Приключения : Исторические приключения : Кровь и крест : Ольга Крючкова

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  59

вы читаете книгу

Италия, XIII век. Разгул инквизиции, на площадях пылают очистительные костры. Молодой и честолюбивый человек по имени Конрад случайно знакомится с известным алхимиком Альбертом Савойским и решает попытать счастья, став его учеником. Однако его надеждам не суждено оправдаться, и тогда Конрад превращается в ярого гонителя инакомыслящих, колдунов и ведьм.

Однако, став фанатичным защитником веры – инквизитором, отец Конрад не мог даже предположить, какую злую шутку сыграет с ним капризная судьба!..

С благодарностью моему мужу за образы Ломбардца Неистового и Клауса Брохеля.

Часть 1

АЛХИМИКИ

Глава 1

Италия, XIII век от Р. Х.


Родители молодого Конрада были не бедны, но и не богаты. Они содержали небольшой постоялый двор недалеко от местечка Чивитавеккия[1], где постоянно пришвартовывались корабли из Греции, Кипра, Византии, Лангедока, Арагона и Кастилии. Молодой человек, любознательный от природы, любил читать, но, к сожалению, родители не могли обеспечить потребности сына в литературе, так как книги были предметом роскоши.

Конрад был обучен грамоте, он прекрасно читал, писал и владел основами счёта. Для сына корчмаря этого было вполне достаточно, и даже с избытком. Но Конраду не хотелось продолжать дело отца, которым тот так гордился, ему было скучно кормить всю эту пёструю братию моряков и путешественников.

Ему более нравилось слушать их рассказы о дальних странах, чудесах, происходящих в мире, и обольстительных женщинах, исполняющих танец живота.

Конраду шёл семнадцатый год, подходило время, когда необходимо определиться, чего ты хочешь от жизни. Но Конрад, увы, и сам не знал, чего хотел. Одного он не хотел точно – просидеть в корчме всю свою жизнь и, пожалуй, не хотел жениться на толстой дочке мельника, которая не давала ему прохода.

Но для воплощения мечты юноши, казалось бы, несбыточной – путешествий по дальним странам – нужны были деньги. И о чём ни подумай, – всё упирается в деньги, без них никуда – так уж устроен мир.

Конрад подумывал: а не податься ли ему в наёмники? – ведь у них такая увлекательная жизнь: можно пограбить, сразиться с достойным противником, овладеть женщиной… Но одно плохо: могут убить, на то они и наёмники, чтобы господа бросали их на штурм городов без сожаления. Да и потом, с какими женщинами общаются солдаты удачи? – с маркитантками да шлюхами. Нет, такие женщины не привлекали Конрада. Он также подумывал, что можно отправиться на Святую землю, присоединиться к какому-нибудь рыцарскому ордену. Но Крестовых походов, к сожалению, не намечалось, да и сарацины на востоке отнюдь не проявляли дружелюбия к иноверцам – извлекут из ножен свои кривые мечи – вжик – и голова – с плеч…

Философские размышления Конрада были прерваны грубым окриком матери:

– Конрад! Ну что ты опять расселся?! Бес тебя побери! Иди, помоги отцу! – все столы заняты, надо обслужить посетителей.

Конрад, зевнув, встал. Он так хорошо пригрелся на солнышке, его так разморило, что совсем не хотелось никому прислуживать. Он нехотя поплёлся к отцу.

Конрад вошёл в помещении корчмы.

– Спустись в погреб и принеси вина! Ты же знаешь, у меня спина не разгибается и тяжело спускаться по ступенькам, – приказал отец.

«Ну, вот опять: пойди, принеси, отнеси, прислужи… Надоело! Не хочу никому прислуживать! – ворчал мысленно Конрад. – Подумаешь, людей полно! Их всегда полно… Покоя от них нет…»

Конрад спустился в погреб, взял бутылку вина.

– Налей тому господину, что сидит в углу, – велел отец.

Конрад сразу обратил внимание на гостя. На торговца, к которым здесь все привыкли, он был явно не похож. «Мелкий или разорившийся дворянин», – решил Конрад и направился к столу посетителя.

Он поставил бутылку на стол, вытер её от пыли тряпкой, откупорил и налил вино в простую глиняную чашу. Вино было неважным, так как на более приличное не хватало денег, да и здешние посетители предпочитали что попроще. Поэтому постояльцы обычно заказывали дешёвое пиво и кипрское вино. В прошлом году отец Конрада закупил его по случаю, теперь весь погреб был заставлен бутылками.

Перед гостем стояла сковорода с дымящейся яичницей и отменной жареной свининой. Конрад поставил налитую чашу перед гостем и уже собирался уйти, как вдруг внимание его привлекли книги, перевязанные верёвкой, лежавшие рядом с посетителем на скамейке. Незнакомец уловил пытливый взгляд Конрада.

– Интересуетесь книгами, юноша?

– Да, сударь, – учтиво ответил Конрад, – я люблю читать, вот только книг у меня мало. Две из них – рыцарские романы. А что до их содержания – похожи, как две капли воды. Но однажды мне довелось прочитать «О началах» Оригена.

– Неужели?! – незнакомец отвлёкся от еды. – А вы, право, смелый юноша. Не боитесь посвящать в подобное обстоятельство первого встречного незнакомца. Осмелюсь вас спросить: у кого вы достали столь редкий фолиант?

– Купил здесь, в Чивитавеккии, на ярмарке совсем недорого. Вы удивлены, сударь? – недоумевал Конрад.

– Да, милый юноша, книга эта запрещена святой церковью и папой римским. Так уж получается, с какой стороны ни посмотри, – вы нарушили закон! – незнакомец, довольный собой, засмеялся и принялся с напускным усердием, резать свинину тупым ножом.

Конрад замялся, но всё же набрался храбрости и спросил:

– Позвольте полюбопытствовать, сударь, что в этой книге такого страшного? Я, например, ничего не заметил.

Незнакомец, опять усмехнулся. Настырный юноша нравился ему всё больше – пытливый ум, ничего не скажешь!

– Считается, что этот фолиант сеет смуту в душах и умах верных христиан. Вы подверглись смуте, юноша? – на этот раз незнакомец был вполне серьёзен.

Конрад ещё больше растерялся и от этого насупился.

– Не обижайтесь, на меня, молодой человек. Так уж устроен наш грешный мир – мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного. Я был таким же пятнадцать лет назад, читал всё подряд, что под руку попадалось, пока по воле случая не прочёл то, что круто изменило мои взгляды и дальнейшую жизнь. Желающего судьба ведёт, а нежелающего – влачит, – с видом учителя заметил незнакомец и с аппетитом продолжил уплетать еду.

Конрад задумался над последними словами незнакомца. Он отчего-то не спешил к другим посетителям; интуиция подсказывала ему, что встреча с этим дерзким человеком может круто изменить его жизнь.

– Позвольте спросить, сударь, что за книги у вас? – поинтересовался Конрад.

– Во-первых, честь имею представиться, юноша: я – Альберт, раз уж мы с вами разговорились; а во-вторых, книги эти очень редкие. Вот, например, «Сумма универсальной теологии», написанная Огюстом Галльским, между прочим, профессором, преподающим в самом Париже. Прекрасный город, а какие женщины! Кстати, Огюст Галльский – поклонник Аристотеля, я слушал его лекции – они великолепны. Как ни странно, книга сия также не одобрена церковью. Так что не бойтесь, я вас не выдам, находимся мы в равном положении. Кстати, вас как зовут, юноша?

– Моё имя – Конрад, сударь. Скажите, отчего церковь запрещает интересные и познавательные книги?

– Вы сами, любезный Конрад, ответили на свой вопрос. Потому как книги эти познавательны, они заставляют думать, развивать человеческую мысль. А церковникам мешают люди, которые много знают и много спрашивают. Паписты считают, что единственной книгой добропорядочного христианина могут быть только «Псалмы», а остальное – ересь.

– А ваша другая книга? – Конрад взял в руки книгу, лежавшую в самом низу, в чёрном кожаном переплёте с серебряными застёжками, и прочитал название: – «Трактат о талисманах». Но ведь это же…

Конрад поперхнулся словами, глаза его округлились, он от удивления раскрыл рот и положил книгу назад.

– Этот увесистый фолиант – всего лишь научный труд, Конрад, не более того. А ежели вас смутило имя написавшего – Менелоон, то имя вымышленное. Автор преднамеренно назвался одним из духов стихий, чтобы настоящее осталось втайне. Думаю, прозорливый муж не желал осложнений с церковью, – объяснил Альберт.

– Кто вы? – не выдержал Конрад и задал вполне естественный вопрос.

– Альберт. Насколько помню, я представился, – и он засмеялся.

Конрад был в ужасе – их корчму посетил чернокнижник! Он осмотрелся по сторонам, рядом за соседними столами уже никого не было. «Вот и хорошо, – подумал Конрад, – а то дойдёт до отцов-инквизиторов, тогда держись! Всю душу вытрясут».

Словно угадав мысли, отразившиеся на лице пылкого юноши, Альберт спокойно сказал:

– Мы с вами одни, не беспокойтесь, Конрад. Я – не чернокнижник, уверяю вас, а всего лишь учёный.

Конрад немного пришёл в себя и осмелел:

– Позвольте полюбопытствовать: какими науками, сударь, вы занимаетесь?

– Алхимией, причём совершенно на законных основаниях. Моё полное имя – Альберт Савойский, я служу при дворе его светлости герцога Джованни Сполетто.

– Господи! Ну как я раньше не догадался! Конечно, алхимик! – восторженно воскликнул Конрад.

– Вы, дорогой друг, приняли меня не иначе, как за посланника Дьявола. Да, бдительность – дело нужное, особенно после Папской буллы 6733[2] года об учреждении инквизиции.

– Извините, господин Альберт, за мою назойливость. Правда ли, что алхимики могут получать золото из неблагородных металлов? – не унимался пытливый юноша.

– Истинная правда. Алхимия – передовая наука и шагнула далеко вперёд за последние двадцать лет. Конечно, не все алхимики могут совершить превращение, а лишь истинные мастера своего дела. К коим ваш покорный слуга относит себя без ложной скромности. – Альберт рассмеялся. – Ну вот, я опять смутил вас, юноша! Я действительно достиг успехов на научном поприще и поэтому сам могущественный герцог Джованни Сполетто пригласил меня в свой замок и предоставил в распоряжение огромные средства. Я как раз направляюсь в его резиденцию. Кстати, Конрад, как мне лучше поступить: добраться до Тибра, а потом – вверх по реке на каком-нибудь судёнышке?

– Да, можно и так, если замок рядом с Тибром. Хотя по суше будет быстрей – время выиграете точно. Простите за дерзость, Альберт, у вас, наверное, много женщин?

Альберт чуть вином не поперхнулся от такого откровенного вопроса. Но это его не разозлило, а напротив, привёло в прекрасное расположение духа.

– Конрад, вы определённо мне нравитесь своей способностью задавать неожиданные и глубокомысленные вопросы. Открою вам секрет: женщин у меня было достаточно. И понял я одну важную вещь: чем больше золота в кармане, тем больше женщин к твоим услугам. И такие скромницы попадались, поверьте мне, но золото делало своё дело… – Альберт недвусмысленно подмигнул окончательно смутившемуся юноше.

Глава 2

Альберт закончил трапезу, расплатился с Конрадом и двинулся в путь. Когда он вышел из корчмы, он ещё не решил окончательно, как продолжит свой путь – по суше с переправой через Тибр или же полностью по реке.

Он пребывал в прекрасном расположении духа. Юный Конрад изрядно позабавил его. Альберт даже подумал, что достиг почтенного возраста, а именно двадцати девяти лет, и мог бы иметь ученика, на роль которого вполне сгодился бы Конрад. Пытливый ум юноши, стремление к познаниям, – всё говорило о том, что из него может получиться прекрасный алхимик.

Пройдя примерно пол-лиги[3], Альберт услышал торопливые шаги за спиной. Он резко оглянулся, опасаясь разбойников, несмотря на то, что здешние дороги считались спокойными, так как находились на землях Папского протектората.

Опасения алхимика были напрасными: его догонял Конрад. Юноша запыхался, на плече у него виднелась увесистая дорожная сумка.

– Вы тоже решили отправиться в путь? – поинтересовался Альберт.

– Да, решил идти вместе с вами, сударь, если не возражаете. Вам наверняка понадобится помощник в замке, а мне много не надо, я привык к скромной жизни.

Альберт удивился отчаянному поступку юноши, ведь уход из дома требует силы воли и твёрдости характера.

– Конрад, а как же ваши родители? – поинтересовался он.

– Ничего, справятся как-нибудь с Божьей помощью, не хочу всю жизнь прислуживать, мне интересны совсем другие вещи.

– Алхимия, например! – Альберт засмеялся.

– Да, сударь, и алхимия тоже. Правда, у меня нет ни малейших познаний, но я быстро научусь, обещаю.

– Ну что ж, Конрад, беру вас в ученики. Но с одним условием… – загадочно произнёс Альберт.

– Каким?.. – в очередной раз за день растерялся юноша.

– Будете меня слушаться во всём и не прекословить! – отчеканил Альберт. – Иначе утоплю в Тибре!

От таких слов юноша сник и побледнел. Альберт же, напротив, довольный своей жестокой шуткой, рассмеялся.

– Это шутки у меня такие, юноша, не бойтесь.

– Да я и не боюсь… – буркнул в ответ Конрад и, расхорохорившись, добавил: – Могу и постоять за себя, если потребуется!

– Превосходно! Храбрец! – Альберт от души рассмеялся. – Итак, каким путём мы последуем в родовое гнездо герцога Сполетто?

– По Тибру, – предложил Конрад.

– Что ж, пожалуй… – охотно согласился Альберт.

Путешественники достигли Остии, дело близилось к двум часам пополудни, надо было срочно найти лодку, чтобы до вечера отправиться вверх по течению реки.

Нанять лодочника не составило труда. По реке, словно горох, были разбросаны рыбацкие лодки, большие и мелкие парусные суденышки, – на любой вкус и любой кошелёк.

Кошелёк у Альберта был абсолютно пуст, последние деньги он потратил в корчме, оплатив свой завтрак, поэтому он отозвал хозяина понравившейся лодки в сторону и многозначительно спросил:

– Скажи, добрый человек, как идут твои дела? Всё ли у тебя благополучно?

Солидный вид, чёрная атласная куртка, расшитая серебром, Конрад в качестве компаньона – всё это несколько смутило лодочника. Он замялся:

– А зачем вам знать о моих делах, господин? Идут они себе и идут… Это ж мои дела, а не ваши…

Альберт улыбнулся завораживающей улыбкой.

– Конечно, ты прав, лодочник. Просто я могу сделать так, чтобы дела твои шли ещё лучше, а в карманах звенело серебро. – Альберт многозначительно взглянул на хозяина лодки.

Тот, в свою очередь, совершенно растерялся, не зная, что и сказать. Наконец, придя в себя от такого напора, он спросил:

– Господин, что вы можете мне предложить?

– Вот это уже разговор! А предложу я тебе магический пантакль[4] на удачу.

Альберт достал из дорожной сумки оловянную бляшку с отверстием для верёвки или тонкого кожаного ремешка.

– Посмотри, пантакль сделан по всем магическим правилам и называется «Большой талисман Агриппы». Наденешь на шею – и успех обеспечен. Возьми, сочтём его как плату за перевозку до среднего течения Тибра.

Лодочник покрутил в руках оловянную бляху с изображением обнажённого мужчины, вписанного в звезду. Наверху около головы виднелась надпись «Адам», внизу в ногах – «Ева» по латыни. Лодочник ещё раз с недоверием посмотрел на бляшку, потом на Альберта. Тот же принял невозмутимый, самоуверенный вид:

– Не сомневайся, Альберт Савойский не имеет привычки обманывать!

– А это, стало быть, вы и есть – Альберт Савойский? – осторожно уточнил лодочник.

– Да! – воскликнул Альберт и, гордо подняв голову, добавил: – Не сомневаюсь, ты ещё услышишь обо мне как о выдающемся маге и алхимике.

Лодочник ещё раз взглянул на оловянную бляшку: удача-то – оно хорошо, но вот деньги-то за перевозку – лучше… Покрутил её в натруженных руках, опустил в карман домотканых штанов и махнул рукой в направлении лодки.

– Что ж, располагайтесь… Во-о-он в той лодке, с серым парусом.

Альберт с довольным видом взглянул на своего ученика Конрада и изрёк:

– Век живи, век учись. Набирайтесь опыта, юноша, пока я жив.

После этого они проследовали в лодку и разместились, разложив свои немногочисленные пожитки. Лодочник сел на вёсла, расправил парус, и с попутным ветром лодка пошла вверх по течению. Места были живописные. Альберт разлёгся на дне лодки и с лирическим настроением созерцал проплывавшие мимо пейзажи.

Через час лирических созерцаний и философских размышлений ему стало скучно, и он переключил своё драгоценное внимание на Конрада.

Конрад, также утомлённый проплывающими мимо пастухами, коровами, козами, овцами и водяными мельницами, с удовольствием слушал наставления учителя.

– В нашем ремесле, Конрад, главное – уверенность в себе и в том, что ты делаешь. Нужные книги, конечно, хорошо, без них нельзя. Да и без уверенности тоже… Иначе ничего не получится. Вот дал я лодочнику магический пантакль. Несомненно, он сделан, как положено, по всем правилам, но немаловажна вера лодочника в эту оловянную бляшку, ибо пантакль просто потеряет свой смысл. Всякая магия должна поддерживаться верой в неё, особенно у тех, кому ты служишь. Иначе без куска хлеба останешься.

Конрад внимал каждому слову учителя…

– Расскажите мне о пантаклях, учитель.

– О это долгий рассказ. Ну да, ладно, времени у нас предостаточно. Пантакли бывают разными. Например, я подарил лодочнику пантакль для привлечения удачи, а есть пантакли счастья, обретения почестей и славы, обладания сокровищами, укрощения духов и многие другие.

Юноша заслушался…

– А как они изготавливаются, учитель?

– Несложно, если знать основополагающие принципы. Первый: выбор металла – свинец, олово, золото или серебро; сгодится также кожа девственного животного. Второй – инструмент, а именно резец для нанесения необходимых магических надписей и знаков. После этого следует изготовить бляшку наподобие той, что я подарил лодочнику или вот… – Альберт достал из сумки ещё один талисман с изображением пантакля. – Смотри, на одну сторону талисмана резцом наносишь изображение планеты, а на другую – её магический квадрат.

– Красивая вещица. А для чего предназначен этот талисман? – поинтересовался Конрад.

– О это великий талисман, многие за него отдали бы целое состояние. Он называется талисманом счастья. Для каждого понятие счастья различно. Для кого-то это любовь, а для кого-то – богатство и власть. Счастье у всех разное, а вот талисман один.

– А как его можно сделать? – не унимался любопытный ученик.

– Мы с вами, можно сказать, уже приступили к обучению. Как говорится, docendo discimus. Ах да, я и забыл, что вы не владеете латынью. Я сказал: обучая, мы учимся. Так вот слушайте: этот пантакль изображается на девственном пергаменте в день весны и час Юпитера, окуривается оливковым маслом и порошком из сухого паука. Носится он на правой руке. Благодаря ему человек будет ограждён от дурного влияния судьбы.

За разговорами о пантаклях, талисманах, влиянии планет путешественники проплыли мимо величественных стен Рима. Вечер застал их около небольшой деревушки. Лодочник причалил к берегу.

– Остановимся здесь, на постоялом дворе у Джеромо. Должен предупредить: кухня и вино препаршивые, но зато будет крыша над головой и тюфяк для сна.

Альберт порылся в пустом кошельке, надеясь на чудо: а вдруг он найдёт случайно затерявшуюся монетку?.. Но, увы, чуда не свершилось. Альберт нехотя направился на постоялый двор. Конрад как послушный ученик и верный соратник – за ним, замыкал процессию лодочник.

– Хозяин! – крикнул Альберт.

Появился мужчина, седой и грузный, из-под холщёвого замусоленного фартука торчал толстенный живот.

– Что угодно господам? – он профессиональным взглядом окинул Альберта, сразу поняв, что перед ним – городской хлыщ и болтун.

– Поужинать и переночевать, – коротко отрезал Альберт. – Юноша со мной.

– Две медные монеты. Причём деньги – вперёд!

– Достопочтенный хозяин, вы не доверяете порядочным людям?! – возмутился Альберт.

– Доверяю, но деньги – вперёд, сударь. Вчера два постояльца, приличные на вид, напились, наелись, а утром их и след простыл. Так что не обессудьте! – резко заявил хозяин постоялого двора, приняв грозный вид.

Слова хозяина Джеромо поставили Альберта в неловкое положение – денег не было, а сознаваться в этом не хотелось. Конрад, пылкая душа, заметив замешательство учителя, тотчас пришёл на помощь:

– Как скажете, хозяин! Вот две медные монеты, возьмите.

Джеромо сгрёб монетки своей огромной лапищей.

– Мария! Ужин нашим гостям! – приказал он жене, расплывшись в улыбке.

…Рано утром, едва забрезжил рассвет, путешественники погрузились в лодку и, отчалив от берега, двинулись по синей глади Тибра в путь. Альберт поёжился – утро на реке выдалось прохладным – и плотнее закутался в плащ.

Альберт зевал, ворчал и наконец, устроившись на дне лодки, заснул. Проспал он почти до полудня. Конрад не будил его, а лодочник тем временем делал своё дело.

Когда Альберт соблаговолил проснуться, Конрад налил ему вина и отрезал ломоть овечьего сыра с ржаной лепёшкой, любезно предоставленные хозяйкой постоялого двора Марией в обмен на особо ценный талисман счастья. Женщина надела его на правую руку, как и полагается, решив, что теперь всё пойдёт на лад и деньги потекут на постоялый двор рекой. Откуда? Это не важно, главное – есть пантакль и вера в его магическую силу.

На второй день пути Альберт стал менее разговорчивым. Но пытливый Конрад не унимался и донимал учителя вопросами.

– Учитель, я слышал, что есть духи стихий.

– Есть, их называют элементалы. Все стихии имеют душу и жизнь, так указывал учёный Жюль Лермина в своей книге «Саганы». Саганами он и называл духов. Их можно называть существами, но они не имеют бессмертной души. Они одеваются, как люди, женятся и даже размножаются. Лермин считает, что люди состоят из элементалов. И, соответственно, между саганами и людьми существует тесная связь и взаимодействие. Но я так не считаю. Духи – это духи, назови их хоть саганами или ещё как-нибудь, но они – не люди. Это бесполые существа, которые можно вызывать и поставить себе на службу, но это весьма опасное занятие. Если магу удаётся установить взаимодействие с элементалами, он получает огромную власть на Земле. Однако о саганах думать рано, слишком это сложное учение и могут быть опасные последствия.

– Тогда расскажите мне о чём-нибудь другом.

– Есть такой маг и алхимик Агриппа. Слышали про него?

– Увы, нет, – признался Конрад.

– Так вот он написал фолиант под названием «Оккультная философия». В нём Агриппа указывает, что при проведении опытов необходимы уединение и таинственность. Будучи разглашёнными, они теряют силу и смысл.

После этого Альберт отпил вина из плетёной бутыли и с аппетитом доел сыр. Конрад не понял, что именно хотел сказать учитель. Может, всему своё время? Или он слишком много спрашивает и не всё можно рассказывать при посторонних? Ведь лодочник – не кто иной, как посторонний, – кто знает, что у него на уме…

К вечеру путешественники достигли среднего течения Тибра. Лодочник причалил к берегу.

– Дальше, господа, пешком – часа два быстрой ходьбы. Темнеет поздно, так что успеете до сумерек.

Альберт и Конрад выгрузились из лодки, простились с лодочником и направились в замок герцога.

«Чернокнижники! Чтоб их душу! И герцог Сполетто такой же!» – подумал лодочник, отчаливая от берега.

Глава 3

Путники подошли к замку на заходе солнца. Небо окрасилось в красно-багряные тона. Конрад, поглядев на замок Сполетто, возвышавшийся на кровавых отблесках неба, заметил:

– Завтра будет жаркий день.

– Почему вы так решили, Конрад?

– Вы – учёный, а я всё жизнь прожил в маленьком селении на природе. По такому закату крестьяне достаточно точно определяют погоду на следующий день.

Альберт многозначительно хмыкнул, как это так: Конрад – простой мальчишка, а знает то, что неизвестно ему. Это не порядок, подрыв авторитета учителя.

Наконец Альберт и Конрад достигли подъёмного моста. Они подошли к огромным воротам. За машикулями[5] высоких стен виднелись стрелы многочисленных аркбаллист[6].

– Да, у герцога великолепный замок. Недаром мне говорили, что он сказочно богат, – заметил Альберт и постучал медным кольцом в ворота. Отворилось небольшое оконце, из него на Альберта посмотрели, не мигая, два чёрных, как смоль, глаза.

– Кто вы? Зачем стучите? Беспокоите в столь поздний час?

– Я – Альберт Савойский с учеником, – представился алхимик и махнул в сторону Конрада, – к Его светлости герцогу. Его светлость нанял меня как придворного чародея и предсказателя.

Оконце закрылось и минут через пять распахнулись маленькие ворота. Обладателем чёрных, как смоль, глаз оказался молодой горбун, одетый в коричневый балахон.

– Герцог ожидает вас, сударь, я провожу.

Алхимики вошли во внутренний двор замка, он был просторным, чистым, всё говорило о достатке хозяина: и конюшня, и колодец, витиевато обложенный камнем и украшенный скульптурами двух девушек, держащих кувшины на плечах.

Лестница, ведущая в жилые помещения, с многочисленными барельефами животных, растений, лозами винограда, поражала красотой. До гостей донеслось нежное журчание воды; Конрад пригляделся и увидел водоём, выложенный цветной смальтой[7], в который равномерно ниспадал небольшой водопад из импровизированной пасти льва, вделанной в стене. Вокруг водоёма стояли плетёные кресла; видимо, герцог и его свита любили проводить здесь время, предаваясь приятным светским беседам. Наконец гости поднялись в зал.

– Ожидайте, – распорядился горбун и удалился.

Зал выглядел богато и элегантно. Конрад обратил внимание на изящную мебель, он сроду не видывал подобной красоты. Мебель действительно была хороша, из итальянской груши, красновато-коричневого цвета, украшенная резьбой, изображавшей сцены из жизни животных; окна и стены задрапированы тёмно-синим тяжёлым шёлком. Привлекал внимание родовой герб Сполетто – золотая корона – принадлежность к королевскому дому, довлеющая над двумя скрещенными мечами на ярко-синем фоне щита, покрытого финифтью[8].

На стенах, украшенных шерстяными гобеленами, было развешано дорогое оружие: кинжалы с драгоценными рукоятками, мечи различной формы и длины, таинственно блестевшие в полумраке зала.

Едва гости успели оглядеться, как появился горбун с юным пажом, одетым в тёмно-синюю курточку с изображением герба Сполетто на груди.

– Герцог примет вас, – он указал жестом на Альберта. – А вы, – горбун небрежно кивнул Конраду, – следуйте за пажом. Он проводит вас в приготовленные покои.

Конрад послушно удалился. Альберт же последовал по длинному коридору за горбуном. Они остановились около массивной двери, освещённой факелами, прикреплёнными к стене.

– Прошу вас, входите, – горбун открыл дверь перед Альбертом.

Альберт вошёл в покои герцога, они оказались просторными и вычурно отделанными малиновым бархатом в сочетании с золотыми кистями. Бархат и кисти были везде: на пологе кровати, на креслах, подушках, занавесках, драпировке над камином.

Хозяин бархатного будуара, герцог Сполетто, человек, много повидавший в жизни, похоронивший жену, вырастивший двух дочерей и выгодно устроивший их судьбу, изрядно поседевший от постоянных забот, сидел в огромном кресле, обложенный всё теми же бархатными подушками.

– Прошу вас, Альберт, – герцог жестом пригласил гостя присесть.

Альберт послушно опустился в удобное мягкое кресло, щедро заваленное маленькими пуфиками из малинового бархата. На него сразу же навалилась дрёма, он словно опустился в сонное царство, видимо, сказалась дальняя дорога…

– Я рад, что вы приняли моё предложение, и прибыли в замок. Буду краток: мне нужна любовь графини Рамины Марицетти, я добиваюсь её вот уже два года, с тех пор как умерла моя жена. Рамина – единственная дочь графа Джакомо Марицетти, он обожает её и всячески балует. Поверьте, своей красотой Рамина сводит с ума! Конечно, я старше её почти на двадцать лет, но я богат, на здоровье не жалуюсь и могу ещё вполне иметь детей. Я просил руки Рамины у графа. Он как человек здравомыслящий прекрасно понимает, насколько я выгодная партия для его дочери, тем более что дела семейства Марицетти несколько пошатнулись. Но прекрасная Рамина увлеклась заезжим князем Берталуччи, своим кузеном. Этот проходимец появился неизвестно откуда, явно решив на ней жениться! Я справлялся через своих людей – Берталуччи разорён, единственный выход для него из сей щекотливой ситуации – выгодная женитьба. Конечно, все в округе Сиены знают о том, что он – мот и ничтожество. Но, к сожалению, Рамина не хочет ничего про это слышать, считая, что я оговариваю её возлюбленного из ревности. Поэтому я решился на крайние средства – прибегнуть к магии. Но только прошу вас: ничего устрашающего и имеющего отношение к нечистой силе, иначе я разрываю с вами договор. В случае успеха обещаю вам тысячу золотых флоринов.

Почти уснувший Альберт встрепенулся при упоминании золотых флоринов. Он приосанился и тут же самонадеянно заявил:

– Не волнуйтесь, ваша светлость, считайте, что вы уже женаты. Приступим прямо с завтрашнего дня. Я всё обдумаю и решу, с чего конкретно начать.

* * *

Рано утром на следующий день Альберт и Конрад приступили к исполнению своих магических обязанностей. Для необычных нужд им выделили помещение в западном крыле замка, где ранее находились покои герцогини и дочерей Его светлости, теперь же пришедших в запустение и уныние.

Альберт сел в кресло, явно задумавшись: с чего начать? А сделать это было необходимо, иначе прощай, тысяча вожделенных флоринов! Недолго предаваясь раздумьям, он открыл свой излюбленный трактат о талисманах, не раз выручавших его в жизни, и решил для затравки сделать для герцога, потерявшего покой, талисман любви.

Альберт не раз изготавливал подобный талисман, который пользовался огромной популярностью в Савойе, откуда он прибыл, но вот эффективность сего «магического предмета» была весьма сомнительной. Порой он срабатывал практически сразу, как только желавший приобрести любовь надевал его на шею, а порой происходили недоразумения и осложнения, как в последний раз, заставившие алхимика скоропалительно покинуть насиженное тёплое место с отлаженным ремеслом.

Альберт вздохнул, вспомнив былую сытую жизнь… И в силу живости своего характера и с верой в счастливую звезду постарался отогнать от себя печальные мысли и забыть обо всех неприятностях, постигших его в Савойе.

Сейчас ему следовало сосредоточиться. Он прекрасно понимал, что герцог – не наивные горожане, обмана и промашки не потерпит, да ещё повесит перед воротами замка, чего доброго.

«Итак, талисман любви, – Альберт в очередной раз пробежал глазами по знакомому тексту: – Девственный пергамент – не проблема. Окуривание оливковым маслом, проводится при нарастании полной луны… Хорошо, время также подходящее. Нужны кровь совы и перо из крыла ласточки. Думаю, этот вопрос мы решим… Перо у меня есть, а сову поймаем в лесу. В крайнем случае, можно попросить охотников или егерей герцога…»

Конрад с замиранием сердца следил за действиями учителя, сознавая, что вот-вот настанет тот прекрасный момент, ради которого он покинул отчий дом и проделал столь долгий путь.

Через день егерь принёс раненую сову, вернее, совёнка. Конрад посмотрел в испуганные глаза птицы, на растрёпанные серые пёрышки, на рану от стрелы и запёкшуюся вокруг неё кровь. Ему стало жаль невинное создание, которому суждено было погибнуть ради любви герцога.

«Боже! Как можно лишить жизни живое существо! – подумал юноша. – Я не смог бы и курице свернуть шею, обычно это делал жестокосердный отец…»

Альберт хладнокровно положил птицу на серебряный поднос и остро отточенным ножом, специально припасённым им для подобных нужд, рассёк маленького совёнка пополам и собрал его кровь в чашу.

Конрад держал чашу с кровью птицы в руках, старясь не смотреть на неё. Альберт догадывался о том, что происходит в душе юноши, и попытался подбодрить его:

– Что делать, любезный ученик, печальная необходимость. Иногда приходится идти на определённые жертвы, чтобы достичь результата и денег. Привыкайте, если хотите посвятить себя алхимии и магии…

– Я привыкну, учитель, обещаю вам.

– Другого выхода у вас нет, юноша.

Альберт опустил девственный пергамент из кожи козлёнка в чашу с птичьей кровью.

– Вот, теперь он должен обсохнуть и можно приступать к изготовлению талисмана. Но уже завтра, на сегодня – всё. Думаю, мы заслужили сытный обед и отдых.

Конрад попытался возразить учителю, что они, собственно, не так давно начали, и он вовсе не устал, а рвётся к познаниям и магическим свершениям! Но что поделать, слово учителя – закон.

…Две молодые служанки – Милена и Виктория, молоденькие и достаточно хорошенькие, были приставлены к магам для удовлетворения их всяческих потребностей как духовных, так и плотских в смысле еды, чистой одежды и оказания услуг определённого характера.

Девицы были веселы и сговорчивы. Милена, несколькими годами старше Виктории, чувствовала себя совершенно раскованно, видимо, подобные поручения ей были привычны. Она сразу же положила глаз на Альберта как красивого, статного и по виду состоятельного мужчину. Они быстро нашли общий язык, и Милена охотно делилась с Альбертом новостями, касающимися графини Рамины Марицетти и её кузена-авантюриста князя Берталуччи.

Альберт как человек ловкий выуживал из служанки всё, что хотел знать и чего герцог желал бы не предавать огласке.

Оказалось, что на днях граф Джакомо Марицетти посетил замок Сполетто и имел продолжительную беседу с герцогом. Они вышли из кабинета вместе в хорошем настроении и, видимо, в надежде склонить Рамину на брак с досточтимым хозяином замка. Расстались господа весьма тепло, по-родственному.

Альберт решил, что всё идёт отлично, что иногда обстоятельства играют на руку и нужно только дождаться момента, когда всё образуется само собой. А если в таковой момент ещё и присовокупить необходимые магические действа, то у доверчивых простаков сомнения не будет, что всё происходящее – не что иное, как магическое проведение, а не совпадение жизненных обстоятельств.

Итак, воодушевлённый Альберт мысленно пересчитывал свои флорины и бесстыдно волочился за хорошенькой Миленой, совершенно забыв о талисмане.

Конрад, будучи ответственным учеником, следил все эти дни за расположением луны, и вот настал подходящий день, и он набрался смелости напомнить об этом своему умудрённому жизненным опытом учителю.

– Учитель, простите за дерзость, но луна уже почти полная. Пора приступить к окуриванию талисмана…

Вечерело, Альберт сидел в кресле с кубком вина, предвкушая ещё одну бурную ночь с Миленой. Ему совершенно не хотелось заниматься окуриванием талисмана оливковым маслом, пусть даже это сулило принести немалые деньги. Альберт сладко потянулся.

– Чудесно, мой друг, вот и займитесь этим важным делом. Пора вам самостоятельно работать, вовсе нет необходимости стоять у вас за спиной. Вы уже готовы делать всё сами. Прошу вас, приступайте. Грейте масло, готовьте обряд и свершайте его. Не сомневаюсь, у вас всё получится.

Конрад разволновался от такого доверия, он и подумать не смел, что сделает такое важное дело самостоятельно, без опеки учителя.

– Хорошо, как скажете учитель, – Конрад поклонился и удалился в помещение лаборатории, хотя таковым его назвать было трудно, потому как оно почти не имело необходимых атрибутов.

Конрад как прилежный ученик последовательно совершил действия, тщательно сверяясь с описанием оных в пресловутом трактате о талисманах. И вот талисман любви был готов. Юноша удовлетворённо взглянул на магическую вещицу. Теперь время покажет, насколько она действенна.

На следующее утро Альберт собственноручно преподнёс талисман герцогу на припасённой для такого торжественного случая подушечке из синего бархата. Конрад поймал себя на мысли, что сия напыщенная церемония напоминала вручение золотой цепи магистру города его верноподданными сынами.

– Ваша светлость, носите талисман постоянно, не снимая даже при омовении. И результаты непременно проявятся в ближайшее время.

– Благодарю, Альберт. Наша договорённость по поводу награды остаётся в силе, но только лишь по достижении результатов вашей работы, – несколько холодно заметил герцог.

Альберт поклонился в знак полнейшего согласия с Его светлостью, на другое решение он и не рассчитывал.

Глава 4

В это время в замке почтенного графа Марицетти назревал небольшой семейный скандал. Зачинщицей, как всегда, была любимая дочь графа, Рамина. Это избалованное прелестное создание, совершенно потерявшее голову от чувств к своему кузену, спустя три месяца после любовной связи с коварным обольстителем убедилось в последствиях бурной страсти.

Рамина вошла в кабинет отца, преисполненная решимости поставить окончательный ультиматум родителю.

– Дорогой отец, я пришла к вам в ранний час, чтобы поговорить о вещах, важных для нас обоих.

Джакомо Марицетти как человек, много повидавший в жизни, сразу понял: произошло нечто, выходящее за рамки обыденного.

– Я весь – внимание, дорогая дочь.

– Хочу напомнить вам, что вы всячески сопротивлялись моей свадьбе с кузеном Берталуччи, но теперь хочу сообщить, что это просто необходимо, иначе я буду опозорена, а следовательно, и древнее имя Марицетти.

Глаза графа расширились так, словно намеревались превратиться в мыльные пузыри и лопнуть от крайнего изумления. Благородный родитель, совершенно опешив, смотрел на свою дочь. Собравшись с силами, он спросил:

– Рамина, вы хотите сказать мне, своему отцу, который предупреждал вас о князе, что ждёте ребёнка?

– Да, мне очень жаль, отец, что я разочаровала вас, но именно так и есть, – подтвердила Рамина с излишней дерзостью.

– И поэтому вы считаете, что я дам согласие на вашу свадьбу? – граф окончательно взял себя в руки и обрёл прежнюю твёрдость характера.

– А разве может быть иное решение? – ответила Рамина вопросом на вопрос.

– Может, дорогая дочь, и ещё как! Я слишком долго потакал вам и миндальничал с вами. Вы всегда напоминали мне свою незабвенную мать, трагично покинувшую нас много лет назад. Но теперь я положу всему этому конец, поверьте мне!

Рамина и глазом не моргнула, она была уверена – отец выпустит пары и сделает так, как хочет она.

Граф уже знал, что следует сделать. Не подав вида, чтобы не вызвать подозрений у дочери, он сказал как можно мягче:

– Извольте покинуть мой кабинет и следуйте в свои покои. И не выходите оттуда, пока я вам не разрешу.

Рамина поклонилась отцу в знак согласия. В конце концов, провести время в своих покоях – не самое худшее в жизни.

Граф Марицетти тщательно продумал линию своего поведения. Он призвал своего коварного племянника, решив поговорить с ним, превозмогая неприязненные чувства, переполнявшие его как отца, и сделав вид, что сдался под давлением обстоятельств и намерен благословить его брак с Раминой.

– Дорогой князь, ещё раз поразмыслив на досуге о счастье своей любимой дочери, я пришел к выводу, что ваш брак – единственно правильное решение при сложившихся обстоятельствах. Я дам согласие и, мало того, приличное приданое за Раминой. Жить вы сможете в замке, который некогда принадлежал моей жене – графине Марицетти. Однако замок несколько запущен, в нём давно никто не живёт, необходимо определить, какие подготовительные работы следует произвести, дабы он принял вас, молодых супругов, в своём полном великолепии. В замке живёт кастелян, не помню, к сожалению, его имени, он всё расскажет о хозяйственных нуждах. Возьмите провожатых из моих людей и отправляйтесь. Пора заняться серьёзным делом, дорогой зять!

– Любезный граф, как славно, что вы наконец сменили гнев на милость! Поверьте мне, я обожаю вашу дочь и сделаю её счастливой! Отправляюсь в моё будущее родовое гнездо незамедлительно. Но до этого, с вашего позволения, я хотел бы переговорить с Раминой, – рассыпался в любезностях Берталуччи.

– Конечно, дорогой князь, о чём речь!

«Мерзавец, ты бы лучше спросил моего дозволения, когда соблазнял мою невинную дочь! Я бы тебе все твои мужские чресла вырвал! Ну, ничего, хорошо смеется тот, кто смеётся последним», – граф проводил своего «новоиспеченного зятя» взглядом голодного хищника, уповая, что видит его в последний раз в жизни. Это обстоятельство придавало графу сил.

Следующим тёплым майским утром князь Берталуччи в сопровождении двух вооруженных стражников отбыл в будущее родовое гнездо. Рамина, вдохновлённая последними событиями, а если быть точнее, вынужденным согласием отца, пребывала в прекрасном расположении духа и охотно болтала со своей наперсницей Франческой.

Шестнадцатилетняя Франческа, двумя годами моложе Рамины, была дочерью графа Джакомо от красавицы-служанки, покинувшей этот славный мир год назад. Граф любил наложницу и всячески баловал свою незаконнорожденную дочь. Рамина, лишившаяся матери в нежном возрасте, почти не помнила её и видела в своей сводной сестре, прежде всего, соучастницу своих детских шалостей. Девушки прекрасно ладили и подолгу проводили время вместе. Франческа как натура богобоязненная и кроткая побаивалась своей старшей сестры, но постоянно шла у неё на поводу, глубоко раскаиваясь впоследствии.

Франческа знала о любовных чувствах сестры и князя, но и предположить не могла, насколько далеко зашли их пылкие отношения. Рамина охотно делилась с сестрой своими планами:

– Только подумай, дорогая моя Франческа: отец сам предложил нам переехать в замок матери после свадьбы. Уж я там развернусь! Последний раз я посещала его с отцом почти десять лет назад и с тех пор ни разу не была там. Из воспоминаний детства отчётливо вижу огромные ворота замка, высокие стены с множеством башен. Возможно, я была слишком мала, поэтому-то замок и казался мне слишком высоким. Хотя как знать, может, он и впрямь огромен. Первым делом я велю доставить в него слуг, новую мебель, сменю всю драпировку. В спальне непременно повешу нежно-голубой полог, как облака на небе. Ты слышишь меня, Франческа?

Франческа очнулась, она явно пребывала в своих мыслях.

– Да, конечно, полог над кроватью – это прекрасно…

– Дорогая, такое впечатление, что ты летаешь где-то в облаках, голубых, как воображаемый полог кровати. Что с тобой?

Франческа разрыдалась.

– О Рамина, вы покинете меня, уедините с супругом в другой замок. Что я буду делать здесь одна, без вас? Я умру от тоски!

– Не умрёшь, не надо принимать всё так близко к сердцу. Будешь часто навещать меня, договорились?

Франческа расчувствовалась и расплакалась ещё больше. Весь день девушки изливали друг другу чувства и строили планы на будущее.

Ближе к вечеру прискакал взмыленный стражник. Он привёз страшную весть – князь погиб, на радостях выпил слишком много сангрини[9] из погребов своего будущего замка, неловко споткнулся, упал с лестницы и сломал шею. Смерть наступила мгновенно.

Рамина, услышав печальное известие, лишилась чувств. Граф Марицетти выразил сожаление по безвременно ушедшему несостоявшемуся зятю, что ж, hoc erat in fatis[10].

* * *

Два дня Рамина прометалась, как в бреду. Граф Марицетти в глубине души надеялся, что потрясение избавит его дочь от нежелательного плода любви.

По истечении пяти дней Рамина сильно похудела, осунулась, под глазами легли чёрные тени. Она впала в абсолютную апатию и как следствие таковой начала принимать пищу, ловко отправляемую в её милый ротик служанкой, затем позволила себя одеть и причесать.

Увы, того, на что втайне надеялся старый граф, не произошло, – ребёнок, зачатый покойным князем, надёжно зацепился за женскую плоть его обожаемой дочери и собирался её покинуть только в назначенный природой срок. Ничего не поделаешь – граф смирился с ударом судьбы, но не отчаялся. Марицетти прекрасно знал о чувствах герцога Сполетто, который и не ведал о низком падении своей дамы сердца.

И поэтому через неделю, пока ещё время позволяло скрыть столь деликатное обстоятельство, граф направил своего герольда с эписполией, в коей заверял герцога Сполетто в вечном почтении, сообщал о несчастном случае, повлёкшем смерть молодого князя Берталуччи.

Герцог прочитал письмо и чуть не задохнулся от приступа радости, готовый жениться прямо завтра, не раздумывая и не проводя никакой подготовки к свадьбе. Он тут же сел за стол и currente calamo[11] отписал графу и почти уже тестю ответ.

Через два дня в присутствии нотариуса и священника герцога Сполетто и Рамину Марицетти обвенчали в домовой церкви в замке жениха. Рамина стала герцогиней Сполетто Марицетти, но, по сути, она так и не поняла до конца, что произошло. Ей казалось, что всё это сон: и герцог, и нотариус, который составил брачный договор coram notario et testibus[12], и кольцо с бриллиантом, надетое ей на безымянный палец левой руки. Она просто плыла по течению событий, подхвативших её и вынесших в спальню герцога Сполетто.

Альберт ликовал. Он уже мысленно пересчитывал флорины и складывал их в кожаный мешочек. Конрад также был горд собой, ведь именно он изготовил талисман любви, сделавший дело, вернувший всё на круги своя.

Семейный праздник прошёл скромно. Гостей не было, пышных и громких речей не произносили, всё прошло тихо, по-семейному. На этом настоял граф Марицетти, мотивируя тем, что чем быстрее женится герцог, тем быстрее забудет Рамина своего князя. И, конечно, Сполетто не возражал и сделал так, как советовал будущий тесть, не подозревая, что впереди его ожидает неприятный сюрприз.

На следующий день Сполетто, не придавший большого значения потери невинности женой, увы, не в его спальне на шёлковых простынях, решил одарить алхимиков, изготовивших чудесный талисман, позволивший овладеть той, которую он страстно желал вот уже почти два года.

Он пригласил к себе Альберта Савойского:

– Благодарю вас, Альберт, вы действительно обладаете высшей магией. Вот тысяча флоринов, прошу вас, – герцог протянул мешочек с золотом. – Но всё же, я надеюсь, что, получив вознаграждение, вы не покинете моего замка, а примете предложение и станете моим придворным магом и прорицателем.

О подобной удаче Альберт и мечтать не смел.

– Ваша светлость, для меня честь – служить вам и быть полезным! – с жаром воскликнул он и подобострастно поклонился.

Исполнилась его сокровенная мечта – богатый герцог, выживший из ума, дал ему кров, деньги, стол и, главное, уважение и веру в магию. Потекли дни, полные сытости и лени. Иногда Конрад выполнял поручения герцога, например, изготовить талисман для ускорения бега охотничьей лошади или талисман для обладания многими благами, почестями, славой. Всё развивалось превосходно, если бы не одно печальное обстоятельство, положившее конец сытой и спокойной жизни.

Примерно через два месяца после свадьбы герцог Сполетто с удивлением обнаружил у своей юной жены округлившийся животик. Герцог прозрел – провели, как последнего мальчишку! Он был в ярости, обещал отправить жену в монастырь Святой Сивиллы, если она не покается в содеянном грехе и не расскажет ему всю правду. Рамина, ещё не полностью оправившаяся от свалившихся на её плечи невзгод, не могла сопротивляться настойчивости благородного супруга и покаялась ему в содеянном грехе.

Герцог, поражённый в самое сердце, был готов скакать к тестю в замок, дабы вызвать новоявленного родственника на поединок, несмотря на его почтенный возраст. Марицетти всё знал и скрыл грех своей дочери! Немного остыв и поразмыслив над сложившейся ситуацией, Сполетто решил не выносить «сор из стен родового замка» и оставить всё как есть. В конце концов, Берталуччи мёртв. Ребёнка решил признать своим и объявить его родившимся семимесячным. Насколько герцог понимал в жизни, подобное часто случается, и дети при правильном уходе остаются живыми и здоровыми.

Но герцог не оставил мысли найти виновного. А за ним, а точнее за ними, далеко ходить не понадобилось. Утром в покои Альберта и Конрада ворвались слуги.

Они бесцеремонно вытащили Альберта из тёплой постели. Совершенно опешив от такой вопиющей наглости и произвола, прорицатель не преминул возмутиться:

– Что вы себе позволяете, болваны! Я – придворный маг Его светлости! Кто вам позволил врываться в мои покои и чинить произвол?

– Приказ Его светлости – незамедлительно выдворить вас и вашего ученика из замка! Если окажете сопротивление – бить, не жалея, – пояснил один из слуг.

– Что-о-о? Это недоразумение! Пустите меня к герцогу! – возмущался Альберт.

– Сударь, одевайтесь, собирайте вещи, иначе мы применим силу!

В это время Конрад уже поднялся с кровати, а вернее, вскочил, разбуженный громкой перепалкой учителя и слуг.

– Конрад, мой дорогой ученик, как вам это нравится? – нас выгоняют из замка без объяснений!

– Потрудитесь объяснить, что происходит! – возмутился Конрад на вполне справедливых основаниях.

В руках одного из слуг, откуда ни возьмись, появилась небольшая, но крепкая дубинка, в достоинствах которой Альберт и Конрад тотчас же убедились.

Отходив незадачливых магов-алхимиков по бокам, слуги сгребли их пожитки, книги, отобрали мешочек с золотыми флоринами, подаренный герцогом, и выставили из замка.

И вот Альберт, которому как учителю досталось больше и крепче, чем Конраду-ученику, сидел на голой земле, потирая отбитые бока и думая, что же делать дальше…

– Учитель, позвольте, но за что такой позор? – негодовал Конрад. – Ведь мы сделали всё, как желал герцог, и его желания увенчались успехом! Как он несправедлив!

– Да, Конрад, вот так и бывает в жизни! Кажется, что достиг цели, а она так далека, почти недосягаема, – сокрушался Альберт о потере такого тёплого места и тысячи флоринов.

Он прекрасно понимал, что герцог оказался не таким уж простаком, как он считал, да и вообще, здесь явно что-то не то…

Конрад собрал разбросанные пожитки и книги: они были изрядно испачканы, один из слуг намеренно задел ценные фолианты ногой. Невежа! Он помог учителю подняться и вдруг увидел, что из замка выбежала Милена. Она направлялась к ним.

– О! Альберт, как они могли тронуть вас, благородного человека! – сокрушаясь, воскликнула она, увидев заплывший глаз своего возлюбленного. – Вот я собрала вам в дорогу, возьмите, – она протянула узелок со снедью.

Альберт, ещё не оправившись от постигшей его очередной неудачи, даже не взглянул на свою бывшую возлюбленную. Зато юный Конрад, трезво оценив безвыходность их положения, – без денег и еды – выразил служанке слова признательности:

– Благодарю тебя, добрейшая Милена! Твой узелок кстати.

Альберт немного собрался с мыслями, и в его мозгу забрезжил огонёк догадки.

– А скажи-ка нам, любезная Милена, как самочувствие молодой герцогини?

– Ах, сударь, как вы внимательны к своим бывшим господам! Госпожа герцогиня чувствует себя, мягко говоря, неважно. Вчера, ближе к вечеру, между ней и герцогом разразился страшный скандал. Герцог кричал, как неистовый! Я как раз проходила мимо их покоев и случайно услышала обрывок разговора. Оказывается, госпожа в тяжести. И знаете от кого? – Милена обвела обомлевших слушателей победным взглядом. – Не от своего законного супруга, а от покойного князя Берталуччи! Это стало настолько заметно, что герцог понял: его жена – обманщица. Только подумайте, как низко могут пасть благородные дамы!

– Какой скандал! – вставил Альберт, поняв истинную причину их отставки и уже обдумывая дальнейший план действий.

Незадачливые чародеи простились с Миленой, она всплакнула, как и полагается в таких случаях, и направились к замку графа Марицетти.

Примерно через час ходьбы отбитые бока Альберта окончательно разболелись. Путники решили сделать привал и перекусить. Заботливая Милена завернула в узелок плетёную бутылку сангрини, медовые лепёшки и кусок запеченной баранины. Так что завтрак получился на славу, если не считать всех предшествующих печальных событий.

Сытно перекусив и немного отдохнув, Альберт окончательно пришёл в себя. Его извилины заработали с новой силой – надо выбираться из сложившейся ситуации. Немного поразмыслив, выковырнув из зубов застрявший кусочек баранины, Альберт принял решение.

– Дорогой Конрад, мы направляемся в замок Марицетти. Думаю, нам окажут там радушный приём.

– Но, сударь, позвольте спросить, почему? – искренне недоумевал юноша.

– Да потому, мой любезный ученик, что мы знаем тайну герцогини и рождения её будущего ребёнка. Надо просто использовать это с пользой для дела, вот и всё, – пояснил Альфред непонятливому юноше.

– Но, учитель, название вашему поступку – шантаж!

– Дорогой мой, называйте данное обстоятельство, как вам заблагорассудится. Я посмотрю на вас дня через два-три, когда вы будете голодны.

Немного поразмыслив, Конрад пришёл к выводу, что учитель прав: голод – плохой советчик.

Глава 5

Спустя полчаса учёные мужи стояли перед воротами замка Марицетти. Альберт обхватил правой рукой медное кольцо, прикреплённое к воротам, и изо всей силы постучал им.

Из надвратной башни показался стражник:

– Кто такие?

– Я – Альберт Савойский, маг и алхимик, с поручением к его милости графу Марицетти.

Стражник удивлённо хмыкнул, но в воротах открылась калитка, через которую маги-алхимики беспрепятственно прошли во внутренний двор замка. Конрад огляделся: да, замок разительно отличался от Сполетто – не тот размах.

Появился мажордом, подозрительно оглядел гостей, обратив внимание на кровоподтек вокруг глаза Альберта, но всё же любезно проводил гостей в зал.

– Прошу вас, уточните, по какому вы поручению, дабы я доложил господину графу.

– По поручению герцогини Сполетто, – солгал, не моргнув глазом, Альберт.

Сказанного было вполне достаточно, чтобы граф принял гостей сию же минуту.

Гости вошли в кабинет графа, он пригласил их жестом присесть, не говоря ни слова.

– Благодарим, ваше сиятельство, что приняли нас. Два часа назад мы покинули замок Сполетто, оставив герцогиню в удручающем состоянии. Мы пытались вмешаться, заступиться за юную госпожу. Но герцог был в бешенстве, и вот видите, чем всё закончилось, – Альберт показал на синяк под глазом. – Нас выгнали, ваше сиятельство, за дерзость, но я как, придворный маг Его светлости не мог оставаться в стороне и созерцать всю жестокость его поведения по отношению к беззащитной даме. Напоследок несчастная госпожа посоветовала искать защиты у вас, ваша милость. Мы боимся мести герцога, так как обитатели Сполетто узнали то, что не предназначено для чужих ушей.

Граф пришёл в неподдельное волнение. Он понимал, что всё открылось, и дочери теперь придётся трудно. Ничего, пройдёт время, и всё образуется, герцог – не князь, он богат, благороден, знатен и не откажется ни от Рамины, ни от ребёнка.

– Я награжу вас за благородный поступок, позволю остаться в моём замке. Но предупреждаю: если не окажете мне помощь, нам придётся проститься.

– О! Благодарим вас, ваше сиятельство! Мы счастливы служить вам. Например, мы сможем сделать вас ещё богаче, – Альберт обворожительно улыбнулся, уверенный, что граф проглотит наживку. Так оно и получилось.

– Богаче… – граф задумался. – Вы имеете в виду алхимические штучки?

– С вашего позволения, ваше сиятельство, превращение свинца в золото алхимическим путём.

На следующий день, граф Марицетти приказал оборудовать лабораторию, чтобы Альберт и его ученик могли проводить различные опыты. Альберт был доволен, всё складывалось удачно. Славно жить на свете, когда он полон простаков, порой даже знатного происхождения!

* * *

Прошло несколько месяцев в трудах и каждодневных опытах, но алхимики были по-прежнему далеки от заветной цели – получения золота. Граф Марицетти постепенно терял терпение. Альберт понимал, что это обстоятельство может привести к плачевным последствиям, в результате которых они снова окажутся в чистом поле, в лучшем случае – с узелком в руках. Поэтому Альберт решился на последний отчаянный шаг.

Конрад как юноша умный, склонный к размышлениям по поводу и без него постепенно разочаровывался в своём великолепном учителе, – уж слишком много промашек, и как следствие – сплошные неудачи. Ему же хотелось богатства, любви прекрасной девушки! А приходилось de lucro vivere[13], довольствоваться полной грудью прачки Сильвии. Хотя она и была хороша собой, но всё же на три года старше Конрада, с огрубевшими руками от постоянных стирок, да ещё и собирала вокруг замка всякие травы.

Конрад не воспринимал всерьёз её занятий и приготовления отваров, позволявших избежать нежелательных последствий любви. Сильвия же исправно поила своими приготовлениями почти всю прислугу. Когда Конрад спрашивал, где она научилась таким премудростям, она отшучивалась, говоря, что её бабка была известной знахаркой в здешних местах.

Но несмотря на все предосторожности Сильвия понесла ребёнка от Конрада и решила оставить плод любви, надеясь в душе, что молодой алхимик останется в замке навсегда. Пока же она решила умолчать о последствии их бурных ночей.

…Спустя некоторое время Альберт поделился своими намерениями с Конрадом:

– Конрад, выслушайте меня и постарайтесь понять. Получение золота алхимическим путём – процесс длительный и сложный. Опасаюсь, что наш благодетель потеряет терпение, прежде чем мы достигнем каких-либо результатов. Предлагаю провести лектистернес[14]. Конрад удивлённо воззрился на учителя.

– Что значит – лектистернес, учитель?

– Не пугайтесь вы так, дорогой мой. Ничего страшного в этом нет, просто вызовем духов, и они поведают нам, как добыть золото, – с напускным спокойствием пояснил Альберт.

Конрад почувствовал, как внутри у него всё похолодело…

– Да, но такое предприятие весьма опасно! – с жаром возразил он.

– Уверяю вас: не опасней талисманов, – Альберт как всегда пребывал в своём привычном состоянии полной самоуверенности.

Поздно вечером в пустом помещении Альберт и Конрад накрыли стол по числу духов, которых они намеривались призвать. Они поставили три кубка вина, разделили пирог с мёдом так же на три части, разложив их по серебряным чашам.

Альберт приготовился призвать первым Герберта Аврилакского, который при жизни достиг определённых магических высот и оставил после себя множество трудов по алхимии и магии, но ни в одном его фолианте не было подробного описания получения золота, хотя было достоверно известно, что опыт магу удался.

Альберт отломил небольшую часть пирога от куска, предназначенного для Герберта Аврилакского. Конрад разжёг огонь в чаше, стоявшей посередине стола, медленно подсыпая в него смесь из корня фиалки, каменной мяты, пиона, горной петрушки, семени льна, шафрана и клещевицы, чтобы отогнать злых духов и приведений. После того как по помещению распространился дурманящий аромат трав, Альберт бросил кусочек медового пирога в чашу с огнём и произнёс:

– О дух великого Герберта Аврилакского, призываю тебя! Приди к нам с миром! Отведай нашего угощения!

В помещении поднялся ветер, затем стол, стоявший посреди комнаты, задрожал; огонь, горевший в чаше, окрасился в яркий пурпурный цвет, отразившись всполохами на каменных стенах.

Нечто прозрачное появилось в воздухе над столом, затем яркая вспышка озарила помещение, – стол разверзся на части, серебряные кубки разлетелись в разные стороны, один из которых сильно ударил Конрада по голове. Сознание юноши помутилось. Падая, он смутно заметил, что «нечто» превратилось в голову с рогами и красными горящими глазами, как раскалённые угли.

…Конрад очнулся. В помещении было темно. Стоял терпкий запах трав, который перебивал запах серы. Голова болела, он ущупал её рукой: на лбу вздулась огромная шишка. Юноша попытался подняться на ноги, на ощупь ухватился за дверной засов – тот был открыт. Конрад не понял, кто именно открыл дверь, и покинул помещение. С трудом юноша дошёл до своей комнаты и упал прямо у порога.

Наконец в узком коридоре появился начальник стражи и ещё несколько людей, держащих факелы.

– Что происходит, позвольте узнать? – возмущался начальник стражи. – Чертовщина какая-то творится: факелы погасли, вино выплеснулось из всех кубков на ровном столе, табуреты на кухне прыгают. Женщины визжат, что нечистый в замке! Я найду этого шутника и шкуру с него спущу! А это ещё кто? – начальник стражи указал на Конрада, лежавшего на полу.

Два стражника приподняли юношу и осветили его факелом.

– Это, кажется, помощник придворного мага… Ну и шишка у него на лбу!

– Взять его под стражу. Завтра разберёмся! – распорядился начальник стражи.

Стражники подхватили Конрада под руки и поволокли в темницу.

На следующий день, когда Конрад окончательно пришёл в себя, он попытался вспомнить, что произошло во время лектистернеса. В голову приходило лишь одно объяснение – они с Альбертом вызвали явно не Герберта Аврилакского, а самого демона тьмы. Конрад испугался своих мыслей, его трясло, он судорожно пытался припомнить хотя бы одну молитву.

В это время Альберт Савойский плыл на лодке вниз по течению Тибра с твёрдым намерением покинуть Папский протекторат и направиться подальше от Сполетто.

* * *

Конрад провёл в заточении несколько дней – у него было достаточно времени, дабы многое переосмыслить в жизни. Он понял, что Альберт – мошенник, который сам до конца не понимает, насколько опасны его неумелые действия.

Мысленно Конрад поклялся: если он выберется из этой неприятной истории, то посвятит свою жизнь борьбе со злом и проходимцами вроде Альберта.

Но неприятности Конрада не закончились лишь заточением в темнице. Мало того, что граф Марицетти приказал изгнать его с позором из замка, в довершение всего Сильвия сообщила, что понесла от него ребёнка. Конрад пребывал в растерянности: он был слишком молод, без средств к существованию, ему вовсе не хотелось заводить семью.

– Сильвия, прошу тебя! – взмолился Конрад. – Ты же знаешь травы, способные избавить тебя от ребёнка! Избавься от него! – продолжал настаивать он.

– Ты говоришь «от него»! Стало быть, это мальчик…

Девушка сникла, не ожидая от своего возлюбленного такой негативной реакции.

– Сильвия, я сказал просто так, не придирайся к словам. – Отозвался Конрад, несколько смягчив тон.

– Нет, Конрад, я оставлю ребёнка! – заявила Сильвия, преисполненная решимости.

Конрад не понимал её упрямства.

– Но почему? Ведь стольким девушкам ты помогла избежать нежелательных последствий!

– Я хочу сохранить этого ребёнка! – отрезала Сильвия. – И если он тебе не нужен, то ты свободен и не имеешь предо мной никаких обязательств.

Конрад схватился за голову, он даже не предполагал, что его подруга может проявить такой характер. Наконец он сдался…

– Хорошо, если так хочешь, оставь ребёнка. Я отправлюсь в Остию и пришлю тебе весточку, как только устроюсь.

* * *

Альберт плыл на лодке вниз по течению Тибра, намереваясь достичь Остии. Ещё недавно он, преисполненный надежд обрести славу и богатство, преодолевал это расстояние вместе с юным Конрадом, которого предал, бросив на произвол судьбы. Увы, Альберт потерпел очередную неудачу, всё вышло не так, как хотелось – сытая, богатая жизнь оставалась по-прежнему мечтой.

Кошелёк Альберта был тощ и почти пуст, если не считать пары серебряных монет. Ведь он и собраться толком не успел: надо было срочно уносить ноги из замка Марицетти. Невольно алхимик вспомнил о своём ученике, которого оставил «расхлёбывать кашу, которую сам же и заварил».

Альберт вздохнул и отмахнулся от тягостных дум, решив: «В конце концов, в этой жестокой жизни каждый за себя!» Затем усилием воли он придал своему лицу уверенности, ведь уверенность – это немалая доля успеха в жизни!

Горе-алхимик отряхнул куртку, поправил дорожную сумку, висевшую на плече. В это время его окликнул лодочник.

– Сударь, скоро Остия. Извольте расплатиться за перевоз! – потребовал тот.

– Ах, да… – неопределённо протянул Альберт. – Я вознагражу тебя, ты получишь больше, чем деньги. Ты обретёшь удачу, и она будет сопутствовать тебе всегда и везде: вот возьми, – он порылся в дорожной сумке и извлёк из неё очередной пантакль, начертанный на коже молодого ягнёнка. – Этой вещице нет цены!

Он уверенным жестом вложил пантакль в руку ошеломлённого лодочника и гордо удалился с пристани. Бедолага так и остался стоять, рассматривая столь странную оплату своих услуг.

Альберт шёл спокойно, как подобает почтенному человеку, ему некуда было спешить, да и чем заняться в незнакомом городе, он пока не решил.

Дорога между тем привела его на рыночную площадь: торговля шла полным ходом. «Славно, вот сюда-то мне и надо, – решил горе-алхимик. – Что ж, начнём с самого начала: рекомендации у меня нет и быть не может, стало быть, места в приличном богатом доме мне не найти. Придётся воспользоваться доверчивой служанкой. Давно я этим не занимался, придётся тряхнуть стариной и вспомнить юность!»

Овощи и фрукты в изобилии лежали на прилавках торговцев, при одном только их виде у Альберта закружилась голова и подвело живот. Пройдясь по торговым рядам, он заметил миловидную девушку, державшую внушительного размера корзину с покупками, которая казалась весьма увесистой.

Альберт приосанился и подумал: «Попытка – не пытка! Не будь я Альберт Савойский, если она меня не накормит!» Он подошёл поближе к девушке и с видом знатока начал выбирать салат на лотке торговца.

– Любезный торговец! А товар-то у вас вялый! – нагло заявил мошенник.

Девушка встрепенулась и начала внимательно рассматривать пучок салата, который уже собиралась отправить в корзину. Теперь она засомневалась, нужно ли это делать?

– Вы, сударь, зря наговариваете на мой товар! – возмутился торговец.

– Отнюдь! – с тем же вызывающим видом выдал Альберт. – Вот смотрите! – Он расковырял серединку пучка. – Вы прячете вялые листья внутри!

Девушка охнула и брезгливо бросила пучок салата на прилавок торговца.

– Ах, как вам не совестно обманывать приличных людей! – возмутилась она.

– Да, да, – поддакнул Альберт. – Идёмте отсюда, сударыня, я помогу вам выбрать зелень получше. Не сомневайтесь!

Альберт подхватил корзину девушки и уверенно зашагал к следующему торговому ряду. Девушка, несколько растерявшись, поспешила за ним.

– Сударь! Отчего вы решили помочь мне?

– Мне жаль, что торговец пытался всучить вам негодную зелень. Вам, столь очаровательной особе!

«Очаровательная особа» зарделась, ей было приятно, что элегантно одетый господин, хоть и без шляпы, заметил её и сделал столь изысканный комплимент.

– Как вас зовут, мадонна?[15] – поинтересовался Альберт.

– Трузия, – ответила юная особа, совершенно разомлев от подобного обращения.

– Весьма рад! Я – Альберт Савойский. Учёный, маг и алхимик, – он слегка поклонился Трузии, отчего чёрная, как смоль, прядь волос упала на его смуглое лицо, придав ещё большей привлекательности и выразительности.

Трузия улыбнулась: молодой мужчина был удивительно хорош и в её вкусе.

Альберт собственноручно выбрал зелень для своей новой знакомой и проводил её до дома. Дом оказался весьма богатым, окружённым высокой кованой оградой, увитой диким виноградом. Трузия приоткрыла маленькую калитку для прислуги:

– Благодарю вас, Альберт, за помощь.

– Всегда к вашим услугам, мадонна! – ответил опытный соблазнитель и поклонился. – Когда я вновь вас увижу?

– Ах, право, не знаю… – растерялась Трузия.

– Да, мадонна, вы могли бы мне посоветовать приличное жильё и стол в этом прекрасном городе, я здесь недавно и не знаю, где остановиться.

Трузия, не обратив внимания на то, что её собеседник практически без багажа, сказала:

– Вы можете остановиться у моей матери, здесь недалеко. Она – прачка, и благородный постоялец с приличными манерами ей не помешает.

– Прекрасно! – тут же оживился пройдоха, понимая, что заморочить голову простой прачке не составит для него большого труда.

– Я провожу вас, сударь, только занесу корзину в дом, – пообещала Трузия.

Вскоре они шли по узкой заплёванной улочке к дому Трузии. Неожиданно из окна второго этажа появилось ведро, и помои чудом не угодили им на голову.

Трузия смутилась:

– Вы, верно, не привыкли к таким местам…

– О да! – подтвердил Альберт и стряхнул с куртки брызги противной вязкой жидкости.

Наконец Трузия и Альберт свернули за угол, перед ними оказалась обшарпанная дверь с покосившимися ступеньками.

– Здесь, – девушка открыла дверь своего убогого жилища.

На Альберта пахнуло затхлым воздухом, несущим в себе сырость, плесень и нечистоты.

«Господи, помилуй меня!» – взмолился Альберт, редко обращавшийся к Всевышнему, и переступил через порог.

– Вот уже почти полгода я не живу здесь, – щебетала Трузия. – Моя госпожа, мадонна Лукреция, требует, чтобы прислуга была всегда под рукой.

Девушка, приподняв подол платья, поднималась по узкой лестнице на мансарду. Альберт, полный ужаса, следовал за ней: «Что делать, за неимением лучшего и это сойдёт», – решил он.

Мансарда была душной и сильно накалялась к полудню. Её единственное окно, которое не открывалось, выходило на соседнюю черепичную крышу, сохранившую местами первоначальный красный цвет.

Альберт огляделся:

– Отлично! Сколько я должен за постой?

– Думаю, что серебряного скудо[16] в месяц будет достаточно, – неуверенно вымолвила Трузия.

– Мадонна! – воскликнул Альберт. – Ведь это грабёж средь бела дня! Вы уподобляетесь торговцу зеленью, простите за столь резкое сравнение.

Трузия окончательно стушевалась: ей очень хотелось, чтобы мужчина остался. Он же по-хозяйски раскладывал свои немногочисленные пожитки.

– Мадонна! Давайте уменьшим арендную плату в два раза и останемся верными друзьями.

Альберт вложил во взгляд всё известное ему искусство ловеласа, взял Трузию за руку и произнёс томным голосом:

– Соглашайтесь, умоляю вас!

Трузия затрепетала от прикосновения мужчины, он же, почувствовав её слабость, понял, что здесь будет, чем поживиться.

– Договорились, сударь, – пролепетала она и зарделась, как мак.

– Тогда я остаюсь, – сообщил Альберт всё тем же томным тембром.

– Да, кстати, мадонна, – постоялец нарочито величал девушку не подходящим для её статуса обращением. – А кто ваши соседи?

* * *

Мадонна Лукреция Требби вот уже почти неделю пребывала в меланхолии. Её обожаемый супруг отбыл по делам в Браггано[17], и она томилась в ожидании его скорейшего возвращения.

Господин Требби был известным суконщиком и возглавлял профессиональную гильдию[18] Остии. Положение обязывало его время от времени покидать родной город и по делам гильдии посещать Браггано, где он и пребывал в данный момент.

Дела гильдии шли неплохо, но господин Требби не мог удовлетворить всех запросов своей молодой очаровательной супруги. Она желала роскоши, огромный штат слуг и карету для выезда, запряжённой парой белых лошадей, разукрашенных плюмажем.

Штат слуг в доме Требби был не столь большим, по меркам Остии, – всего пять человек. И это обстоятельство угнетало мадонну Лукрецию. Она подолгу мечтала об изысканных бархатных платьях, отороченных золотой каймой, беретах, усыпанных драгоценными камнями. Но, увы, средств на это не хватало. Да ещё в последнее время у суконной гильдии Остии появились серьёзные конкуренты – суконщики из Саксонии и Тюрингии. Господин Требби делал всё возможное, чтобы не ударить в грязь лицом и лично проводил переговоры с крупными торговцами, не доверяя никому это важное дело.

Летняя жара, окончательно разморила мадонну Лукрецию, и она приказала открыть настежь окна зала, выходившие в сад. Она полулежала в кресле, томимая размышлениями о несправедливости жизни: годы уходят, она не молодеет, муж в постоянных разъездах, так и завянуть недолго.

Трузия, закупавшая овощи, фрукты и зелень для кухни, также имела обязанность убирать спальню своей госпожи и приводить в порядок её наряды. В этот день она, как обычно, хотела приступить к выполнению своих обязанностей и вошла в спальню мадонны Лукреции.

– Госпожа, я могу прибраться? Если я помешаю вам, то сделаю это позже.

– Нет, Трузия, приступай сейчас, – снисходительно разрешила мадонна.

Трузия вошла в гардеробную комнату хозяйки и начала приводить в порядок обувь. Она разобрала туфли и сандалии, расставив их по местам на полочках. Неожиданно мадонна Лукреция нарушила молчание:

– Трузия, говорят, у тебя появился любовник.

Девушка смутилась и не ответила. Лукреция, выдержав длительную паузу, продолжила:

– И что, он хорош собой, не так ли?

– Да, госпожа, – отозвалась служанка из гардеробной.

– А ещё говорят, что он учёный-алхимик. Это правда? – допытывалась мадонна Лукреция.

– Да, госпожа… – вновь пролепетала Трузия.

– А отчего ты прячешь столь интересного мужчину?

– Я не прячу его, мадонна. Он живёт в мансарде у моей матери на улице Святого Антония.

– Как интересно! Трузия, и он действительно использует магию? – не унималась хозяйка.

– Не знаю, госпожа, я не видела.

– Что ж, я сама это выясню, – Лукреция откинулась в кресле и задумчиво провела рукой по полуобнажённой груди.

…Вскоре к облезлой двери с покосившимися ступеньками в тупике улицы Святого Антония подошёл прилично одетый мужчина, фиолетовый камзол которого и шапочка выдавали в нём слугу из приличного дома. Он постучался в дверь, но никто не отозвался, тогда он решительно распахнул её и поднялся по дрыгающим при каждом шаге ступеням на мансарду.

Хозяин мансарды, маг и алхимик Альберт Савойский, читал фолиант.

– Я имею честь видеть господина Альберта? – обратился гость к хозяину.

– Да, это я. Что вам угодно, сударь? – поинтересовался алхимик, не покидая кресла.

– Мне поручено передать вам письмо. – Гость протянул послание Альберту, откланялся и удалился прочь.

– Странно, кто может мне писать?! – удивился Альберт. – Уж не глупышка ли Трузия научилась грамоте?

Он развернул изящно свёрнутое письмо, перевязанное розовой лентой.

– Пожалуй, что нет… Ха-ха! Удивительно!

Альберт, не веря собственным глазам, прочёл письмо несколько раз подряд:


«Любезный Альберт!

Весьма почтенная и замужняя дама желает получить от вас начальные уроки магии и алхимии. Для этого вам предстоит прийти сегодня, после обедни, на улицу Булочников в дом Фердинанда Ризолли, подняться на второй этаж и постучать в дверь, на которой будет начертана мелом буква «Л».

Убедительная просьба хранить эту записку втайне, дабы не навредить репутации дамы».


Алхимик чуть не задохнулся от радости – вот она, долгожданная удача! Ему надоело ласкать юную Трузию, питаться кое-как, продавать за медяки пантакли на улице Святого Антония. Наконец-то это всё закончится!

«Кто помогает мне – Господь или демон, которого я вызвал по ошибке на лектистернесе?! Всё равно! Буду поклоняться кому угодно, лишь бы удача шла в руки».

Альберт привёл себя в надлежащий вид, времени до встречи с таинственной незнакомкой было достаточно. Он тщательно причесал волосы, надел видавшую виды чёрную атласную куртку и направился на улицу Булочников.

Настроение у Альберта было прекрасным: он просто светился от гордости и собственной значимости, – ведь знатная госпожа удостоила его встречи!

И вот он достиг улицы Булочников, осталось лишь выяснить, какой из домишек принадлежит Ризолли. Пройдя дальше по улице, пройдоха увидел деревянную вывеску: «Свежий хлеб от Ризолли» и вошёл в открытую дверь. Винтовая, плохо освещённая лестница, вела на второй этаж.

Альберт, не раздумывая, поднялся по ней, и очутился перед дверью с начертанной буквой «Л». Дверь отворилась, словно ожидая его прихода. Он вошёл внутрь помещения, которое также оказалось мансардным, но более комфортным, нежели его временное жилище.

В нём царила прохлада и полумрак, располагающие к интимным беседам. Окно мансарды обвивал плющ, дававший живительную прохладу и тень. Мебель в помещении была очень хороша для дома булочника: добротная, со вкусом и щедро задрапированная тканью. Неожиданно портьера кровати дрогнула, из-за неё раздался нежный женский голос:

– Как мило, что вы пришли, Альберт.

– О, госпожа, я не мог поступить иначе!

– Что ж, похвально…

– Прошу вас, покажитесь мне, вам незачем прятаться!

Женщина вышла из своего укрытия. Она была красива: чёрные волосы были гладко зачёсаны и убраны в пучок на затылке, глаза, крупные, миндалевидной формы, излучали любопытство, пухлые губы были притягательны и обворожительны. У Альберта захватило дух: несомненно, женщина богата и замужем. Какая удача!

Он не растерялся:

– Госпожа, а что означает таинственный вензель на двери?

– Всё просто – Лукреция. Не будем терять время. Вы готовы к первому уроку?

– О да, госпожа!

– Тогда раздевайтесь!

И она скинула с себя просторное одеяние, оставшись обнажённой перед обомлевшим алхимиком.

* * *

Первое, что, сойдя на берег, увидел Конрад на пристани в Остии – группа монахов в серых рясах, сшитых, словно из мешковины. Один из них взывал к рыбакам:

– Люби Господа нашего, как самого себя! И даже больше себя! Тогда душа твоя попадёт в рай! Бойся греха – он везде! Святой Доминик призывал к бедности, а вы только и желаете, чтобы набить свои карманы медью и серебром! Какую цену заломили за рыбу – ведь знаете, что скоромное мы не принимаем, и наживаетесь на этом!!! Гореть вам в аду!

Монах окончательно разошёлся, он грозил рыбакам страшными муками, брызгая слюной.

Предводитель гильдии рыбаков решительно заявил:

– Мы всем продаём рыбу по такой цене. Почему мы должны уступать вам? Потому что вы монахи-доминиканцы? Бедные сёстры Святой Лючии так не торгуются с нами, как вы, а дают названную цену. Сами берите сети и ловите рыбу.

И он бросил сеть к ногам монаха. Тот отшатнулся.

– Так ты отказываешь нам, монахам, обрекшим себя на бедность?!

– Да! Либо платите, либо сами рыбу добывайте. Река рядом!

Конрад с любопытством наблюдал за перепалкой рыбаков и монахов.

– Весь город под себя подмяли! – возмущался один из рыбаков. – Уже на рыбу цены устанавливают! Скряги!

– Почтеннейший, это – монахи-доминиканцы? – поинтересовался Конрад.

– Да, а что? – встрепенулся рыбак.

– Просто я о них ничего не слышал, – пояснил юноша.

– Они появились в Остии недавно, – ответил рыбак. – Построили свою обитель на северной окраине города. Скоро житья от них не будет!

Доминиканцы так и не смогли сбить цену на рыбу, пришлось расплачиваться, как того желали рыбаки: гильдия дала достойный отпор монахам.

Загрузив рыбу в корзины, монахи двинулись в свою обитель. Конрад последовал за ними: «По крайней мере, хоть с голода не умру и послужу Господу верой и правдой».

* * *

Три года минуло с тех пор, как Конрад надел монашескую рясу. Его жизнь сильно изменилась: она была строго подчинена уставу ордена доминиканцев.

Всё это время он помнил о Сильвии, испытывая острое чувство вины перед ней. Конечно, он понимал, что женщина, прежде всего, сама виновата – ведь никто не заставлял её жить в грехе и блуде. Но мысли о том, что его ребёнок, возможно мальчик, будет отвергнутым незаконнорожденным, не давали покоя. Мальчик снился Конраду по ночам, внешне напоминая его самого в детстве. Конечно, теперь о женитьбе на Сильвии не может быть и речи, но ребёнка бросать на произвол жестокой судьбы ему не хотелось.

Конрад случайно узнал от братьев-монахов, что орден цестерианцев[19] основал в Неппи одну из своих обителей и охотно берёт на воспитание мальчиков, дабы вырастить из них преданных служителей ордена.

Он решил написать Сильвии письмо и отправил его с одним из многочисленных лодочников, перевозивших путников вверх по течению Тибра. Заплатить лодочнику за услугу он не смог, пообещав, что будет молиться за него и его семью. Лодочника это вполне устроило: кто же откажет в просьбе монаху-доминиканцу, ведь сам Папа Иннокентий почитал святого Доминика.

Конрад знал, что Сильвия не сильна в грамоте, поэтому написал кратко, зная, что письмо непременно будут читать в замке:


«Сильвия!

Буду ждать тебя на пристани в Остии десятого дня сего месяца апреля.

Конрад».


Как только Сильвия получила письмо, она сразу же засобиралась в дорогу. Граф Марицетти скончался от сердечного приступа, и теперь в замке заправлял его кастелян, который благоволил к подруге Сильвии. Так что проблем по поводу отлучки из замка у Сильвии не могло возникнуть.

Она собрала свои нехитрые пожитки, сложив их в плетёную котомку, состряпала лепёшек, налила в кожаный бурдюк воды и двинулась в путь.

Женщина была рада покинуть опостылевший замок, где ей пришлось вытерпеть немало насмешек. С малышом на руках она добралась до Тибра, наняла лодочника и двинулась в Остию.

И вот Сильвия увидела долгожданный город – воплощение своих надежд. Она расплатилась с лодочником, взяла малыша на руки и поднялась на пристань.

На пристани было полно народу, каждый занимался своим делом, тут же шла бойкая торговля рыбой. Женщина осмотрелась в надежде увидеть Конрада, но на глаза попадались лишь рыбаки да торговцы. Неожиданно к ней подошёл монах, облачённый в видавшую виды рясу.

– Сильвия! – обратился он к женщине.

Она отпрянула; её охватило удивление, а затем ужас и разочарование – перед ней стоял Конрад-монах. Она поняла: всё кончено, он никогда не женится на ней. Но зачем он вызвал её с сыном в Остию?

Маленький Джанни смирно сидел на руках матери, теребя недорогой медальон на её груди.

Конрад взглянул на малыша: действительно, вылитый он в детстве.

– Сильвия! – вновь обратился он к бывшей любовнице. – Ты видишь, я изменился.

– Да, Конрад, я всё понимаю, – ответила она, едва сдерживая слёзы.

– Оставь мне сына, я позабочусь о нём. Обещаю: он ни в чём не будет нуждаться, сама же возвращайся в замок Марицетти.

Сильвия взглянула на Джанни, понимая, что это единственный выход из сложившейся ситуации – ведь она не сможет вернуться назад, не вызвав насмешек и оскорблений.

– Его зовут Джанни, – сказала Сильвия и протянула ребёнка Конраду. – Позаботься о нём.

Конрад принял малыша на руки, тот вёл себя спокойно, словно давно знал своего отца. Сильвия удивилась. Она поддалась материнскому порыву и в последний раз поцеловала малыша.

– Прощай, Джанни, мой мальчик! – она не выдержала и залилась слезами.

– Не называй его так, – холодно сказал Конрад. – Теперь у него будет другое имя.

Глава 6

Неутомимый Папа Иннокентий, подавивший огнём и мечом Лангедок, с фанатическим энтузиазмом принялся за соседние с Папским протекторатом земли: Сиену и Флоренцию. На фоне борьбы с ересью появился никому не известный молодой фра[20] Конрад из ордена доминиканцев-проповедников. Он отличался проведением жестоких массовых расправ над еретиками, для него не составляло труда выявить полгорода ведьм и придать их аутодафе[21].

В этот период Сиена, Флоренция и Остия переживали всплеск магических наук, таких как астрология и алхимия. Особой популярностью пользовался некий маг-алхимик Альберт Савойский, преуспевший в своём деле, имевший десяток учеников и последователей.

Первое, что сделал фра Конрад в Остии и прилегающих городах – схватил всех магов, алхимиков, а также астрологов и предал их святому аутодафе, приобретя известность борца за чистоту католической веры.

Прошло немало лет с тех пор, как в замке Марицетти закончился весьма плачевно совместный лектистернес юного Конрада и Альберта, особенно для юного ученика, впоследствии пересмотревшего свои взгляды на оккультные науки. Он пришёл к выводу, что они есть зло, как тайное, так и явное.

* * *

Альберт обосновался на улице Булочников в доме Ризолли с комфортом, чему способствовала щедрость мадонны Лукреции Требби. Со временем он организовал в мансарде небольшую лабораторию, где они с Лукрецией могли не только предаваться плотским наслаждениям, но и заниматься алхимией.

Фернандо Ризолли прекрасно понимал, что мадонна, снявшая мансарду, не только посещает поселившегося в ней любовника, но и занимается некими тайными делами, и это обстоятельство весьма его обеспокоило.

И вот однажды, весенним вечером, когда мадонна, прикрытая вуалью, собиралась подняться по винтовой лестнице на мансарду, Ризолли окликнул её:

– Сударыня! Ваше право – посещать кого угодно в мансарде, ведь вы хорошо мне платите за её аренду. Но, умоляю вас, прекратите свои тайные занятия. К вам приходят какие-то тёмные личности, я боюсь их. Да и потом, вы знаете, что про ваше увлечение могут пронюхать доминиканцы и что тогда будет?

– О каком увлечении вы говорите, сударь? – мадонна держалась невозмутимо.

– Вы прекрасно знаете – о ваших магических опытах! Сейчас это небезопасно, а я не хочу потерять свой дом и булочную! – возмутился Ризолли.

– Уверяю, сударь, ваши опасения беспочвенны. Наши занятия совершенно невинны. Поверьте мне! – Лукреция старалась говорить как можно мягче.

Она отстегнула от пояса кошель и протянула Ризолли.

– Вот возьмите, возможно, эти скудо приведут вас в лучшее расположение духа. Ваша мансарда нужна мне ещё ровно на месяц.

Булочник нехотя взял кошель: тот оказался весьма увесистым.

– Хорошо, сударыня. Ещё месяц вы можете арендовать мою мансарду, но не более того.

* * *

Солнце клонилось к закату. Альберт проверил реторту – всё в ней было по-прежнему. Шла двенадцатая неделя опыта, оставалось ещё две недели до появления гомункула[22]. Но и после его появления достичь желаемого удастся не сразу. Алхимику придётся питать его кровью, дабы магическое создание получило вожделенное свойство – узнавать чужие желания и передавать их хозяевам, в роли которых выступали бы Альберт и Лукреция.

Вот уже много лет как Альберт стремился к одному – деньгам, власти и абсолютной свободе. После неудачного опыта в замке Марицетти Альберт не отчаялся и не испугался, он понял, что есть нечто сильнее духов и с этим «нечто» можно заключить союз, что он и пытался сделать в прошедшие годы. Но «нечто» не шло на контакт с Альбертом и не спешило овладевать его грешной душой. Почему? – Альберт не понимал.

Наконец маг добился успехов: создал своё учение и даже написал несколько трактатов, правда, весьма посредственного содержания. У него даже появились последователи. Некоторые из них были просто любителями острых ощущений, как его покровительница – мадонна Лукреция Требби, иных же одолевало чувство мести, которую они собирались свершить при помощи магии. Но толковых учеников у Альберта не было. Он часто вспоминал юного Конрада, с годами понимая, что предал его и бросил в трудную минуту в весьма щекотливой ситуации.

Философские мысли и воспоминания резко оборвались появлением в двери двух стражников и монаха-доминиканца в капюшоне, скрывающем лицо.

– Что вам угодно? Почему вы врываетесь ко мне в мансарду в столь поздний час? Я – Альберт Савойский, у меня есть покровители, и вам это не сойдёт с рук! – возмутился Альберт отъявленной наглости.

Монах молча посмотрел на Альберта, из-под капюшона блеснули полные ненависти глаза, затем он осмотрел помещение и дал знак стражникам. Они того и ждали – тут же скрутили алхимика, не придавая значения его крикам и угрозам, выволокли на улицу и бросили в повозку.

Монах, не спеша, собрал фолианты и пергаменты с записями Альберта, сложив их на стол: они могут пригодиться при расследовании и пролить свет на еретические занятия алхимика, затем подошёл к реторте. Она была наполнена серо-зелёным веществом.

«Какая мерзость! – подумал доминиканец, его переполняло чувство брезгливости. – Наверняка этот безбожник выводил какое-нибудь уродливое чудовище!»

Он взял реторту и с размаху бросил её на пол: стекло разлетелось в разные стороны, липкое вещество растеклось, распространяя отвратительный запах.

Монах взял приготовленные фолианты и рукописи, медленно спустился по лестнице, унося с собой увесистую ношу.

Несчастный Ризолли стоял на коленях перед стражниками и причитал в слезах:

– Я ничего не знал, поверьте мне! Ничего! Ничего не знал!

Доминиканец холодно взглянул на него из-под капюшона.

– Этого тоже в повозку! Уж он-то мне про всех расскажет!

* * *

Фра Конрад внимательно изучил все рукописи, изъятые в мансарде Альберта Савойского, и пришёл к выводу, что неудачный лектистернес ничему не научил мошенника. Мало того, что он налево и направо продолжал продавать никчёмные пантакли, якобы наделённые магической силой, он ещё и гомункула пытался вывести. И на этом ересь горе-алхимика не заканчивалась. Судя по прочитанным фолиантам, фра Конрад пришёл к убеждению, что Альберт интересовался тёмными силами и активно пытался вступить с ними в контакт. Удалось ли это ему? – этот вопрос терзал монаха.

Дверь распахнулась, бесшумно вошёл брат Фома.

– Фра Конрад, еретик с улицы Булочников – в пыточной. Палач всё приготовил к допросу.

– Благодарю тебя, брат Фома.

Фра Конрад спустился в подвал обители. Последние несколько лет по указу Папы Иннокентия он был превращён в темницу, где применялись весьма изощрённые пытки. Орден Святого Доминика постепенно утрачивал своё первоначальное предназначение, превращаясь в тайного соглядая Ватикана. Папа Иннокентий благоволил к ордену, всячески поддерживая его материально, способствуя основанию новых обителей на территории Сиены, Флоренции, Феррары, Ломбардии и Неаполитанского королевства. Монахи-доминиканцы заполонили почти все королевства на Аппенинах[23], всякая свободная мысль подавлялась.

Фра Конрад вошёл в пыточную: масляные факелы чадили, изрыгая неприятный запах. «Опять сэкономили и купили прогорклое масло», – подумал он.

Монах окинул взглядом дыбу, на которой висел Альберт, обнажённый до пояса. Рядом стоял палач.

– Писарь, ты готов? – справился фра Конрад.

– Да.

– Что ж, приступим с Божьей помощью. Назовите ваше имя, возраст, род занятий, – доминиканец приступил к допросу.

– Альберт Савойский, учёный, возраст тридцать семь лет, – похрипел алхимик. – За что меня схватили?

– Вопросы здесь буду задавать я, вы же – отвечать. Если будете молчать – прикажу применить пытки, – пояснил фра Конрад. – Вы обвиняетесь в распространении чёрной магии и проведении опытов, противоречащих христианской вере. Что скажите в своё оправдание?

– Ничего. Я не использовал чёрную магию и никаких опытов не производил.

– Так, так. А вот у меня имеются показания почтенного Фернандо Ризолли, который утверждает, что вы обманом вселились в его дом, проводили со своими помощниками тайные обряды, цель которых – вызов нечистой силы и заключение с ней договора, – отчеканил фра Конрад леденящим душу тоном.

– Ваш голос кажется мне знакомым… – вымолвил Альберт. – Не лучше ли отвязать меня отсюда и поговорить в иной обстановке?

– Десять плетей обвиняемому, – приказал доминиканец, – тех, что с металлическими крюками на концах.

Палач выполнил приказ: Альберт кричал от нестерпимой боли, окровавленная кожа со спины разлеталась в разные стороны.

Конрад с нескрываемым удовольствием наблюдал за работой палача.

– Достаточно, окати его водой. Теперь он заговорит, – обратился доминиканец к палачу. – Итак, чем вы занимались в доме Ризолли, кто помогал вам?

Альберт, привыкший к сытой сладкой жизни, поначалу вообще не понимал, что происходит, отчего его схватили эти кровожадные монахи и что хотят от него? После десяти плетей его озарило – запытают до смерти, придётся говорить.

– Я всё скажу, – он откашлялся. – Ко мне приходили ученики, я учил их изготавливать пантакли, объяснял их смысл. Затем мы изучали расположение планет и их влияние на судьбы людей.

– И это всё? – удивился фра Конрад. – А что вы выращивали в реторте?

– Ничего. В ней была неудачная смесь, которую я хотел применить при изготовлении пантакля власти.

– Насколько мне известно, для пантакля власти не требуется ничего подобного. Смесь же применяется для выращивания исчадия ада – гомункула! – фра Конрад терял терпение, упрямство Альберта выводило его из равновесия.

– Вам и это известно… Странно, вы очень осведомлённый монах, с точки зрения алхимии, – еле слышно проговорил Альберт: разодранная спина причиняла ему страшную боль.

– Да. Вы верно заметили, – фра Конрад поднялся из-за стола и подошёл как можно ближе к алхимику. – Ошибки молодости: тяга к знаниям, множество недостойных желаний – всё это позволило одному мошеннику, назвавшемуся учителем, ввергнуть доверчивого юношу в объятия тёмных сил, а самому скрыться, – проговорил монах почти шёпотом, так что его слова были слышны лишь обвиняемому.

Альберта пронзила страшная физическая и душевная боль. Несомненно, перед ним стоял его бывший ученик Конрад!

– Вы пытались вступить в контакт с Сатаной, не так ли? Фолианты, найденные в мансарде, подтверждают это, особенно запрещённый труд Алесандро Маддалети.

– Конрад… – неуверенно начал Альберт в растерянности, не зная, что сказать.

– Точнее, фра Конрад, – поправил его доминиканец.

Альберт помолчал, собравшись с мыслями.

– Фра Конрад, я виноват. Но вспомните: ведь я всегда был добр к вам. А неудачный лектистернес – вовсе не моя вина; видимо, дело в заклинании, которое мы использовали! Оно…

– Я с вами ничего не использовал, – фра Конрад резко оборвал сбивчивую речь алхимика.

Тот сник, понимая, что живым из подземелья не выйдет, издал душераздирающий крик и зарыдал.

Доминиканец выдержал паузу:

– Расскажите мне о женщине, которая посещала вас и принимала участие в тайных обрядах и опытах.

Альберт пришёл в себя от слов монаха: «Нет, только не мадонна! Они будут издеваться над ней и уничтожат как еретичку!»

* * *

Спустя пять дней на центральной площади Остии полным ходом шли приготовления к аутодафе: плотники смастерили помост с множеством шестов, к которым доминиканцы должны были привязать приговорённых, рядом с ним сложили связки сухого хвороста и поленья.

В городе доселе не происходило ничего подобного. Казнили воров и убийц, но чтобы запылал костёр, – такого не было! Горожане были взбудоражены последними событиями. Поглазеть на сожжение еретиков собрались все – от мала до велика. Площадь была полна народа.

Фра Конрад и присланный Папой Иннокентием легат лично контролировали приготовления к аутодафе. И когда приговорённых доставили к месту казни, они с братьями-доминиканцами и палачом уже поджидали их.

Альберт рыдал всю дорогу от обители до площади, Ризолли не мог идти самостоятельно, он лежал в телеге, так как от пыток его хватил удар. Растерзанная мадонна Требби еле передвигалась – одна нога её была раздроблена, остальные же несчастные плелись из последних сил, «как овцы на заклание». Стражники подгоняли приговорённых к аутодафе пиками, стараясь задеть их и причинить как можно больше физических страданий.

Глашатай развернул приговор:


«Сегодня, третьего дня июня месяца, по обвинению в колдовстве и сговоре с самим Сатаной будут преданы аутодафе следующие жители города Остия: Альберт, именующий себя Савойский, Лукреция Требби, Фердинанд Ризолли, Джакомо Ваноцци, Виторио Церутти…»


Глашатай перечислял имена всех несчастных. Сильвия стояла в толпе на площади, она сжимала правой рукой крестик на груди и молилась: «Господи! Вразуми Конрада, ибо он не ведает, что творит!»

Приговорённых подвели к столбам и крепко привязали, затем деревянный настил обложили приготовленными вязанками хвороста и поленьями.

Лукреция, рыдая, проклинала Альберта: умирать не хотелось, теперь она понимала, что у неё было всё… Альберт стоял в забытьи: он был готов к смерти – может быть, там он обретёт то, к чему стремился в земной жизни.

Другие осуждённые молили Бога, они просили чуда – избавить их от мук сожжения.

Палач запалил факел от приготовленного маленького костра на площади и подошёл к помосту. Фра Конрад, взяв ещё один факел, проделал то же самое. Они с противоположных сторон подожгли сухой хворост: он мгновенно занялся, огонь перекинулся на поленья. Вскоре помост был объят огнём. Языки пламени лизали одежду приговорённых, их кожа вздувалась и трескалась: площадь огласили дикие крики сжигаемых людей.

В толпе на площади кто-то осенял себя крестным знамением, а кто-то расточал проклятия колдунам. Сильвия перекрестилась: она просила Господа принять заблудшие души.

Кто-то рядом с ней беспрестанно произносил:

– Крест и кровь… Крест и кровь… Эти монахи спалят всё королевство…

* * *

Год спустя

Брат Иоанн своим единственным глазом читал письмо, присланное самим архиепископом Магдебургским, наместником Ломбардии.

– Почтенный отец Конрад, вы только прочтите! – глаз Иоанна сверкал неистовым огнём. – Просто возмутительно! Происки нечистого повсюду, даже в святых стенах монастыря! Да, воистину, мало мы боремся с ведьмами и колдунами! Дьявол всё больше подчиняет себе людские души. Что же будет?

– Брат мой Иоанн, – Конрад пребывал в спокойствии, – схватка с нечистым – дело обыденное для нас, доминиканцев. Прибудем в монастырь, на месте разберёмся.

Отец Конрад и его преданный сподвижник, брат Иоанн, проделали длительный совместный путь борцов с ересью и Дьяволом, верой и правдой служа Святому престолу. Отец Конрад ценил преданного Иоанна, да и глаз брат Иоанн потерял, защищая отца Конрада от ведьмы, которая набросилась на него.

Отец Конрад ознакомился с посланием, понимая, что в деле о женском монастыре архиепископ Магдебургский даёт самые широкие полномочия.

– Да, брат Иоанн, печально, что Дьявол проникает в обители Господа нашего, я чувствую, что настоящая схватка с ним ещё впереди.

– Только святой очистительный огонь может справиться с ним, – высказался Иоанн.

– Безусловно, брат мой, но не забудьте – инквизиция карает только виновных, мы не можем обложить стены монастыря поленьями и полностью его сжечь. Если есть возможность спасти заблудшие души, мы обязаны вернуть их в лоно святой церкви. Хотя, заметьте, что проявления сатанизма начались в женском монастыре, подчёркиваю – в женском, а не в мужском. Женщина сотворена нам на погибель, она – источник всех наших бед.

– Совершенно согласен с вами, отец мой, женщины лживы, мстительны и похотливы, – поддержал Иоанн, вспоминая своё неудачное ухаживание в молодости за дочерью сапожника, которая предпочла другого. – Женщина – исчадие ада.

– Согласитесь, брат Иоанн, что и мужчины творят грех с дьяволицами. Но, впрочем, это редкость.

Речь отца Конрада прервал стук в дверь. Иоанн открыл тяжёлую, окованную медью дверь. Брат Фома склонился в почтительном поклоне перед отцом Конрадом:

– Простите меня, отец Конрад, но смею заметить, что вы желали присутствовать на допросе Анжелины Висконти, обвиняемой в сожительстве с демоном-икубом[24] и течение шести лет, причём под боком спящего мужа.

– Да, благодарю, письма отвлекли меня от самого важного. Скажите, брат Фома, Анжелина призналась в чём-нибудь?

– Увы, отец мой, всё, что мы знаем из доноса её мужа: он заподозрил жену и стал следить за ней. Она же, бесстыжая, совершала слияния с Демоном три раза в неделю: по вторникам, четвергам и субботам. Её муж – уважаемый горожанин, торговец шелками, член городской магистратуры, не смог умолчать об ужасе, творящемся рядом. Он поступил как истинный христианин.

Вскоре тридцатилетнюю Анжелину Висконти, бездетную, состоявшую в браке почти десять лет с почтенным Бруно Висконти, обвинили в сожительстве с инкубом, колдовстве, наведении порчи на соседей и сожгли на рыночной площади Остии. Её муж, теперь уже почтенный вдовец, недолго печалясь, женился на молодой и очень хорошенькой девушке, по виду которой можно было с уверенностью сказать, что она скоро станет матерью.

Отец Конрад и брат Иоанн не присутствовали на сожжении Анжелины Висконти, они отбыли в женский монастырь в сопровождении ещё четырёх монахов-доминиканцев.

Прибывший отец Конрад с отрядом инквизиторов решил проблему массового проявления сатанизма весьма просто. Он приказал своим сподручным сложить костёр во дворе монастыря и, недолго думая, отправил на него нескольких одержимых монахинь.

Остальные монахини, видя такой печальный исход дела, быстро исцелись чудодейственным образом.

Имя отца Конрада вселяло ужас в сердца людей. Родственникам девиц, преданых аутодафе, архиепископ Магдебургский направил послание, скреплённое личной печатью, с предупреждением об отлучении от церкви. Возмущений по поводу казни высокородных девиц не возникло.

Глава 7

Римский Папа Иннокентий IV, искоренив учение катаров[25] и вернув юг Франции в лоно истинной католической церкви, обратил свой взор на Германию, где простой люд упорно не желал верить в крещение и причастие.

Особенно католичество не приживалось в Вестфалии. Иннокентий IV регулярно получал доносы из Страсбурга от настоятеля Константина, который описывал ересь вальденсов[26] и её возможные последствия для всей «безбожной Германии».

Папа Иннокентий был крайне возмущён таким положением дел и поставил цель – наставить германцев на путь истиной веры. Для этой трудно выполнимой задачи он привлёк инквизитора Конрада, вручив ему специальную буллу:


«К великому прискорбию нашему, дошёл до нас слух, что в Вестфалии, Тюрингии и прилегающей к ней Саксонии множество лиц обоего пола, забывая о собственном спасении, уклоняются от католической веры, распутничают с демонами и разной нечистью. Эти люди заклинаниями и нашёптываниями губят младенцев в чреве матерей, урожай на полях, плоды на деревьях, домашнюю скотину и всяких животных, а также все земные произрастания: сады, луга, хлеба.

Колдуны и ведьмы терзают людей болезнями как внешними, так и внутренними, не позволяют мужчинам производить потомство, а женщинам его рожать.

Возлюбленные наши сыны Людвиг Штутгардский и Константин Страсбургский из ордена братьев-проповедников, профессора богословия, назначены в силу нашей апостольской грамоты по делам о еретическом нечестии, не могут полностью охватить всевозрастающие территории, подвергшиеся ереси. Мы волею Божьей посылаем верным сынам церкви в помощь прославленного борца с различными еретическими течениями отца Конрада, дабы вершил он справедливый суд по всей Германии.

Я, Иннокентий IV, волею Господа нашего повелеваю всем верным католикам, населяющим Германию, помогать человеку, предъявляющему сию буллу.

Наделяю отца Конрада правом совершать суд Божий над еретиками, применять пытки, нежели в таковых будет необходимость, а также заключать подозреваемых в тюрьму и вершить очищающий от скверны обряд аутодафе.

Да будет так, Иннокентий IV

8 апреля месяца, года 6750 [27]»


Прочитав этот документ, отец Конрад понял, что отныне наделён неограниченными правами, получив фактически статус «свободного судьи».

* * *

Через неделю отец Конрад пересёк границу Вестфалии со стороны Бургундского королевства, где принимал участие в инквизиционном процессе в Дижоне, и приближался к Страсбургу со своим преданным сподвижником Иоанном Одноглазым. Рано утром Конрад – верхом на коне, Иоанн – на муле, въехали в город.

Первое, что сделал инквизитор, – отправился на центральную площадь города. Было девять часов утра, бойко шла торговля. Конрад принюхивался и прислушивался ко всему. Обойдя торговые ряды, Конрад заметил поодаль двух шептавшихся женщин. Он приблизился к ним, сделав вид, что выбирает капусту. К нему тут же подскочил торговец:

– Что вам угодно, святой отец, я помогу вам выбрать!

Конрад отбросил кочан, подумав: «Уж больно рьяный торговец, видать, совесть нечиста…» Пройдя мимо женщин, он уловил обрывки разговора:

– И не говори, всё богатеет и богатеет! Неспроста всё это…

– Ему нечистый помогает, – поддакнула вторая.

«Вот он город – рассадник ереси! Помоги мне, Господи, извести её под корень», – подумал Конрад, направляясь к Иоанну.

Тот, в свою очередь, тоже времени даром не терял.

– Святой отец, мы попали в гнездо нечисти. Вы только послушайте, о чём они говорят!

– Я уже слышал, брат мой. Направимся же наконец к дому отца Константина.

…Отец Константин, отслужив заутреннюю службу, пребывал дома. Он лично встретил важных гостей и воскликнул:

– Слава богу! Отец Конрад, вы здесь. Теперь я спокоен за город!

Конрад предъявил буллу, подписанную самим Папой Иннокентием. Отец Константин внимательно прочитал свиток.

– Да с ними, именно так и нужно – пытки и аутодафе! Тогда эти еретики научатся почитать Господа нашего! Я сообщу магистрату о вашем прибытии. Надо организовать специальный ящик для доносов, и найдутся порядочные люди – верные католики – и многое нам сообщат. Причём поставить его надо около ратуши и на ночь не забирать. Многие почтенные горожане, опасаясь мести ведьм и еретиков, получат возможность безопасно всё изложить в письме и доставить нам. Город кишит ведьмами.

– Хорошо, это разумно. Ну а вы, отец Константин, что думаете о тех, кто посещает ваш приход?

– Те, кто проявляет чрезмерные набожность и усердие, видимо, нагрешили много и совесть мучает. А вы знаете, отец Конрад, что Сатана коварен и учит людей делать вид, что они веруют, а на самом деле, они стоят в храме божьем и мысленно изгаляются над богослужением в угоду нечистому! – эта мысль давно приходила Константину и не давала покоя. Дай ему волю, он бы всю свою паству запытал до смерти, лишь бы увериться в чистоте помыслов.

– Да, ваш город нуждается в очищении и устрашении! – подытожил Конрад.

* * *

На следующий день по согласованию с магистратом выставили ящик для доносов около ратуши. Рядом стояли два стражника. Глашатай, читая указ магистрата, надрывался:


«Добропорядочные горожане!

Вам предоставлена возможность сообщить магистратуре о недовольствах и подозрительных вещах, участившихся в нашем славном городе. Напишите письмо, опустите его в ящик, и справедливость восторжествует!»


Перед ратушей собралась кучка народу. Иоанн – глаза и уши отца Конрада – слушал разговоры в толпе.

– Не иначе из инквизиторов кто-то пожаловал! – брякнул молодой парень, похожий на мастерового. – Делать мне больше нечего, как доносы писать. Работать будет некогда!

Мастеровой ушёл своей дорогой. Иоанн хорошо запомнил его лицо. Рядом шептались две молодые девушки, одна другой говорила:

– Помнишь Агнессу, что жила по соседству?

– Да, а что с ней случилось?

– Умерла бедняжка родами неделю назад. Наверняка это всё Роза, старая зазноба Инвара подстроила. Не могла ему простить, что не женился. Вот и извела Агнессу. Надо обо всём написать да и бросить в этот ящик. Пусть с ней разберутся.

Девушки ещё пошептались и, схватив свои корзинки с овощами, пошли дальше. Иоанн заприметил трёх старух.

– Говорю тебе: чёрная кошка, которая поселилась на нашей крыше, никакая не кошка. Это соседка моя в неё превращается и шастает: всех подслушивает, а потом сплетни распускает, – сказала одна из них.

– Точно, а я-то думаю, откуда она вперёд всех узнаёт новости? – поддержала вторая.

– Надо про неё написать и бросить в ящик, пусть ей кошачьи усы подрежут.

Старухи немного потоптались и ушли. Подошли два молодых мастеровых.

– Ганс совсем зазнался – сапоги стал шить для знатных горожан. Да из какой кожи! А раньше башмаки сделать приличные не мог. Вот и думай теперь, откуда чего берётся!

– Да и не говори, неспроста всё это! Надо написать, вор он, наверняка кожу украл в кожевенных мастерских.

Иоанн был поражён, насколько глубоко заражён Страсбург грехом.

Днём около ратуши толпились горожане, обсуждая ящик для доносов и различные новости. Писем прилюдно никто не бросал – боялись. Наконец наступил вечер, стемнело. К двенадцати часам ночи к ратуше стали стекаться тёмные фигуры в длинных плащах и капюшонах, надвинутых на глаза. Каждая фигура подходила к ящику и бросала в него донос.

В два часа ночи сменились стражники. Фигуры пошли чаще, к трём часам ночи перед ящиком стояли одновременно по два-три человека, тщательно прячущие друг от друга лица под капюшонами плащей.

Утром ящик забрали и под присмотром отца Конрада вскрыли в специально оборудованной для этого дела комнате в городской магистратуре. Доносы из ящика повалили валом. Отец Конрад решил, что на подмогу требуется писарь. Почтительный отец Константин выделил своего младшего клирика, обладающего усидчивостью и разборчивым подчерком. В десять часов утра инквизиторы приступили к разборке писем.

Клирик зарегистрировал на чистом листе пергамента: ящик вскрыли в десять утра, двадцать первого апреля месяца, года 6755[28], писем сорок пять штук. Конрад вскрыл первое письмо и начал читать. Иоанн последовал его примеру. Чем больше доносов читал Конрад, тем больше его худое жёлтое лицо обретало схожесть со старым пергаментом. Иногда оно вытягивалось от крайнего удивления…

Доносы он раскладывал на две стопки. Те, что лежали по правую руку, он перечитывал по несколько раз с безумным огнём в глазах. Если бы из его глаз «выскочила» хотя бы одна искра – сгорели бы все бумаги, настолько отец Конрад был потрясён и возмущён.

Иоанн как верный соратник отца Конрада последовал его мудрому примеру и так же разложил письма на «возмутительно-вопиющие» и «безбожные деяния». В первой стопке, «возмутительно-вопиющих», лежали жалобы на торговца, обвесившего на рынке или продавшего жухлую зелень; на соседку, постоянно выливающую помои на порог дома обиженного, написавшего донос, и далее в таком же духе.

Во второй стопке, «безбожных деяний», преобладали порча, повлекшая за собой болезнь семьи; тяжёлые роды по вине завистливой соседки или соперницы; излишний достаток в доме, взявшийся неизвестно откуда; слишком красивая девушка, у которой отбоя нет в женихах, не иначе как ведьма; женщина, которая любит в грозу стоять на пороге дома и смотреть на сверкание молнии – бесовское занятие, нормальному католику и в голову такое не придёт; соседка-оборотень, принимающая вид чёрной кошки по вечерам, чтобы удобней было подслушивать разговоры людей.

К вечеру в городе начались аресты. Стражники под руководством отца Конрада врывались в дома горожан и хватали их без предъявления обвинения «именем закона», но какого именно, не указывалось. Тюрьма Страсбурга была переполнена, история города не помнила такого, даже кандалов не хватало на всех. В первую очередь кандалы надели на всех обвиняемых в «безбожных деяниях», остальные дожидались своей участи со свободными руками и ногами. Всех, содержавшихся ранее за мелкие нарушения закона: хулиганство в пьяном виде или оскорбление личности без злого умысла – отпустили за ненадобностью.

Отец Конрад лично осмотрел тюрьму, оставшись недовольным условиями пребывания вероотступников. Они показались инквизитору слишком мягкими, можно сказать, комфортными. Тут же на следующий день сформировали инквизиционный суд, в который вошли отец Конрад, его помощник Иоанн, два шефена и фрайшерен[29] Грюнвальд, известный городу как справедливый и строгий блюститель королевских законов. За двадцать лет пребывания в почётном звании «свободного судьи» Грюнвальд отправил на виселицу или же приказал обезглавить сотни людей.

Конрад же не стал утруждать себя и фем[30] бумажной волокитой и высылать предупреждения, как было принято в подобных случаях, а воспользовавшись своим правом «свободного судьи», приказал хватать людей из постелей.

Он считал, что именно так ведьмы и колдуны будут лишены возможности лишний раз совершать нечистивый обряд и призывать демонов на выручку. «Неожиданность на нашей стороне, а значит, так угодно Богу», – высказался Конрад на замечание одного из шефенов о незаконности проведённых арестов.

Глава 8

Двадцать третьего апреля в свободном городе Страсбурге открылось заседание инквизиционного суда. Конрад лично составил перепись обвиняемых и определил, чьё дело будет разбираться первым[31].

Перед допросом обвиняемых женщин напоили святой водой на голодный желудок, обернули их тела специальной лентой длиною в рост Спасителя. Считалось, что это не позволит Дьяволу управлять ими. Затем сбрили все волосы на теле и голове, чтобы они не могли нигде спрятать амулет.

Брадобрей, которого пригласили для свершения этого дела, хотел сначала отказаться, но, решив, что его могут обвинить в связи с нечистым, пришёл рано утром в тюрьму, послушно приступив к делу. Брадобрей не мог спокойно смотреть на несчастных женщин, которые постоянно спрашивали его: за что их схватили? Но он, к сожалению, и сам не знал. Раньше, несколько лет назад, для этой надобности содержался специальный тюремный брадобрей, но два месяца назад он умер от старости. Новым же тюремным брадобреем не обзавелись и пригласили городского.

Хайнц, так его звали, был молодым мужчиной тридцати лет, очень стеснялся и ощущал себя крайне неловко, обривая интимные места женщин. Те, в свою очередь, пребывая в шоковом состоянии, вообще не понимали, что происходит, и раздевались по приказу стражников, которые бесцеремонно их рассматривали.

Первой несчастной оказалась Инга Розенкранц, её увели двое стражников. Она стояла перед фемом вся заплаканная, на руках и ногах висели кандалы. Девушка постоянно всхлипывала, вяло реагируя на фем, не понимая, в чём она виновата.

– Инга Розенкранц! Собравшийся фем обвиняет тебя в связи с Дьяволом. Что ты скажешь в своё оправдание? – начал допрос Конрад.

Девушка смотрела поверх судей блуждающим взглядом, не понимая, как вообще такое могло случиться.

– Смотрите! – закричал Иоанн. – Она глазами ищет его, чтобы он помог ей!

– Обвиняемая, настоятельно советую тебе покаяться и вернуться в лоно католической веры. Расскажи нам, как ты вступила в связь с самим Дьяволом, что он тебе обещал? Отреклась ли ты от Бога, в каких словах? – усердствовал отец Конрад.

Девушка молчала.

– Если будешь упорствовать, то фем приговорит тебя к пыткам. Лучше говори по доброй воле, – высказался фрайшефен.

– Я не понимаю, о чём вы говорите. Я никогда не вступала в связь с Дьяволом. Как я могу это сделать, если ношу крест? – сказала Инга дрожащим голосом.

– Крест ты носишь для того, чтобы морочить людям голову и безнаказанно творить нечистые дела, – рявкнул отец Конрад. – Отведите её в камеру пыток, отдайте палачу. Пусть он применит к ней «испанский сапог». После этого она сговорчивей станет. Иоанн, записывай всё, что она скажет. Приведите Катарину Лэменг.

Стражники схватили Ингу и поволокли к палачу. Она вырывалась и кричала:

– Я ни в чём не виновата. Что вы делаете?! Господи! Заступись за меня!

– Ещё имя Господа смеет упоминать, ведьма! – возмутился Иоанн, следуя за стражниками.

Привели вторую обвиняемую – Катарину Лэменг. Катарина, стройная красивая девушка, старалась держаться спокойно, с достоинством.

– Катарина, ты обвиняешься в том, что извела беременную женщину. Что скажешь? – отец Конрад ненавидел красивых женщин, считая их всех ведьмами от рождения, смотрел на Катарину, как на исчадие ада.

– Уточните, святой отец, какую женщину? – спокойно спросила Катарина.

– Ага! Значит, ты извела не одну женщину, а много! – обрадовался Конрад, потирая руки.

– Я никого не изводила. Если вы прочитали донос Ванессы Браун, то выкидыш у неё случился не по моей вине – не надо было тяжести таскать. Я просто сказала ей об этом, вот и всё. Как же я её извела? – возразила Катарина.

– Уж слишком ты спокойна и уверена. Видимо, рассчитываешь на помощь твоего покровителя? – разошёлся фрайшефен.

– Какого? – удивилась Катарина.

– Дьявола! – выкрикнули Конрад и фрайшефен почти одновременно.

– Я никогда не имела с ним дел.

– Сейчас посмотрим. К палачу её! – распорядился Конрад.

Он взглянул на список обвиняемых.

– Приведите сюда Анну Брусвер, и побыстрее.

Анна Брусвер, женщина сорока пяти лет, предстала перед фемом.

– Анна Брусвер, ты обвиняешься в том, что во время грозы летаешь по городу на метле и разбрасываешь зелье, отравляющее младенцев. Что скажешь?

– Я не умею летать по воздуху на метле, – ответила Анна.

– Тогда почему во время грозы ты выходишь во двор и берёшь мётлы? – спросил отец Конрад.

– Возможно, перед началом грозы я и выходила во двор, чтобы убрать мётлы, иначе бы их намочил дождь.

– Значит, ты признаёшь тот факт, что выходила во двор и брала мётлы? – докапыв


Содержание:
 0  вы читаете: Кровь и крест : Ольга Крючкова  1  Глава 1 : Ольга Крючкова
 2  Глава 2 : Ольга Крючкова  4  Глава 4 : Ольга Крючкова
 6  Глава 6 : Ольга Крючкова  8  Глава 8 : Ольга Крючкова
 10  Глава 2 : Ольга Крючкова  12  Глава 4 : Ольга Крючкова
 14  Глава 6 : Ольга Крючкова  16  Глава 8 : Ольга Крючкова
 18  Глава 1 : Ольга Крючкова  20  Глава 3 : Ольга Крючкова
 22  Глава 5 : Ольга Крючкова  24  Глава 7 : Ольга Крючкова
 26  Глава 9 : Ольга Крючкова  28  Глава 2 : Ольга Крючкова
 30  Глава 4 : Ольга Крючкова  32  Глава 6 : Ольга Крючкова
 34  Глава 1 : Ольга Крючкова  36  Глава 3 : Ольга Крючкова
 38  Глава 5 : Ольга Крючкова  40  Глава 7 : Ольга Крючкова
 42  Глава 2 : Ольга Крючкова  44  Глава 4 : Ольга Крючкова
 46  Глава 6 : Ольга Крючкова  48  Глава 8 : Ольга Крючкова
 50  Глава 1 : Ольга Крючкова  52  Глава 3 : Ольга Крючкова
 54  Глава 5 : Ольга Крючкова  56  Глава 7 : Ольга Крючкова
 58  Глава 9 : Ольга Крючкова  59  Использовалась литература : Кровь и крест
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap