Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18

вы читаете книгу




ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

1

Командир канонерки Спенсер только что кончил завтракать в своем небольшом салоне, как вахтенный офицер доложил, что справа по борту показалась земля. Вместе.со Спенсером завтракали два старших офицера и Портер. Даже изрядное количество выпитого рома не могло рассеять их желчного настроения, которое все последнее время одолевало их и отравляло жизнь их спутникам на корабле. Виною тому были беспросветные ливни, начавшиеся на полпути между Сиднеем и Ригондой, — на скорое прекращение которых уповать не приходилось, так как наступил очередной период затяжных дождей.

— Это должна быть Ригонда, — сказал Спенсер. — В ясную погоду мы бы заметили ее несколько часов тому назад, но что поделаешь, если мистеру Портеру заблагорассудилось организовать бунт именно в тот момент, когда вся влага мира скопилась в этом месте.

— Мистер Спенсер… — попытался протестовать Портер, но Спенсер не дал ему продолжать.

— Я уже знаю, вы хотите сказать, что не виноваты в возникновении бунта и что свинский инцидент, которому мы обязаны этим путешествием, будь оно неладно, произошел семь месяцев назад, — сказал он. — Это ничего не меняет. Причиною всему вы, но не следует воспринимать это как упрек. Что может быть лучше, чем в мирное время устроить охоту на живых людей? Озолотить вас надо, мистер Портер, за то, что вы доставили нам эту возможность. В знак признательности я разрешаю вам первому лично пристрелить пять мятежников. А? Вам это кажется мало?

Портер усмехнулся:

— Для начала хватит, мистер Спенсер. Надеюсь, что выбор вы предоставите мне. С некоторыми парнями на острове у меня особые счеты. А за это вы (по своему вкусу) сможете выбрать самую красивую женщину острова.

— Это я сделаю и без вашего согласия, — отрезал Спенсер, напоминая Портеру, что главное лицо во всем этом предприятии — он, командир канонерки, а не представитель Южноморского торгового Общества, хотя именно оно финансировало экспедицию. — А теперь посмотрим, как выглядит это гнездо бунтовщиков.

Он надел дождевик, натянул поверх фуражки капюшон, прихватил бинокль и вышел на палубу. Остальные последовали его примеру, надели дождевики и вышли из салона. Сильные струи дождя.ударили им в лицо. Сквозь дождевую завесу можно было различить лишь смутные очертания острова.

— Расскажите, что где там расположено, — обратился Спенсер к Портеру.

Корабль в это время проходил мимо северного мыса острова. Портер взялся объяснять, но ничего толком и сам не знал. Немного послушав его, Спенсер махнул рукой и оборвал агента:

— Лучше не путайте, Портер, вы слабый географ.

Потом сам во всех подробностях описал остров, насколько вообще о нем в то время было известно, назвал и примерно указал все наиболее примечательные точки Ригонды — мысы, возвышенности, изгибы рифа и главные ворота напротив поселка островитян.

Портер молчал, не зная, как вести себя: то ли обидеться на грубость командира канонерки, то ли пропустить все мимо ушей. В конце койцов решил, что со Спенсером ссориться не стоит, — Генри П. Кук находился слишком далеко, чтобы помочь своему агенту защитить честь Общества.

Когда «Шарю» подошла к расселине рифа, Спенсер приказал остановить судно и бросить якорь. Ввести канонерку в лагуну он не хотел по двум причинам: нельзя поручиться, что корабль не сядет на подводные скалы, и сектор пушечного обстрела из лагуны был бы гораздо уже, чем с того места, где судно стало на якорь.

Канонерка остановилась и легко покачивалась на волнах. Команда с любопытством рассматривала побережье острова. Портер с удовлетворением заметил, что его бунгало стоит, как стояло, на своем месте. Пироги островитян были выТащены на берег, но возле них не виднелось ни одного человека, ни одного любопытного не высунулось из хижин.

Спенсер приказал зарядить орудия боевыми снарядами.

— Мистер Спенсер… — Портер схватил его,за рукав дождевика. — Я прошу принять во внимание, что это бунгало слева — мое жилище…

— И что из этого? — вопросом ответил Спенсер.

— Вы могли бы сказать артиллеристам, чтобы они избрали целью для своих снарядов другие объекты. Мне ведь понадобится свой кров. Пускай стреляют по хижинам туземцев.

Спенсер испытующим взглядом посмотрел в лицо Портера и, казалось, что-то обдумывал.

— Гм… Вы рекомендуете стрелять по жилищам островитян. У меня было намерение для начала пострелять просто так, шума ради по горам и по лесу. Но если уж вы на этом настаиваете, я могу доставить вам это удовольствие.

— Нет, я не настаиваю… — пролепетал Портер. — Мне кажется, вы лучше знаете, что и как надо делать. У вас есть инструкции… действуйте сообразно с ними.

Спенсер грубо захохотал.

— Боитесь ответственности, мистер Портер, так ведь? Эх вы, сухопутная душонка… даже кровь дикарей ему страшно пролить.

— Ничуть не страшно, — защищался Портер. — Пятерых дикарей я сегодня своей рукой застрелю, но, мне кажется, неудобно совсем игнорировать… формальную юридическую сторону дела.

— Юридическая сторона? — опять засмегялся Спенсер. Потом пренебрежительно сплюнул и сказал: — Я вам сейчас покажу свою юриспруденцию.

Он повернулся к артиллеристам и приказал открыть огонь по хижинам островитян.

Огонь повели одиночными выстрелами с минутными перерывами. Каждый снаряд разносил одну из хижин островитян. Хрупкие сооружения рассыпались во все стороны, кое-где возникали небольшие пожары, но не прекращавшийся проливной дождь быстро тушил их. Глухо и грозно отдавался в горах грохот выстрелов. Но нигде по-прежнему не показывался ни один человек.

— Ваши бунтовщики трусливы, как зайцы, — дразнил Портера Спенсер. -Прямо удивительно, как вы могли таких испугаться.

— Оказались бы вы на моем месте… — проворчал Портер.

— Тогда не произошло бы такой скандальной истории, — резко отпарировал Спенсер.

После двенадцатого выстрела он велел прекратить огонь в полной уверенности, что на островитян нагнали достаточно страху и им в голову не придет сопротивляться. С корабля спустили на воду две шлюпки. В каждой разместилось по десяти матросов, вооруженных ружьями и автоматическими винтовками. Отплывая на берег, они взяли с собою и два легких пулемета. В первой лодке сидел сам Спенсер, во второй, рядом с одним молодым лейтенантом занял место мистер Портер. В карманах у него было два револьвера, а в руках он держал заряженную винтовку — агент имел очень бравый и воинственный вид.

Маленький десант без каких-либо происшествий высадился на берег и сейчас же по всем правилам военного искусства начал операции. Половина десантников под командой лейтенанта обыскала все еще уцелевшие хижины островитян, но не нашла там ни одного человека. Остальные прочесали кусты и ближайший лес у берега. Ничего не обнаружив, все опять собрались у лодок, ожидая дальнейших приказаний Спенсера.

— Надо лишить возможности островитян маневрировать, — сказал командир канонерки: — надо изру» бить и перепортить все их лодки.

— Это удачная мысль, — согласился Портер.

— Это я знаю и без вас, — сухо заявил Спенсер. — К тому же ваше мнение меня нисколько не интересует, и вы можете держать его при себе.

— Насколько мне известно, представителем гражданской власти на острове являюсь я, мистер Спенсер… — возразил Портер.

— Плевать я хочу на вашу гражданскую власть. Если вы на что-нибудь способны, — покажите это. Прикажите островитянам собраться на взморье. Скажите им, чтобы они устроили угощение для моих людей. Почему вы медлите, мистер Портер?

— Ваши шутки неуместны, мистер Спенсер. Пока я не вижу, чтобы ваши военные манипуляции принесли ощутимые результаты.

— Вы не видите? Так посмотрите.

И Спенсер велел матросам рубить пироги острови* тян. Их было множество, и как бы ни была хрупка каждая такая пирога, матросам пришлось целых полчаса потрудиться так, что рубашки на них взмокли, пока их разрушительная работа была доведена до конца. Результаты удовлетворили Спенсера.

— Теперь мы превратили этих обезьян в сухопутных крыс и можем делать с ними все что угодно. Ребята, сыпаните-ка свинцовым градом туда, по тем ку* стам! — приказал он пулеметчикам.

Матросы живо установили два легких пулемета и начали стрелять длинными очередями. Пули секли стволы деревьев и ветки, .на землю падали кусочки коры и сбитые листья. Но кусты молчали.

— Вперед, ребята! — заорал Спенсер. — Присту» пом взять вон ту рощу справа от бунгало! Мистер Пор* тер, это ваша резиденция, поэтому, будьте любезны, руководите ее освобождением.

Портер взял ружье на изготовку и с кислой миной стал во главе десятка матросов. Растянувшись цепью, маленький отряд начал продвижение к роще. Взобравшись на обломки искромсанной пироги, капитан второго ранга Спенсер принял величественную позу главнокомандующего и, ухмыляясь, смотрел на эту комедию, которую он затеял единственно для того, чтобы позлить Портера. Так бы эта затея и кончилась комедией, если бы в ее исполнение неожиданно не вмешалась посторонняя сила.

Один за другим раздались два одиночных винтовочных выстрела. Пуля просвистела мимо левого уха Спенсера. Главнокомандующий проворно соскочил на землю со своего наблюдательного пункта, во весь рост растянулся на нрибрежном песке и дурным голосом, в котором слышались неподдельное волнение и неподдельная тревога, завопил:

— Назад! Ложись!

Потом раздался второй выстрел, так же как и первый откуда-то из полумрака кустов, — и мистер Портер, как подкошенный, рухнул на землю, выронив из рук винтовку. Раза два он глухо простонал, тело вздрогнуло в предсмертных конвульсиях, потом осталось неподвижно лежать на полдороге между берегом лагуны и рощей. Струйка крови стекала из виска по правой щеке, окрашивая прибрежный песок.

Видя это, капитан второго ранга Спенсер, все так же лежа на земле, закричал своим людям:

— К шлюпкам, бегом марш! — и, подавая пример, первым вскочил на ноги и с быстротой, которой позавидовал бы настоящий спринтер, впереди своего войска кинулся к берегу.

В одну минуту все расселись в шлюпки, оттолкнулись от берега и что было сил стали грести в море. Два одиночных выстрела из кустарника подогрели энергию гребцов, поэтому они довольно быстро достигли канонерки. На берегу, медленно остывая в луже собственной крови, валялся труп Портера. Никому не пришло в голову, что агент, может быть, только ранен и что его надо бы взять с собою на корабль. Так он там и остался лежать до самого вечера, до наступления темноты, и потоки дождя весь день поливали его.

2

Проливной дождь был причиной тому, что судно заметили с острова только тогда, когда оно обошло северный мыс и стало приближаться к старой бухте островитян. Ако издали распознал в нем военный корабль и понял, что не ради удовольствия или торговых операций проделал он далекий путь на Ригонду. Ако стало ясно, что борьба уже неотвратима и надо действовать с величайшей решительностью в соответствии с ранее выработанными планами.

Все обитатели острова в этот момент еще находились в лагере, поэтому Ако не пришлось терять много времени на то, чтобы привести в движение и согласовать деятельность своего племени. Программа эвакуации уже давно была продумана во всех деталях, для всякого мероприятия назначен свой ответственный руководитель. Сейчас же после сигнала тревоги командиры групп поспешили к Ако, и он дал им ясные и исчерпывающие указания.

Прежде всего надо бы перевести всех, не способных к борьбе, в потайной лагерь, расположенный в ложбине между гор. Под водительством старого Таомо туда отправилось около двухсот человек — старики, женщины и дети. Каждый взял с собой кое-что из своего незамысловатого домашнего скарба, так что в хижинах лагеря после этого ничего ценного не осталось.

Следом за ними к новому лагерю на другом берегу острова — у потайной гавани возле Тростникового залива — отправились все остальные, кто не, вошел в войсковые группы. Их было не более ста человек. Предводителем этой группы назначили Ловаи. Его задачей было держать наготове всю спрятанную в Тростниковом заливе лодочную флотилию, чтобы, в случае надобности, большие плоты-лодки могли выйти в море и чтобы на каждой из них имелось достаточное количество продовольствия и питьевой воды на заранее рассчитанное количество едущих.

Когда и эта группа исчезла в чаще, в прибрежных кустах у опустевшего поселка осталось только ригондское войско в полторы сотни человек. В распоряжении Ако теперь имелись четыре винтовки, одно охотничье ружье и три револьвера. Оставив себе одну винтовку и револьвер, он раздал остальное оружие самым лучшим стрелкам из островитян..Одного стрелка с винтовкой он прикомандировал, на всякий случай, к группе слабосильных в потайном лагере, а охотничье ружье отдал в распоряжение Ловаи, чтобы было чем отпугнуть англичан от потайной гавани, если бы они нечаянно забрели туда. Таким образом, в распоряжении самой боевой группы осталось три винтовки и три револьвера, кроме того, еще луки, полсотни копий и при* мерно столько же увесистых палиц, которыми при известной сноровке можно было размозжить череп любому захватчику. Разделенное на три подгруппы маленькое войско спряталось в кустах за первыми холмами невдалеке от берега: одна подгруппа в роще за бунгало Ако, откуда были эвакуированы все запасы со склада и домашняя утварь; другая — в центре против обычной стоянки лодок островитян, а третья — шагах в тридцати правее от нее — в зарослях за по* кинутыми хижинами старого лагеря. Таким образом, позиция войска Ако образовала дугу длиною в полкилометра, фланги которой упирались в берег лагуны, а с суши полностью обнимали весь небольшой плацдарм, где можно было ожидать высадки десанта и развертывания к бою сил противника.

Только теперь можно было по-настоящему оценить результаты обучения военному делу в предшествующие месяцы. Эти результаты вполне удовлетворяли Ако. Маленькое войско действовало согласованно и быстро, без суеты, сутолоки и шума. Каждый воин знал свое место. Без ведома Ако не должно было раздаться ни одного выстрела — это он строго наказал своим стрелкам.

За рифом загремел якорь, падая в море. Через небольшой промежуток времени прогрохотал первый пушечный выстрел, и одна хижина в лагере островитян разлетелась вдребезги. Через минуту второй снаряд попал в самую середину поседка и там начался небольшой пожар. Остолбенев, стояли на своих местах ригондские мужчины и юноши и наблюдали происходящее. Все было так, как рассказывал Ако.

Как ужасно ни гремел чужой гром, какими страшными ни казались наивным детям природы первые разрушения, причиненные артиллерийскими снарядами, никто не поддался малодушию и не поднял панику, понимая, что правильнее всего в такой обстановке — все делать так, как приказывает старейшина острова. Когда в поселке уже разорвались четыре-пять снарядов, но ни с одним воином из островитян ничего дурного не произошло, первое волнение улеглось, и в сердцах людей окрепла уверенность, что захватчики ничего не могут им сделать, — очевидно, их спасала от беды великая.мудрость старейшины.острова.

Еще некоторое время продолжали стрелять из пушек, потом все смолкло, и от корабля отвалили две лодки, полные вооруженных людей. Стиснув зубы, взирали островитяне на оргию разрушения, разыгравшуюся перед их глазами, но Ако успокаивал людей, говоря, что в этом нет ничего ужасного и непоправимого. Ведь все ценное и нужное переправлено в новые поселки. Вместо старых хижин, спаленных захватчиками, были построены новые жилища у Тростникового залива, вместо старых пирог, изрубленных и искромсанных английскими матросами, у островитян была целая флотилия новых, гораздо лучше прежних, ло» док, и враг не обнаружил их.

Глядя на опустошения, Леагу тихо подошел к Ако, погладил его руку и дружески улыбнулся.

— Ако… — шепотом заговорил он. — Не сердись на меня. Я был глупец. Ты умный. Хорошо, что ты велел нам много работать. Теперь у нас есть все, а белые люди уничтожают то, что нам не нужно. Не сер» дись на Леагу…

Ако ответил ему сердечной улыбкой.

— Все хорошо и правильно, Леагу. Я не сержусь. Ты хороший человек.

Тут какой-то островитянин, забыв приказ старейшины острова, вдруг приглушенно вскрикнул и в испуге забился еще глубже в кусты. Товарищи сердитым шепотом цыкнули на него, но человек дрожал всем телом, а в глазах его застыл ужас.

— Там… он вернулся… теперь он отомстит нам… — шептал он и указывал сквозь листву кустов на белого человека, стоявшего на берегу среди своих соплемен* ников.

Услыхав тихую возню, Ако приблизился к группе обеспокоенных воинов и спросил, что случилось. Тогда воины указали ему на белого человека, вселившего в их сердца непреодолимый суеверный страх.

Ако узнал Портера.

— Море отказалось его покарать… — шептали ост» ровитяне. — Он сильнее моря, сильнее всех бурь. Никто ничего не может ему сделать. Вот он опять здесь, и для ригондских мужей и жен снова наступит тяжелая жизнь. Что теперь делать, Ако?

Ако понял, что только быстрые и решительные действия могут предотвратить общую панику. Надо было, сейчас же на месте доказать островитянам, что Портер не сверхъестественное существо, а простой смертный — как л все прочие. Он начал действовать. Приказал всем лечь, приникнуть к земле, потом подошел к лучшему стрелку этой подгруппы и показал ему на Спенсера, в котором нетрудно было угадать командира захватчиков, так как он распоряжался всеми и все ему подчинялись. Спенсер как раз строил своих людей для нападения на рощу.

— Заметь этого человека, — сказал Ако. — Если белые начнут нападение на кусты, прицелься хорошенько и убей его. Но больше одного патрона ты не должен истратить.

Стрелок избрал удобную позицию и больше не выпускал из виду Спенсера. Ако вернулся на свое место, в центр расположения своей подгруппы, и приготовился к стрельбе.

Белые открыли огонь по кустам из легких пулеметов. Пули летели над головами припавших к земле островитян и обламывали ветви кустов. Потом стрельба прекратилась, и, развернувшись цепью, группа матросов под командой Портера стала приближаться к чаще.

Тогда свой единственный разрешенный ему патрон выпустил стрелок, который получил задание снять Спенсера. В то мгновение, когда он, взяв на мушку командира белых, спускал курок, дождевая капля попала ему в глаз, и выпущенная пуля прошла мимо цели, однако белый человек сейчас же спрыгнул с обломков пироги на землю и заорал не своим голосом. В цепи нападающих произошло смятение. В этот момент Ако выстрелил в Портара, и агент, как подкошенный, рухнул на прибрежный песок.

Дальнейший ход «сражения» уже известен читателю, и нет надобности описывать его еще раз. Матросы бежали. С умопомрачительной поспешностью бросились они к своим лодкам и ушли в море.

Подхлестывая их прыть, Ако дважды выстрелил вслед удаляющимся лодкам. А тот, кто внушал некоторым островитянам суеверный страх, лежал теперь мертвый на берегу острова, и никто из ригондцев больше не боялся его.

До наступления темноты Ако со своими людьми оставался в прибрежных кустах. Как ни заманчиво было выйти на берег лагуны и подобрать оружие Портера и те две винтовки, которые матросы при бегстве бросили возле разбитых пирог, Ако совладал со своим нетерпением и дождался вечера. Только тогда он вышел из кустов и подобрал трофеи. Маленькое войско обогатилось тремя хорошими боевыми винтовками, двумя револьверами, найденными в карманах Портера, и несколькими сотнями патронов. В их положении это было очень ценно, но главное все-таки заключалось в одержанной победе: они успешно отбили первое нападение противника, не потеряв в рядах защитников острова ни одного человека. Это означало, что с белыми можно бороться, что они уязвимы, — в этом теперь убедилось все ригондское войско. Великая радость царила в тот вечер на острове.

Собрав трофеи и спрятав труп Портера у подножия холма, в промоине, образовавшейся от дождя, воины Ако отправились на ночлег в глубь острова, — в потайной лагерь для слабосильных. На побережье, у разбитого поселка и в некоторых других местах, где можно было ожидать нападения англичан, осталось несколько наблюдателей. Одного человека Ако послал к Тростниковому заливу известить спрятавшихся там товарищей об одержанной победе и пригласить Ловаи на совещание.

Мокрые и продрогшие сидели вокруг костра в пещере два десятка человек. Тем, кто не был очевидцем самой битвы и отдельных подробностей борьбы, Ако все рассказал. Он сам сегодня многому научился и понял, что только благодаря бестолковости нападавших, войско островитян не понесло потерь. Во-первых, неправильно, что воины-островитяне так близко расположились тремя большими группами, — если бы враг пронюхал это, ему не составило бы труда изолировать одну часть войска от других и, принимая во внимание количество огнестрельного оружия в руках английских моряков, нанести островитянам тяжелые потери. Впредь надо делать так, чтобы вместе находилось не более десяти человек, а все ригондское войско рассре* доточить на возможно более широком пространстве, оставив треть его в резерве где-нибудь в тылу.

— Наша сила сегодня значительно возросла, — го* ворил Ако. — Теперь у нас на три винтовки и два ре* вольвера больше, чем было сегодня утром. Но не надо думать, что белые завтра повторят то же самое, что они делали сегодня. Так же, как мы, они теперь сове* щаются и стараются придумать какую-нибудь хит* рость, новые приемы, которыми они попытаются об* мануть нас. Поэтому ригондцы должны быть начеку и стараться еще лучше прятаться, чем сегодня.

Совещание командиров и старшин затянулось за полночь. Ако поручил своим помощникам и старшинам лагерей как следует объяснить всем жителям острова, что попасть в руки захватчиков означает заведомую смерть, но если, несмотря на все предосторожности, какой-нибудь островитянин попадет в плен, то надо уметь молчать, не говорить ни слова и ни за что не выдавать тайных убежищ своих соплеменников, — какие бы муки ни пришлось переносить.

Люди разошлись и отправились к своим группам, чтобы вместе с остальными вздремнуть несколько часов и набраться сил. Когда Ако остался один, возле него из темноты вынырнула женщина, которую он любил больше всего на свете.

— Ты жив и здоров, Ако… — сказала Нелима. — Я очень рада. Плохо, что я не могу всегда быть с тобой. Тогда мое сердце было бы совсем спокойно.

— Думай о нашем ребенке, Нелима, — ответил Ако. — Тебе во что бы то ни стало надо остаться в живых… ради него, Нелима.

Она прижалась к нему, грея свои озябшие руки на груди Ако. Тогда Ако взял руки Нелимы в свои пальцы и стал согревать их своим теплым дыханием. Оба они думали одну думу и не произнесли больше ни слова. Через несколько дней должно было появиться на свет новое существо… Это одно из самых значительных событий, может быть, самое значительное в жизни человека. Угроза смерти черной тенью носилась над островом, огромное бедствие тучей нависло над родиной Ако, муки и унижения сулил завтрашний день, и все же ни Ако, ни Нелима не поддавались слабости. Прислушиваясь к монотонному плеску дождя и тихим, полным таинственности ночным звукам, они думали о своем будущем и мечтали. Зловещими предчувствиями и великими надеждами полнились в эту ночь сердца всех мужчин и женщин их племени. С большей нежностью, чем обычно, укрывали матери своих малышей в легких хижинах, и глубокая задушевность приветным огнем горела в глазах мужчин, когда они смотрели на своих жен. Все люди на острове стали сегодня ближе и дороже друг другу, и вместе с этим росла сила их коллектива.

8

Капитан второго ранга Спенсер в тот вечер долго оставался один в своем салоне. Он отказался принять старшего корабельного инженера Робинса, резко оборвал своего первого помощника Элиота, а когда кок спросил, что готовить на ужин, Спенсер пинком вышвырнул его из салона.

Его душил ужасный гнев и жгучий стыд. За все время, что Спенсер служил в королевском военном флоте, ни один человек не мог уличить его в малодушии. Как раз наоборот: все считали его сорвиголовой, отчаянным храбрецом и человеком, презирающим смерть. Сегодняшнее происшествие было темным, позорным пятном в биографии Спенсера — что-то нелепое и необъяснимое. В самом деле, чем объяснить, что такой бывалый и закаленный вояка, каким, без сомнения, был Спенсер, после первого же выстрела противника потерял голову и поддался панике, а после второго выстрела — вместо того, чтобы своей выдержкой показать образец мужества подчиненной ему воинской части, первый задал тягу с поля боя, вызвав общее бегство. Что теперь думают о своем командире его подчиненные? Как он будет смотреть в глаза офицерам и матросам?

Долго Спенсер ломал голову, силясь найти объяснение своему позорному поведению. В памяти он еще я еще раз перебирал все подробности события, анализировал свои настроения и ход мыслей на разных этапах сегодняшней битвы. Наконец он с большим трудом до чего-то додумался, что показалось ему более или менее верным. По мнению Спенсера, виною всему было убеждение лично его и всего экипажа в том, что со сторолы островитян исключается какое бы то ни было сопротивление. В изображении Портера это были до крайности ограниченные, примитивные, суеверные людишки и все их вооружение состояло из нескольких старых луков и острог для ловли рыбы. Исходя из этого убеждения, была спланирована вся операция. Несколько пушечных выстрелов должны были вселить панический страх в сердца островитян, чувство своей неполноценности и бессилия перед белыми людьми, — а потом и одного белого матроса за глаза хватит, чтобы гонять их по острову, как перепуганную отару овец. Начало операции будто бы подтвердило эти предположения: островитяне не осмелились пикнуть, когда матросы разрушали их хижины и лодки. Уверенность нападающих в совершенной безобидности противника после этого еще более возросла. В таком настроении Спенсер и послал тогда своих людей в наступление на рощу. Внезапный выстрел из кустов был до такой степени чудовищно неожиданным, что потряс Спенсера до глубины души, вывел из равновесия, вызвал чисто животное побуждение — во что бы то ни стало спасти свою шкуру. Если бы Спенсер знал, что у островитян имеется огнестрельное оружие и они умеют обращаться с ним, он бы соответственно настроил себя, мобилизовал свои душевные силы и приготовился к величайшим опасностям.

Теперь же ему оставалось лишь горько сожалеть, что не к месту пренебрег старой военной мудростью: никогда не следует недооценивать своего противника. Конечно, его ненависть к островитянам от этого ни на йоту не убавилась.

Если до сих пор Спенсер их ненавидел за то, что они посмели восстать против белой расы вообще, то теперь к этой ненависти добавилась звериная ярость, вызванная пережитым позором. Что может быть ужаснее, чем оказаться смешным! Сегодня это стало фактом. Смыть это пятно могли только потоки крови, которую должны пролить дикари, целая лавина мук и унижений, которыми Спенсер в ближайшие дни задушит мятежное племя.

Насладившись мыслью о мести и немного успокоившись, командир канонерки созвал офицеров корабля на военный совет. И пока Ако в пещере совещался со своими помощниками о том, как лучше оборонять остров, в салоне Спенсера в то же самое время разрабатывался план, как скорее и беспощаднее поставить на колени непокорное племя ригондцев. Ако знал, с кем имеет дело. Спенсер и его подручные могли только догадываться, на что способен их противник. По рао сказам Порт,ера они знали» что на острове обретается какой-то цивилизованный туземец, владеющий английским языком, — но что он еще знал и чему мог обучить своих соплеменников, об этом никто не имел никакого представления. Ясно только, что он умеет обращаться с огнестрельным оружием, — в этом Портер нагляднейшим образом убедился в последний миг своей жизни. Значит, опять остался какой-то икс в планах Спенсера; чтобы еще раз не допустить ошибки, недооценивая противника, капитан второго ранга решил, что меньшим из двух зол будет, если переоценить его; так он и сделал.

На следующее утро началось наступление на остров. Так же, как и вчера, ему предшествовал непродолжительный артиллерийский обстрел. Стреляли по лесу, по горам, вели рассеянный огонь наугад, по разным видимым и невидимым целям. Теперь уж туземцы должны были понять, что ни в одном уголке Ригонды они не спасутся от артиллерийских снарядов. Пару снарядов Спенсер велел выпустить с таким расчетом, чтобы они разорвались на противоположном берегу острова. Потом на остров высадился десант, развернулся цепью и направился в глубь леса. Цепь была достаточно длинной, чтобы, прощупывая каждый куст и каждое дерево, «прочесать», скажем, отдельную рощу, банановую заросль или участок лесной чащи площадью до четверти квадратного километра. Больших массивов моряки Спенсера, к сожалению, не могли охватить, так как вывести на операцию одновременно более пятидесяти человек не позволяла численность экипажа канонерки. Учитывая, что остров занимает площадь примерно в двадцать четыре квадратных мили, нечего было и думать полностью обшарить его, так же, как нечего было надеяться пальбой на авось запугать островитян — об этом свидетельствовал весь ход вчерашней битвы. Спенсер вскоре убедился, что операция грозит превратиться в бесконечную войну в джунглях, в которой на стороне его противников одно большое преимущество: они всегда знают и видят каждый шаг своего врага и могут свободно маневрировать, в то время как войско Спенсера ничего не знает о своем противнике. Это была настоящая игра в жмурки: слепой охотник наугад, ощупью пробирается в темноте, стремясь сцапать добычу, а она, дразня и посмеиваясь над своим преследователем, вертится тут же под самым его носом и остается недосягаемой.

Когда люди Спенсера остановились у подножия ка» кой-то горы, им на голову посыпались огромные камни, и многие после этого уже не поднялись. Был случай, когда небольшую группу моряков, оторвавшихся от главных сил нападающих, внезапно обстреляли из ку* стов, и никому не удалось уйти живым из опасного места. А когда подоспело подкрепление, они нашли только труггы своих товарищей — винтовки и патроны прибрали к рукам островитяне.

Таким манером Спенсер до полудня потерял семь человек, а островитяне захватили легкий пулемет, четыре винтовки и несколько сот патронов. После этого все чаще раздавались неожиданные выстрелы в лесу, в кустах, с горных круч — и несколько человек пришлось закопать, а кое-кого с забинтованной головой или рукой на перевязи эвакуировать на корабль.

— Если так будет продолжаться, то через несколько дней у нас не останется ни одного человека, — мрачно резюмировал положение первый помощник Спенсера Элиот. — Некому будет отвести корабль обратно в Сидней.

— А что же, по-вашему, нам теперь надлежало бы делать? — холодно спросил Спенсер. — Капитулировать, сняться с якоря и доложить адмиралу, что мы ничего не можем поделать с этими дикарями?

— Этого я не говорил, сэр… — взял официальный тон Элиот. — Очевидно, наши обычные методы здесь не годятся. Или же… — он запнулся и умолк, не досказав своей мысли. Разговор происходил в лощине между двумя холмами у Тихого залива.

— Что вы хотели сказать? — спросил Спенсер. — Если у вас есть какое-нибудь разумное предложение, не скрывайте его. Мне самому ясно, что здесь что-то не так, как везде. Одной храбростью и смелостью здесь не возьмешь.

Это уж была несомненная капитуляция со стороны Спенсера. Элиот понимал, что лишь исключительные обстоятельства вынудили Спенсера признаться в своем бессилии, и, не желая понапрасну портить и без того скверное настроение командира, он заговорил проще и сердечнее:

— Мне кажется, что старый принцип Британской империи — разделяй и властвуй — еще вовсе не уста* рел. Что, если нам попробовать применить его здесь?

— Чтобы место воина занял дипломат? Но что он может предпринять, когда никто из этих черномазых мерзавцев не вступает с ним ни в какие переговоры?

— Дать приказ нашим людям раздобыть «языка».

— Гм. Я подумаю об этом.

Спенсер думал, но не успел придумать, каким бы образом сделать так, чтобы действительно дельное предложение Элиота превратить в свое собственное, как вдруг подбежал нарочный и доложил, что матросы нечаянно наткнулись на главную жизненную артерию острова — источник, откуда островитяне черпают воду, — и взяли в плен одну семью туземцев, которая как раз в тот момент наполняла сосуды питьевой водой. Предложение Элиота моментально улетучилось из головы Спенсера. Взбешенный неудачами, он, как изголодавшийся зверь, поспешил следом за нарочным на побережье, где находились пленные островитяне. «Теперь вы взвоете, — думал Спенсер. — Уж я вам покажу, где раки зимуют… Теперь вы узнаете капитана Спенсера».

Пленных туземцев было четверо — довольно молодой мужчина со своей женой и двумя детьми — мальчиками-подростками. Сбившись в кучу, плотно прижавшись друг к другу, стояли они, окруженные группой матросов, и струи дождя поливали их полуголые тела. Мальчики широко открытыми глазами пытливо, но спокойно смотрели на белых людей. Их родители, как бы защищая детей, стояли по обеим сторонам от них и руками обнимали ребят за плечи.

— Переводчика ко мне! — гаркнул Спенсер. Потом сунул кулаком в лицо главе семейства, а его жену пнул ногой. Один из мальчиков зарычал, как звереныш. Спенсер дал и ему затрещину.

Вскоре появился переводчик — какой-то моряк, несколько лет проживший среди полинезийцев и научившийся некоторым туземным наречиям.

— Пусть они расскажут и покажут, где спрятались жители острова, — обратился Спенсер к переводчику. — Скажи им, что в случае запирательства мы их живьем изжарим на огне.

Переводчик прежде всего знаками обратил на себя внимание пленников, потом заговорил сперва на одном, затем на другом и третьем из известных ему диалектов островитян. Но пленники молчали. По их поведению можно было заметить, что они кое-что понимают из речи переводчика, — иногда они переглядывались, будто глазами спрашивали что-то друг друга, потом опять утихали и продолжали спокойно смотреть на белых людей.

— Ну, хорошо… — задыхался Спенсер. — Если не будете говорить добром, мы вам поможем развязать языки.

Пленников били, драли за волосы и пинали ногами, но они по-прежнему молчали. Ни одного стона не вырвалось даже из груди мальчиков. В тот момент, когда их взяли в плен, они уже примирились с мыслью о скорой, неизбежной смерти, и никакие сомнения больше не терзали их простые, ясные сердца. Тогда Спенсер собственноручно застрелил обоих мальчиков. Глубокая скорбь и покорность перед неотвратимым — вот все, что захватчики прочли на лицах отца и матери. Они не причитали, не бросались на землю к трупам своих детей, лголько выше вздымалась от волнения их грудь и пальцы рук сжимались в кулаки. И это все.

«Что это такое — большая сила или тупая бесчувственность? — думал Спенсер, которого все больше разъяряло спокойствие островитян. — Может быть, это всего только ограниченность животного, неспособность понять ужас происходящего?» Он велел переводчику еще раз испробовать свое красноречие, еще раз принимался бить и пинать свои жертвы, но они продолжали хранить молчание.

— Вот вам «языки»! — с издевкой сказал Спенсер Элиоту, который тоже вышел на берег и с живейшим интересом наблюдал экзекуцию. — На что годна вся ваша хваленая дипломатия?

Элиот пожал плечами и отошел в сторону.

Убедившись, что от пленников все равно ничего не добиться, Спенсер приказал повесить их на двух кокосовых пальмах на берегу лагуны — на открытом месте, хорошо видном с гор в глубине острова. Вероятно, много глаз в ту минуту смотрели на это место нз тем* ной чащи и из невидимых укрытий в ригондских холмах. И много сердец сжималось от боли. Но остров безмолвствовал.

4

Баланс второго дня карательной экспедиции оказался весьма прискорбным: Спенсер потерял девять человек (в том числе одного лейтенанта и двух сержантов), один легкий пулемет, шесть винтовок, два револьвера и изрядное количество патронов. У капитана второго ранга была веская причина для раздумья. Элиот прав: если так будет продолжаться, то через несколько дней будет некому отвести корабль в Сидней. Элиот прав и в том отношении, что одной грубой силой здесь ничего не сделаешь, противник оказался гораздо умнее и находчивее, чем можно было ожидать от этих неотесанных людей.

Что делать? Признаться в своем бессилии и уйти, отказываясь тем самым от надежды на орден и повышение по службе, или же продолжать неудачно начатую авантюру до тех пор, покуда сделается невозможным даже ее продолжение? Провал предприятия был теперь очевиден даже для самого недалекого матроса канонерки.

Вернувшись на корабль, Спенсер не заперся в своем салоне, а пригласил к себе Элиота, к которому, несмотря на всю непреодолимую неприязнь, он чувствовал определенное уважение, и, поставив на стол бутылку рома, стал обсуждать с ним дальнейшие перспективы карательной экспедиции.

— Где, по-вашему, кроется наша основная ошибка? — спросил Спенсер. — Нет смысла отрицать, что мы допустили ошибку, но мы должны своевременно свернуть с ложного пути.

— По-моему, сэр, мы столкнулись здесь с необычным противником, а боролись с ним обычными средствами, — ответил Элиот. — Шаблонные приемы тут не годятся, и чем скорее мы откажемся от них, тем лучше. Сегодня мы уже очутились в таком положении, что нам пора побеспокоиться о сохранении своей живой силы! а возможности противника значительно расширились и способствовали этому мы сами: в распоря» жении островитян сегодня гораздо больше современного оружия, чем у них было вчера утром.

— Но мы ведь не можем посылать своих людей безоружными в джунгли острова! — воскликнул Спенсер.

— Простите, сэр, но мне кажется, было бы лучше, если бы вместо людей мы послали в джунгли свою хитрость… — продолжал Элиот. — Я не хочу критиковать вас — вы гораздо более опытный командир, нежели я, но тех четырех туземцев сегодня я непременно оставил бы в живых.

— Опять какие-то жалкие принципы гуманности…— пробурчал Спенсер. — Мы пришли сюда не затем, чтобы заниматься благотворительностью.

— Гуманность здесь совершенно ни при чем, — пояснил Элиот. — Но чтобы заронить семена сомнения и раскола в головы островитян, нужен человек, который занес бы им эти семена. Если бы мы с первого дня не начали с разрушения, то можно было бы обмануть этих пугливых людишек видимым добродушием и дружественными обещаниями. Теперь этот путь для нас отрезан и остается продолжать политику запугивания.

— А именно?

— Мы показали туземцам, как мы суровы, когда гневаемся на кого-нибудь. Мы можем дать им понять, что наша суровость может еще возрасти и полностью уничтожить всю их жизнь, весь остров и всех людей на нем, если они не исполнят наших требований. Но в то же время мы можем пообещать им свою милость, если они их исполнят. Не может быть, чтобы все островитяне до последнего человека думали и чувствовали одинаково. Как и во всяком обществе, так и в их среде наверняка найдутся скептики и эгоисты. Нащупать и активизировать этих сомневающихся и эгоистов — вот наша задача. Сделать это будет нелегко, но возможный исход стоит трудов. Именно поэтому было бы хорошо, если бы семья туземцев, попавшая сегодня в наши руки, осталась в живых.

— У меня другой план, — сказал Спенсер, когда Элиот умолк.. — Упомянув скептиков и эгоистов, вы мне подали великолепную идею, мистер Элиот!

— Я вас слушаю, сэр…

— Вполне согласен с вами, что все островитяне не могут думать и чувствовать одинаково. Так же как всюду на свете, и на Ригонде должен быть свой небольшой привилегированный слой и масса угнетенных плебеев. Это два разных элемента, и у каждого из них свои интересы — классовые интересы, диаметрально противоположные интересам другого класса. Мы должны подойти к этому делу с точки зрения борьбы классов, Элиот, и успех будет обеспечен. Вы ведь знаете из истории Британской империи, как действовали наши предшественники и как действуют наши современники в подобных случаях. Если какое— нибудь племя слишком заупрямится и с ним не удастся договориться, и если у такого племени есть свой властолюбивый и корыстолюбивый вождек, мы обещаем такому пигмею свою поддержку, немножко золота, орден и королевский титул — и он становится нашим верным слугой. Но если такой вождек заносчив и не идет на сделку с нами, желая остаться независимым, мы становимся весьма радикальными, действуем заодно с его племенем, организуем революцию и свергаем его с трона, а потом назначаем такого короля, который пляшет под нашу дудку. Конечный результат всегда один и тот же.

Элиот с большим интересом выслушал Спенсера и должен был признать, что в конце концов этот солдафон вовсе не такой уж осел, каким он готов был его считать.

— Это очень правильная мысль, сэр, — сказал он. — Но нам еще остается выбрать верную карту, с которой пойти.

— Этот вопрос для меня вполне ясен, — продолжал Спенсер. — Насколько нам известно, на острове находится какой-то цивилизованный туземец — тот самый, что в свое время изгнал Портера. Он говорит по-английски и умеет стрелять. Совершенно естественно, что этот тип сделался теперь предводителем племени. Но пока он только так себе — непризнанный правитель, узурпатор и зависим от своего племени. Даю правую руку на отсечение, если он не мечтает о троне настоящего монарха, неограниченной власти над своими подданными и материальном положении, соответствующем достоинству короля острова. Все это мы можем гарантировать ему. Вот с этим человеком мы и должны завязать связь и найти общий язык, тогда победа нашего дела будет обеспечена.

— А что если он окажется из числа строптивых и несговорчивых? — вставил Элиот. — Мы ведь его совершенно не знаем.

— Если он окажется таким дураком, что откажется сотрудничать с нами, то мы споемся с его племенем, поднимем мятеж и прогоним его с трона.

— Правильно, сэр, — согласился Элиот.

После этого уже в несравненно лучшем расположении духа они опорожнили бутылку рома, выкурили по сигаре, потом принялись сочинять письмо правителю Ригонды. Письмо написали в нескольких экземплярах на больших листах бумаги и на другое утро прикрепили на видных местах побережья острова. Содержание письма было следующее:

«Высокочтимому предводителю племени Ригонды!

Именем и по поручению Его Величества короля Великобритании довожу до Вашего сведения следующее: мы согласны заключить с Вами договор и официально признать Вас правителем острова с титулом и властью короля. Мы обещаем обеспечить Вам большое жалованье, а Вашим потомкам право наследовать королевский трон, со всеми привилегиями, из этого вытекающими. Для этого Вы должны выполнить два условия: 1) Официально провозгласить, что Вы и Ваш народ признаете короля Великобритании своим верховным правителем, — этим Вы приобретете английское подданство, и вооруженные силы Его Величества возьмут Вас и Ваш остров под свою могущественную защиту; 2) Вы должны немедленно приказать своему народу вернуться к мирному труду, сложить оружие и начать нормальные торговые сношения с купцами нашей империи. Даем Вам сутки времени для ответа. Свой ответ можете вывесить около большого бунгало на берегу лагуны или же лично явиться для переговоров завтра утром на то же место — неприкосновенность Вашей личности, а также сопровождающих Вас лиц гарантируется нами в полной мере.

Капитан второго ранга Спенсер».

Оставив письма на берегу, Саенсер со своими людьми вернулся на корабль и весь день провел в бездеятельности. Назавтра утром у бунгало Портера на» шли ответ Ако. Спенсера поразил красивый почерк и правильный английский язык, на котором было напи* сано письмо старейшины острова.

«Капитану второго ранга Спенсеру!

Ваше письмо получил. Тщательно изучив Ваши предложения и обсудив их со своими соплеменниками, довожу до Вашего сведения нашу точку зрения по затронутому Вами, а также по другим вопросам, о которых Вы не упомянули в своем письме:

1) От королевского титула и большого жалованья отказываюсь, тад как прекрасно могу обойтись без всего этого.

2) Мое племя отказывается от столь любезно предложенного Вами английского подданства и от защиты со стороны вооруженных сил Великобритании. Мы сами являемся и хотим остаться хозяевами этого острова и строить свою жизнь по своему усмотрению. Чужеземные поработители ригондскому народу не нужны, потому что он не желает впасть в рабство, в котором задыхаются многие другие племена Океании, поверившие посулам Ваших соплеменников или грубо порабощенные при помощи вооруженных сил английского короля и некоторых других иноземных правителей.

3) Мы согласны вступить в торговые сношения с Вашими купцами и купцами других народов и заключать торговые сделки на обоюдно выгодных условиях, получая за свои товары и продукты равноценную стоимость. Мы согласны встречаться и вести переговоры с этими купцами, как равный с равным, но нам не нужны на острове никакие Портеры и подобные ему негодяи, воображающие, что они господа и могут распоряжаться имуществом и жизнью островитян, — такие люди всегда будут с позором изгнаны из Ригонды.

4) Мы требуем, чтобы канонерка «Шарк» со всей своей командой немедленно ушла отсюда или, по меньшей мере, убралась в нейтральную зону, так как пребывание корабля в территориальных водах Ригонды без ведома и согласия населения острова мы расцениваем как акт насилия, несовместимый с честью независимого народа и государства.

По поручению и от имени народа Ригонды старейшина острова Л/со».

Спенсер вернулся на корабль мрачный и потрясенный.

— Это наглость, смириться с которой не в состоянии даже самый миролюбивый и трусливый человек в мире! — вскричал он, оставшись вдвоем с Элиотом в своем салоне. — Он плюет на наши условия, плюет на английское подданство, королевский трон и на самого короля! Убирайтесь прочь — условия диктуем мы… Да разве таким тоном разговаривают с англичанами?

— Вся беда в том, что это дело значительно сложнее, чем нам казалось вчера, — сказал Элиот. — Тут исключается даже перспектива вбить клин между предводителем острова и его племенем. Создается впечатление, что у них на острове совсем нет двух классов, стало быть, нет и классового антагонизма. Ваша дипломатия может оказаться бессильной при таких обстоятельствах. Как раздробить камень, в котором нет трещин? Здесь может помочь только динамит — политика грубой силы.

— Мне нравится, что и вы, мистер Элиот, начинаете более здраво смотреть на этот вопрос, — сказал Спенсер с мрачной усмешкой. — Это значит, что у нас есть надежда прийти к взаимопониманию и по некоторым другим вопросам. — Он поставил на стол напитки, наполнил бокалы и пригласил Элиота составить компанию.

Они беседовали около часа, потом Спенсер написал новое письмо, а под вечер Элиот отвез его на остров и прикрепил к стене бунгало Портера. Когда шлюпка вернулась обратно, на ней не хватало четырех матросов: пользуясь вечерними сумерками, они, с ведома Элиота, спрятались в прибрежных кустах. В темноте одна из корабельных шлюпок прокралась в лагуну и тихо пристала к берегу в условленном месте. Ночью из чащи вышло несколько воинов-островитян. Соблюдая величайшую осторожность, они приблизились к бунгало, сняли со стены письмо Спенсера и повернули обратно к кустам. В этот момент на островитянина, замыкавшего шествие, навалились четыре белых великана, заткнули ему рот кляпом, связали и поволокли к лодке. Их отход прикрывал огонь нескольких винтовок и одного легкого пулемета из-за стен бунгало. Ночь была слишком темна для прицельной стрельбы, поэтому островитяне отвечали только редкими выстрелами — должно быть, экономили патроны. Через не» сколько минут шлюпка причалила к кораблю, и плен* ника сейчас же ввели к Спенсеру.

В салоне присутствовали также Элиот, старший корабельный инженер Робине и переводчик. На этот раз Спенсер был очень приветлив с пленником, дружелюбно похлопал его по плечу и предложил даже глоток сладкого вина, от которого тот, презрительно отвернувшись, отказался. Потом переводчик повел речь, как его научили Элиот и Спенсер.

— Темнокожий друг, тебе нечего бояться нас, — сказал он. — Мы не хотим делать ничего плохого ни тебе, ни твоим братьям. Белый начальник желает добра твоему племени, но старейшина острова Ако мешает ему сделать это. У белого начальника только одна задача, которую приказал ему выполнить король, самый великий и могущественный из всех владык мира. Ему нужно взять в плен Ако и отвезти к белому королю. Из-за Ако белые сердятся на твоих братьев. Если Ако больше не*будет на острове, белые оставят остров в покое и уедут, а вы сможете жить, как вам захочется. Пойди к своим братьям, поговори с ригондцами и скажи им, что Ако нужно связать и положить на берегу лагуйы, где его возьмут белые люди. Если сделаете так, то завтра мы уйдем отсюда, а тебе и твоей жене оставим много красивых подарков.

Спенсер разложил на столе всевозможные блестящие вещи — подзорную трубу, настольные часы с музыкой, серебряный кубок и книгу с цветными картинками.

— Все это будет твое, — продолжал переводчик. — Делай так, как тебе велят. Но если островитяне не свяжут и не отдадут нам Ако, то завтра на весь остров обрушится великое бедствие. Белые люди уничтожат весь остров, срубят кокосовые пальмы, хлебные деревья и бананы. Белый начальник сделает так, что вода в источнике будет приносить смерть всем, кто выпьет ее, а в лагуне подохнет вся рыба, и твои дети умрут с голода. Понял, что я сказал тебе?

Пленник утвердительно кивнул головой в знак того, что понял.

— Тогда делай так, как я говорю. Тебя сейчас отвезут обратно на остров и отпустят на свободу. Утром, когда взойдет солнце, Ако должен быть на берегу лагуны. Мы будем ждать до утра. Если к тому времени Ако не будет связанным лежать на песке в том месте, где пристают наши лодки, белый начальник сейчас же приступит к уничтожению острова.

После этого пленника опять посадили в лодку и отвезли на берег. Очутившись на свободе, он через несколько мгновений слился с чернотой ночи и исчез в прибрежных кустах.

В письме, которое в ту ночь получил Ако, содержалось всего несколько строк:

«Старейшине острова Ако!

От тебя зависит участь острова. Если ты завтра, на восходе солнца, добровольно отдашься в наши руки, мы тебе не сделаем ничего дурного, а племя островитян пощадим. Если не сделаешь этого — смерть ждет тебя и весь народ Ригонды. Имей мужество сдаться — не обрекай на уничтожение свой народ.

Капитан второго ранга Спенсер».

Мрачной, страшной была эта ночь — с плеском дождя, завыванием ветра и тревожным шумом.в лесных чащах. И напряженным, неослабевающим бодрствованием на обеих сторонах — там, на берегу, во тьме леса и кустарника, и на корабле — в освещенных каютах за столами, уставленными бутылками.

5

В углублении пещеры вокруг костра опять сидели двадцать мужчин — те, кому ригондское племя больше всего доверяло и кому поручило решать все вопросы защиты острова.

Попавший в плен островитянин вернулся и сейчас же разыскал Ако. Рассказав все, что ему говорили на корабле белые люди, он спросил:

— Что мне делать, Ако? Белые люди коварны, я им не верю. Говорить мне с людьми?

— Говори, друг… — ответил Ако. — Люди должны знать, чего хотят белые.

Он велел созвать командиров групп и отделений и старшин лагерей острова на совещание. Когда все собрались, Ако зачитал им письмо, которое прислал ему белый командир сегодня ночью, потом предоставил слово человеку, попавшему в руки англичан.

Островитяне молча выслушали его. Некоторое время стояла тишина. Пламя костра мрачно отсвечивало в глазах островитян, но лица ничего не выражали, будто застыли. Потом пошевельнулся Лова и, поворошил костер сухой веткой и облизал пересохшие губы.

— Белые люди убедились, что силой с нами ничего не сделаешь, — начал он. — Поэтому пускаются па хитрость. Если бы у белых хватило сил уничтожить нас, они бы так и сделали, а не говорили бы любезных слов и не обещали бы невесть чего. Я не верю ни одному их слову.

Он умолк. Через минуту заговорил Леагу.

— Почему белые ничего не могут нам сделать? Потому, что мы слушаемся Ако и поступаем, как он учит. Пока Ако с нами, мы будем сильнее белых и они ничего с нами не сделают. Ако не должен покидать своих братьев и слушать белых. Мы не должны выдавать Ако нашим врагам.

Леагу умолк. Тогда начал говорить старый Таомо.

— Почему белым так нужен Ако? Потому, что они знают, как много он может, и они боятся Ако. Когда Ако попадет к ним в руки, они убьют его, а потом придут и истребят всех нас. Тогда им легче будет это сделать, потому что Ако не будет руководить нами. Белым нужна только наша кровь. Я им не верю. Ако должен оставаться вместе с нами.

Когда все высказали свое мнение, поднялся Онеага, брат Ако, и сказал:

— Белые не видели Ако, не знают, как он выглядит. На хитрость надо ответить хитростью. Я могу на восходе солнца выйти на берег лагуны и отдаться в руки белых людей. Не скажу, что я Онеага, скажу, что меня зовут Ако. Тогда увидим, лгали белые или говорили правду. Если белые убьют Онеагу, это для ригондцев небольшое несчастье — Ако останется и будет руковс дить борьбой. Если же белые убьют Ако, мы лишимся мудрого вождя. Разрешите мне пойти на берег лагуны, когда станет всходить солнце.

Предложение Онеаги вызвало горячие споры. Многим оно понравилось, они хвалили Онеагу за отвагу и готовность пожертвовать собой ради блага племени. Тогда Ако встал, приблизился к брату и крепко обнял его.

— Ты хороший брат и храбрый мужчина, но этот твой шаг ничего не даст твоему племени, — сказал он. — Ты ведь не знаешь английского языка, а я писал им письмо на их языке. Они сразу узнают, что ты не Ако. Так их не проведешь.

— Я буду молчать, — упорствовал Онеага. — Только приложу руку к сердцу и скажу: Ако… и больше не скажу ни слова. Пусть бьют, пусть мучат, пусть убьют меня — я буду молчать. Тогда они не узнают, что я не Ако.

— А вдруг они не станут ни бить тебя, ни убивать, а начнут хитро и ласково говорить, пошлют тебя обратно на остров что-нибудь передать племени? Ты будешь молчать и ничего не сделаешь. Неужели и тогда они поверят, что ты Ако?

Онеага опустил голову и вздохнул.

— Жаль. Я ничем не могу помочь. Тогда Ако обратился к присутствующим.

— Ловаи прав — белые убедились, что силой с нами ничего не сделаешь, поэтому пытаются нас взять хитростью. Хотят обмануть и запугать. Мы не верим их лжи и не боимся их угроз. Нет у них такой силы, чтобы уничтожить весь остров. Они не могут срубить все хорошие деревья и кусты на Ригонде— им пришлось бы рубить весь свой век и еще другой век человека, но за это время вырастут новые деревья и кусты. Нельзя сделать так, чтобы вода в источнике приносила смерть всем, кто выпьет ее, так как вода не стоит на месте,, а течет — вместо испорченной воды скоро натечет новая, и ее мы можем пить без страха. Вы видите — все, что они нам рассказывают, — сплошная ложь.

Обдумав слова Ако, люди начали смеяться. Исчезла подавленность, и они разошлись в гораздо лучшем настроении, чем пришли на совещание.

Занималось утро. Сквозь дождевой туман пробивались солнечные лучи, но самого солнца не было видно, только светлое пятно позволяло догадываться, где оно находится. Из своих убежищ островитяне видели, как много лодок, полных людьми, отделилось от корабля и приблизилось к берегу Ригонды. Высадившись на берег, англичане некоторое время еще ничего не предпринимали,, вероятно, ожидая чего-то, но когда ожидаемого не случилось, принялись за дело. Стучали топоры, шипели пилы. Одна за другой никли к земле величественные кокосовые пальмы. Где недавно шумела зеленая роща, там теперь виднелись поваленные стволы и голые пни. Островитяне со жгучей болью в сердце наблюдали, как гибли бананы и старые хлебные деревья. К вечеру захватчики опустошили все побережье близ старого лагеря.

Утром опустошение продолжалось в другом месте. Англичане несколько раз пробовали поджечь лес и кустарник, но все было слишком мокрое — огненные языки вспыхивали и скоро потухали. Около полудня, когда люди Спенсера заявились на Тихий берег и принялись рубить самую большую из ригондских пальмовых рощь, в кустах вдруг заговорил легкий пулемет и несколько винтовок. В самом начале пал. первый помощник командира канонерки Элиот и несколько матросов. Остальные прекратили работу и, отстреливаясь, отступили на побережье, где стояли их лодки. По пути до того места островитяне сразили еще четырех матросов. Вскочив в лодки, англичане ушли обратно на корабль и после этого на побережье больше не появлялись.

Поздно вечером, когда с берега не стало видно корабля, Спенсер приказал поднять якорь, и канонерка «Шарк», потеряв в борьбе за остров треть своего экипажа, пустилась в обратный путь в Сидней. Капитан второго ранга был мрачен, как осенняя ночь. Не повышение по службе и обещанная высокая награда, а нагоняй ожидал его в конце пути. Спенсер понимал, что на его карьеру теперь можно поставить крест: он оказался неспособным справиться с каким-то небольшим туземным племенем— таких людей не производят в адмиралы. Единственным утешением для него была смерть Элиота: он уже не сможет донести начальству о неумелых действиях своего командира на острове. Когда мертвые молчат, живой может рассказывать все, что ему вздумается. Может статься, адмирал поверит и не всему, о чем ему станет докладывать Спенсер; возможно, будет произведено официальное расследование и допрос всех оставшихся в живых членов команды, но этого Спенсер боялся меньше, чем одного Элиота. Просто повезло, что этого молодчика вовремя уложили пули островитян.

Как ни тихо снялась «Шарк» с якоря, как ни темна была дождливая ночь, ригондское племя узнало об этом в тот же вечер. Наблюдатели проводили взглядом исчезающие сигнальные огни и свет в иллюминаторах, послушали, как вдали замирает монотонный гул машин канонерки, и поспешили сообщить своим товарищам радостную весть. И всю ночь ликовал народ острова, счастливый тем, что сохранил свою свободу и независимость.

На следующее утро ригондское племя вышло из лесных чащ, вернулось к разрушенным очагам, окинуло печальным взглядом вырубленные рощи и банановые заросли и принялось за работу. Вместо разбитых хижин построили новые; лодочные мастера принялись долбить новые пироги. Делалось все, чтобы возобновить жизнь на месте старого лагеря на восточном побережье. Если враги еще раз нападут на остров, племя опять уйдет в горы, а часть воинов спрячется в новом лагере у Тростникового залива.

В то утро, когда Ако призвал свое племя вернуться в старый поселок, у Нелимы родился сын. Своего первенца они нарекли Мансфилдом — именем того человека, который одарил Ако своей мудростью и сделал его могучим и сильным.

Когда на острове улеглось волнение после пережитого, Ако вернулся к своей любимой работе. Снова он обучал детей и взрослых, приумножал мудрость своего племени и сноровку во всякой работе. Еще больше, чем прежде, люди доверяли ему и без колебаний следовали каждому его совету, ибо теперь каждый человек на острове доподлинно знал, что значит Британская империя и чего можно ждать от ее короля, — разрушенный поселок, вырубленные рощи и умерщвленные дети наглядно показывали их истинную сущность.


Содержание:
 0  Потерянная родина : Вилис Лацис  1  ГЛАВА ПЕРВАЯ : Вилис Лацис
 2  ГЛАВА ВТОРАЯ : Вилис Лацис  3  ГЛАВА ТРЕТЬЯ : Вилис Лацис
 4  ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ : Вилис Лацис  5  ГЛАВА ПЯТАЯ : Вилис Лацис
 6  ГЛАВА ШЕСТАЯ : Вилис Лацис  7  ГЛАВА СЕДЬМАЯ : Вилис Лацис
 8  ГЛАВА ВОСЬМАЯ : Вилис Лацис  9  ГЛАВА ДЕВЯТАЯ : Вилис Лацис
 10  ГЛАВА ДЕСЯТАЯ : Вилис Лацис  11  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ : Вилис Лацис
 12  ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис  13  ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис
 14  ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис  15  ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис
 16  ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис  17  вы читаете: ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис
 18  ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ : Вилис Лацис    



 




sitemap