Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 3 : Валерио Манфреди

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51

вы читаете книгу

ГЛАВА 3

Через год царица Олимпиада родила дочку, которой дали имя Клеопатра. Девочка напоминала мать и была такой хорошенькой, что служанки развлекались, постоянно меняя ей наряды, как кукле.

Александра, который начал ходить уже три месяца назад, пустили в ее комнату лишь через несколько дней после рождения девочки с маленьким подарочком, приготовленным кормилицей. Мальчик осторожно приблизился к колыбели и стал с любопытством рассматривать сестренку, широко раскрыв глаза и склонив голову набок. Подошла служанка, боясь, что малыш из ревности причинит новорожденной какой-нибудь вред, но мальчик взял ее ручку и сжал в своей, словно понимая, что это существо соединено с ним глубокими узами и что надолго она станет его единственной подругой.

Клеопатра тихонько пролепетала что-то, и Артемизия сказала:

— Видишь? Она очень рада знакомству с тобой. Отдай же ей подарочки!

Александр вытащил из-за пояса металлическое колечко с серебряными бубенчиками и начал трясти перед малышкой, которая протянула ручки, чтобы схватить забавку. Олимпиада с умилением смотрела на эту сценку.

— Какая жалость, что нельзя остановить время, — заметила она, словно размышляя вслух.

Долгое время после рождения детей Филипп постоянно вел кровавые войны. Он укрепил границы на севере, где Парменион разбил иллирийцев; на западе находилось дружественное царство Эпир, где правил Аррибас, дядя царицы Олимпиады; на востоке, совершив множество походов, македонский царь усмирил воинственные фракийские племена и распространил свои владения до реки Истр. После этого он завладел почти всеми городами, что греки построили на побережье: Амфиполем, Метоном, Потидеей — и ввязался в братоубийственную борьбу, терзавшую эллинский полуостров.

Парменион стремился предостеречь его против подобной политики, и однажды, когда в дворцовой оружейной палате Филипп собрал военный совет, решил взять слово:

— Ты построил могучее и сплоченное царство, государь, и позволил македонянам гордиться собой; зачем же ты хочешь впутаться во внутренние усобицы греков?

— Парменион прав, — присоединился Антипатр. — В их борьбе нет никакого смысла. Все против всех. Вчерашние союзники сегодня ожесточенно воюют друг против друга, и проигравший вступает в союз с самым лютым своим врагом, чтобы противостоять победившему.

— Верно, — согласился Филипп, — но у греков есть все, чего не достает нам: искусство, философия, поэзия, театр, медицина, музыка, архитектура, а, кроме того, еще и наука политики — искусство управлять государством.

— Ты царь, — возразил Парменион, — и тебе не нужна никакая наука. Тебе достаточно повелевать, и все слушаются тебя.

— Пока у меня есть сила, — сказал Филипп. — Пока кто-нибудь не всадит мне клинок меж ребер.

Парменион ничего не ответил. Он хорошо помнил о том, что ни один македонский царь не умер в своей постели.

Тишину, ставшую тяжелой, как скала, нарушил Антипатр:

— Если ты действительно сам хочешь засунуть руку в пасть льва, я не могу отговорить тебя, но посоветовал бы тебе действовать единственным образом, какой может дать надежду на успех.

— Как?

— В Греции есть лишь одна сила, превосходящая всех, лишь одна сила, которая может установить мир…

— Святилище Аполлона в Дельфах, — сказал царь.

— Или, лучше сказать, тамошние жрецы и правящий ими совет.

— Я знаю, — согласился Филипп. — Кто контролирует святилище, тот в большой степени контролирует политику греков. Сейчас совет попал в трудное положение: он объявил священную войну против фокийцев, обвинив их в обработке земель, принадлежащих Аполлону, но фокийцы мановением руки завладели сокровищами храма и с этим богатством навербовали тысячи наемников. Теперь Македония — единственная сила, способная разобраться с этим конфликтом…

— И ты решил ввязаться в войну, — закончил Парменион.

— При условии: если победа будет за мной, я получаю место фокийцев и таким образом стану председательствовать в совете святилища.

Антипатр и Парменион поняли: у царя не просто имеется план — он исполнит задуманное любой ценой. И потому военачальники Филиппа даже не стали пытаться отговорить его.

***

Конфликт продолжался долго и бурно, с переменным успехом. Когда Александру исполнилось три года, Филипп потерпел первое серьезное поражение и был вынужден отступить. Его враги говорили, что он бежал, но царь отвечал:

— Я не бежал — просто отошел, чтобы боднуть противника с разбегу, как разъяренный баран.

Таков был Филипп. Человек невероятной решительности и силы духа, неукротимой жизненной силы, с острым и пылким умом. Но люди такого склада всегда оказываются в одиночестве, поскольку им трудно посвятить себя окружающим.

Когда Александр начал догадываться, что происходит вокруг, и отдавать себе отчет, кто такие его отец и мать, ему было около семи лет. Он уверенно говорил и вполне понимал сложные рассуждения.

Узнав, что отец во дворце, мальчик оставлял царицыны комнаты и шел в зал собраний, где Филипп устраивал совет со своими военачальниками. Отмеченные следами бесчисленных битв, они казались стариками, хотя всем было чуть больше тридцати, за исключением изрядно поседевшего Пармениона, который приближался к пятидесяти. Увидев его, Александр принимался распевать детскую считалочку, которой его научила Артемизия:


Старый солдат на войну торопился,
А сам-то на землю, на землю свалился!

А потом под улыбки присутствующих сам падал на землю.

Но больше всего он наблюдал за отцом, изучал его поведение, его обыкновение двигать руками и обводить всех глазами, тон и тембр его голоса, манеру, с которой он одной силой взгляда подавлял самых сильных и властных людей в своем царстве.

Шаг за шагом мальчик потихоньку приближался к председательствующему на совете царю и, когда тот особенно увлекался беседой или спорами, пытался залезть к отцу на колени, словно думая, что в этот момент никто его не увидит.

Филипп будто бы только теперь замечал сына и прижимал его к груди, не отвлекаясь от дела и не теряя нити разговора. Конечно, он прекрасно видел, что поведение военачальников менялось, их глаза не отрывались от мальчика, и на лице македонского владыки начинала проявляться улыбка, какой бы вопрос он ни обсуждал. И даже Парменион улыбался, вспоминая о считалочке Александра. Порой мальчик удалялся в свою комнату, надеясь, что отец придет к нему. Иногда, после долгого ожидания, Александр выходил и усаживался на каком-нибудь балконе дворца, уставившись на горизонт, и так сидел, безмолвно и неподвижно, зачарованный безграничностью неба и земли. Если в это время легкими шагами подходила мать, она видела, что тень, зачернявшая его левый глаз, медленно сгущается, как будто на душу маленького царевича опускается какая-то таинственная ночь.

Его зачаровывало оружие, и не раз служанки заставали его в царской оружейной палате, когда он пытался вынуть из ножен какой-нибудь из тяжелых мечей царя.

Однажды, благоговейно взирая на гигантскую бронзовую паноплию [2], принадлежавшую его деду Аминте III, Александр ощутил на спине чей-то взгляд. Он обернулся и увидел перед собой высокого сухопарого мужчину с козлиной бородкой и глубокими живыми глазами, который назвался Леонидом и сказал, что будет его учителем.

— Почему? — спросил мальчик.

И на первый же вопрос своего ученика учитель не нашелся, что ответить.

С тех пор жизнь Александра коренным образом переменилась. Он все меньше стал видеться с матерью и сестрой и все больше с учителем. Леонид начал с изучения алфавита и уже через день увидел, как мальчик кончиком стилоса правильно выводит на золе очага свое имя.

Он учил его читать и считать, чему Александр научился быстро и легко, но без особого интереса. Когда же Леонид стал рассказывать ему истории о богах и героях, о рождении мира, о борьбе с гигантами и титанами, то увидел, как лицо мальчика просветлело. Царевич слушал, затаив дыхание.

Душу Александра неодолимо влекло к таинствам и религии. Однажды Леонид отвел его в возвышавшийся близ Ферма храм Аполлона и позволил окурить статую бога фимиамом. Мальчик набрал полные руки благовония и бросил на курительницу, подняв целое облако дыма, но учитель выбранил его:

— Этот фимиам стоит целое состояние! Ты сможешь расточать его таким образом, когда завоюешь те страны, где он растет.

— И где же они находятся, эти страны? — поинтересовался мальчик, которому показалось странно, что можно проявлять скупость по отношению к богу. Потом он спросил: — А, правда, что мой отец — большой друг бога Аполлона?

— Твой отец победил в священной войне и стал главой совета в Дельфийском святилище, где находится оракул Аполлона.

— А правда, что оракул говорит всем, что должно произойти?

— Не совсем так, — ответил Леонид, взяв Александра за руку и направившись вместе с ним к выходу. — Видишь ли, люди, когда собираются сделать что-то важное, просят у бога совета и спрашивают: «Должен я это делать или нет? А если сделаю, что будет?» Что-то в этом роде. И есть жрица, которая называется пифией, и бог отвечает через нее — он пользуется ее голосом. Понимаешь? Но она всегда произносит загадочные слова, которые трудно растолковать. Для этого существуют жрецы — чтобы объяснять слова пифии простым людям.

Александр оглянулся на бога Аполлона, выпрямившегося на постаменте, сурового и неподвижного, со странной улыбкой на губах, и понял, зачем богам нужны люди — чтобы говорить.

— Видишь ли, — попытался объяснить Леонид, — боги — это не статуи, которым ты поклоняешься в храмах. Настоящие боги живут в вышине, в невидимом чертоге. Там бессмертные сидят на пиру, пьют нектар и вкушают амброзию. А молнии мечет Зевс собственной рукой. Он может поразить кого угодно и что угодно — где угодно на земле.

Александр, разинув рот, смотрел вдаль, на величественную вершину.

На следующий день один из стражников обнаружил мальчика далеко за городом, на дороге, ведущей в горы.

— Куда идешь, Александр? — спросил он, соскочив с коня.

— Туда, — ответил мальчик, указывая на Олимп. Стражник взял его на руки и отвез к Леониду, который позеленел от страха и уже представлял, какие страшные наказания наложит на него царица, случись что-нибудь с его воспитанником.

В тот год у Филиппа возникли большие проблемы со здоровьем из-за страшных лишений, что он выносил в походах, и из-за беспорядочной жизни, которую вел в остальное время.

Александр был доволен этим, потому что чаще видел отца и проводил с ним больше времени. Здоровьем государя занимался Никомах. Он привез из своей клиники в Стагире двух помощников, которые помогали лекарю собирать лекарственные травы и коренья в лесах и на окрестных горных лугах.

Царя посадили на строжайшую диету и почти совсем лишили вина, отчего он пребывал в лютом настроении, и только Никомах осмеливался приближаться к царю, пока тот находился в таком состоянии духа.

Одним из двоих помощников врача был двадцатилетний юноша, которого тоже звали Филиппом.

— Избавь меня от этого, — велел царь. — Не хочу, чтобы у меня перед глазами торчал еще один Филипп. Лучше уж я назначу его врачом моего сына — под твоим присмотром, естественно.

Никомах подчинился, уже привыкший к капризам своего царя.

— Чем занимается твой сын Аристотель? — как-то раз, поглощая отвар из одуванчиков и кривя при этом губы, поинтересовался у своего врача царь Филипп.

— Живет в Афинах и посещает уроки Платона, — ответил лекарь. — Более того, насколько могу судить, он считается лучшим из его учеников.

— Интересно. И в чем же заключаются их исследования?

— Мой сын — как я. Наблюдения за природными феноменами его привлекают больше, чем мир чистых рассуждений.

— А политика его интересует?

— Да, конечно. К тому же он больше проявляет склонность к различным видам политических организаций, чем к собственно политической науке. Он собирает сведения об общественных устройствах и сопоставляет их между собой.

— И что же он думает о монархии?

— Вряд ли он берется судить о достоинствах и недостатках политических систем. Для него монархия — просто одна из форм правления, подходящая для одного общества лучше, для другого хуже. Видишь ли, государь, я думаю, что моего сына больше интересует сам мир, нежели установление принципов, которым мир должен соответствовать.

Под бдительным взором своего врача, который словно говорил: «Все, все, до конца», Филипп проглотил остатки отвара, вытер рот рукавом хламиды и сказал:

— Держи меня в курсе новостей об этом парне, Никомах, потому что у меня есть для него дело.

— Хорошо. Мне тоже есть дело до него: ведь я его отец.

В этот период Александр заходил к Никомаху чаще, чем полагается, потому что лекарь был человеком приветливым и полным неожиданностей, в то время как Леонид имел характер строптивый и был ужасно строг.

Как-то раз мальчик, войдя в палату врача, увидел, как тот прослушивает спину отца, а потом, держа пациента за запястье, считает удары сердца.

— Что ты делаешь? — спросил Александр.

— Проверяю биение сердца твоего отца.

— А чем движет сердце?

— Жизненной энергией.

— А где находится жизненная энергия?

Никомах посмотрел в глаза мальчику и прочел там ненасытную жадность к знаниям, чудесное напряжение чувств. Под неотрывным зачарованным взглядом Филиппа он прикоснулся пальцем ко лбу Александра и сказал:

— Здесь.


Содержание:
 0  Александр Македонский. Сын сновидения : Валерио Манфреди  1  ГЛАВА 1 : Валерио Манфреди
 2  ГЛАВА 2 : Валерио Манфреди  3  вы читаете: ГЛАВА 3 : Валерио Манфреди
 4  ГЛАВА 4 : Валерио Манфреди  5  ГЛАВА 5 : Валерио Манфреди
 6  ГЛАВА 6 : Валерио Манфреди  7  ГЛАВА 7 : Валерио Манфреди
 8  ГЛАВА 8 : Валерио Манфреди  9  ГЛАВА 9 : Валерио Манфреди
 10  ГЛАВА 10 : Валерио Манфреди  11  ГЛАВА 11 : Валерио Манфреди
 12  ГЛАВА 12 : Валерио Манфреди  13  ГЛАВА 13 : Валерио Манфреди
 14  ГЛАВА 14 : Валерио Манфреди  15  ГЛАВА 15 : Валерио Манфреди
 16  ГЛАВА 16 : Валерио Манфреди  17  ГЛАВА 17 : Валерио Манфреди
 18  ГЛАВА 18 : Валерио Манфреди  19  ГЛАВА 19 : Валерио Манфреди
 20  ГЛАВА 20 : Валерио Манфреди  21  ГЛАВА 21 : Валерио Манфреди
 22  ГЛАВА 22 : Валерио Манфреди  23  ГЛАВА 23 : Валерио Манфреди
 24  ГЛАВА 24 : Валерио Манфреди  25  ГЛАВА 25 : Валерио Манфреди
 26  ГЛАВА 26 : Валерио Манфреди  27  ГЛАВА 27 : Валерио Манфреди
 28  ГЛАВА 28 : Валерио Манфреди  29  ГЛАВА 29 : Валерио Манфреди
 30  ГЛАВА 30 : Валерио Манфреди  31  ГЛАВА 31 : Валерио Манфреди
 32  ГЛАВА 32 : Валерио Манфреди  33  ГЛАВА 33 : Валерио Манфреди
 34  ГЛАВА 34 : Валерио Манфреди  35  ГЛАВА 35 : Валерио Манфреди
 36  ГЛАВА 36 : Валерио Манфреди  37  ГЛАВА 37 : Валерио Манфреди
 38  ГЛАВА 38 : Валерио Манфреди  39  ГЛАВА 39 : Валерио Манфреди
 40  ГЛАВА 40 : Валерио Манфреди  41  ГЛАВА 41 : Валерио Манфреди
 42  ГЛАВА 42 : Валерио Манфреди  43  ГЛАВА 43 : Валерио Манфреди
 44  ГЛАВА 44 : Валерио Манфреди  45  ГЛАВА 45 : Валерио Манфреди
 46  ГЛАВА 46 : Валерио Манфреди  47  ГЛАВА 47 : Валерио Манфреди
 48  ГЛАВА 48 : Валерио Манфреди  49  ГЛАВА 49 : Валерио Манфреди
 50  ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА : Валерио Манфреди  51  Использовалась литература : Александр Македонский. Сын сновидения
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap