.

— Ты будешь говорить за своего предводителя? — спросил англичанин.

— Нет, только слушать, — ответил я. — Он сам скажет за себя, когда я передам ему ваши слова.

Воин кивнул, провел рукой по желто-песчаным волосам и назвал себя:

— Я Эльдред. Это моя земля. — Он взглянул на мой меч и продолжил: — Вы чужеземцы, пришедшие с оружием в руках, поэтому представляете опасность для людей, которые ищут у меня защиты. — Эльдред дернул головой в сторону запада, потом склонил ее набок. — У нас и без того достаточно хлопот с валлийцами. Вы принесли моим людям угрозу?

— Такую, размеры которой вы себе даже не представляете, — смело заявил я, глядя ему прямо в глаза.

Мне пришлось стиснуть рукоятку меча, чтобы унять дрожь в руке. Уголки губ Эльдреда, скрытые длинными усами, искривились в намеке на улыбку.

— Я мог бы сказать всего одно слово, и ваши корабли заполыхали бы огнем. Но ты ведь это и сам знаешь, правда?

— Без кораблей у нас не осталось бы выбора, кроме как сражаться до тех пор, пока мы не падем сами или не пройдемся по вашим трупам, — сказал я. — Вам когда-нибудь приходилось видеть ту смерть, которую могут посеять сорок скандинавских воинов, одетых в кольчуги и вооруженных мечами? — Я показал на наш строй. — Это лучшие бойцы из всех живущих на свете.

— Ты говоришь слишком много для того, кто пришел только слушать. Твой английский слишком хорош для язычника, — нахмурился Эльдред и погладил усы. — Быть может, мне удастся убедить тебя в том, что я пришел сюда, настроенный как на войну, так и на мир. — Он обернулся и приказал: — Маугер, освободи северного медведя.

Коренастый воин почтительно кивнул, скрылся в темноте и вернулся через минуту, толкая перед собой человека, руки которого были связаны за спиной.

— Брам!

В мерцающем свете английских факелов я разглядел, что лицо и борода прихрамывающего здоровяка потемнели от крови, а распухшие глаза превратились в щелочки.

— Быстро бегать я никогда не умел, парень. Ноги у меня все равно что чертовы поленья, — проворчал он, стыдясь своих связанных рук.

Маугер подтолкнул его вперед. Я выхватил меч, перерезал веревки и отправил Брама к Сигурду.

— Это животное убило двоих моих воинов, — сказал Эльдред, поднимая брови. — Но в знак доброй воли я сохранил ему жизнь.

Я подумал, что он говорил правду. Эльдред имел полное право отомстить за своих людей кровью Брама.

— Итак, язычник, теперь ты готов слушать? — тихим голосом спросил этот человек.

Я убрал меч в ножны и окинул взглядом строй англичан. Он был гораздо длиннее нашей линии и местами имел четыре человека в глубину.

Я отрывисто кивнул и сказал:

— Слушаю вас.

* * *

— Итак, Ворон, англичане пришли сражаться или как?

Глаза Сигурда сверкали в темноте. Воины стояли плечом к плечу, подняв раскрашенные круглые щиты, сжимая мечи и секиры, жадные до человеческой плоти.

— Его зовут Эльдред, — сказал я. — Он олдермен[5] и приходится кузеном королю.

Ярл поджал губы и поинтересовался:

— Какому еще королю?

— Эгберту, королю Уэссекса, — объяснил я.

— Подумать только, настоящему королю! — презрительно фыркнул Сигурд. — Я должен облобызать ему руку прямо сейчас или могу сперва ее отрубить? — громко спросил он по-английски.

— Передай этому Эльдреду, что мы хотим сразиться с королем, а не с его псом! — крикнул Улаф.

— Ярл, он говорит, что ваша слава разрастается как буря. Вы разбудили страх в сердцах людей и вложили молитвы в дрожащие губы детей Господа.

Сигурд усмехнулся, услышав эти слова, потом спросил:

— Этот человек хочет со мной сразиться или потрахаться?

— Он хочет с вами выпить, господин, — сказал я. — Эльдред приглашает вас к себе в зал, чтобы угостить медом и обсудить условия торговли.

Сигурд откинулся назад и затрясся в хохоте, рожденном в глубинах его живота.

— Кузен короля хочет со мной выпить, да? Клянусь сиськами Фрейи, эти англичане — странный народ! Выпить? — Он оглянулся на своих людей, снова повернулся ко мне и пригвоздил к месту ледяным взглядом. — Передай Эльдреду, чтобы он шел играть с яйцами своего кузена-короля и оставил меня в покое. Он заявляется сюда, угрожает спалить мои корабли, а после этого ждет, что я отправлюсь к нему в гости и стану пить его мед? Я не шлюха! — рявкнул Сигурд. — Ха! Скорее я доплыву до солнца!

— Господин, у него много воинов, — тихо промолвил я. — Англичане сожгут корабли. Как мы можем им помешать? Этот Эльдред без колебаний пошлет своих людей на смерть, лишь бы одолеть нас. Я видел это у него на лице.

Сигурд снова посмотрел на норвежцев и задержал взгляд на Браме. Тот стоял, крепко сжимая секиру, скривив в зловещей усмешке окровавленное, распухшее лицо. По одному слову ярла воины все как один были готовы сражаться не на жизнь, а на смерть. Но будет ли этого достаточно, чтобы завоевать славу? Как они смогут навеки сохранить в памяти потомков свой подвиг, если в живых не останется никого, чтобы рассказать об их мужестве у очагов далекой северной родины? Скандинавы будут мертвы, их души отправятся пиршествовать в Зал павших Одина, а враги поведают совсем другую историю.

Ярл нахмурился, подозрительно покачал головой и спросил:

— Что ему от меня нужно, Ворон? Мой янтарь, точильные камни?

Я пожал плечами и сказал:

— Эльдред не пожелал ответить мне, но дал слово, что прикажет своим людям выбросить головешки в море, не станет жечь корабли, если вы согласитесь прийти к нему в зал.

— Он обещал тебе, а не мне. — Сигурд покачал головой и погладил бороду. — Странные наступили дни, Ворон, раз ты просишь меня поверить слову последователя Христа, совсем уж необыкновенные, если я тебя слушаю.

— Какой у нас выбор? — спросил я. — У Эльдреда где-то двести копий.

— Лишь немногие из них — настоящие воины, — презрительно фыркнул ярл. — Остальные предпочли бы пахать свои наделы или сидеть у очага.

Но все равно двести — это было слишком много. Сигурд понимал, что нам нечего надеяться на победу.

— Хорошо, — наконец произнес он и кивнул в сторону англичан. — Передай этому Эльдреду, что я выпью с ним меда. Клянусь Одином, если я почую предательство англичан, то отрублю ему голову.

Когда я в сопровождении Сигурда вернулся к Эльдреду, олдермен выполнил свое обещание. Огни на рыбацких лодках погасли. Дракары снова поглотила темнота. Я потрогал костяную рукоятку ножа, радуясь тому, что суда в безопасности.

— Я Сигурд, сын Гаральда. Кое-кто называет меня Счастливым.

Ярл выпрямился во весь рост и гордо стоял перед знатным англичанином и его угрюмыми телохранителями.

— Это прозвище тебе подходит, — хитро усмехнулся олдермен. — Твои люди должны быть признательны тебе. Их повелитель не из тех, кто готов впустую губить чужие жизни. Особенно когда этим ничего нельзя добиться.

Он высоко поднял руку, я обернулся и увидел, как рыбацкие лодки, полные людей, удалялись от скандинавских дракаров.

Сигурд окинул взглядом воинов, толпящихся вокруг олдермена, но это, похоже, не произвело на него никакого впечатления.

— Мы пойдем в твой зал, Эльдред, но если я увижу там хоть одного раба Белого Христа, то наполню его брюхо сталью.

— Один священник пытался отравить ярла Сигурда, — объяснил я предводителю англичан.

Казалось, олдермен был удивлен. Он нахмурился и погладил длинные усы.

— Шепот Святого Духа, принесенный ветром, способен толкнуть человека на отчаянные поступки, ярл Сигурд, — сказал Эльдред, осеняя себя крестным знамением. — Но я могу заверить тебя в том, что держу своих священников на очень коротком поводке. — Он улыбнулся. — Итак, пошли?

Сигурд громко рассмеялся. Эльдред и его люди изумленно переглянулись.

— Я приду, когда буду готов, англичанин, — произнес ярл, повернулся и направился к своим людям.

Я последовал за ним.

Скандинавы встали строем, который, как мне объяснил Улаф, назывался свиньей. Они развернулись спиной к морю, образовали остроконечный клин и ждали. Воины, готовые к бою, подняли мечи и щиты. Наступало утро. Тусклый свет отражался от воды. Небо уже начинало розоветь на востоке.

Мне не нашлось места в этом строю. Мы с Эльхстаном стояли позади. Ведь я не был воином. Каждый боец должен доверять товарищу, стоящему рядом. Тот обязан держать свой щит поднятым, прикрывать соседа. Его правая рука, сжимающая меч, не может дрогнуть.

— Не знаю, чего ждет Сигурд, — сказал я Эльхстану.

Старик отвернулся и уставился на набегающую волну прибоя, несущую прохладу, от которой меня охватила дрожь. Рыбацкие лодки, грозившие высушенному дереву кораблей Сигурда, уплыли, скрылись из вида. На берегу люди Эльдреда отступили, снова растворились в темноте, превратились в неясные тени, движущиеся на фоне бледной скалы.

— Почему он не идет к олдермену?

Я видел, как ярл беседовал с Улафом. Два железных шлема тускло сверкали над бледной кожей и невидимыми глазами.

— Его поведение ранит гордость Эльдреда.

Эльхстан указал на небо, серо-стальное на горизонте, надул впалые щеки и дунул мне в лицо. Я внезапно все понял. Ветер дул с юга. Возможно, следом за ним придет прилив.

Сигурд понимал, что ему вряд ли удастся сдержать натиск англичан хоть на какое-то время, чтобы все норвежцы успели подняться на борт «Змея» и «Лосиного фьорда». Но даже в этом случае идти на веслах против ветра будет очень непросто. Рыбацкие лодки, на которых оставались люди с факелами, конечно же, таятся где-то поблизости. Кроме того, нам придется плыть под дождем огненных стрел, летящих с берега. Мы не сможем быстро вывести высохшие, просмоленные корабли из зоны досягаемости английских луков. Риск был слишком большим даже для Сигурда. Со стороны это выглядело глупым скандинавским упрямством, на самом же деле ярл выгадывал время.

Поэтому мы ждали. Наконец на востоке поднялось солнце, озарило мир чистыми лучами и осветило усталые лица норвежцев. Они по-прежнему держали строй, впрочем, как и люди Эльдреда. Так продолжалось до середины дня, когда ветер утих.

Только тогда Сигурд решительно кивнул и повернулся к своим воинам. Его глаза свирепо сверкнули на осунувшемся лице. Теперь по крайней мере у одного дракара появилась надежда уйти, даже если Эльдред на нас нападет.

— Глум, ты остаешься с кораблями, — приказал ярл и знаком показал команде «Змея», чтобы те приготовились идти с ним.

Воины с радостью повиновались. Они с облегчением закидывали на спины тяжелые щиты, разминали затекшие руки и ноги. Глум перестроил оставшихся людей в меньший, но такой же смертоносный клин.

Сигурд кивнул мне, показывая, что я должен пойти вместе с ним в зал к Эльдреду. Браму он приказал остаться с Глумом, потому что здоровяку сильно досталось. Он хромал, но отказался, изрыгнув поток ругательств, и тоже закинул щит за спину, собираясь идти.

— Оставайся здесь, Эльхстан. Я должен идти с Сигурдом, — сказал я и пожал руку мастера, тощую, словно лучина.

Старый плотник кивнул и стиснул мне плечо. Его водянистые глаза всмотрелись в мое лицо с явной тревогой, даже отчаянием.

— Береги волосы на голове, старик. Я вернусь и проверю, не обратили ли тебя в язычника, — попытался я улыбнуться.

Однако мне было понятно, что на самом деле Эльхстан тревожился не за себя, а за меня. Я поспешил тронуться следом за Бьорном и Бьярни, прежде чем его страхи не стали моими собственными.

Мы поднялись по склону, заросшему березами, папоротником и колючим зеленым утесником, над которым жужжали пчелы, прошли мимо низкорослых дубов, вязов и ясеней и оказались на поляне, покрытой пнями. Именно здесь Улаф, Глум, Флоки и остальные ждали, пока я схожу за мясом. Затем в сопровождении англичан, следовавших в некотором отдалении, мы стали спускаться с холма по раскисшей тропе. Я пожалел о том, что у меня, в отличие от остальных скандинавов, нет копья. Норвежцы втыкали древки в скользкую грязь, чтобы удержаться на ногах.

— Завтра в это время мы уже будем богатыми людьми, — заметил Бьорн брату, когда мы спустились в долину, имеющую форму неглубокой миски, где жили люди Эльдреда.

Несколько домов стояли за невысоким частоколом. Волчья стая жадно разглядывала деревню. Воины ухмылялись при мысли о том, что их ждут здесь еда, серебро и женщины — заветная добыча скандинавов. Ручей местами пропадал под землей и снова появлялся. Как и предсказывал Сигурд, он вытекал из самого сердца селения, где вращал старое мельничное колесо, размеренным скрипом нарушавшее полуденную тишину. Моросил мелкий дождь. Крестьяне ухаживали за скотиной, носили воду и хворост, плели шерсть и шили из льняных холстов одежду. В кузницах гремели молоты, гончары обрабатывали глину, ремесленники трудились с камнем, стеклянными бусами, бронзой, серебром и костью.

— Или богатыми, или мертвыми, брат, — ответил Бьярни, поправляя на спине круглый щит.

Повсюду были разбросаны бревенчатые избы. Дым очагов накрывал деревню одеялом. Сгущались сумерки. Сладковатый запах деревьев, витающий в воздухе, напомнил мне Эбботсенд.

— Кажется, это место подходит для того, чтобы растить малышей, — заметил Улаф, указывая на штабеля бревен и недостроенные дома, видневшиеся на окраинах селения. — Работящему человеку здесь есть чем заняться. Да и земля тут плодородная, — тоном знатока добавил он.

— Мы возводим еще одну церковь. Из обработанного камня! — объяснил Эльдред, покачиваясь в седле и указывая на цоколь высотой по колено, расположенный позади зала, предназначенного для проведения торжеств. — Ведь негоже лепить дом Отца нашего из соломы и свиного дерьма, правда?

Камни, уже лежащие в кладке, напоминали те, из которых была сложена сторожевая башня, торчавшая на холме над Эбботсендом, но другие, громоздившиеся рядом, представляли собой грубо отесанные глыбы.

— Мой каменщик говорит, что на возведение церкви потребуется два года. Это означает, что на самом деле работа затянется года на три-четыре, но древний фундамент очень прочный. В старину умели строить на века. Наверное, вам хочется узнать, что сталось с теми людьми, правда? Великий был народ!

Сигурд вопросительно посмотрел на Улафа, но тот равнодушно пожал плечами.

— Монахи рассказали мне, что раньше здесь был языческий храм, — продолжал Эльдред, почесал коня между ушами и поднял палец. — Да окрепнет царство Господа! — Скандинавы оскалились, и олдермен раздраженно потер голову. — Хотя вас, разумеется, подобные вопросы мало интересуют, поскольку вы прозябаете в темноте.

— Наши боги повсюду сопровождают нас, олдермен, — на хорошем английском языке ответил Сигурд. — Они живут здесь и еще вот где! — Ярл прикоснулся к амулету Одина, висящему на его шее, а потом ударил себя в грудь.

— Я просто хотел сказать, что не желал бы оказаться на твоем месте в Судный день, только и всего, — пробормотал Эльдред, легко соскочил с седла и протянул поводья рабу. — Подождите здесь. Я объявлю о вашем прибытии.

Олдермен исчез внутри внушительного сооружения, стены которого были сделаны из смеси глины, гравия и соломы, а на остроконечной крыше желтели свежие снопы. Сигурд повернулся к своим воинам и прикоснулся пальцами к глазам, ясно предупреждая, что надо быть настороже. Невдалеке стояла группа мальчишек с деревянными мечами. Они восхищенно наблюдали за нами, в то время как взрослые крестьяне продолжали заниматься своими делами, но уже медленнее, двигаясь неторопливо и расчетливо. Их глаза наполнял страх.

«Вы не зря боитесь, — подумал я. — Мне довелось быть свидетелем того, как эти люди безжалостно расправились с такими же селянами, как вы. Они спалили дома, не отличающиеся от ваших. Я видел, что они сделали с Гриффином».

Я похлопал по крупу коня Эльдреда. Благородное животное дернулось, заржало, тряхнуло головой и едва не вырвалось из рук конюха.

— Ворон, лошади чувствуют запах моря, исходящий от человека, — объяснил Улаф, глядя на коня, бешено вращающего глазами, и на беднягу конюха, который ругался, с трудом справляясь с ним. — Они боятся его точно так же, как мы страшимся саму Хель и ее грудь, искусанную блохами.

Угрюмая богиня Хель была наполовину черной. Вторая часть ее тела сохраняла естественный цвет. Она сторожила подземный мир, души людей, умерших от болезней и старости. За это на них было наложено проклятие.

— Держите мечи в их логовах, ребята, — предупредил Улаф. — Эйульф, опусти свою секиру. Этот чертов топор похож на член, алчный до влагалища!

Дружный смех на мгновение разрядил общее напряжение, но Сигурд тотчас же снова одернул своих людей.

— Будьте похожи на беспощадных кровожадных сукиных сынов, ребята, каковыми вы и являетесь, — сказал ярл, омывая руки в бочке для сбора дождевой воды, стоящей у входа. — Если англичане обманут нас, то нам придется с боем прокладывать себе дорогу к морю.

Воины дружно кивнули, а сельские мальчишки начали сражаться друг с другом. Они показывали свою ловкость этим чужестранцам, голубоглазым пришельцам с севера, вооруженным огромными зловещими секирами, мечами и круглыми раскрашенными щитами.

Мне захотелось броситься к Эльдреду, рассказать ему о набеге на Эбботсенд и бежать куда глаза глядят. Однако я понимал, что в этом случае скандинавы расправятся с Эльхстаном.

«Пусть они и пощадят старика, но я все равно не могу его бросить. К тому же если бежать, то куда? Люди Эльдреда для меня чужие. Скорее всего, они отнесутся к моему кровавому глазу так же, как и жители Эбботсенда».

Как того требовал обычай, скандинавы оставили оружие перед входом в зал. Эльдред заверил Сигурда в том, что о нем позаботятся конюхи и слуги.

— Я слышал о том, как скандинавы любят свое оружие, — с уважением промолвил олдермен. — Даю вам слово, что с ним ничего не случится, но оно должно остаться снаружи.

Сигурд согласился, но настоял на том, чтобы пятеро воинов, в том числе Свейн Рыжий, остались на улице охранять мечи и копья.

Англичане подходили к залу маленькими группками. Они наблюдали за нами, поправляли плащи, рубахи и заколки. Мне захотелось узнать, присоединятся ли местные жители к нашему пиршеству.

— Ты убедишься в том, что слухи о нас соответствуют действительности, — сказал Сигурд какому-то слуге Эльдреда и криво усмехнулся. — Мы любим свои мечи больше, чем женщин. Доброму клинку, даже красивому, можно доверять. — Ярл улыбнулся. — А женщине? Ни за что!

Слуга растерянно поколебался, отвесил предводителю скандинавов небрежный поклон и заявил:

— Вы гости моего господина. Пусть будет по-вашему. Я прикажу принести мед тем, кто останется на улице.

— Проходи внутрь, Сигурд. — Эльдред стоял на пороге зала. — Соленый морской воздух вызывает жажду, тебе не кажется? Я предлагаю самое подходящее лекарство.

Бьярни громко пукнул, подтолкнул меня вперед, и я вошел в зал.

Он был освещен дрожащим пламенем зловонных свечей. Врывающийся сквозняк разгонял дым от очага во все стороны. Некоторые воины закашляли, шагнув сюда со свежего воздуха. Колышущиеся гобелены, почерневшие от копоти, кое-как защищали зал от ветра, набирающего силу снаружи. Дальний конец отгораживали два больших занавеса, на которых были вытканы картины распятия Христа.

— Видишь их тощего бога? — спросил Бьярни, указывая на гобелены. — Он похож на воробья, подвешенного над коптильней. — Норвежец покачал головой. — Странные эти христиане.

— Вот моя молитва Белому Христу, — сказал Остен, громко рыгнув. — Надеюсь, их еда окажется лучше бога, которого они себе выбрали, — добавил он, толкнув Тормода в бок.

Тот жадно облизнулся. Ньял возбужденно пнул Сигтригга и показал на хорошенькую рабыню, подбросившую дров в очаг, на котором кипел котел, распространяя запах моркови и лука. Девушка притворялась, что не замечает нас, но, когда она повернулась к столу и начала нарезать мясо для варева, я заметил у нее на губах лукавую улыбку.

— Сигтригг, ты это видел? — спросил Ньял, расправляя грудь. — Ей по душе моя внешность.

— Я ничего не разглядел, — пожал плечами Сигтригг. — Но не беспокойся, дружище, я не стану разбивать твои мечты, поскольку это все, что у тебя осталось.

Ньял был так поглощен созерцанием девушки, что пропустил его слова мимо ушей.

— Садитесь, — сказал Эльдред, указывая на дубовый стол, проходящий через весь зал, по обеим сторонам которого стояли скамьи.

Англичане, виденные мною на улице, проходили внутрь. Их ножны были пусты, но взгляды горели недоверием.

— Расскажите мне о своих путешествиях, — весело продолжал олдермен. — Несколько месяцев назад у нас был купец из далекой Франкии, но он не говорил ни слова по-английски. Да я все равно не поверил бы ничему, что вышло из его глотки, пахнущей чесноком. Долго ли ты пробыл в море, Сигурд Счастливый? — спросил Эльдред, и его лицо с отвислыми усами тронула тень усмешки.

— Я сейчас все расскажу, — ответил Сигурд. — Но только не с пересохшим горлом. Сначала мы выпьем. Всего по одному кубку, — сказал он, показывая не один палец, а три. — За предстоящую торговлю!

— Конечно-конечно! — откликнулся Эльдред. — Этельвольд, принеси нашим гостям что-нибудь для начала!

Кубки, выточенные из ольхи, тотчас же наполнились сладким медом, до последней капли отличным, как и было обещано. Скандинавы и англичане объединились в любви к хмельному напитку, и вскоре зал заполнился гулом голосов. Эльдред сидел во главе стола, между тем самым седым воином, который допрашивал меня вчера, и другим мужчиной, лицо которого было покрыто таким множеством шрамов, что застыло в неподвижной гримасе.

Я сел за стол и почувствовал, что меня качает, но Гуннлауг заверил меня, что это обычное дело после долгого нахождения в море. Скандинав навалился на меня всей огромной тушей, угрожая при каждом движении спихнуть со скамьи.

— Ни за что бы не подумал, что английский мед окажется таким вкусным, — сказал он Эльдреду, приветственно поднимая кубок.

Его светлая борода была покрыта каплями золотистого напитка. Он вытер ее тыльной стороной ладони и громко рыгнул.

— Такое вот питье готовят наши монахи, — ответил олдермен, сидящий за противоположным концом стола. — Они называют его каплей честного меда, хотя цену запрашивают совершенно бесчестную. В подвалах старого монастыря спрятаны целые бочки этой прелести. Хитрые ублюдки зарабатывают на нем больше меня! — Он улыбнулся, поднял кубок, приветствуя Сигурда, и отпил большой глоток.

Ярл тоже поднял свою посудину, расплескивая мед на стол, затем остановился, возможно вспоминая священника Вульфверда, который пытался отравить его отваром болиголова.

— Выпьем за монахов! — воскликнул он, и норвежцы нестройно ударили кубки друг о друга. — Пусть их бог еще долго наполняет бочки этой каплей меда! Эй, Дядя, сам Один омочил бы свою бороду в этом напитке!

Я услышал раскатистый хохот Свейна Рыжего, донесшийся из-за двери, и вспомнил, что тех скандинавов, которые остались на улице, тоже угостили медом. Слуги Эльдреда быстро сновали вокруг стола, наполняя кубки из раздутых бурдюков. Я обратил внимание на то, что некоторые наши воины, в том числе Улаф и Флоки Черный, отказывались от добавки, понимающе переглядываясь между собой. Они не хотели, чтобы хмельной напиток затуманил им головы.

— Должно быть, вы, ребята, проголодались, — обратился Эльдред к Эрику и Торкелю, сидящим рядом с ним.

Когда Улаф перевел его слова, оба скандинава ухмыльнулись, словно дьяволы, и Эрик ответил по-норвежски, что он сейчас голоднее, чем был Тор на следующий день после битвы с гигантами. Эльдред не понял его, но все равно улыбнулся, откинулся назад и отдал распоряжение слуге, стоявшему у левого плеча.

Затем олдермен повернулся к нам, стукнул кулаком по столу и крикнул:

— Принесите моим просоленным гостям то, что они так долго ждали!

Повар Эльдреда начал разливать горячую похлебку по мискам, которые расставили перед нами рабы. Скандинавы помнили о коварстве Вульфверда, проявленном во время пиршества в Эбботсенде. Они отнеслись к еде подозрительно и не притрагивались к ложкам до тех пор, пока Эльдред жадно не набросился на варево, не ведая об их страхах. Норвежцы увидели это и тоже принялись черпать похлебку, с шумом всасывая воздух сквозь растрескавшиеся губы, чтобы остудить ее, перед тем как проглотить. Вскоре все ложки уже скребли по чистым доньям мисок, и нам принесли добавку. Похлебка, приправленная зубчиками чеснока, была жирная, со свининой, зайчатиной и каким-то мясом пожестче, должно быть бараниной. Мой желудок еще не забыл о вчерашнем ночном пиршестве у кромки прибоя. Он быстро наполнился и согрелся, а в голове появились мечты о соломенном тюфяке.

Я настолько устал, что едва заметил ногу, обутую в сапог. Она мелькнула под гобеленом с изображением сцены распятия, но через мгновение исчезла. Занавес снова застыл неподвижно.

Укол страха заставил замереть мое сердце. Я взглянул на Сигурда, который разговаривал с Улафом, затем проследил, как Эльдред обмакнул в мед маленький кусок миндального пирога, сжевал его и что-то тихо промолвил верзиле, сидящему рядом с ним. Только теперь до меня дошло, что тот за всю трапезу лишь разок подносил к губам кубок, стоявший справа от него.

— Эй, Гуннлауг, Белый Христос корчит лицо от боли или улыбается? — спросил я и с натянутой улыбкой кивнул на гобелен, висящий в дальнем конце залы.

— Если этот слабак способен улыбаться, когда его руки и ноги прибиты гвоздями к дереву, то он хоть какой-то бог. — Гуннлауг распахнул пасть, громко рыгнул, допил последнюю каплю честного меда и вытер бороду тыльной стороной ладони.

— Подойду ближе, чтобы разглядеть хорошенько, — сказал я, оторвался от скамьи и направился к льняным занавесям, шатаясь будто пьяный, чтобы не возбудить подозрение Эльдреда.

Я стоял, вглядывался в выцветшие нити, которыми было вышито лицо Христа, гадал, действительно ли мертвые глаза Белого Бога судят меня за грехи, затем протянул руку и отдернул занавес. Мне в лицо вонзился кулак, и вперед посыпались англичане.

— Смерть язычникам! — кричали они.

Внезапно весь зал ощетинился мечами, копьями и оскаленными зубами.

— Один! — взревел ярл.

Скандинавы вскочили с длинных скамей и принялись швырять в лица англичанам кубки и миски.

— Нет! — крикнул Сигурд, но англичане уже выхватили мечи, спрятанные под соломой, устилающей пол.

Они в мгновение ока сразили наповал Сигтригга и Ньяла. Несколько человек бросились перекрывать главный вход, но Флоки Черный перехватил одного из них и набросился на него, словно волк, раздирая голыми руками.

— Я вырву из груди твое сердце! — прорычал Сигурд Эльдреду, который стоял за спиной огромного воина с серебряными браслетами на руках.

Великан рассекал мечом воздух, не позволяя скандинавам приблизиться. Тут дверь слетела с петель и повалила на пол Эльдреда вместе с его телохранителем. Рядом с англичанами растянулся на соломе Свейн Рыжий. Скандинавы бросились к своим мечам и секирам, англичане в ярости преследовали их, рубя и коля.

В суматохе мне удалось схватить клинок, и я крикнул:

— Сюда, Сигурд!

Ярл выхватил у меня меч и с ревом набросился на людей Эльдреда. Мне уже приходилось видеть, что скандинав не ведает страха смерти, если у него в руках оружие. Мне в лицо вонзился чей-то локоть, и кровь хлынула так, что ослепила меня. Я наткнулся на груду зловонных внутренностей, поскользнулся и постарался удержаться на ногах под градом ударов коленями и сапогами. Каким-то образом мне удалось выбраться в темный угол зала, где солома была испачкана испражнениями умирающего норвежца, добавлявшими свою вонь к запаху дыма, дерева, крови и сладкого меда.

Бьярни и Бьорн находились в самой гуще англичан, кололи и кромсали их столовыми ножами, отчаянно стараясь расчистить место для работы мечом. Флоки Черный пригнулся, ушел от рубящего удара, а затем рассек клинком горло противника. Улаф с такой силой рубанул англичанина топором, что рассек его пополам до самого пояса.

Я дрожал, стоя у стены и вытирая с лица кровь липкими руками. Какое-то мгновение назад мы сидели за столом Эльдреда, теперь скамьи стали скользкими от крови, а зал наполнился безумием. Люди кричали, в полумраке стоял запах распоротых внутренностей и смерти. Затем, подобно убежавшему вареву, выплеснувшемуся из котла и загасившему огонь, бой достиг пика и затих. Наступила тишина, нарушаемая лишь судорожным дыханием. Скандинавы и англичане разделились на окровавленные кучки. Пол между ними устилали убитые.

— Бросайте оружие, язычники! — прорычал Эльдред. — Довольно убивать друг друга!

Он вышел из схватки без единой царапины и сейчас стоял в середине строя англичан, который все больше раздувался. Новые и новые воины входили в затянутый дымом зал через дверь, скрытую занавесями с изображением Христа.

— Сигурд, на улице полно этого козлиного дерьма, трахающего троллей, — тяжело дыша, произнес Улаф и указал на главный вход, где теперь благодаря Свейну Рыжему не было двери.

Кормчий с невозмутимым лицом повернулся к Сигурду и заявил:

— Но моя жена вселяет мне в живот больше страха, чем все эти англичане.

— Свейн, чем ты там занимался? Вязал платок для своей матери? — спросил Сигурд, бросив взгляд на толстую дубовую дверь, лежащую на полу, покрытом соломой.

Светлая борода ярла была перепачкана кровью, но не его собственной.

— Никто не должен войти с той стороны, ты меня слышишь? — заявил предводитель, и Свейн угрюмо кивнул. — Улаф и Олег, вы стоите рядом с Рыжим. Если я увижу у себя за спиной англичанина, то вам придется возвращаться к своим женам вплавь.

Трое скандинавов расправили плечи и застыли на пороге зала, своими мечами приглашая англичан шагнуть навстречу смерти.

Люди Эльдреда выстроились во внушительную линию шириной во весь зал и глубиной в три человека. Это были не только крестьяне и ремесленники. Часть англичан составляли воины, хорошо вооруженные, с добротными мечами и шлемами, кое-кто даже в кольчуге, хотя у большинства имелись лишь кожаные доспехи. Эти люди умели убивать, и Сигурд это понимал. Несомненно, он также уразумел и то, что западня, в которую мы попали, была тщательно подготовлена.

— Сегодня ночью мы будем пировать в Валгалле! — крикнул ярл.

Его люди дружно повторили это слово:

— Валгалла! Валгалла! — и принялись выбивать мечами о щиты ритм смерти.

Я ухватился за гладкий деревянный столб и с трудом поднялся на ноги. Тут Сигурд повернулся ко мне, и я почувствовал стыд за то, что прятался в темном углу словно мельничная мышь.

— Этот мальчишка тут ни при чем, Эльдред, — громко проговорил ярл. — Мы убили его родных и забрали юнца с собой.

Я вышел из тени и вытер липкие от крови руки о штаны. Меня трясло.

— Он носит на шее изображение вашего лживого бога, — заявил Эльдред и скривил рот, демонстрируя отвращение.

Сигурд поднес руку к шее и обнаружил, что амулет, изображающий Одина, исчез. Он был потерян в бою, но я подобрал его с пола, и теперь эта штучка висела у меня на груди. Глаза Сигурда сверкнули, рот растянулся в волчьем оскале.

— Парень, передай Одину, что мы сегодня воздадим ему славу, — сказал он.

— Обязательно передам, Сигурд, — ответил я и шагнул к нему.

Предводитель скандинавов снова повернулся лицом к врагу. Полумрак зала наполнился лязгом оружия, словно Рагнарок, Суд богов, уже начался.


Содержание:
 0  Кровавый глаз Blood Eye : Джайлс Кристиан  1  Историческая справка : Джайлс Кристиан
 2  Перечень действующих лиц : Джайлс Кристиан  3  Пролог : Джайлс Кристиан
 4  Глава первая : Джайлс Кристиан  5  Глава вторая : Джайлс Кристиан
 6  Глава третья : Джайлс Кристиан  7  Глава четвертая : Джайлс Кристиан
 8  вы читаете: Глава пятая : Джайлс Кристиан  9  Глава шестая : Джайлс Кристиан
 10  Глава седьмая : Джайлс Кристиан  11  Глава восьмая : Джайлс Кристиан
 12  Глава девятая : Джайлс Кристиан  13  Глава десятая : Джайлс Кристиан
 14  Глава одиннадцатая : Джайлс Кристиан  15  Глава двенадцатая : Джайлс Кристиан
 16  Глава тринадцатая : Джайлс Кристиан  17  Глава четырнадцатая : Джайлс Кристиан
 18  Глава пятнадцатая : Джайлс Кристиан  19  Глава шестнадцатая : Джайлс Кристиан
 20  Глава семнадцатая : Джайлс Кристиан  21  Глава восемнадцатая : Джайлс Кристиан
 22  Глава девятнадцатая : Джайлс Кристиан  23  Глава двадцатая : Джайлс Кристиан
 24  Глава двадцать первая : Джайлс Кристиан  25  Использовалась литература : Кровавый глаз Blood Eye



 




sitemap