Приключения : Исторические приключения : Москва-Лондон : Ефим Лехерзак

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0

вы читаете книгу

Глава I


— Эй, какого Черта вы топчетесь

у этой паршивой двери? Высаживайте ее с налета! Уж не мне ли помочь вам в этом?

— Не… не… поддается… никак… леди капитан…

— Тысяча чертей!.. Дубовая… словно крепостная…

— Плечами ее не взять, леди капитан…

— Мозгами берите, пока я не раскроила ваши дурацкие черепа! Гарри! Боб! Джим! Эй, кто там еще? Валите мачту и выбивайте ею эту проклятую дверь! Сами не могли додуматься, умники? И живо у меня! Я из вас быстро хмель повышибаю! Что, работать разучились? Уж не подучить ли кое-кого вот этими штуками? Бью без промаха, вы меня знаете, черт вас всех возьми! Ну! Еще! Еще! Еще! Вот так-то, птенчики мои! А ну, залетай вовнутрь!

За мной, ребята! Товар не трогать! Людей вяжите и на палубу их. Боб, капитана бери живьем! Джим, тащи сюда факел! Эй, какой еще там сукин сын лезет своим ножом под мое ребро?!

— Простите, леди капитан… Разве я хотел?.. Тут ведь темно, как у черта в пасти…

— Идиот! На берегу я как следует протру тебе глаза! Свежим песочком… Марш к трюму, остолоп! Там какая-то свалка… Да смотри — своего не

распори, слепой разиня! Ну и набрал же адмирал командочку — если не дурак, то слепец… Эй, Боб! Какого дьявола ты там возишься? Уж не пятеро ли капитанов управляли этой проклятой посудиной?

— Один… черт его возьми со всеми потрохами… один… леди капитан… но стоит многих… Грызется… словно бешеный пес… А-а-а!.. палец отгрыз… каналья!.. Удушу-у-у!.. Раз-з-з-зор-ву-у!.. Эй, набрасывайте сеть на его собачью башку! Бей бревном по копытам! Да не меня, кретин! Удушу-у-у, тухлятина! Вяжи его! Затолкай ему в пасть чего-нибудь… Та-ак… тысяча чертей… Леди капитан, поднимитесь-ка лучше на палубу… от греха подальше… да чтобы его кровью вас не забрызгать… Так что — вспорем брюшко этому дьяволу, а, леди капитан? Давно хочу заглянуть туда — ведь не каждый же день удается отловить дьявола…

— За такую работу твое растребушить бы следовало… Четверо одного никак не упакуют! Вот уж порадуется адмирал за своих храбрецов! Тащите-ка вашего дьявола на палубу — посмотрим, так ли он испугает меня, как мое доблестное воинство. Быть может, мне все-таки помочь вам, джентльмены, справиться всего-навсего с одним-единственным мужчиной, а? Эй, Джим, всех взяли?

— Вроде того, леди капитан.

— Проверь, дубина!

— Слушаюсь, леди капитан.

— Чей корабль, Боб? Спрашивал у этих ослов?

— Да, леди капитан. Никто английского не знает.

— А ты хорошо… спрашивал? Ну-ка, пощекочи горло этому борову! Чего он хрюкает? Да не отрезай ты ему голову, живодер, а только надрежь слегка глотку, чтобы языку легче поворачиваться стало. И этому, черт возьми, учить вас надобно? Дай-ка мне свой кинжал, растяпа, а этого за борт!

— Но он ведь в связке, там еще двое что-то мычат, леди капитан.

— Ну, чей корабль, олухи? Что?

— Она… есть… шкипер… душа… спасай… эта… посуда… Антверпен…

— А-а, болваны безъязыкие! Боб, за борт весь этот мусор!

— Слушаю, леди капитан. Эй, ребятишки, пошли гулять по дну!

— Ну что, Джим?

— Все на палубе, леди капитан.

— Всё облазил?

— Всё, леди капитан.

— С факелом?

— Угу.

— Хорошо. А теперь развяжите-ка этот тюк.

— Капитана? Этого бешеного дьявола?

— Да. Пока только голову. Тьфу-у-у… какая гадость… Уж не дохлая ли крыса у него во рту?

— Затолкали что под руки попалось… Чтобы кому-нибудь из нас горло не перегрыз…

— Фу-у-у… мерзость какая… За борт ее!

— Вместе с ним, леди капитан?

— Не умничай, остолоп!

— О, святые апостолы! — раздался вдруг голос пленника. — Неужели я вижу все это еще при жизни?

— И что же именно? Только не тяните волынку, иначе в следующее мгновение вы уже будете на том свете, и я вовсе не уверена, что это будет рай!

— Так это вы взяли меня и мою команду под покровом ночи?

— А вас это не устраивает, капитан?

— О, я был бы безмерно счастлив, проделывай вы со мною подобные шутки до конца дней моих! Клянусь, прелесть моя, вы самый очаровательный пират на этом свете! А если вообразить вас без оружия и без всего остального…

— Еще одно слово, мистер наглец, и вы полетите за борт вслед за своей дохлой крысой! Что вы такое несете, черт вас возьми?! Вы что же, все еще пьяны или вообще от рождения безумны? Немедленно отвечайте — чей это корабль? И без ваших идиотских шуток! Я этого не терплю!

— О господи, никогда в жизни я не видел столь красивой женщины! Эй, ты, чучело, как там тебя? Подойди-ка со своим факелом поближе! Ах, моя прелесть, я влюбился в вас с первого взгляда и навсегда!

— Да вы просто объелись дохлых крыс и сошли с ума!

— Ах, черт возьми, я готов съесть всех дохлых крыс на свете, лишь бы вы согласились стать моею, о прелесть моя!

— Эй, Боб, я прихлопну сейчас его рот своим сапогом… вот так… а ты окати-ка этого сумасшедшего болтуна, впавшего в белую горячку, прохладной морской водичкой!

— Да чего с ним возиться, леди капитан? Прикажите распороть его

по кускам да и…

— Делай что велено! А вы что уши развесили? Заняться нечем? Все — марш на корму и готовить шлюпки. Боб, лей на него воду!

— На голову, что ли? Но тогда уберите, пожалуйста, свою ногу, леди капитан…

— У-у-у-ф-ф-ф… пре… пре… прелесть моя… Напрасно вы смыли след вашей прелестной ножки с моих губ. Боюсь, вы, кажется, не поверили

в мою любовь с первого взгляда. Но тогда скажите, что я должен сделать, чтобы вы мне поверили.

— Послушайте, несчастный, вы хотели бы еще немного пожить?

— О, еще бы, черт возьми! Но только с вами, прелесть моя. Ах, до чего же вы прекрасны сейчас!

— Ну что ж, ничего не поделаешь — придется кончать с вами, глупец вы эдакий. Боб, швырни его за борт!

— Жаль, что вы мне так и не поверили… ах, как жаль… А ведь мы с вами могли бы стать подлинными хозяевами всех морей и океанов. Два таких славных пирата, как мы с вами, были бы непобедимы, черт возьми! Учтите, моя красавица, я именно тот муж, который нужен вам, а вы именно та жена, которая нужна мне. Что ж, прощайте, прелесть моя. Без вас мне жизнь все равно ни к чему. Эй, Боб, кати меня за борт!

— Стоп! Стоп! Кати его обратно! Послушайте, вы… как вас там еще… Я, разумеется, не верю ни единому вашему слову. Все это — сплошной бред и глупейший вздор. Клянусь Всевышним, я в последний раз спрашиваю: вы будете отвечать на мои вопросы без вашего дурацкого шутовства?

— Я готов делать это всю жизнь, прелесть моя!

— Чей это корабль, капитан?

— Сэра Томаса Грешема… леди капитан… прелесть моя!

— Вы… вы сказали — Грешема? Я не ослышалась, надеюсь?

— О нет, у вас отличный слух, прелесть моя, а уж все остальное — могу себе представить…

— Заткнитесь, идиот! Вы же обещали мне не ерничать. Какого Грешема вы имели в виду?

— Томаса, позвольте повторить вам, прелесть моя. У меня, признаться, сложилось такое впечатление, будто вы с ним знакомы. И неплохо, ка-жется?

— О господи… А эти люди — ваша команда? Кто они? Люди Грешема?

— О нет. В Антверпене набрали новую команду — испанцы, итальянцы, немцы, турки… А-а-а — всякий сброд… сущая чепуха…

— Боб!

— Понял, леди капитан. А ну, пыль морская, догоняй своих приятелей!

— И что же вы привезли с континента, капитан?

— Три мешка китового уса…

— И это все?

— Остальное, я полагаю, уплыло еще сегодня днем вместе с мистером Ричардом Чанслером и его помощником Чарли Смитом.

— Боб, о береге кто-нибудь позаботился, надеюсь?

— Я лично расставил наших людей. Отловим и эту рыбешку, леди капитан.

— Надеюсь. Идем на берег. Капитана берем с собою: с ним должен побеседовать сам адмирал. Стащи с него сеть. Руки свяжите за спиной, ноги — вполшага. Советую вам, капитан, вести себя сообразно вашему положению.

— Советуете или просите, прелесть моя?

— Хорошо… прошу… черт с вами…

— О Создатель! Ангелы небесные против вас — ржавые старые девы!

— Эй, вы, все на шлюпки! Уходим на берег!




Глава II


Прошло больше месЯца после ее чудесного освобождения из двухнедельного заточения в Тауэре, этой мрачной королевской тюрьме, а в ушах ее до сих пор звучат оскорбительные до скрежета зубовного слова короля Эдуарда VI, весь этот короткий, отвратительный разговор в каком-то полутемном, промозглом помещении, со стен которого, казалось, не удосужились соскрести плесень далеких веков…

— Сударыня, — сказал тогда король своим обычным ледяным голосом, — вы не находите, что вам давно уже пора заняться истинно женским делом?

О, разумеется, она недолго думала над своим ответом!

— Но для этого мне нужен будет настоящий мужчина, ваше величе-

ство! — дерзко парировала она.

— Да, вероятно, миледи. Но мне кажется, вы слишком долго ищете своего избранника, и к тому же — в трюмах чужих кораблей. Боюсь, вы чрезмерно привередливы, сударыня. Я, пожалуй, мог бы попросить кого-нибудь из своих придворных что-нибудь сделать для вас в этом отношении.

— Ах, ваше величество, вы так добры! — воскликнула она в ярости. — Но, скорее всего, я выбрала бы вас, окажись вы чудом в трюме одного из этих кораблей.

— Благодарю вас, сударыня. Мы, пожалуй, подумаем о вас, когда речь пойдет о выборе королевы Англии. Буду крайне огорчен, однако, если мой палач несколько опередит события. При вашей профессии это более чем вероятно. Прощайте, миледи. Надеюсь, слишком кратковременное пребывание в Тауэре все же успело произвести на вас самое благоприятное впечатление.

— О да, ваше величество! Только мне очень не хватало вас в соседней камере, чтобы я имела счастливую возможность ежеминутно благодарить ваше величество за доставленное мне удовольствие!

— В следующий раз мы непременно учтем все ваши пожелания перед отправкой вас на эшафот. Прощайте, сударыня. Милорд, проводите, пожалуйста, эту чрезмерно храбрую особу. Она свободна… пока…

Вот такой разговор с королем Англии! Ах, эта прыщеватая и синегубая дохлятина! Пятнадцатилетний молокосос! Но уже не произносит слова,

а выплевывает смертоносный яд! О, встретить бы мне тебя где-нибудь

в открытом море — ах, я бы знала, как поступить с тобою, мокрица несчастная! Так гнусно оскорбить женщину одного из древнейших и могущественнейших родов Англии! И за что? Выпотрошила какой-то паршивый испанский корабль, перебив и утопив большую часть команды… Так ее остатки во главе с капитаном подняли невообразимый шум на всю Европу; и, кто знает, не заключи правительство по требованию испанцев отчаянную виновницу международного скандала в тюрьму, кончилось бы все это дело кровопролитной войной между Испанией и Англией. Мрачная холодная камера, тощий вонючий тюфяк, пища, от которой злобно урчал даже ее не слишком изнеженный желудок, грубые надзиратели, настойчиво предлагавшие себя для согревания ее закоченевшего тела, — о, ничто не осело

в душе ее таким холодным, колючим и тяжелым грузом, как эта гадкая беседа с королем! В конце концов, следовало бы признать, что он был удивительно вежлив, принимая во внимание обстоятельства, приведшие к этому разговору. Но ядовитая, насмешливая, издевательская и откровенно угрожающая вежливость в устах этого хилого ребенка отозвалась в ее мозгу как оскорбительная пощечина, как публичный плевок в лицо молодой, сильной, здоровой, знатной и красивой женщины. Она кипела от обиды и ненависти. Образ короля с его бескровными губами, источающими яд, мутил ее разум и ожесточал сердце. Никогда прежде она не набрасывалась на своих жертв с такой неукротимой яростью! Месть! Казалось, в каждом своем пленнике она видела теперь это тощее и угловатое тело несчастного короля-ребенка…

Между тем в ее избавлении от суда и освобождении из королевской тюрьмы приняла участие почти вся аристократия Англии, так или иначе связанная родственными узами. Весь королевский двор буквально сгибался под натиском вельможных кланов, умолявших, просивших, требовавших и открыто угрожавших правящей династии. Наконец, Тайный совет королевства вынес свое решение, и Эдуард, король Англии, объявил, что злостную пиратку освободят, если король Испании не будет против подобного акта милосердия. Зная отношение владыки Испании и целого полумира к Англии и ее правящей династии, аристократы опустили руки. Отец рвал на себе волосы и вырвал бы, пожалуй, все до единого, не обратись его супруга, леди весьма решительная и деловая, за помощью к сэру Томасу Грешему, лорд-мэру1 лондонского Сити, влиятельнейшему из купцов страны. Каким образом тому удалось уладить это удивительное и крайне щепетильное дело, аристократы Англии так никогда и не узнали…

— Скажите, сэр, как мне отблагодарить вас за спасение моей единственной и, признаться, любимой дочери? — спросил счастливый отец.

— Никогда впредь не нападать на мои корабли и на моих людей, — с обез-оруживающей улыбкой ответил лорд-мэр лондонского Сити.

— О, в этом я могу вам поклясться, сэр!

— Тогда все в порядке, милорд.


И вот корабль ее спасителя ограблен, разгромлен, команда утоплена,

а капитан избит, связан и валяется у ее ног на дне шлюпки! Ничего не скажешь, хороша благодарность Грешему за спасение! Не иначе — ее преследует злой рок! Отец будет в бешенстве: ведь он поклялся Грешему не трогать его кораблей и его людей. Но, с другой стороны, откуда ей было знать, что именно этот проклятый корабль является собственностью того самого Томаса Грешема, если даже команда не знала этого, а какой-то сумасшедший капитан без конца молол дикую чушь о своей внезапной любви к ней? А тут еще эти двое людей Грешема исчезли с корабля и, скорее всего, станут легкой добычей кровожадного осла Боба, Крошки Боба, прозванного так

в насмешку за огромный рост и страшную силу. Ну и влипла в историю, черт подери! Но как же из нее выкарабкаться?

— Эй, послушайте, капитан, — проговорила девушка в кромешной туманной мгле, — надеюсь, вы еще живы?

— Нннеее… оооччееень… в ээтооом… ууувееереен… прееелесть мояяя… — глухо простучал зубами со дна шлюпки связанный по рукам и ногам капитан.

— Боб, посади капитана рядом со мною и развяжи его.

— Но, леди капитан…

— Делай что приказываю, да поживей!

— Но он раскроил черепа двум моим парням, леди капитан! — не сдавался Боб. — Вы должны отдать его мне. Я хотел бы пошарить у него в кишках вот этою пятернею!..

В это мгновение раздался выстрел и большая кожаная шляпа Боба, пробитая насквозь, упала в бурлящее море…

— Следующая пуля отправит тебя вслед за шляпой! Забылся?! Или в петлю захотел? Это я могу для тебя устроить и без помощи адмирала! Ну!

— Простите, леди капитан, — прохрипел Боб, принимаясь за выполнение приказа, — никогда не знаешь наперед, как истолкуют твои слова…

— Заткнись, дурак! Послушайте, капитан, я могу довериться вашему честному слову?

Капитан отчаянно затряс головою, не в силах произнести больше ни слова от холода, сковавшего его большое и сильное тело. На нем были сейчас только жалкие лохмотья от прежней одежды, а босые ноги по щиколотку были погружены в ледяную воду. Дождь со снегом хлестал его избитое и окоченевшее тело. Обжигающие брызги волн выбивали из пленника последние остатки сознания…

— Боб, одолжи капитану свой плащ и закутай его как следует.

— Да, леди капитан.

— Одолжи у кого-нибудь сапоги и сухие носки.

— Да, леди капитан. Эй, Кинг, стаскивай свои сапожки!

— Уж не спятил ли ты, Боб?

— Стаскивай, говорю, да поживее!

— А как же я-то, Боб? Примерзну ведь к шлюпке…

— Не велика шишка… Ну, за борт захотел?

— Что там за болтовня, Боб? Уж не нужна ли тебе помощь женщины?

— Все в порядке, леди капитан. Только вот носки, пожалуй, немного грязноваты для столь важного господина…

— Надень все это… умник…

Крошка Боб высоко поднял свои брови и вытянул губы, словно хотел спросить: «Такая важная птица?» Она кивнула, словно хотела ответить: «Да».

До берега оставалось полторы-две мили. По-прежнему штормило. Дождь с мелким колючим снегом постепенно раскрошил туман, и он висел теперь над волнами большими лохматыми облаками. Стали с трудом просматриваться расплывчатые береговые очертания…

— Иди на корму, — приказала она Бобу, — правь шлюпкой. Но я что-то не вижу двоих других…

— Идут, леди капитан, все в порядке.

— Хорошо. Причалишь у грота. Иди.

Крошка Боб снова поднял было брови и вытянул губы, словно хотел спросить: «Не слишком ли вы рискуете, леди капитан?», но она решительно заявила:

— Все в порядке. Иди, Боб, и делай свое дело.

— Мне кажется, вы ожили, капитан?

— Гммм… Начинаю… черт подери… Благодарю вас за спасение, капитан…

— И вы способны говорить со мною как капитан с капитаном?

— Нет…

— Почему же, позвольте вас спросить?

— Вы слишком красивы для этого, прелесть моя!

— Но я же говорю с вами, хотя вы слишком глупы для этого! Неужели вы не понимаете, что своей идиотской болтовней оскорбляете меня? Уж не добиваетесь ли вы того, чтобы я возненавидела и уничтожила вас? Поздравляю, вы уже совсем рядом со своей целью…

— О, напротив, я хочу, чтобы вы поверили мне: вы действительно сразили меня с первого взгляда и на всю жизнь! Клянусь вам Богом!

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными недоумения, непонимания и даже страха. За все двадцать лет своей необычной, полной опаснейших приключений жизни ей ни разу не доводилось слышать ничего подобного. С раннего возраста привыкшая к грубейшему мужскому обществу отпетых пиратов, относившихся к ней как к товарищу, леди капитан, в сущности, еще не ощутила себя женщиной. Ее льняные волосы были не длиннее волос любого другого члена команды и так же, как и у них, перевязаны по лбу черным кожаным пояском. Кисти рук ее,

с обгрызенными и обломанными ногтями, с грубой и шершавой, как напильник, кожей, всегда были покрыты множеством шрамов и ссадин. Высокая, худощавая, с почти незаметной под одеждой грудью, девушка отличалась от своих собратьев-пиратов разве что отсутствием усов и бороды. Да и одевалась она всегда по-мужски: при ее образе жизни другую одежду трудно было бы себе представить. Два пистолета за поясом, огромный кинжал в кожаных ножнах, грубошерстный плащ и широкополая шляпа с высокой острой тульей — все как у всех пиратов на свете. Но все ли? О нет! Присмотритесь-ка повнимательнее к этому бесстрашному и дерзкому пирату, и вы увидите прекрасные темно-карие глаза, большие, влажные, искрящиеся, какие бывают только у женщин, и сочные, яркие губы, призывную женственность и прелесть которых не в силах скрыть даже многочисленные ранки и прокусы. Неглубокий короткий шрам на левой щеке вовсе

не портил ее облика, она же сама не обращала никакого внимания на этот почетный знак пиратской зрелости.

Женщина? Пират! Ибо женщина в ней еще не проснулась… Пленник смотрел на нее своими дерзкими, шальными, едва прищуренными зелеными глазами, и если бы она уже была настоящей женщиной — о, какую книгу необузданных страстей смогла бы она прочесть в этом хищном, страстном и призывном взгляде!..

Но ничего подобного леди капитан, разумеется, не заметила, и ничто

не смутило ее душевного равновесия. Она просто презрительно сжала губы и, опираясь на спины гребцов, перешла на нос шлюпки.

— Черт с вами, болтливый осел! — прошипела девушка на прощание. — Вы вовсе не капитан, а мокрая и ощипанная курица!




Глава III


РиЧард Гаклюйт, скромный церковный служащий и неутомимый собиратель географических материалов, автор знаменитого трехтомника о путе-

шествиях англичан, сидел в своем рабочем кабинете, увешанном

географическими картами, схемами, рисунками и гравюрами, уставленном тяжелыми книжными шкафами, глобусами, чучелами зверей и птиц. Он

отдыхал с закрытыми глазами. В последние годы мистер Гаклюйт всегда так делал, когда в его переутомленных глазах появлялись саднящая боль и резь. Разумеется, можно было бы нанять толкового писаря, но думать и диктовать одновременно Ричард не умел: одно мешало другому, он злился на себя, швырял в писаря башмаки, рвал листы и за целый день каторжной работы не получал ни единой страницы готового текста…

Наконец он глубоко вздохнул, с усилием поднялся с кресла и четверть часа ходил кругами, из угла в угол, по диагонали и просто между камином

и письменным столом. Подобный моцион Гаклюйт совершал ровно через каждые два часа и полагал, что только благодаря таким своим кабинетным «путешествиям» он был в состоянии продуктивно работать четырнадцать часов ежедневно, кроме суббот и воскресений, когда его рабочий день со-кращался наполовину.

Сейчас Гаклюйт окунул перо в большую медную чернильницу и вновь погрузился в работу.

«Мы и французы, — быстро, большими и четкими буквами выводил он, — стяжали наиболее дурную славу благодаря нашему безудержному пиратству».

Мистер Ричард Гаклюйт отложил в сторону перо, отпил несколько глотков воды из высокого темно-синего стакана, откинулся на высокую прямую спинку кресла и надолго погрузился в свои размышления…


…Морской путь никогда не был приятным и безопасным для торговцев. Грабили их филистимляне и греки, римляне и арабы, османы и индусы

и бог весть кто еще до и после них, но никогда еще пиратство не принимало столь грандиозного и социально узаконенного размаха, как в XVI веке!

И тому было немало причин. Вся современная Европа билась в тяжких судорогах религиозных и гражданских войн. Ее большие и малые дороги, города, поселки и глухие лесные чащобы кишели бывшими землепашцами, ремесленниками, мелкими торговцами, рабочими разорившихся фабрик

и мануфактур, отлученными от церкви еретиками, воинствующими праведниками и всяким иным бессчетным и несчастным людом.

Превращенные в одичавших нищих скитальцев, отчаявшихся найти

в этом страшном мире место хотя бы для самого скромного своего существования, они, естественно, готовы были не только бежать на пиратские корабли, но и опуститься на дно морское, преврати их Всевышний в ничтожных рыб… Ибо нищета порождает безысходное отчаяние, а оно способно убить в людях все человеческое.

Пути пополнения бесчисленных рядов английского пиратства были, пожалуй, не менее разнообразными, чем в других европейских странах. Разумеется, имели место и массовое насильственное обезземеливание крестьян-ства, разорение мелких торговцев и ремесленников. Разумеется, это была

и дикая охота на еретиков, и кровавые религиозные распри. К этому надо добавить также и оскудение королевской казны, вынуждавшее правительство оказывать пиратам то косвенную и скрытую, а то и почти явную поддержку и даже защиту…

В самом деле, в начале пятидесятых годов XVI века национальный долг Англии только за границей (главным образом в Нидерландах) со-

ставлял 148 526 фунтов стерлингов, а уже в конце этого десятилетия возрос до 226 910 фунтов стерлингов. Чудовищные займы брались на очень короткие сроки, по ним нужно было выплачивать четырнадцать процентов годовых, и возобновлялись они на еще более кабальных условиях, что неизбежно приводило к огромному финансовому перенапряжению. Страна переживала трудные времена. Казна совершенно опустела. Не было даже военных запасов. При желании Англию в это время можно было бы взять голыми руками…

В такой обстановке затянувшихся финансовых конвульсий пополнение государственной казны из любого источника — истинный дар Божий!

Блаженной памяти король Генрих VIII Тюдор одним из первых нащупал эту золотую жилу. Он назначил отпетого пирата Томаса Уиндгема

из Норфолка, по которому уже давно и горько плакали все виселицы

Европы, своим советником и вице-адмиралом. Пираты этого новоявленного королевского сановника беспощадно грабили в Ла-Манше корабли, перевозившие драгоценный груз — сахар. Задержанные суда (в том числе и английские!) доставлялись в Уотерфорд, где товар сбывался крупным лондонским оптовым торговцам, а львиная доля выручки поступала в королевскую казну.

Безусловно, такого рода деятельность не замыкалась лишь на сделках

с сахаром. Как-то испанский посланник де Куадра пожаловался на то, что англичане захватили в море испанских дворян и выставили их на продажу

с аукциона в Дувре. За хорошо одетого испанца, подававшего надежды на богатый выкуп, платили 100 фунтов, из которых минимум 70 оказывались

в казне. Особенно негодовал де Куадра на известных в те времена английских пиратов Пуля и Чемпнейза, которые отлавливали испанские суда, до краев набитые серебром, золотом и другими награбленными драгоценностями, на обратном пути из Америки между Азорскими и Канарскими островами. Разумеется, и эта добыча практически полностью тонула в бездонных кладовых страны, кроме тех не столь уж частых случаев, когда пираты оказывались проворнее королевских чиновников…

При подобном положении вещей богатые грузы, проходящие через Ла-Манш, почти неизбежно становились если не полностью, то в значительной степени добычей английских корсаров, обуздать которых было абсолютно невозможно, да и просто некому. К тому же у пиратов стало «доброй» традицией, даже патриотическим долгом и подвигом грабить испанские

и португальские корабли в знак протеста против притязаний испанского короля-католика на господство в Англии.

В конце концов пиратство так неразрывно переплелось с английской государственно-административной системой, так въелось в кровь и плоть населения Англии, что искоренить его было практически невозможно, не вызвав гражданской войны в стране!

Немаловажную роль во всей этой пиратской вакханалии играли богатые сквайры-помещики, выступавшие не только как хозяева пиратских кораблей, но и как укрыватели пиратов с их добычей, и как вершители закона

в своих графствах. Мелкие помещики-джентри и портовые чиновники фактически состояли у них на службе. Майоры, портовые лейтенанты, таможенные служащие — все они были в теснейшем контакте с пиратами, равно как, впрочем, и высшие офицеры флота, лорд-лейтенанты и шерифы графств. Когда же изредка все-таки разыгрывался скандал, вызванный слишком уж дерзкими и наглыми действиями пиратов, и правительству поневоле приходилось начинать расследование, то неизбежно обнаруживалось, что за спиной привлеченной к ответу пиратской организации стоит тот или иной крупный королевский сановник, а то и вообще кто-либо

из членов правящей династии. Королева Елизавета, например, никогда

и не скрывала, что принимает непосредственное финансовое участие в грабительских операциях английских пиратов против Испании…

Но иногда, и, признаться, крайне редко, пиратов все же ловили

и жестоко наказывали. Так было, например, когда корабль графа Вустера, направленного самой королевой с подарком к дочери французского короля, в Ла-Манше был перехвачен своими же соотечественниками, которые похитили у графа ценности на 500 фунтов стерлингов. По этому делу арестовали несколько сотен пиратов, но повесили лишь троих.

Постепенно, в результате жесточайшей конкуренции с пиратами Франции, Испании и Нидерландов, английские корсары перенесли свою основную деятельность подальше от берегов Англии — из Ла-Манша в Атлантический океан, к Новому Свету, неиссякаемым источникам золота

и драгоценностей, награбленных испанцами во дворцах и храмах подчиненных территорий. На всем пути от Гаваны до испанского порта Кадис английские пираты нападали на испанский Серебряный флот, ежегодно доставлявший ненасытной европейской империи драгоценного груза на восемь-десять миллионов серебром.

К этому же времени стали системой массированные налеты пиратов Англии на африканские берега с целью захвата негров и продажи их в Центральной (Вест-Индия) и Южной Америке. О, это было невероятное, фантастически доходное дело! Оно, как правило, приносило тысячу и больше процентов прибыли!

Наконец, правительство Англии открыто поощряло нападения целых пиратских флотилий на испанские колонии. В этих случаях государственная казна пополнялась особенно быстро.

Так вот и родилось это образцовое «пиратское государство», заразительный пример которого огромными пенистыми волнами захлестнул всю Европу. Высокий уровень организации и ведения пиратско-государственного и пиратско-предпринимательского хозяйства вызывал лютую зависть и активное восхищение всех, кто не был англичанами! Некоторая жеманная неловкость и салонное смущение за рождение и воспитание подобного ублюдка пришло лишь через несколько веков, а пока этот страшный монстр возбуждал национальное самолюбие, раздувал казну королевства и карманы его верноподданных, обдирал до костей и пускал по миру целые континенты…


…Мистер Ричард Гаклюйт в сердцах отбросил поломанное перо, взял

из стопки новое и низко склонился над рукописью…


Самыми могущественными среди пиратских магнатов Англии того времени были, бесспорно, представители фамилии Килигрю из Корнвалиса. Из недр этой старинной семьи дипломатов, министров и военачальников выросла, отпочковалась и поднялась к сияющим вершинам своей славы целая олигархия неукротимых корсаров!

Предприятие Килигрю работало на редкость четко, слаженно и отличалось железной, беспощадной дисциплиной. Все корабли (а их число, как поговаривали некоторые завистники, доходило до четырех сотен единиц!)

со всем оснащением и вооружением принадлежали только Килигрю. Комплектовались они исключительно за счет выкупа самых отъявленных головорезов-висельников у правосудия или властей. В благодарность за спасение пираты работали на своего благодетеля и за страх, и за совесть. Не без того, разумеется, чтобы на каком-нибудь из кораблей флотилии не вспыхнул вдруг бунт или отчаянные головы не угнали корабль под своим флагом. Но кончались подобные приключения всегда одним и тем же: рано или поздно нарушителей присяги на верность семейству Килигрю вылавливали, и с той поры они исчезали неотвратимо и бесследно. Команды всех кораблей флотилии отлично знали о существовании этого закона, и желающих поиграть с ним

в кошки-мышки с каждым годом становилось все меньше. Килигрю умели поставить свое дело…

Организация этого огромного предприятия, за исключением практических действий на море, полностью, вплоть до мелочей, была в руках разбойного семейства: плата командам; взятки королевским судьям, чиновникам и бесчисленному сонмищу «мошкары», всегда прилипающей к живому

и теплому телу; покупка, ремонт и оснащение кораблей разнообразной техникой и оружием; снабжение экипажей всем необходимым, сбыт награбленного и другие издержки производства.

Капитан пиратского корабля флотилии Килигрю получал лишь пятую часть захваченной добычи, а остальное, естественно, поглощали бездонные кладовые Килигрю. Но ни один экипаж, а тем более капитан этой флотилии не бедствовал, поскольку операции на морях вокруг Англии

и вдали от ее берегов были такими же регулярными и обязательными, как, скажем, работа на суконной фабрике или любом другом подобном пред-

приятии. Кстати, скверное состояние дорог обусловило чрезвычайное оживление морского сообщения между отдельными районами страны,

в силу чего объектов для нападения у пиратов Килигрю всегда было предостаточно. Добыча доставлялась в Плимут или в Саутгемптон, где были созданы тайные базы и склады, но особым предпочтением пользовались более мелкие порты, где все представители власти фактически являлись людьми Килигрю.

Родовое поместье семьи находилось в Арвенаке, в Корнвалисе, на самой юго-западной оконечности Англии. Главой клана был сейчас сэр Джон Килигрю, вице-адмирал Корнвалиса и наследственный королевский управитель берегового замка-крепости Пенденнис. Его отец, мать и дядя тоже

занимались пиратским ремеслом. Сам сэр Джон был связан кровным родством с Уильямом Сесилом, лордом Берлеем — государственным секретарем и лорд-казначеем Англии, виднейшим сановником четырех из пяти государей династии Тюдор. Другой родственник сэра Килигрю, Джон Воган, служил вице-адмиралом Южного Уэльса и охранял там фамильные интересы семьи. Еще один член семьи, Джон Годольфин, действовал в качестве доверенного агента пиратской корпорации в своей местности,

в Корнвалисе. Важнейшая ирландская база в Тралли была доверена следующему родственнику, вице-президенту ирландской провинции Мюнстер

и члену парламента. Другие кузены Килигрю зорко наблюдали за соблюдением семейных интересов на берегах Девона и Дорсета, а союзниками этой мощнейшей пиратской ассоциации являлись ирландский лорд Конкобар О’Дрискол и наводивший ужас своей неукротимой жестокостью и дерзостью Джон Пиерс, пиратствовавший вместе со своей дорогой мамашей, знаменитой в те времена «корнвалисской ведьмой»…

«Резиденцией» семейства Килигрю был порт Фальмаут. Замок в поместье Арвенак стоял у самого моря в совершенно изолированной части Фальмаутской гавани и имел тайные выходы к воде. Рядом находился лишь сторожевой замок Пенденнис с сотней пушек, но поскольку

он был под прямым началом сэра Джона Килигрю, пираты рассматривали его как надежное убежище (правда, чужие — за приличное вознаграждение)…

Сэр Джон Килигрю правил своей пиратской империей единовластно

и жестоко…


…Мистер Ричард Гаклюйт вертел очередным поломанным пером перед носом старого слуги и кричал срывающимся фальцетом:

— И ты уверяешь меня, что купил настоящие гусиные перья?

— Да, сэр. Я лично вытаскивал их из живых гусей, как вы и приказывали.

— Но в таком случае мне придется закупить всех гусей Англии, черт подери! Всего за пять часов работы сломалось одиннадцать перьев! Что ты себе позволяешь, милейший?! Уж не собрался ли ты разорить меня на одних только перьях? Изволь найти настоящих гусей или отращивай на себе эти проклятые перья!..




Глава IV


…НепонЯтно, как мог Крошка Боб ориентироваться в этой кромешной

тьме, но вот шлюпку на волне сильно тряхнуло, и ее высокий нос заскрежетал о прибрежную гальку и камень. Высокий скалистый берег черной стеной врезался прямо в воду.

— Мы будем возноситься наверх, аки святые апостолы, не правда ли? — спросил пленный капитан, прижавшись, как и другие, всем своим телом

к холодной и липкой скале. Волны окатывали людей почти по пояс, то отталкивая, то с силой прижимая их к скользкому мшистому камню. — Вполне подходящее местечко для ада. Полагаю, господа, вы уже дома?

Ему никто не ответил.

— Ты сегодня на редкость нерасторопен, Боб, — послышался резкий голос леди капитана. — Нас ведь может снова утащить в море, растяпа! Эй, Джим, ты успел за что-нибудь зацепить шлюпку?

— Да, леди капитан.

— Дождешься здесь остальных. Какого черта, Боб, ты все еще возишься? Что там случилось? Уж не взяться ли мне и за это дело?

— Проклятый дьявол, кажется, откусил мне пальцы… Никак… никак… не могу сдвинуть проклятый камень и… и добраться до кольца…

— О, знай я заранее, что вам предстоит столь тонкая и ответственная работа, я, пожалуй, ограничился бы одной дохлой крысой и не стал бы закусывать вашими пальцами.

— Велите ему заткнуться, леди капитан! Ей-богу, распущу ему брюхо! Ага, готово, тысяча чертей! Проходите, леди капитан.

Оба капитана и Крошка Боб, полусогнувшись, подгоняемые волнами, вошли через какое-то отверстие в непроглядное чрево скалы.

В следующее мгновение вход в подземелье мягко, с едва уловимым поскрипыванием, закрылся. К абсолютной темноте прибавилась еще и оглушающая тишина. Затхлая сырость затрудняла дыхание…

— Скажите, прелесть моя, — прошептал влюбленный, — это уже преисподняя? Признаться, именно так я и представлял себе вход в это дивное местечко…

Ответом ему была могильная тишина. Крошка Боб, несмотря на по-

врежденные пальцы, быстро высек огонь и зажег факел. От внезапно вспыхнувшего света пленный капитан схватился вдруг за лицо, выпрямился во весь свой немалый рост и так сильно ударился головой об острый камень, что кровь залила его голову и он рухнул на землю, потеряв сознание.

— Боб, вернись! Посвети-ка сюда. — Она встала на колени, взглянула

на рану и присвистнула.

Распахнув плащ, которым был закутан раненый, и убедившись, что ни клочка более или менее чистой одежды на нем нет, девушка достала платок и приложила его к ране.

Пленник вдруг поморщился, застонал и открыл глаза. Над собой он увидел встревоженное лицо леди капитана.

— Черт возьми… что это я? — смущенно пробормотал он.

— Сущие пустяки — всего лишь разбили вашу глупую голову, болтун несчастный!

— О, вы рядом со мною… на коленях… прелесть моя!.. Клянусь Всевышним, я готов всю жизнь биться головою о камни ради того, чтобы…

— Встать можете? — отрезала она.

— О, нет ничего проще… прелесть моя! — Раненый с большим трудом поднялся на ноги. Голова гудела и кружилась.

— Сами пойдете или Боб вам поможет? — резко спросила пиратка.

— К черту вашего крысолова! Вот если бы вы подставили свое волшебное плечико…

— Я бы, пожалуй, так и сделала, отнесись вы ко мне как капитан к капитану, а не как к последней портовой шлюхе… прелесть моя!.. Боб, вперед!

И они, не оглядываясь больше, зашагали вверх по довольно крутой лестнице.

Первый десяток ступенек пленник одолел с величайшим трудом: его шатало из стороны в сторону, он согнулся и обеими руками опирался на каменные стены. Но постепенно злость и сила воли выпрямили капитана, он перестал искать опору, зашагал быстрее, тверже и вскоре догнал Крошку Боба и его хозяйку.

— Спасибо за платок и помощь… прелесть моя, — проговорил он ей

в спину. — Я могу оставить его себе?

— Он вам нужен? — Леди капитан говорила не оборачиваясь. — Кровь все еще идет?

— Не знаю… Кажется, идет…

— Тогда оставьте — что за дурацкий вопрос!

— Могу ли я спросить, куда вы меня ведете?

— Наверх.

— Ага, из ада в рай, я полагаю…

— Полагайте!

Вскоре они подошли к высокой кованой железной двери. Крошка Боб повернул что-то слева от нее, и она легко, бесшумно отворилась внутрь.

— В этой комнате вы немного посидите в приятном обществе с вашим другом Бобом, — сказала леди капитан, — а потом вам помогут привести себя в порядок и одеться подобающим образом.

— А потом, мой дорогой капитан?

— А потом вы можете убираться ко всем чертям… мой дорогой капитан!

— Право же, прелесть моя, я готов оставаться вашим пленником всю жизнь!

Она злобно хлопнула дверью, и капитан остался с глазу на глаз с Крошкой Бобом в довольно большой, с высоким сводчатым потолком, комнате, скудно обставленной простой деревянной мебелью.

Господь Бог не слишком трудился, создавая внешний облик Крошки Боба: большая круглая голова; маленькие, утонувшие в глубоких провалах глаза неопределенного цвета; большой и бесформенный, всегда темно-малиновый нос; мясистые, выпяченные, мокрые губы; большие, во многих местах надорванные уши, торчавшие почти перпендикулярно к черепу, — вот, в сущности, и весь его портрет. Впрочем, следовало бы добавить сюда еще густые и рыжие, как затухающий огонь, волосы, коротко подстриженную бороду и отсутствие усов, чтобы завершить описание верхней «оконечности» этого человеческого существа. Вообще же Крошка Боб был огромного роста и страшной силы, злоба вполне заменяла ему ум,

а жадность — сердце…

— Послушай, приятель, — обратился к нему пленник, сбрасывая с себя тяжелый, насквозь промокший плащ и оставаясь в истерзанных остатках своей одежды, — где мы находимся?

— Здесь, тысяча чертей! — мрачно отрезал великан, рассматривая у свечи пальцы правой руки.

— Гммм… Я так и думал, что не там… А кто хозяин этой «хижины»?

— Он.

— Превосходно, сэр! А она кто?

— Леди капитан.

— А имя ей от рождения дано, не знаешь?

— Угу.

— Вот теперь мне все понятно. Впрочем, последний вопрос: тебя когда-нибудь учили вежливости, приятель?

Крошка Боб почти вплотную подошел к пленнику и яростно бросил ему в лицо:

— Уж не ты ли будешь учить меня вежливости, слизь морская?

Одно мгновение потребовалось капитану, чтобы со всей силы ударить ногой в тяжеленном мокром сапоге в нижнюю часть живота Боба. Тот со-

гнулся, хрипя что-то нечленораздельное, но еще один мощный удар в пах

и другой — кулаками по затылку — отбросили Боба к стене. Всей своей

тяжестью он обрушился на беленый камень, заливаясь кровью и скрежеща зубами.

Капитан подскочил к сопернику и с такой яростью стал бить несчастного ногами в живот, а потом в голову, лицо — куда попало, — словно намеревался превратить этого громилу в бесформенную кучу ломаных костей

и окровавленного мяса…

Когда силы изменили пленнику, он начал просто топтать бездыханное, лежащее в собственной крови тело Крошки Боба…

— Это… тебе… дохлая крыса… подонок… — задыхаясь от ярости, хрипел капитан. — Я выучу тебя вежливости, дохлятина…

Свалившись с тела Боба в лужу крови, он тяжело поднялся, вытер руки об одежду своего поверженного врага и тяжело опустился на скамью у противоположного края стены. Капитан откинул голову назад и закрыл глаза. Вдруг, повинуясь своим мыслям, он ухмыльнулся, снял с себя сапоги и носки, дарованные ему в шлюпке, и вновь принялся за Крошку Боба, не подававшего никаких признаков жизни. Он стал грубо заталкивать туда большие, мокрые и грязные шерстяные носки бедолаги Кинга…

— Это тебе, конечно, не дохлая крыса, — рычал он вне себя от ненави-сти, — но тоже еда подходящая… напоследок… Давись, куча дерьма!..

Покончив с этим делом, капитан швырнул сапоги в совершенно обезображенное, до неузнаваемости разбитое лицо Боба и вновь сел на скамью, взгромоздив босые ноги на большой дубовый стол. Тяжело, с присвистом, вздохнул, сложил окровавленные руки на груди и закрыл глаза…

В голове его не было сейчас ни единой мысли. Сердце неуемно стучало с такой силой, будто собиралось пробить ребра и выскочить наружу. Знобило… Подташнивало…

— Ах, святая Мадонна!.. — услышал вдруг капитан отчаянный женский вскрик. — Что… что… это?..

Пленник открыл только один глаз и увидел в двери высокую пожилую женщину с полным ужаса взором, закрывавшую рот обеими руками.

Он снова сомкнул глаз и тихо проговорил:

— Разве вы не видите эту кучу дерьма? Я бы на вашем месте позаботился об ее уборке…

— О боже!.. Но ку… куда… куда же его… такого?.. — совершенно растерялась служанка, пришедшая, вероятно, привести в порядок туалет капитана.

— Как это куда? — насмешливо говорил он с закрытыми глазами. — Разве у вас нет отхожих мест? Черт возьми, какая глушь, однако…

— Ах!.. — Дверь с треском захлопнулась, и пленник вновь остался в одиночестве, если, разумеется, не считать истерзанного тела Крошки Боба,

до сих пор не подававшего ни малейших признаков жизни.

Чуткое забытье, всегда наступающее после больших физических

и нервных перегрузок, вскоре было нарушено. Сначала послышались приглушенные голоса за дверью, а затем она с грохотом ударилась о стену, и капитан через крохотную щелочку в правом глазу увидел толпу, заполнившую комнату, в том числе и его знакомую леди капитана. Он снова прикрыл глаза.

В то же мгновение раздались выстрелы: четыре пули расплющились рядом с головой пленника. На лице капитана не дрогнул ни единый мускул…

— Эй, вы тоже покойник? — услышал он мужской сочный, грудной голос.

— Ни в коем случае, сэр, — ответил капитан, не меняя своей позы и не от-крывая глаз. — Нет человека на свете, который был бы сейчас живее меня!

— В таком случае вам крупно повезло, поздравляю! Тогда, быть может, вы окажете мне любезность и объясните, почему мой человек валяется здесь в столь жалком состоянии? Полагаю, сэр, это ваша работа?

— Разумеется, сэр. Должен ведь был кто-нибудь подучить этого сукина сына вежливости и приличным манерам?

— Ах вот как, черт возьми… Но вы так отделали его, что, похоже, они ему уже больше не понадобятся. Эй, попробуйте-ка собрать из этой кровавой кучи что-нибудь получше того, что еще час назад было Крошкой Бобом!

Полдюжины пиратов, хорошо знакомых капитану по недавней схватке на его корабле, с нескрываемым ужасом, изумлением и невольным преклонением перед виновником столь неожиданного происшествия быстро положили на плащ своего грозного, но такого жалкого и беспомощного сейчас предводителя и скрылись за дверью…

Капитан же продолжал неподвижно сидеть в той же позе с закрытыми глазами и каменным лицом.

— А вы, я вижу, вовсе не из робкого десятка, — вновь послышался мужской голос.

— Угу… Не из робкого, сэр…

— Но не кажется ли вам, что, «преподав урок вежливости» моему человеку, вы сами нуждаетесь в подобном «уроке»?

— Что вы хотите этим сказать, сэр? — угрюмо проговорил капитан.

— Для начала я бы хотел предложить вам встать и открыть глаза.

— Я сделаю это не раньше, чем мне объяснят наконец, кто меня пленил и где я нахожусь. Полагаю, сэр, это мое право, не так ли?

— Гм… При иных обстоятельствах я бы охотно разъяснил, что такое это ваше право и с чем его едят, но в сложившихся мне не остается ничего другого, как уступить. Перед вами вице-адмирал Джон Килигрю. Вы сейчас

в его замке.

Капитан вскочил на пол, вытянул руки по швам и низко склонил голову. Потом вздернул ее кверху и бесстрашно, с открытым вызовом глядя в холодные, насмешливые глаза знаменитого и всесильного предводителя пиратов Англии, сказал:

— Но вы здесь не один, господин адмирал. Смею ли я спросить, кто эта очаровательная женщина, с первого взгляда и навсегда захватившая в плен мою душу и сердце?

— Ого, черт возьми! По-моему, ваша смелость заходит слишком далеко, милейший! Хм… Боюсь, моя дочь Вирджиния Килигрю едва ли с благодарностью оценит вашу чисто французскую галантность, не правда ли, милая?

Пленник упал вдруг перед девушкой на одно колено, дерзко смотря ей

в лицо шальными глазами.

— Ах, встаньте, капитан! Неужели вам еще не надоело корчить из себя шута? — сумрачно отрезала Вирджиния, тем не менее заметно порозовев. — Между прочим, вы до сих пор так и не назвали своего имени.

— Капитан Роджер Белч к вашим услугам, леди… милорд…

— Белч? — насмешливо удивилась Вирджиния. — Но это, разумеется, ваша корабельная кличка?

— Увы, так звали и всех моих предков. «Отрыжка»! Дурацкая фамилия… вы правы…

— А по-моему, — безжалостно усмехнулась леди капитан, — люди не слишком-то ошиблись, дав ее вам…

— О, миледи, в ваших руках я отрыгался бы только золотом и бриллиантами!

— Эге, а это уже ответ настоящего мужчины и джентльмена! — удовле-

творенно заметил сэр Джон. — Но, черт возьми, мы до сих пор держим мистера Белча в столь неприглядном виде да еще в этом каменном гробу!

Пройдемте со мною, капитан. Вас приведут в божеский вид и проводят в столовую. Надеюсь, вы не откажетесь отужинать с нами?

— О, благодарю вас, милорд адмирал! Вы очень добры ко мне. Признаться, я дьявольски голоден и способен проглотить сейчас собаку!

— Ну, до этого, я думаю, все же не дойдет! — засмеялся сэр Джон. — Мои повара превосходно знают свое дело, смею вас заверить. Я полагаю, не помешает вам и согреться как следует. А там и потолкуем о том,

о сем…

— Истинная правда, милорд адмирал. Недаром говорится, что от хорошей выпивки и кот заговорит. Но скажите, милорд адмирал, вы всех своих пленников встречаете подобным образом?

— О нет, дорогой Белч! — снова засмеялся Килигрю. — Только людей моего лучшего друга сэра Томаса Грешема. Всех остальных мои ребята предпочитают отправлять на дно морское, а не в столовую своего хозяина.

— Значит, я родился в рубашке, черт возьми! — с радостной улыбкой заявил Белч.

— Да, это так, — вздохнула Вирджиния. — Но очень жаль, что за вашей спиной стоит сам сэр Томас Грешем… право, мне очень жаль…

— Джин, детка, ты сегодня не слишком-то приветлива с нашим гостем!

— Он твой гость, отец.

— Ну ладно, ладно, душа моя, не будем ссориться из-за пустяков. Ступай и займись ужином. Через час, я думаю, мистер Белч будет готов, и мы сядем за стол. Вы не обижайтесь на мою дочь, капитан. Она все еще не

в своей тарелке, да и сегодняшний день никак не назовешь удачным. Впрочем, мы, мужчины и джентльмены, всегда должны прощать невинные слабости наших милых дам. Однако что же мы стоим? Прошу

за мною, капитан…




Глава V


Сэр Джон Килигрю, около пятидесяти лет от роду, высокий и широкий в кости, но весьма сухощавый человек с привлекательными чертами продолговатого лица, пышными темно-русыми усами, бородкой клинышком и красивой вьющейся шевелюрой, некоронованный, но подлинный хозяин всего юго-запада Англии, один из наиболее могущественных и богатых магнатов страны, — о, сэр Джон Килигрю не без гордости считал себя пиратом в шестом поколении. Все остальные виды человеческой деятельности он презрительно называл «пустым времяпрепровождением от рождения до смерти»

и только клану людей военных, в числе которых были и его сыновья, он делал некоторое снисхождение, называя их только бездельниками и дармоедами…

Пиратскому ремеслу в семействе Килигрю учили основательно, серьезно и без авантюрных экспериментов, ибо воспитание молодого поколения — дело куда более сложное и многотрудное, чем организация его появления на свет божий. Поэтому «профессорами» здесь были не только отцы и деды, но зачастую матери и бабушки. Мужчины передавали детям свои пиратские гены и накопленный опыт, а женщины вскармливали их молоком особой пиратской выделки. В результате получались пираты самой высокой пробы…

Уже с пятнадцати лет Джон Килигрю самостоятельно зарабатывал себе на хлеб, как любил он рассказывать друзьям и близким у камина с бокалом крепкого вина. Хотя его достойная матушка всегда была уверена в том, что свой первый корабль Джон взял на абордаж еще будучи у нее чреве… Впрочем, его бабушка думала о своей дочери то же самое…

В молодости Килигрю грабил и убивал всех без разбора, поскольку его захватывал сам процесс пленения людей, безмерная, бесконтрольная власть и божественное право творить собственный суд над чужими жизнями (в этом, в сущности, и состоит особая притягательная сила пиратского ремесла), а уж потом стремление к быстрому и сказочному обогащению. С годами, однако, он взялся за коренную реорганизацию семейного «предприятия» и довел его до того совершенства, в котором оно находилось и сейчас. Теперь сам сэр Джон лишь изредка, раз в месяц, а то и реже, выходил в море под своим вымпелом, чтобы «поразмяться», да и то недалеко от берегов Англии, всего на несколько дней и в сопровождении пары-тройки кораблей. Все остальное время он посвящал общему руководству делом и поискам новых рынков сбыта плодов неустанных трудов своей флотилии.

Впрочем, этим же успешно и азартно занималась и леди Беатриса Килигрю. Она не брала на абордаж купеческие корабли и не вспарывала животы их командам и хозяевам, зато была совершенно незаменимым и неутомимым помощником своего супруга по сбыту всего того, что ежедневно свозилось в их бездонные, явные и тайные склады. Главными ее покупателями были аристократы и разбогатевшие сквайры, королевский двор

и оптовые скупщики краденого, производители сукна и оружия, торговцы пряностями и хозяева публичных домов, модные портные и сапожники, ювелиры и очаровательные любовницы сильных мира сего — в общем, все те, у кого были деньги, много денег, гораздо больше, чем стоили все их прихоти и потребности. Леди Беатриса объездила всю Англию многие десятки раз, ее бесчисленные агенты, словно тараканы, заползали во все дома, тщательно и достоверно изучая финансовые возможности их хозяев. На редкость деятельная женщина, кипучая натура, она всегда была в дороге и в работе, так что у сэра Джона были все основания подтрунивать над нею, разглаживая свои роскошные красавцы усы:

— Послушай, Бесс, когда только ты успеваешь зачинать и рожать наших детей? Кстати, сколько ты их уже состряпала, дорогая моя?..

— О, с таким помощником, как ты, мой дорогой муженек, боюсь, мне придется рожать лет до ста! — смеялась леди Беатриса.

Мисс Вирджиния Килигрю была единственной дочерью и самой любимой из всех детей сэра Джона Килигрю. «Она у меня сильный, мужественный и волевой человек, — с нескрываемой гордостью говорил о ней отец, — настоящий пират, каких мало найдется сегодня в Англии. Моя работа, черт подери!» Совсем недавно, когда Вирджиния вернулась домой из королев-

ской тюрьмы, состоялся весьма серьезный разговор отца и дочери о дальнейших перспективах ее жизни. Она решительно заявила ему тогда:

— Это ты научил меня пиратскому искусству гораздо раньше, чем

писать, читать и считать. И я очень благодарна тебе за это! Ты лучший из отцов на свете, и я ужасно люблю тебя, ты это, надеюсь, знаешь. Но я — пират и останусь им на всю жизнь, запомни это, отец, и никогда больше

не заводи со мною разговоров на всякие слюнявые темы!

Вирджиния Килигрю — пират от Бога…


— О, капитан Белч! — воскликнул сэр Джон. — Вот это уже совсем другое дело, не правда ли, Джин?

— Да… пожалуй… — вынуждена была согласиться с отцом Вирджиния, коротко взглянув на своего бывшего пленника.

Действительно, капитан Роджер Белч был сейчас совершенно неузнаваем: чистые волосы блестят и красиво причесаны; небольшие усы и бородка по моде приведены в идеальный порядок; белоснежный ворот рубахи без единой складки лежит на широких плечах, обтянув мощную шею; строгий черный бархатный костюм с янтарными пуговицами в золотой оправе; высокие, гораздо выше колен, желтые тупоносые сапоги на высоких квадратных каблуках с изящными серебряными шпорами — да, этот высокий, стройный, широкоплечий мужчина был по-настоящему красив. Он сдержанно, даже несколько застенчиво улыбнулся, показывая крепкие, красивые белые зубы.

— Благодарю вас, милорд адмирал, — сказал он. — Ваши люди отлично знают свое дело: из простого, скромного моряка они состряпали настоящего лорда!

— О, только по внешнему виду, капитан, уверяю вас, не обольщайтесь миражом… — ухмыльнулась Вирджиния, одетая в свой обычный мужской костюм.

— Но скорлупа держит цыпленка, мисс Вирджиния!

— Мисс Килигрю! — поправила она и обожгла Белча негодующим взглядом.

— А мое имя Роджер, и я был бы счастлив, если бы вы не забыли об этом. Впрочем, моя дорогая матушка зовет меня Роди…

— Превосходно, Роджер! — сказал сэр Джон. — Надеюсь, мне тоже будет позволено называть вас по имени?

— О, разумеется, милорд!

— Называйте меня просто сэром Джоном, Роджер.

— О, благодарю вас, сэр Джон! Вы так добры ко мне.

— Пустое. Ну, свистать всех за стол! Живее за дело, иначе мы все помрем с голоду. Слушайте адмиральский свисток! — И он действительно достал

из кармана своего ярко-синего камзола маленький золотой свисток, которым и воспользовался по назначению.

За большим столом, заставленным всевозможными яствами, бутылками и сосудами с вином, все трое расселись единственно возможным в такой ситуации образом: за одним концом стола восседал сэр Джон, за другим — Вирджиния, а между ними посередине — Белч.

— Воздадим хвалу и славу Господу нашему, — сказал сэр Джон и осенил себя крестом. То же совершили его дочь и гость. — Надеюсь, Всевышний

не будет на нас в обиде за некоторую краткость молитвы… Ну что ж, утолим сначала первый голод, а уж потом и поговорим… Как вы на это смотрите, Роджер?

— С восторгом, сэр Джон!

— Ну, тогда с богом! Каждый наливает себе вино по вкусу и потребно-

сти. Быть может, Роджер, вам нужна прислуга? Это можно было бы устроить немедленно.

Вирджиния весело фыркнула и ухватила большую фазанью ножку.

— О, я еще не стал лордом, чтобы не уметь обходиться без слуг! Но когда стану им, они у меня будут на все случаи жизни и моих желаний…

— Превосходно. Значит, все дело лишь во времени. А пока, Роджер, что вы скажете по поводу искусства моего кока?

Белч так плотно набил свой рот изысканнейшей пищей, что в ответ мог лишь промычать что-то нечленораздельное.

— Вот видите, — говорил сэр Джон, — вам тоже нравится его мастерство. А ведь я вытащил его из петли… как, впрочем, почти всех своих людей…

— Как так? — удивился Белч.

— Он служил в таверне «Лошадиная голова». Это в Лондоне, на углу Фрайди-стрит. Однажды хозяин сего паршивого заведения — прохвост и негодяй, каких мало… я хорошо знал его… — так вот, однажды он был особенно несправедлив к своему повару, и тот в сердцах так треснул мерзавца черпаком по голове, что убил наповал — откуда бедняге было знать, что у хозяина слабое сердце еще от рождения? Оказавшийся там один мой капитан забрал бедолагу повара к себе на корабль, а уж оттуда он угодил ко мне на кухню

и вот уже второй десяток лет кормит нас. Но петля все время покачивается

у него перед глазами. Меня утешает только то, что нет работников преданнее и усерднее, чем те, по которым плачет виселица, не правда ли, Роджер?

Но тот опять сидел с набитым до отказа ртом. Наконец сэр Джон

и Вирджиния вытерли губы и положили салфетки на стол. Белч сделал то же самое и громко икнул.

— Вы не находите, Роджер, — спросил сэр Джон, — что наступила пора немного поговорить о кое-каких наших делах?

— Разумеется, сэр Джон. Я готов ответить на все ваши вопросы.

— Превосходно, Роджер. Вам не слишком трудно будет в двух словах рассказать о себе?

— Нет ничего проще, сэр Джон! У моего отца мельница, жена — то есть моя мать — и шестеро детей. Я старший. Мне двадцать шесть лет, из которых пятнадцать я ходил сначала по рекам, а потом и по морям. Третий год капитан. У сэра Томаса Грешема служу с самого начала, с одиннадцати лет. Он относится ко мне по-отечески и очень хорошо платит. Он вообще

не сквалыга. Я пока… не женат… Если в двух словах, то, кажется, все…

— Отлично, Роджер! Что собой представлял ваш рейс?

— Что-то важное и тайное, насколько я могу судить. Командовал один из самых приближенных людей Грешема, капитан Ричард Чанслер, со своим неразлучным другом и помощником Чарли Смитом. В Лондоне они появились на борту моего корабля с каким-то ручным ящиком. Провожал же их лично сам сэр Томас Грешем, что само по себе немалого стоит. Он и велел мне беспрекословно подчиняться всем приказам Чанслера. В Антверпене мы полностью сменили команду. Чанслер и Смит сошли с корабля вместе со своим ящиком. Я должен был держать корабль в состоянии полной готовности и говорить только по-немецки. Почти три месяца Чанслер

и Смит находились на берегу. Потом появились на корабле все с тем же ящиком, и мы немедленно снялись с якоря, хотя море никак нельзя было назвать спокойным. Пять суток мотало нас по Ла-Маншу, и Богу было угодно загнать нас к вам, в Фальмаут, а не вышвырнуть в океан. Как только мне удалось зацепиться якорем за дно, Чанслер и Смит со своим ящиком от-

правились в шторм и туман к берегу. И это все, сэр Джон. Я всегда говорю только правду или не говорю вовсе.

— Благодарю вас, Роджер, с каждым вашим словом вы нравитесь мне все больше. Каково ваше мнение обо всем этом?

— Сэр Томас Грешем одновременно занимается столькими различными делами, что о поездке его людей на континент можно думать все, что угодно. Но вот содержимое этого ящика, я полагаю, стоит многого, очень многого…

— Кто знает, — тихо промолвил Килигрю, — быть может, скоро нам станет известна его истинная цена… кто знает…

— Вы хотите сказать, сэр Джон, — Белч всем телом потянулся к адмиралу, — что ваши люди на берегу могут перехватить Чанслера и Смита вместе с их ящиком?

— Не следует исключать и такую возможность, Роджер, — пожал плечами Килигрю. — Учтите, темнота, туман и незнакомая местность не всегда являются помощниками в пути. Но не будем гадать, занятие это вовсе не для мужчин. Я хотел бы попросить вас, Роджер, об одном одолжении. Как вы на это смотрите?

— Я полностью в вашем распоряжении, сэр Джон.

Килигрю несколько раз потер пальцами переносицу, потом неторопливо пригладил усы и налил себе большой бокал любимого канарского вина.

— Вам, Роджер? — спросил он.

— С удовольствием, сэр Джон, благодарю вас.

— Тебе, Джин?

— Обо мне не беспокойся, отец.

— Как знаешь, дорогая моя… Видите ли, Роджер, сэр Томас Грешем оказал нашей семье неоценимую услугу. В ответ я поклялся никогда, нигде и ни при каких обстоятельствах не трогать его кораблей и людей. Вы, разумеется, знаете, что клятва моряка, тем более из рода Килигрю, дело святое и нерушимое. Но вот случилось совершенно непредвиденное: его корабль взят моими людьми, команда сброшена в море, а капитан пленен. Есть от чего прийти в отчаяние, черт подери! Отсюда моя просьба… нет, Роджер, одолжение, о котором я прошу, состоит в том, чтобы вся эта нелепая история осталась строго между нами.

— А как же Чанслер и Смит?

— Но они ничего не знают обо всем этом, сколько я могу судить из ваших слов. И потом, разве они уже в Лондоне? Неизвестно, будут ли они там вообще когда-нибудь.

— Этих сумасшедших могло просто унести в океан, — заметила Вирджиния, пересевшая в кресло у большого камина.

— Да, разумеется, — сказал Белч с ослепительной улыбкой, — но почему бы не представить себе всю эту историю несколько в ином освещении?

— И как же именно, Роджер? — оторвался от своего бокала адмирал.

— Нас штормом загнало в фальмаутскую бухту. Завидев терпящий бедствие корабль, управляющий королевской крепостью Пенденнис вице-адмирал Килигрю послал своих людей на помощь. Узнав, что судно принадлежит сэру Томасу Грешему, адмирал приказал отвести его к причалу, сделать срочный ремонт, снабдить продуктами, пресной водой, дать новую команду и под охраной двух своих кораблей отправить в Лондон. Что касается старой команды, то, поскольку вся она была набрана из всякого временного сброда в Антверпене, эти люди отказались идти в Лондон, и при первом же попутном ветре их отправили на континент. Что же касается капитана, то он расскажет о приеме, оказанном ему милордом адмиралом, сущую правду, больше, кажется, похожую на ложь. Как вам нравится такой взгляд на произошедшее, сэр Джон?

— Браво, Роджер! — Килигрю был в полном восторге от такого оборота дела. — Джин, дорогая моя, почему ты молчишь? Разве капитан Белч не вытаскивает нас из той навозной кучи, куда все мы угодили по дьявольскому промыслу?

— Пожалуй, — промолвила Вирджиния, отрывая от большой грозди одну черную виноградину за другой. — Благодарю вас, капитан. Оказывается, вы вовсе не так уж дурны и глупы, как вполне могло бы показаться при первом знакомстве. Я, наверное, поступила бы точно так же, окажись в подобной ситуации. Отец, у тебя больше нет вопросов к мистеру Белчу?

— Думаю, что нет. И смею тебя заверить, дорогая моя, что отвечал он

на них совершенно безупречно. Ты хотела сказать, что у тебя тоже есть

о чем спросить нашего гостя?

— Только об одном. Мешки с китовым усом — чьи они и зачем этот товар нужен в Англии?

Белч засмеялся и сказал:

— В Нидерландах многие знатные дамы стали носить платья по самой последней моде.

— Как именно, капитан?

— Мне рассказывали, что прямо от талии сооружаются какие-то подставки наподобие небольших столешниц, а уж от них бесчисленными складками идет юбка. Простите, мисс Килигрю, я в этом пустом деле решительно ничего не смыслю, а потому едва ли смогу толком объяснить суть этой конструкции, но точно знаю, что без китового уса здесь не обойтись. Вот я и решил купить эту штуку: уверен, скоро мода на такие платья придет с континента

к нам, в Англию, и тогда я смогу заработать на этом деле фунт-другой.

— Мм-даа… Ну что ж, — сказал сэр Джон, — по-моему, мы все уладили

и теперь могли бы продолжить нашу трапезу. Что вы на это скажете, Роджер?

— О, я готов, сэр Джон!

— А ты, Джин?

— Я немного посижу у камина, а потом пойду к себе. Мне есть чем

заняться, отец, не говоря уж о том, что сейчас за полночь. Не обращайте

на меня внимания и накачивайтесь себе на здоровье…

— Не дочь у меня, а золото, не правда ли, Роджер?

— Истинная правда! У вас совершенно потрясающая дочь! В жизни

не видел подобной женщины! Ваше здоровье, мисс Килигрю! Я хочу, чтобы вы это знали — я ваш вечный пленник!

— Опять вы за свое, Белч… — нахмурилась Вирджиния. — Еще один подобный панегирик, и я окончательно поссорюсь с вами!

— Но Джин, — попытался урезонить дочь адмирал, — капитан Белч хотел…

— Я знаю, что хотел капитан Белч! — отрезала Вирджиния и поднялась

с кресла.

В это время дверь в столовую слегка приоткрылась. Все посмотрели

на нее.

— Джин, — сказал Килигрю и кивнул в сторону двери.

Вирджиния вернулась очень скоро и недоуменно посмотрела на отца.

— Что-нибудь о беглецах с корабля капитана Белча? — спросил он.

— Да, отец. Им удалось прорваться и исчезнуть, убив троих наших.

Сэр Джон Килигрю залпом выпил бокал вина, после чего стал тереть пальцем нос и приглаживать усы…

— Да, — проговорил он наконец, — сэр Томас Грешем держит у себя

на службе настоящих парней, чего, к сожалению, не скажешь об адмирале Джоне Килигрю. Как вы считаете, Роджер?

— По-моему, это лишь укрепит вашу дружбу с сэром Грешемом. Напасть на Чанслера и Смита могли ведь и лесные разбойники, которых теперь, пожалуй, расплодилось в Англии больше, чем пиратов на морях. Жаль, конечно, что не довелось заглянуть в их загадочный ящик, а так, по-моему, все

в порядке, не правда ли, сэр Джон?

— Разумеется, Роджер, разумеется! Вы и на этот раз правы, благодарю вас. Но что-то еще, Джин?

— Крошка Боб мертв. Капитан Белч был с ним не слишком вежлив. Похоже…

— О, тысяча чертей! Кто бы мог подумать, что всего один человек в со-стоянии до смерти забить самого Крошку Боба?! Но берегитесь, Роджер,

у этого висельника слишком много друзей, чтобы спать спокойно!

— Ну, я бы не слишком торопился всех их оповещать о случившемся. Думаю, и сам Боб предпочел бы для себя иную славу.

— А именно? Что вы предлагаете, Роджер?

— Похоронить его по нашему морскому обычаю, в море, оповестив всех его друзей, что погиб Боб в кровавой схватке с добрым десятком турок, когда брали на абордаж басурманский корабль. Мне кажется, так было бы гораздо лучше для всех, вы согласны, сэр Джон?

— Пожалуй, черт возьми… пожалуй… Тьфу, проклятье, на редкость трудный и пакостный выдался сегодня денек!

— Что-нибудь еще сегодня произошло, отец? — спросила Вирджиния, снова усаживаясь с виноградом в кресле у камина. — Надеюсь, с матушкой и братьями ничего дурного не случилось?

— С ними все в порядке, дорогая моя, но зато две недели назад, двадцать второго января, на эшафоте в Тауэре сложил свою голову бывший протектор королевства граф Эдуард Гертфорд, герцог Сомерсет2.

Вирджиния бросила виноградную ветку в огонь камина и, вздохнув,

сказала:

— Это ужасно, когда чья-то голова скатывается по ступенькам эшафота. Она так страшна и безобразна… Но, отец, возможность подобного конца

для герцога Сомерсета ты предсказывал еще три года тому назад, когда этих злосчастных братьев Кет3 развешивали на колокольнях, а сам протектор (порядочная таки размазня, по-моему!) на коленях вымаливал для себя пощаду. Признаться, я не слишком-то горюю о нем, но все-таки попрошу нашего священника, отца Томаса Робсона, помолиться за упокой души убиенного.

— Гм… не слишком ты милосердна, дочь моя, — хмуро заметил Килигрю. — Сама ведь едва не стала на голову ниже. Ну да ладно, оставим все это. Впрочем, не мешало бы помянуть герцога. Как вы на это смотрите, Роджер?

— С превеликим удовольствием, милорд адмирал! Тем более что он отобрал у нашей семьи почти всю землю.

— Ах вот как, черт возьми! Ну да все равно… — Килигрю стал заметно хмелеть.

Вирджиния собралась уходить.

— Послушай, отец, — сказала она, — мне кажется, что тебе также следовало бы отдохнуть. День выдался такой длинный и трудный. Мистер Белч тоже, вероятно, устал. У него для этого были свои причины… Быть может, вы продолжите свою трапезу утром?

— Двое мужчин… два джентльмена… хотят еще поговорить за бокалом вина. Ах, черт подери, разве может понять их женщина, хотя бы

и пират?

Вирджиния презрительно усмехнулась и покинула столовую.

— Послушай, Роджер, что ты собираешься делать дальше? — спросил адмирал, подсаживаясь к Белчу и кладя руку ему на плечо.

— Вы хотели мне что-нибудь предложить, сэр Джон?

— Мм-даа… Признаться, ты мне очень понравился, Роджер. И голова

у тебя варит, и сила бычья. Послушай, как это тебя угораздило укокошить такую огромную скотину, как мой Крошка Боб?

— А-а-а, мешок с тухлым мясом… Так что вы хотели мне предложить, сэр Джон?

— Ну да… хотел бы, разумеется. Видишь ли, мне нужен помощник в делах. Такой вот парень, как ты. Не пожалеешь, Роджер! Весь мир будет твой! Власти и золота будет столько, сколько сможешь взять и удержать. Я убежден, что ты именно тот самый человек, которого я давно ищу. По-моему, ты, как и я, родился пиратом, только неправильно начал свою жизнь. Ну так вот, есть шанс начать ее заново. Настоящую жизнь, Роджер, черт тебя побери со всеми твоими потрохами! Ты ведь для нее и рожден, сам того не подозревая. Ну, что ты на это скажешь, приятель? Не каждый день и далеко не каждому адмирал Килигрю делает подобные предложения! Ну так как, Роджер? Согласен? По рукам?

— Согласен, сэр Джон! — воскликнул Белч. — По рукам, но только при одном условии…

— Ого! Какие еще условия? Выкладывай! Впрочем, подожди… Сначала выпьем по бокалу канарского… ик… Или ты хочешь чего-нибудь другого? Тогда наливай себе сам… ик… Ну, твое здоровье!

Белч кивнул, поднося к губам пустой бокал: он уже мастерски вставил

с полдюжины наполненных бокалов за нагромождение всяческой посуды. Все это капитан успевал проделывать в то время, когда Килигрю с наслаждением пил свое вино, закрывая в сладостной истоме глаза…

— Ну, каково же твое условие, Роджер? Ик…

Гость набрал полную грудь воздуха, выпрямился и выпалил прямо в лицо адмиралу:

— Вашим помощником такого уровня может быть только ваш зять!

— Но, черт возьми, у меня еще нет его! Ик… — в сердцах воскликнул сэр Джон, так стукнув ладонью по столу, что зазвенела посуда.

— А вы отдайте Вирджинию мне! — играл ва-банк капитан. — Клянусь, у вас будет отличный зять и незаменимый помощник!

У Килигрю отвалилась челюсть. Он смотрел на наглеца широко раскрытыми глазами, его усы задрожали, лоб собрался морщинами, и даже уши, показалось Белчу, зашевелились.

— Не перебрал ли ты лишнего, Роджер? — прохрипел он. — Ты, ты… да ты просто не в своем уме… ик. Пошли спать. Она, пожалуй, права, черт подери… хотя нет, постой… А что? Почему бы именно тебе не стать моим зятем? Ик… Парень, ты… многих женихов стоишь… тем более ни единым

на горизонте и не попахивает. Но она… Вирджиния… Вирджиния… Моя Джин — женщина, жена! Ик… Ха-ха-ха! — И он вдруг захохотал так, что Белч всерьез испугался, как бы захмелевший адмирал не задохнулся. С трудом успокоив его, он налил сэру Джону полбокала вина, выпив которое тот продолжал: — Я скажу тебе по секрету… ик… не представляю себе Джин как женщину… ик… в постели. Ты к ней с поцелуями, и все такое прочее, а она тебе два пистолета в лоб или кинжалом укоротит все твои страсти под самый корень! Ха-ха-ха! Ик… Она ведь у меня пират, а не женщина. Я думаю так, Роджер: уговори Вирджинию… Джин… а меня ты уже уговорил… ик… Ты мне нравишься. Ты мне нужен. Я тебя благословляю… ик…

Белч вскочил со стула, едва не свалив на пол совсем уж захмелевшего адмирала, сидевшего рядом с ним:

— Значит, дело за нею, сэр Джон?

— Угу… ик… за нею. Уговори ее, Род… Роджер.

— Уговорю! Клянусь вам, уговорю ее стать моей женой, сэр Джон!

— Уговори, уговори… ик… Бог тебе в помощь.

— Уговорю! Не сомневайтесь, милорд адмирал!

— Угу, посмотрим. Налей-ка мне еще… от икоты, черт бы ее побрал…




Глава VI


Роджер БелЧ бесшумно отворил дверь и вошел в спальню Вирджинии Килигрю в тот самый момент, когда она сидела в одной сорочке за трюмо

на изящном золоченом стульчике и тщательно рассматривала свои прекрасные белоснежные зубы. Ее льняные волосы были забраны в ночной кружевной чепец. Рядом с флаконами и баночками с благовониями и мазями для лечения бесчисленных ссадин и ранок зловеще поблескивали неразлучные спутники леди капитана — два заряженных пистолета

и большой матросский нож. Вирджиния поднялась со стульчика, взвела оба курка и осторожно, улыбаясь при этом каким-то своим мыслям, положила оружие на место — пират не может позволить себе расслабиться даже в постели!

И в это самое мгновение девушка увидела в одном из зеркал… Роджера Белча!

Она вскрикнула от неожиданности и схватилась за пистолеты. Ее лицо исказилось от ярости.

— Как, опять вы?! — вскрикнула леди Килигрю. — На колени, негодяй! На колени! Руки за голову! Открывай дверь и немедленно выметайся отсюда, мерзавец! Еще одно движение — и я спущу оба курка и разнесу твою башку! Вон! Вон!

— Но как же я открою дверь и выйду, если стою на коленях, а мои руки за головой? — Белч весело улыбался и смотрел на Вирджинию глазами, полными восхищения и вожделения. — Прелесть моя, вы напрасно так рассердились на меня.

— Еще один звук, и ты покойник, клянусь Богом! — Она, держа пистолеты по-прежнему направленными в голову Белча, подошла к двери, чтобы открыть ее и выпроводить незваного гостя. На мгновение леди капитан отвела глаза в сторону, но его оказалось достаточно, чтобы Белч в молниеносном прыжке набросился на девушку и обезоружил ее. Пистолеты мягко упали на толстый, пушистый ковер, а вслед за ними и нож.

Схватив Вирджинию на руки и повернув ключ в замке, он быстро пошел к постели.

— Ты с ума сошел! — кричала она, не в силах даже шелохнуться в его

железных объятиях. — Что ты собираешься со мною сделать, негодяй?

— Сейчас ты познаешь наконец все прелести рая, любовь моя! — страстно шептал Белч, заламывая ей руки за спину уже в постели. — Ах, я буду первым твоим мужчиной, не правда ли, моя прелесть? О, ты знала, кому следует подарить свою жемчужину… вот тут… тут…

— Отец!.. Люди-и-и!.. Да где же вы все?!.. Оте-е-е-ец!.. Ма-а-а-ма-а-а!.. Что… что… о, мерзкий… проклятый… козлище!.. Что… что ты делаешь этим… этим… своим дьявольским рогом?!.. О-о-о!.. Боже, и ты бросил… бросил меня… О-о-о… Что… что ты со мною сделал?..

— И будь я проклят, если тотчас же не повторю это святое действо, любовь моя! О, как ты желанна!..

— Ах, отец… отец и его люди… мои братья… весь мой род… разорвут тебя на части… проклятый!.. О господи!.. хоть сейчас заступись за меня!..

Не хочу… не хочу… не… не… хочу… Ты слышишь, безумный?.. Оставь меня…

не души… не… выкручивай мои ноги… мне… мне очень больно… ты… ты… ломаешь меня… о-о-о…

…Обессиленная, изломанная и измятая, она лежала поперек постели

с закрытыми глазами и беззвучно плакала. Обнаженное тело ее судорожно вздрагивало…

Белч сбросил с себя наконец одежду, лег рядом с Вирджинией и стал губами и кончиком языка собирать ее слезы.

— Уйди… исчезни… — прошептала она. — Ты убил меня… Я умерла… Меня больше нет…

— Глупенькая ты моя… — шептал он, — ты ведь лишь сейчас и родилась-то по-настоящему на свет божий. Ведь истинная прелесть невин-

ности как раз и состоит в том, чтобы не упустить время потерять ее,

а вовсе не в том, чтобы утащить ее с собою в могилу… Ах, какие же сладкие у тебя слезки, любовь моя! Ах, какая ты вся сладкая и желанная… О, иди же опять ко мне…

— О господи… ты снова… за свое… ненасытный…

…Он лежал на постели, заложив руки за голову, широко раскинув ноги

и закрыв глаза. На губах капитана блуждала счастливая улыбка, большая

и сильная грудь дышала спокойно и удовлетворенно.

Вирджиния сидела рядом и с любопытством смотрела на это мощное

и красивое обнаженное мужское тело, дюйм за дюймом изучая все его детали, складки, изгибы, мускулы. Рядом с ней на постели лежали два пистолета и матросский нож.

— Роджер… Роди… ты не боишься меня?

— Нет, любовь моя!

— Но со мною сейчас все мое оружие!

— А мое — со мною!

— Твое? Что ты имеешь в виду?

— Мою любовь, Джин. Ты все еще не поверила в нее? К тому же сейчас ты наконец стала женщиной. Моей женщиной…

Она долго молчала, погрузившись в свои мысли. Потом встала, отнесла оружие на место и вновь села рядом с капитаном. Сначала одним пальцем, словно боясь обжечься, а затем и всей ладонью девушка гладила его тело,

не оставляя для себя никаких тайников на нем и познавая того, кто так внезапно, неожиданно и решительно стал ее судьбою…

— Джин, любовь моя, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Как ты на это смотришь?

— О господи… Что уж теперь-то… Как мне еще смотреть на это?

— О нет! Делать тебя силой своей женой я не намерен.

— Но что же ты хочешь, Роди? — совсем растерялась девушка.

— Ты должна принять мое предложение от всего сердца, от всей души или не принимать его вовсе! Подумай, Джин. Сейчас от твоего ответа зависят наши жизни. Моя, во всяком случае…

Она снова ушла в свои мысли, лежа рядом с Белчем, но не касаясь его. Все ее тело наслаждалось обретенной наконец свободой. Дышать вдруг стало так легко и сладостно, что она почувствовала себя счастливой, и радостная улыбка осветила ее лицо.

Мысли, мысли… Сколько может пронестись их в считаные минуты?

А кто знает, какая из них лучшая, ведущая к умопомрачительному счастью? Да может ли вообще такая родиться в человеческой голове?

Почувствовав, что рассудок начинает мутиться, Вирджиния прижалась ухом к груди Роджера и замерла, вслушиваясь в ровное, спокойное и гулкое биение его сердца, словно желая услышать от него подтверждение обжигающим мыслям…

— Знаешь, Роди, — прошептала она ему в грудь, — пожалуй, ты действительно прав: мне в самом деле нужен именно такой муж, как ты. Я хочу стать твоей женой. Ты еще не передумал?..

— Роди, дорогой мой, посмотри — за окном уже утро!

— Вот и прекрасно! Наконец-то я увижу тебя во всей твоей первозданной красоте! Эй, солнце, освети-ка получше мою любовь!

— О, Роди, иди ко мне… дорогой мой!..

— Но послушай, Джин, сегодня для нас такой день… Ты объявишь отцу свое решение выйти замуж… Не кажется ли тебе немного смешным, что эти слова твой отец услышит от пирата? Надень, пожалуйста, какое-нибудь платье получше, возьми драгоценности, туфли и все такое прочее… А, ты снова натягиваешь свои сапожищи! Ты опять в своем пиратском одеянии!

Вирджиния долго и весело смеялась, кружась по спальне в каком-то неведомом и радостном танце. Потом она подошла к Роджеру, обняла и прижалась головой к его груди.

— Роди, дорогой мой, — с виноватой улыбкой проговорила леди капитан, — поверь, нет у меня ни одного платья, да и носить-то их я еще не научилась. Но на венчании все будет как положено — это я тебе обещаю! А потом… Впрочем, зачем они понадобятся мне потом? Ведь ты, надеюсь,

не обманешь меня — мы будем жить на корабле, не правда ли?

— О да, любовь моя! Я построю такой корабль, каких нет еще ни у одного пирата на свете! Мы обшарим все закоулки земли и обойдем все моря

и океаны! И пусть нас боятся все: страх делает людей трусливыми, а с трусами и сражаться не придется, потому что они на коленях отдают свои

последние мокрые штаны. Мы с тобою пираты, Джин, и дамское платье с китовым усом вряд ли поможет тебе в нашей славной работе!

— О, Роди!

— Ты знаешь, Джин, любовь моя… Ты вот сейчас обняла меня, прижалась ко мне, и я захотел остановить это мгновение навсегда! Я так счастлив, что даже дышать стало трудно… О, Джин! Мне кажется, я любил тебя всю свою жизнь!

— Ах, Роди, дорогой мой… я тоже чувствую себя счастливой… очень счастливой! Но как я возненавидела тебя там, на корабле! Ты знаешь,

я ведь действительно едва не утопила тебя… А здесь… я бы убила тебя, если смогла бы убежать… У-у-у… наглец ты эдакий… Так выражать свою любовь…

— Но ведь мы же с тобою пираты! К тому же мои слова до тебя не до-

шли. Что же мне оставалось делать? Но теперь ты счастлива, значит, все

в порядке. Ты знаешь, милая, я думаю, нам вовсе не следует спешить покинуть наше волшебное брачное ложе…


Только к позднему обеду Вирджиния Килигрю и Роджер Белч появились наконец в столовой, где уже сидел сэр Джон с бокалом вина у камина.

— Отец, — сказала Вирджиния, — мистер Роджер Белч уговорил меня стать его женой. Надеюсь, ты не против?




Глава VII


— Мистер Чанслер, вы уверены, что эти дьявольские тени принадлежат порту Фальмаут?

— Сейчас я твердо уверен лишь в одном: мы у берегов Англии, а это как-никак значительно лучше, чем если бы нас утащил к себе океан!

— Вы правы, но в такую погоду и родные берега легко могут стать нашей братской могилой.

— Вполне. Эти, если я не ошибаюсь и мы действительно у Фальмаута,

в особенности…

— Да, здешние скалы и отмели не предвещают ничего хорошего, а этот проклятый туман…

— Не в скалах и туманах здесь дело, Белч, — мрачно проговорил

Чанслер.

— Но тогда в чем же?

— Да в том, что мы, должно быть, находимся в вотчине самого Джона Килигрю, королевского адмирала и самого знаменитого пирата Англии. Вы что же, Роджер, ничего не знаете об этой пиратской семейке?

— Ну, что-то такое слышал… конечно… — безразлично пожал плечами капитан «Девы Марии», — но чего только люди не болтают от трусости, безделья и зависти. Хм, пираты! А кто они такие? Те же моряки, что и мы с вами, мистер Чанслер.

— Ах вот как! Вас еще не перетирали в пастях этих славных ребят… Увы, так не бывает вечно… Послушайте, Белч, вам не кажется, будто нас упорно тащит к берегу?

— Черт его знает… как будто. Да и шторм здесь все-таки потише… Но вот туман… туман…

— Ладно, не будем зря терять драгоценное время. Прикажите спустить малую шлюпку.

— Уж не хотите ли вы сказать, сэр…

— Именно это я и хочу вам сказать! — отрезал Чанслер. — Мы с Чарли попытаемся добраться до суши, а вы переждите в этой бухте туман и непогоду. Если первым попадете в Лондон, сообщите сэру Томасу Грешему, что мы будем следом за вами… должны быть, во всяком случае.

— А если вы утонете в этом чертовом месиве?

— Тогда об этом доложит нашему хозяину сам Господь Бог. Но давайте поживее вашу шлюпку, и хватит разговоров!

Вскоре лодка с двумя отчаянными гребцами исчезла в тумане…

— Кажется, — разговаривал сам с собою капитан Белч, — содержимое таинственного ящика куда дороже жизни этих двух сумасшедших.

…Когда силы окончательно оставили Чанслера и Смита и надежды

на спасение, казалось, ждать было неоткуда, днище шлюпки вдруг заскрежетало о прибрежную гальку.

— Если это берег, — радостно воскликнул Чанслер, — мы можем с чистой совестью восславить Господа Бога нашего!

— Берег, — уверенно заявил Чарли, спрыгнув в воду и вытаскивая лодку подальше на сушу. — Повезло, черт возьми! Что дальше?

— Сначала немного отдохнем, а затем уж подумаем…

Но ни того ни другого сделать им не удалось. Сначала откуда-то справа отчетливо донеслись тяжелые, громкие, увязающие в мокрой гальке шаги. Вскоре стали различимы и голоса.

— Бери ящик, Чарли! — прошептал Чанслер. — Отойдем на десяток шагов в сторону. Спрячемся в тумане. Когда они подойдут ближе, решим, что делать дальше.

И они почти бесшумно, по кромке ударяющихся о прибрежный камень пенящихся волн, скрылись в густом, как вата, тумане.

— Эй, Дик, сюда! Убей меня бог — шлюпка!

— Ого, — громко прохрипел, подбегая, тот, кого назвали Диком, — лопни мои глаза, шлюпка! Видно, ребяткам с корабля есть что прятать, если они наплевали на шторм и туман, а, Пит?

— Бьюсь об заклад, ты прав! Если, конечно, это не парочка чертей решила прогуляться в такую отличную погодку! Как ты думаешь, Дик, сколько животов нам придется вспороть этим славным вечерком?

— Свои не мешало бы приберечь… — пробурчал Дик. — Их может быть, по-моему, не больше четырех человек, а в таком тумане мы и хрюкнуть

не успеем, как нам перережут глотки. Ты ничего не слышишь, Пит?

— Да… ничего такого… особенного… А что?

— Ладно… наверное, послышалось… Море-то вон чего творит… Что будем делать, Пит, как ты думаешь?

— По-моему, нам надо смываться из этого дохлого местечка. Понимаешь, направо отсюда через сотню ярдов4 — Чертова скала, прямо по курсу — Голая гора, через нее и в хорошую-то погоду непросто «перепрыгнуть». Значит, они где-то там, откуда мы с тобою только что пришли, другого пути нет. Да и дорога там… и все такое прочее… Потопали, Дик, обратно, найдем их! Убей меня бог, это местечко не слишком мне нравится…

— Ты прав, Пит, мне оно сразу пришлось не по нутру. Но давай все-таки вытащим шлюпку подальше, может, еще пригодится… чем черт не шутит.

Они ухватились за борт лодки и сделали несколько шагов. Но этой оплошности оказалось достаточно, чтобы их руки мгновенно оказались скрученными и связанными за спиной, а шеи сдавили широкие жесткие кожаные ремни.

— Кто такие? — резко спросил Чанслер, когда процедура пленения была завершена.

Незнакомцы тяжело хрипели, явно придушенные ремнями.

— Отпусти немного, — сказал Чанслер. — Если начнут кричать, дави

со всей силы и отрывай напрочь их дурацкие головы!

Чарли неторопливо выполнил приказ.

Пленники жадно вдыхали в себя сырой холодный воздух. Один из них, Пит, был худощав и довольно высок, густая шапка его волос была перехвачена кожаным ремешком, лицо покрыто длинной жесткой щетиной,

на месте нескольких верхних зубов — черный провал. Другой, Дик, оказался на голову ниже приятеля, но зато шире в груди и плечах, с безусым

и круглым, как колесо, лицом.

— Кто такие? — резко повторил свой вопрос Чанслер.

— Рыбаки, — прохрипел Дик.

— Гальку и камни при тумане ловите? Души их, Чарли, а головы забрось в море!

— Не губите, мистер… милорд… — взмолился Пит. — Мы… я… я все расскажу, сэр!..

— Слушаю. Только не тяни кота за вымя!

— Нас послал Крошка Боб, как только узнал, что в нашу гавань загнало чей-то корабль.

— Зачем?

— Перехватить тех, что могут с него… сбежать… как вы, сэр… простите… убей меня бог…

— Сколько вас?

— Здесь мы с Диком вдвоем, но вообще-то по всему берегу человек двадцать, на дороге еще с полдюжины, да у харчевни на дороге засели в засаде не менее того…

— Кто такой этот ваш Крошка Боб?

— Шкипер самого лорда адмирала Килигрю и его дочери, леди капитана Вирджинии!

— Так адмирал королевского флота пиратствует вместе со своей милой доченькой?

— Ого, сэр, да она-то и есть главный пират в здешних краях! Убей меня бог, сэр, она настоящий парень! К тому же красива, как Царица Небесная!.. Ночью вы могли бы увидеть ее…

— Где?

— На вашем корабле, не дай вы оттуда деру… Простите, сэр… убей меня бог…

— Ну, вот что, — Чанслер согнал улыбку с тонких губ, — я вижу, своим хозяевам вы служите верой и правдой, с вами они не пропадут… Лошади

у вас есть? Ну, говори ты, Дик.

— У него… у него, сэр, горло болит, — снова заговорил Пит, молитвенно глядя на Чанслера.

— Угу… — прохрипел Дик.

— Ладно. Где ваши лошади?

— В лесу, у самой дороги…

— Ведите! Только без всяких дурацких шуток! Чарли, души их при первом же звуке!

Чанслер взвалил ящик на плечо, и они тронулись в путь. Вскоре тропинка, которая была еле различима в темноте, заметно поползла вверх. С каждым шагом туман становился все реже и реже, а когда они подошли к лесу, он вовсе растаял.

Пит и Дик дышали как загнанные лошади, но и Чанслер со Смитом также порядком притомились.

— Привал, — объявил Чанслер. — Далеко еще до дороги?

Пленники в изнеможении рухнули на мокрый слизистый мох, не в силах вымолвить ни слова.

— Дайте им отдышаться, капитан. Я думаю, нам это тоже не повредит…

Чанслер внимательно осмотрелся по сторонам. Прямо перед ним клубился туман, слышно было, как в его чреве бурлило море. «Словно творец, хожу по облакам», — промелькнула в голове Чанслера дерзкая мысль, за-

ставившая его невольно вздрогнуть…

За спиной, в быстро сгущающихся сумерках, чернел лес. Холодный и порывистый февральский ветер пронизывал до костей. Небо беспрестанно сыпало мелкую снежную крупу, таявшую при первом прикосновении к земле…

— Далеко до дороги? — повторил свой вопрос Чанслер.

— Две мили, — прохрипел Дик.

— Через лес?

— Да.

— По дороге?

— Вроде того.

— Ваши здесь есть?

— Могут быть, лопни мои глаза… А могут и не быть… знают, что мы тут с Диком.

Чанслер невольно задумался. Вздохнув, спросил:

— Что будет с нашим кораблем?

— Ночью леди капитан выпотрошит его до последней нитки! — решительно заявил Пит.

— А что будет с командой?

— Кому нужны лишние языки? — ухмыльнулся Пит. — Все полетят

за борт, убей меня бог… Это вам повезло, сэр, что встретили меня с Диком…

— Пит верно говорит, сэр… — захрипел Дик, — мы все рассказали вам

по совести. И лошадей дадим… И дорогу укажем… и все такое… прочее… лопни мои глаза, сэр…

— Пощадите нас, сэр… — заскулил Пит, — ведь мы… вот… с Диком… ничего дурного вам не сделали. Даже наоборот: не окажись мы сейчас на берегу, что бы с вами было?

— Ах вы благодетели наши! Да будь вы поумней да порасторопней, наши кишки давно уже полоскались бы в море. Чарли, бери их за ошейники

и пошли дальше. Приведете без глупостей к лошадям — будете жить, затащите в вашу шайку — смерть мгновенная. Ну так как?

— Все в порядке, сэр! У нас еще есть кое-какие делишки на этом славном свете, убей меня бог…

— Он верно говорит, сэр… — вмешался Дик. — Можете на нас положиться. Только…

— Что еще за условия?

— Не могли бы вы приказать вашему… вашему слуге, сэр, не слишком уж туго затягивать ремни на наших шеях? Ведь когда нечем дышать, ноги

не могут идти. Понимаете, сэр, — заискивающе ухмыльнулся Пит, — такая уж у нас с Диком привычка — дышать при ходьбе…

— В вашем возрасте и при вашем благородном занятии пора бы уже бросить дурные привычки… Чарли, вперед! И чтобы ни единого звука больше!

Глухой темный лес они пересекли с тремя небольшими привалами.

— Мне начинает казаться, что эти ребята решили подшутить над нами, как ты думаешь, Чарли? — спросил, тяжело дыша, Чанслер во время по-

следнего привала.

— Дайте-ка я с ними потолкую, капитан, — проговорил Чарли.

— Ну-ну… Пора, пожалуй…

Чанслер привалился к мокрому стволу дуба и закрыл глаза. От усталости и напряжения свистело в ушах и гудело в голове, ныл каждый мускул и сустав. Теплый суконный плащ промок до нитки, в высоких сапогах хлюпала вода, а подбитая мягким войлоком кожаная шляпа набухла и казалась камнем, придавившим голову… У него не было сейчас ни единой мысли… Одна тяжелая, непреодолимая усталость…

Чарли «толковал» с пленниками до тех пор, пока по их телам не пробежали первые предсмертные судороги. Потом он дал им возможность слегка отдышаться и спросил сквозь зубы:

— Где лошади, покойники?

— Сов… совсем… совсем… рядом… — глухо прохрипел Дик. — Не души… ради бога… Ведь хозяин обещал нам жизнь…

— Сколько еще осталось до ваших проклятых кляч?

— Не больше полумили, убей меня бог…

— Пошли, капитан, — сказал Чарли, — если через полмили мы не увидим их лошадей, я за себя не ручаюсь…

Но вскоре они действительно вышли на небольшую лесную поляну,

на которой стояли две рослые оседланные лошади, привязанные к дереву.

Чанслер не мог скрыть своей радости.

— Ну что ж, ребята, живите, раз уж мы с вами так договорились, — сказал он. — Где дорога?

— Сотня ярдов отсюда, — проговорил Пит. — Вы ведь отпустите нас, сэр, не правда ли? Вы нам обещали это.

— Я обещал вам жизнь и свое слово сдержу. Чарли, сделай так, чтобы они жили, но молчали и не двигались хотя бы до утра. А я займусь

лошадьми.

Чанслер внимательно осмотрел животных и удовлетворенно погладил их по голове.

— Что-то подозрительно легко мы выбрались из этой передряги, — заметил он, когда они выехали из леса и остановились возле большой проезжей дороги. — Или эти ребята решили нас припугнуть, сказав, что чуть ли не весь берег и заодно эта дорога кишат людьми Килигрю, или…

— Смотрите, капитан! — шепотом воскликнул Чарли.

Но его спутник и сам уже заметил четверых всадников с факелами, скакавших прямо на них.

— В лес! — тут же скомандовал Чанслер.

В густом черном ельнике они спешились и приготовили по два пистолета к бою. Между тем незнакомые всадники свернули на ту самую лесную тропу, которую только что покинули Чанслер со Смитом и которая была сейчас в трех десятках ярдов от них.

— На дорогу — и галопом! — приказал капитан.

Мили через три-четыре они промчались мимо двух тусклых фонарей придорожной таверны. Немедленно им вслед раздались выстрелы, а когда их звук растаял в сырой темноте, беглецы услышали за спиной конский топот.

— Целься в лошадей! — крикнул Чанслер и первым же выстрелом

свалил коня одного из своих преследователей в глубокую придорожную канаву.

То же самое успел сделать и Чарли со вторым всадником. Вскоре неожиданно для себя они обнаружили, что погоня закончилась.

— Воинство адмирала Килигрю наверняка пустилось в погоню за бутылками и кружками хозяина таверны, — усмехнулся Чанслер.

— Пусть Господь ниспошлет ему неисчерпаемые запасы вина, — отозвался Чарли, — а нам дорогу без засад!

— Аминь.

И путники растаяли в кромешной дождливой ночи…

Часто давая лошадям отдых, то рысью, то шагом, они к рассвету добрались до маленького, темного и безмолвного в эту пору городка.

— Если и эта паршивая деревня — вотчина «благородного» адмирала Килигрю, то нам крышка, — мрачно проговорил Чанслер. — Ты человек железный, а я падаю из седла от усталости и голода.

— Посмотрите налево, капитан, — сказал Чарли, показывая рукой на узкую улочку, посредине которой в предрассветном тумане тускло светился одинокий фонарь.

— Черт возьми, это, кажется, именно то, что сейчас нам нужно! — обрадовался Чанслер и пришпорил своего коня.

Деревянная вывеска над приземистой дверью гостиницы гласила: «Здесь так приятно и безопасно, тепло, уютно, чисто и сытно, что гость поневоле вспоминает райские кущи и никогда не торопится с отъездом». А над окнами второго этажа, под самой крышей, замысловатой вязью выведено: «Малютка Бетси — к вашим услугам».

Малюткой Бетси оказалась особа столь монументальная и с таким не-

правдоподобно огромным бюстом, что Чанслер, человек среднего роста, почувствовал себя отброшенным в далекое счастливое детство; а когда над этим нагромождением раздавшейся тучной плоти он увидел лицо хозяйки гостиницы, то невольно зажмурился и вздрогнул: ему отчетливо показалось, что с вершины этой неведомой горы на него смотрит, прищуриваясь

и подмигивая своими добрыми глазами, славная морда его лошади! И действительно, большое и удлиненное лицо женщины с крупными желтоватыми зубами над пухлой нижней губой давало основание для такого сходства…

— Милорды, Малютка Бетси давно ждет вас! — послышался грудной бархатистый голос хозяйки. — Милости прошу к моему камину и столу! Я вижу, то и другое вам сейчас будет весьма кстати. Ваши комнаты готовы, и я надеюсь… О боже! — И она едва успела подхватить падающего Смита

в свои могучие объятия.

— Черт возьми, Чарли, что это с тобою, дружище? — Чанслер попытался отыскать лицо друга где-то в недрах груди Малютки Бетси, но она решительно отстранила от себя Чанслера и властно заявила:

— Падающие в обморок мужчины — это по моей части! Джим, займись милордом!

Совершенно ошеломленный, Чанслер как во сне видел все происходившее вокруг него. Сначала Бетси уволокла бесчувственного Смита куда-то в глубины своего заведения. А потом какой-то круглый старик с головой и лицом, сплошь обросшими густым белым пухом, подхватил ящик Чанслера, и они вошли в просторный холл, тускло освещаемый угасающим пламенем камина. Чанслер невольно остановился и закрыл глаза: здесь было так тепло и пахло так аппетитно, что его утомленное тело и изголодавшийся желудок готовы были взбунтоваться и свалить с ног безжалостного хозяина. Путник глубоко вздохнул и, едва передвигая ноги в отяжелевших от сырости сапогах, привалясь к перилам всем телом и держась за них обеими руками, пошел вслед за «пушистым» стариком по лестнице на второй этаж.

— Сюда, милорд, — блаженно улыбаясь, сказал служитель Малютки Бетси. — Это лучшая наша комната. Здесь…

— Я такой же лорд, как ты — папа римский! — оборвал Джима Чанслер.

— Всех своих гостей хозяйка называет милордами или миледи и нам велит так обращаться к ним. Она считает, что всех гостей посылает ей сам Господь Бог, значит…

— А Сатана еще ни разу не навещал эти божественные чертоги?

— Фи-и-и… Бог миловал… — перекрестился старик. — А вот сам король Гарри5 любил иногда понежиться на этой постельке. Славный был парень, уверяю вас, сэр! Две кровати развалились под ними, когда однажды они

с Бетси трое суток не выходили из этой спальни…

Похихикивая, Джим что-то еще тихо говорил, но в ушах Чанслера слова почему-то превращались в удары колокола, и он невольно закрыл уши ладонями.

— Стаскивай сапоги! — приказал Чанслер, тяжело садясь на скамью, когда они вошли в комнату. — А заодно прикуси-ка свой длинный язык!

— Слушаюсь, милорд! — продолжал тихо лепетать старый Джим. — Ваши сапоги я высушу и вычищу, как для рыцарского турнира… Позвольте ваш плащ, милорд, им займется сама хозяйка, и побьюсь об заклад…

— Убирайся ко всем чертям, старая плесень! — в сердцах крикнул Чанслер. — Еще два часа после смерти болтать будешь… Узнай-ка у своей хозяйки, что там с мистером Смитом, и тотчас доложи мне!

Джим отправился выполнять приказание, а Чанслер, не в силах встать на ноги, погрузился в мрачную полудрему. «Что с Чарли? — тяжело оседая в мозгу, носились обрывочные мысли. — Такого еще не бывало… черт подери. Куда мы угодили?.. А-а… Малютка Бетси… Малютка… Ма-лыш-ка… Как там мои ребятишки?.. Фу, черт, тошнит… Вода холодная… Скоро дно… А что под ним?.. И Малютка Бетси тут?… И король Гарри?.. А это что за доски?.. Ах, это те самые кровати, что сломались тогда под королем и Малюткой… Фу, чертовщина какая-то…»

Как все-таки удалось маленькому, кругленькому и «пушистенькому» старику Джиму дотащить уснувшего гостя до широкой, под бархатным балдахином, поистине королевской постели — не было известно никому.

Да и какое это могло иметь значение, если речь шла о гостинице, где тепло, уют, безопасность, чистоту и изысканную пищу гарантирует сама Малютка Бетси в своих райских кущах?!..




Глава VIII


РиЧарду Чанслеру было тридцать пять лет, и он полагал, что вполне созрел для бессмертия. Правда, до сих пор он не обрел еще пути, на котором оно, это вожделенное бессмертие, должно было поджидать его, но кто вообще знает, как его найти?..

В купеческой семье Чанслеров не любили витать в облаках. Главным образом, торговали сукном, но вообще-то не брезговали ничем: в их лавках продавалось решительно все, начиная с пороха и кончая пилюлями от запора. Они отнюдь не были сторонниками великого канцлера, думавшего, что золото должно служить лишь для изготовления цепей преступникам и ночных горшков порядочным людям.

Детей учили сообща и только тому, что считали необходимым. Семьи всех Чанслеров содержали двух-трех студентов; детей, начиная с пятилетнего возраста, собирали в большую классную комнату и преподавали им

основы письма, счета и бухгалтерской азбуки. Особо способные ученики осваивали латынь и один из европейских языков. В тех случаях, когда юные головы затруднялись быстро и четко переваривать премудрости науки, к их услугам всегда были в неограниченном количестве отлично просоленные розги, с помощью которых процесс познания проходил куда более слаженно и эффективно… Вероятно, поэтому юные Чанслеры (а вместе с ними

и все другие малолетние мученики науки в Англии) были вынуждены грызть этот гранит стоя…

К пятнадцати годам Ричард Чанслер, получив указанное выше начальное образование, уже знал все отмели и перекаты не слишком больших отечественных рек и начал плавать вдоль берегов Англии. Сначала эти рейсы проходили под флагами семейной торговой фирмы Чанслеров или Христофора Фротингема, дяди Ричарда. Но к двадцати годам Ричард решил начать самостоятельную жизнь, что, как потом выяснилось, добром не кончилось: он дотла прогорел на первом же собственном деле и был вынужден не-

сколько лет тянуть нелегкую матросскую службу, чтобы рассчитаться с кредиторами. И только женитьба на дочери одного из его капитанов вновь

поставила Ричарда на ноги: у него появился свой дом и двое великолепных крепышей сыновей. Когда тесть умер, его корабль, естественно, перешел в руки зятя, и теперь уже капитан Ричард Чанслер мог позволить себе такие плавания, какие ему вздумается. А мечтал он о чем-то великом, что принесло бы ему славу и богатство Васко да Гамы, Магеллана и Колумба вместе взятых…

К тому времени эти великие мореплаватели, искатели славы, богатства, новых путей и новых земель давно уже пребывали на небесах, но зато был жив, процветал и творил свои великие и необыкновенные дела сэр Томас Грешем, первый купец Англии, рыцарь, джентльмен и прочая, прочая, прочая.

Вот именно с ним-то и свела судьба капитана Ричарда Чанслера. Однажды, лет десять тому назад, Чанслер оказался в полном смысле слова на мели: за три месяца ему не удалось найти ни фунта какого-либо груза для перевозки и пришлось рассчитать почти всю команду. Ричард, уже однажды

в молодости вкусивший все «прелести» банкротства, был в отчаянии. К тому же после вторых родов никак не могла встать на ноги его жена, и Ричард был вынужден нанять не только кормилицу, но и кухарку, няньку для старшего сына и прислугу. Чанслеру не без оснований казалось, что петля все туже и туже затягивается на его шее. Быть может, так оно и произошло бы, не послушай он совета одного из своих приятелей-капитанов.

— Послушай, Чанслер, а почему бы тебе не попытать счастья у Томаса Грешема? — предложил тот. — У этого бога английской торговли товара хватит на всех свободных капитанов Европы.

— Но у него свой флот, — уныло возразил Ричард. — На кой черт я ему нужен?

— По-моему, в твоем положении следует гораздо меньше рассуждать.

— Это верно, черт возьми… — согласился тот и отправился в контору Томаса Грешема.

Беседа была короткой.

— Вы знаете, Чанслер, — сказал ему Грешем, — я бы не советовал вам заниматься свободным извозом и собственными перевозками.

— Почему? — обиделся было Ричард. — Я вовсе не хуже других вожу свой корабль.

— О, я не сомневаюсь, — улыбнулся Грешем, — иначе вы бы не пришли сейчас ко мне. Здесь дело совсем в другом, но мне бы не хотелось сейчас говорить об этом. — Он подошел ближе. — Вы знаете, Чанслер, переходите

ко мне на службу вместе со своим славным кораблем. Вы мне нравитесь,

и я почему-то уверен, что мы с вами останемся довольны друг другом. Что вы на это скажете?

Даже сейчас Ричард не смог бы, пожалуй, объяснить, почему он сразу

и с легким сердцем согласился на предложение Грешема. Он только спросил своего будущего патрона:

— Как вы полагаете, сэр, что я буду у вас делать?

— Разумеется, вы будете капитаном, — заявил Грешем. — Завтра покажете мне свой корабль, и мы решим, чем вы займетесь.

На следующий день Грешем основательно и со знанием дела осмотрел корабль Чанслера «Белый дракон» водоизмещением девяносто тонн и сказал:

— Послушайте, Чанслер, что бы вы сказали, предложи я перестроить ваш корабль под мое флагманское судно? Я давно подумываю о таком корабле с моим доверенным капитаном. Я почему-то уверен, что вы именно такой человек. Ну, что вы на это скажете?

— Я у вас на службе, сэр! — с улыбкой ответил Чанслер.

— И вы никогда не пожалеете об этом, Ричард! — Грешем протянул ему руку.

Через полгода перестроенный по проекту самого Грешема «Белый дракон» был настолько видоизменен и приобрел такой богатый, горделивый

и даже заносчивый вид, что было решено переименовать его в «Диану». «Мне кажется, — смеялся Грешем, — всегда приятнее иметь под боком богиню целомудрия, чем чудовище, хотя и белое!»

И началась удивительная жизнь капитана Ричарда Чанслера!

Почти всегда Томас Грешем приглашал в свои плавания вдоль побережий Англии людей самых разных: его гостями были первые вельможи королевского двора, знатнейшие аристократы страны, купцы, банкиры, землевладельцы, судьи, адвокаты, военные, священники, лекари, музыканты, художники, оружейники и бог весть кто еще. Со всеми Грешем умел находить общий язык, так что Чанслер не успевал восхищаться великим талантом своего патрона легко улаживать дела и добиваться желаемого…

Чанслер никогда без приглашения не входил в роскошнейшие покои Грешема и его гостей, не вмешивался в их беседы, был деловит, строго следил за тем, чтобы на судне во всем соблюдался идеальный порядок, а команда не лезла гостям на глаза, была безупречно вежлива, молчалива и услужлива. Постепенно Чанслер довольно коротко перезнакомился

с большинством гостей своего необычного патрона и стал одним из наиболее известных капитанов Англии.

Но отнюдь не всегда путешествия Томаса Грешема носили сугубо деловой характер. Зачастую в роскошных каютах «Дианы» звучал серебристый смех самых прекрасных женщин Англии, а то и просто представительниц древнейшей профессии. Тогда, разумеется, гостями Грешема были всего несколько его ближайших друзей…

При таких обстоятельствах Чанслер не мог не стать одним из наиболее доверенных людей могущественного купца, и знаменитая щедрость последнего уже через несколько лет службы превратила капитана и владельца «Дианы» в человека весьма состоятельного и независимого.

Это безоблачное и счастливое время в жизни Чанслера было омрачено только дважды: во-первых, умерла его жена, и Ричарду пришлось справляться со множеством хлопот, связанных с новой организацией жизни, быта и воспитанием сыновей; а во-вторых, летом 1550 года прямо на пристани дотла сгорела красавица «Диана»…

— Что вы об этом думаете, Ричард? — спросил Грешем своего капитана у жалкого остова его корабля.

— Не сомневаюсь, что это был поджог, — ответил Чанслер.

— Я, разумеется, тоже придерживаюсь такого мнения, — сказал Грешем, — и поскольку вы поступили ко мне на службу со своим собственным кораблем, я вижу правильным выходом из создавшегося положения предложить вам компенсацию за ваши убытки.

— Но, сэр Томас, — возразил ему Чанслер, — мой корабль был полностью перестроен за ваши деньги. Так что сгорел, собственно, уже ваш корабль.

— Не будем спорить, Ричард, вы потеряли свое имущество на моей службе. Поэтому мне представляется справедливой сумма в пятьсот фунтов. Надеюсь, мой друг, я не слишком скуп?

О, это была совершенно невероятная цена за корабль подобного класса: она, пожалуй, более чем в три раза превышала ту, за которую когда-то тесть Чанслера приобрел «Белого дракона», и абсолютно не учитывала затрат Грешема на перестройку судна…

— Благодарю вас, сэр Томас… — проговорил растроганный погорелец. — Но в таком случае я бы хотел, чтобы на эти деньги была построена новая «Диана», куда больше и лучше прежней!

— Надеюсь, одна из моих верфей могла бы вас устроить?

— О, разумеется! Только об этом и может идти речь.

…Примерно через месяц после гибели флагмана Грешем предложил Чанслеру совершить большое и дальнее плавание, в качестве первого помощника капитана и хозяина товара, в Восточное Средиземноморье,

в район острова Хиос. Такое путешествие открывало перед Чанслером дорогу к золотой мечте всей его жизни и, помимо этого, сулило очень крупный доход, и Ричард, конечно же, с радостью и благодарностью согласился.

Корабль «Аучер» принадлежал одному из близких друзей Грешема, лорду Антонию Аучеру. Капитаном этого превосходного судна был Роджер Бодингем, давний и хороший приятель Чанслера. Товаром для продажи в заморских странах владели Грешем, Аучер и Чанслер, хотя по судовой документации его хозяином значился капитан корабля…

«Аучер» отправился из Лондона по Темзе в ноябре 1550 года, но

из Плимута он вышел лишь 13 января. Это был трудный рейс: в Атлантическом океане чудовищные волны едва не разбили корабль в щепки,

а в Средиземном море, когда путешественники туда наконец добрались, чудом не стал добычей турецких пиратов… Но в итоге все завершилось на редкость удачно: Чанслеру удалось реализовать товар по неожиданно высоким ценам, а закупить лучшие вина Греции, Италии и Франции — по необычайно низким. В результате все участники этого предприятия крупно выиграли, особенно Чанслер, поскольку лорд Аучер и Грешем выплатили ему еще и очень солидные комиссионные, не говоря уж о жалованье первого помощника капитана и премиальных за столь умелую коммерческую деятельность.

Но больше всего радовался Чанслер тому, что почувствовал себя настоящим капитаном дальнего плавания. Он начал надеяться, что отныне его служба Томасу Грешему будет проходить похожим образом, и был готов встретить следующие, еще более заманчивые предложения патрона…




Глава IX


…Чанслер проснулсЯ лишь через сутки. Где-то в глубинах сознания обрывистыми штрихами мелькали странные, расплывчатые и незнакомые образы, с которыми он как будто бы разговаривал. Ему даже казалось, что он куда-то ходил, что-то ел, пил, но было все это во сне или наяву — он не мог сейчас сообразить…

— О, черт! — почти вскрикнул вдруг Чанслер и вскочил на ноги. — Мой ящик!

В кромешной тьме он пребольно ударился плечом о массивный шкаф. Тут же Ричард почувствовал, что споткнулся обо что-то тяжелое. Нагнувшись, он сразу увидел то, что искал, и тщательно осмотрел ящик.

— Кажется, все в порядке… — пробормотал он, — если, конечно, туда

не набили камней… от чего, Боже, упаси и помилуй… Но, черт подери, сколько же я спал? А-а-ах… утром, при свете, разберусь во всем…

Чанслер снова лег в постель, но не успел закрыть глаза, как услышал скрип половиц на ступеньках лестницы, ведущей в его комнату. В мгновение ока он схватил два своих пистолета, взвел курки и подбежал к двери.

Скрип половиц оборвался у его комнаты. Чанслер подтянулся, вобрал

в грудь побольше воздуха и приготовился к схватке.

Дверь медленно и бесшумно отворилась, закрывая собой вооруженного капитана, так вовремя проснувшегося и столь удачно подготовившегося

к вторжению.

Но вот половицы его комнаты начали поскрипывать — кто-то, крадучись, вошел и остановился.

Чанслер, притаившись за дверью, изогнулся и осторожно выглянул наружу. «Так, — мелькнуло у него в голове, — подойди-ка сюда поближе… Посмотрим, что ты собираешься делать, а заодно — где лучше всего пробить в тебе пару-тройку приличных дырок…»

Незваный гость подошел к кровати, тяжело сел в изголовье и полушепотом воскликнул:

— О господи! А где же мой милорд?

— Но… м-м-м… я… я здесь, Бетси… — отозвался Чанслер из своего укрытия.

— Но что вы там делаете, милорд?

— Я услышал чьи-то шаги и подумал…

— Но теперь-то, по крайней мере, вы убедились, что это всего… всего лишь я?

— Пожалуй… Однако мне бы хотелось узнать, чему я обязан…

— А вам не кажется, милорд, — снова оборвала его Бетси, — что было бы очень мило с вашей стороны выйти из своего укрытия сюда… ко мне?

— Гм… да… разумеется… — замялся Ричард. — Но… видите ли, Бетси, я… я… признаться… м-м-м… не совсем одет… то есть я совершенно гол… и вовсе не уверен, следует ли мне в таком виде принимать столь уважаемую даму…

— Я тоже должна признаться, милорд, что сейчас едва ли выгляжу подобающим образом… Но я полагаю, мы вполне могли бы обойтись без лишних церемоний… Здесь так темно, что, боюсь, ослепнет даже стыд… если, разумеется, он вас так беспокоит…

Она встала с постели, подошла к двери и плотно закрыла ее, два раза повернув ключ в замке.

Чанслер пистолетами, как мог, прикрыл мужское достоинство и от не-

обычности своего положения покрылся вдруг холодной липкой испариной.

Бетси же в одной ночной рубашке до пола вплотную подошла к своему гостю и всем своим могучим, тяжелым телом прижала его к стене.

— Что вы собираетесь со мною делать… милая Бетси? — простонал Чанслер.

— Раз уж вы, кажется, окончательно проснулись, я думаю, вы могли бы, хотя бы в самых общих чертах, припомнить, что делают мужчины и женщины в подобных обстоятельствах… Но для начала уберите-ка, пожалуйста, эти ваши противные пистолеты! Полагаю, не они вам понадобятся сейчас… К тому же они мне просто мешают почувствовать мужчину… Ведь вы же, надеюсь, настоящий мужчина, не правда ли, милорд?

— Но вы… вы совершенно… совершенно раздавили меня!

— Надеюсь, однако, не настолько, чтобы забыть свой долг джентльмена?

— О, черт подери… какой еще долг?

— Помочь наконец даме раздеться! Полагаю, вам доводилось когда-нибудь делать подобные вещи?

— Но я вовсе… вовсе не хочу… всего этого… черт!

— Пустое, голубчик, пустое! — Она засмеялась неожиданно мягко и добродушно. — Все хотят, и вы захотите… Поверьте моему немалому опыту, милорд!..

С этими словами Бетси буквально закинула своего полупридушенного постояльца в постель и с неожиданной быстротой и легкостью запрыгнула туда сама. Видавшая виды постель натруженно и тяжко затрещала…

— Черт вас возьми! — ругался Чанслер, вступая в неравную борьбу со своей насильницей. — Встаньте с меня… не душите… по крайней мере…

Не бить же мне вас… дьяволица вы эдакая!..

— Разумеется, милорд… Постель, если мне не изменяет память, предназначена вовсе не для этого… Так вы будете наконец делать свое дело или мне выскочить в таком виде на улицу и закричать, что меня насилуют

в собственном доме? Уверяю вас, милорд, наши горожане не любят подобных шуток и по невоспитанности своей могут слегка вздернуть вас на ближайшем фонаре. Впрочем, я уверена, до этого не дойдет. Вы мне еще хотели что-то сказать, милорд?

— О господи! — взмолился несчастный капитан. — Скажите же, по крайней мере, что с моим другом и где он сейчас.

— Но вчера вы уже спрашивали об этом, и я, помнится, сказала, что он был ранен и потерял очень много крови. Однако сейчас… да угомонитесь ли вы наконец, милорд? — Бетси решительно пресекла попытку Чанслера вскочить с постели. — Однако сейчас у него все в порядке: я вытащила из его плеча пулю, а моим мазям и примочкам могут позавидовать даже королевские лекари… Надеюсь, через неделю-другую ваш приятель сможет встать на ноги, а еще через десяток дней после того с помощью Божией…

— О, черт! — в ужасе воскликнул Чанслер. — Что вы такое несете?

— Ах, как вы невежливы, право! — поджав губы и покачав головой, промолвила Бетси. — Но не находите ли вы, милорд, что мы с вами слишком заболтались? Извольте-ка тотчас стать настоящим мужчиной и джентльменом, иначе я вынуждена буду ославить вас на всю Англию!

И капитан Ричард Чанслер вдруг понял, что обречен. Он глубоко вздохнул, недоуменно пожал плечами, криво усмехнулся и… отдался Малютке Бетси!..




Глава X


…В Нидерландах капитан Чанслер оказался неспроста.

В первых числах ноября 1551 года, буквально через несколько дней после возвращения из трудного, но такого удачного средиземноморского плавания, его пригласил к себе домой Томас Грешем. После изысканного обеда в уютной малой, или рабочей, как здесь говорили, столовой они перешли в такой же малый, или рабочий, кабинет и расселись в креслах

у камина друг против друга.

— Вы знаете, Ричард, — сказал тогда Грешем, — на днях я собираюсь

по некоторым неотложным делам на континент, и мне бы хотелось обсудить с вами кое-какие весьма важные вопросы. Но прежде всего — как вы себя чувствуете после столь длительного и нелегкого путешествия?

— О, сэр Томас, я никогда не чувствовал себя лучше!

— Надеюсь, ваши финансовые дела тоже на высоте?

— После такого плавания и благодаря вашей постоянной щедрости

я стал, кажется, настоящим богачом!

— О, я думаю, вы несколько преувеличиваете размеры своего состояния, — улыбнулся Грешем, потягивая вино из великолепного бокала венецианского стекла. — Но знаете, Ричард, вы могли бы многократно приумножить ваши средства и стать действительно богатым человеком, доверься вы одной из нашей банкирских контор в Сити.

— Я был бы счастлив, если бы такой конторой стала ваша, сэр Томас.

— Превосходно! Благодарю вас, Ричард. Полагаю, вам никогда не придется раскаяться в принятом решении. Зайдите как-нибудь к сэру Томасу Одричу. Я уверен, он наилучшим образом устроит все ваши финансовые дела. Он предупрежден и ждет вас…

Они допили вино, после чего Грешем спросил:

— Что бы вы сказали, Ричард, попроси я вас снова отправиться на континент?

— О, сэр Томас, вместе с вами? С восторгом!

— Увы, дорогой Ричард, нас ожидают разные дороги старушки Европы…

— Я готов, сэр Томас!

— Благодарю вас, Ричард. Поверьте, я не сомневался в вашей дружбе

и готовности помочь мне в наиболее тонких, деликатных и, я бы сказал, тайных делах. Еще раз благодарю вас. — Грешем снова наполнил оба бокала. — На этот раз я хотел бы просить вас с головой окунуться в большую политику.

Лицо Чанслера вытянулось от удивления.

— Но, сэр Томас, я никогда ею не занимался и вовсе не уверен, что это было ошибкой с моей стороны…

— Кто знает, друг мой, кто знает… То дело, которое я бы хотел предложить вам по возвращении с континента, может быть связано с очень большой, даже самой большой политикой… Попробуйте сейчас свои силы перед главным делом вашей жизни!

За многие годы близкого знакомства с этим человеком Чанслер хорошо изучил манеру Томаса Грешема разговаривать либо подчеркнуто прямо-

линейно, либо некими полузагадками, недомолвками. Все зависело от собеседника и темы разговора. Грешем был великим мастером общения!

Чанслер насторожился:

— Что вы хотите этим сказать, сэр Томас?

— Видите ли, дорогой Ричард, — тихо и задумчиво проговорил Грешем, — у меня сложилось такое ощущение, будто в самом ближайшем будущем, буквально сразу же по вашем возвращении с континента, вы можете начать путь, который неизбежно приведет ваше имя к бессмертию. По вашему лицу я вижу, что вы несколько удивлены, друг мой? — Грешем добродушно улыбнулся и лукаво сощурился.

— Удивлен? — воскликнул Чанслер, совершенно потрясенный высказанной Грешемом перспективой. Он слишком хорошо знал, что его патрон никогда не говорит и не делает ничего такого, что предварительно не было бы им тщательно продумано, взвешено и решено. — Да я просто… просто раздавлен вашим… вашим предположением, сэр Томас! Не могли бы вы объяснить мне, что вы хотели сказать, связав мое более чем скромное имя с… с бессмертием? Право, сэр Томас, вы до смерти напугали меня…

— Но обо всем этом — по возвращении с континента! — твердо заявил Грешем. — А сейчас… Послушайте, Ричард, вам что же — не нравится это вино? В таком случае я прикажу тотчас принести другое. Хотите канарское? Бургундское? Какое? У меня есть любое и самое лучшее, как вам хорошо известно: вы ведь сами только что доставили его из глубин Европы. А ваше лицо! Вы так мрачны сейчас… Вам не понравился обед? Вы, не дай бог, заболели?

— М-м-м… нет… все прекрасно, сэр Томас… — сказал Чанслер и до дна осушил бокал великолепного корсиканского вина. — Просто, признаться, я встретил некоторые затруднения, узнав о своем возможном бессмертии…

— И это вполне естественно, друг мой! — засмеялся Грешем. — Ну

а теперь займемся делом. Для начала оно предстанет перед вами в виде небольшой лекции по вашей «любимой» политической проблематике. Надеюсь, вы хорошо знаете, что династия Тюдоров физически слаба и ей угрожает весьма скорое вырождение. Король Эдуард неизлечимо и смертельно болен. Еще год-два, и его должна сменить принцесса Мария Тюдор, если, конечно, Господь Бог не распорядится как-то иначе… Мария, сколько можно судить по ее нынешнему образу жизни, едва ли задержится на английском троне сколько-нибудь продолжительное время: своими бесконечными постами и молитвами она рассчитывает проложить для себя кратчайший путь к Всевышнему, и я полагаю, ей это вполне может удаться, хотя, признаться, мне лично это не принесет никакой радости. Кроме того, боюсь, и она тоже поражена фамильным недугом

и вряд ли сможет долго править страной. Остается последняя из Тюдор — прекрасная принцесса Елизавета. Мне бы очень не хотелось ворошить зловонную кучу грязного дворцового белья, но и пренебрегать ею тоже, по-видимому, не стоит. — Грешем неторопливо и тщательно поправил горящие в камине поленья, отпил из бокала несколько глотков вина, снова уселся в кресло и продолжил свои рассуждения: — А между тем стоустая дворцовая молва упорно считает лорда Сеймура виновником нескольких насильственных вытравливаний его плодов из чрева юной принцессы. Не говоря уж о гневе Господнем, есть все основания полагать — если все это не пустая болтовня досужих придворных умников, — что наследников престола от нее едва ли следует ожидать, поскольку детородные ее способности, скорее всего, сведены на нет… Вы можете спросить меня, дорогой Ричард,


Содержание:
 0  вы читаете: Москва-Лондон : Ефим Лехерзак    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap