Приключения : Исторические приключения : Иафет в поисках отца : Фредерик Марриет

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  68  70  72  74  76  77

вы читаете книгу

Глава I

Кто удостоит эти листки чтением, не будет задержан долгим предварительным описанием моего рождения, родни и воспитания. Самое заглавие книги свидетельствует о том, что по первым двум пунктам я ничего и не мог знать.

Но в интересах повествования необходимо остаться в этом счастливом состоянии, счастливом потому, что при чтении рассказа, как и в продолжение нашей жизни, неизвестность будущего можно считать действительно за величайшее счастье. Все, что было обо мне известно, хотя и очень мало, я расскажу с возможной точностью и обстоятельностью.

Это было в… но я совершенно позабыл время. Чтобы навести справку, я принужден буду встать со стула, отыскать ключи, отпереть кабинет и перерыть кучу бумаг в сундуке. Таким образом, надолго задержу вас. Следовательно, достаточно будет сказать, что это было ночью; а описываемая ночь была ли темная, или лунная, дождливая или пасмурная, право не припомню, да, впрочем, оно и не так важно. Итак, я явился ночью… часу в… и вот опять остановка. Тогда могло быть часов десять, одиннадцать или полночь. Могло быть также и за полночь и близко уже к утру. Я ничего не могу тут утверждать, читатель должен извинить ребенка… Но тут новая запятая… Какого возраста? Ну, предположим, что мне было тогда несколько дней. Закутанный во фланель и сунутый в корзину, покоясь в сладком сне, я не замечал состояния погоды и времени дня по церковным часам; притом я никогда не считал времени важным делом в рассказах, да и слишком поздно это вспоминать в надлежащем порядке, когда все давно забыто; почему я и принужден рассказать мою историю со многими пропусками, надеясь на снисхождение читателей. Вот она. Ночью… состояние погоды было… я, ребенок неизвестного возраста, был привешен кем-то к ручке колокольчика у ворот воспитательного дома, и тот, кто принес меня, необыкновенно громко позвонил. Старый привратник вскочил с поспешностью и второпях так сильно ударил рукою по носу свою дорогую половину, что ушиб произвел кровотечение, а потом ужасные ругательства.

Вся тревога произошла из-за упомянутого звонка, но виновник, или виновники, шума давно уже исчезли, прежде чем старый привратник смог одеться и удовлетворить неучтивому требованию.

Наконец старик отворил ворота и наткнулся носом на висевшую корзину. Почтенный человек, отыскав ножик, вывел меня из затруднительного положения. В самом деле, это был жестокий поступок, заставить ребенка висеть некоторое время в таком ужасном положении. Он снес меня в свой дом, засветил свечу, открыл корзину, и вот состоялось мое чудесное появление в свет.

Когда он открыл корзину, я открыл глаза, хотя этого, впрочем, и не заметил; старуха его тогда стояла в самой легкой спальной одежде и, свесив нос над тазом с водой, обмывала эту часть лица.

— Посмотри-ка, жена, какой прелестный ребенок, что за глаза, черные, как смоль! — произнес старик.

— Черные глаза? — проворчала старуха с негодованием, обмывая нос. — Завтра будут и у меня черные глаза…

— Бедненький, как он озяб, — пробормотал старый привратник.

— Наверно и я простужусь и получу насморк, — прохрипела его супруга.

— Но, Боже мой, вот и бумага! — вскрикнул старик.

— Ну да, мне нужно хлопчатой бумаги и уксусу, — простонала жена привратника.

— Адресованная смотрителю, — сказал привратник.

— Адресуйся к аптекарю, — говорила тем же голосом жена его.

— И запечатано, — сказал он.

— Попроси, чтоб вылечил, — продолжала старуха.

— На нем хорошее белье… Это дитя, верно, не бедных людей.

— Мой бедный нос! — вскрикнула старуха.

— Надо снести его к кормилице, а письмо отдать смотрителю ужо или завтра. — И с этими словами ой отправился, неся вашего покорного слугу в корзине.

— Теперь лучше! — сказала его страждущая супруга, утирая нос полотенцем и возвращаясь к своей постели, куда вскоре явился и супруг ее. Они спокойно улеглись и таким образом продолжали прерванный сон без дальнейших приключений.

На следующее утро я был отнесен к смотрителю вместе с письмом, которое он распечатал и прочел. Оно было написано лаконично и заключалось в следующих словах:

«Дитя это законнорожденное; имя его Иафет. Когда обстоятельства позволят, он будет взят обратно».

При записке еще была бумага, которая стоила первой, — банковский билет в пятьдесят фунтов стерлингов.

Так как люди, которые вешают корзины с детьми, никогда не кладут денег или забывают их класть, мое появление произвело большой шум, который я и сам много увеличивал, пока мой голод не утолила молодая кормилица, питавшая двух или трех детей разом.

У нас в Англии во всех местах королевства есть подготовительные училища для мальчиков от трех до семи лет. Но важнейшее место занимает воспитательный дом, в который принимают детей не только нескольких дней, но даже нескольких часов, если родители боятся держать их у себя. Воспитание их начинается тем, что их приучают есть кисель вместо молока, потом учат ходить, потом заставляют сидеть, наконец, говорить, и коль скоро заговорят, учат держать язык за зубами. Таким образом их постепенно и воспитывают, переводя из одного отделения в другое, пока совершенно не выведут за ворота воспитательного дома. Получив кой-какое воспитание, они вступают в свет, не имея ни родителей, которые пеклись бы о них, ни родственников, которым могли бы докучать своими просьбами. Так случилось и со мной. Несмотря на обещание письма — вероятно, обстоятельства не позволяли его исполнить, — я до четырнадцати лет оставался в богадельном, или воспитательном, доме, где был счастливее других обитателей-воспитанников. Пятьдесят фунтов стерлингов, посланные со мной, не были назначены в капитал заведения, но употреблены в мою пользу смотрителями, которые были довольны моим поведением и имели хорошее мнение о моих способностях.

Вместо того, чтобы ограничить мое учение ремеслом сапожника, портного, или каким-нибудь другим, тому подобным, меня поручили аптекарю и отдали ему деньги, оставленные со мною еще со времени нахождения моего в корзине. Он, то есть аптекарь, взялся выучить сироту, как должно.

Но теперь, почтенный читатель, когда я вышел из воспитательного дома, мы не так скоро пойдем вперед.

Аптекарь, взявший меня для обучения, назывался мистер Финеас Кофагус; дом его был выстроен как будто бы нарочно для коммерческих дел. Одна сторона его, загроможденная лавками и лавочниками, выходила на Смитфилльд-Маркет, а другая, представлявшая собой стеклянную поверхность, — на главную улицу, ведущую в рынок. Нужно заметить, что дом был угольный, но не на углу; с обеих сторон к нему были прилеплены кабаки, к кабакам две пивные лавки, а к последним две харчевни. Все портики Кофагуса были посещаемы преимущественно мясниками, гуртовщиками и фермерами.

Если это общество напивалось до драки, то никто так искусно не перевязывал головы, как Кофагус. Если мясник наедался до апоплексического удара, то сейчас являлся ланцет Кофагуса. Если быку вздумалось прободать человека, то Кофагус являлся с примочкой и корпией. Если осел пугал женщину, то ее отводили в заднюю комнату Кофагуса, где она приходила в память. Когда лошади лягали людей, то и это способствовало его доходам. Торговые дни вообще доставляли большой доход моему хозяину. Люди и звери целиком и по частям, словом, одушевленное и неодушевленное, все платило должную дань Кофагусу, ради которой он не пропускал ни одного страждущего. Окна его дома были уставлены зелеными, желтыми и синими бутылками, и на одном из них стояла серая лошадь, а на другом вороная. Все это украшение служило вывеской для извозчиков, давая им знать, что здесь есть и лошадиные лекарства. Впрочем, у нас действительно были все медицинские снадобья, даже известный повсюду и употребляемый от всех болезней эликсир господина Энони. Я очень удивлялся при первоначальном моем аптекарском занятии, почему приготовляем мы столько других лекарств, когда имеем одно, которое в состоянии заменить все остальные. Лавка наша была очень просторна, и в задней части ее стояла огромная железная ступка с пестом. Первый этаж дома был занят господином Кофагусом, половина второго отдавалась внаем, а остальные комнаты принадлежали людям, прислуживающим в аптеке.

Я начал мое описание с такого низкого предмета, как лавка, для того, чтобы возвысить моего наставника в мнении читателя, когда я буду описывать его особу и личные достоинства.

Мистеру Кофагусу было около сорока пяти лет, когда я в первый раз был представлен ему в приемном зале воспитательного дома. Он был среднего роста, имел сухощавое лицо, крючковатый нос, маленькие веселые глаза и огромный рот, оттянутый в одном углу книзу. Толстое туловище его имело в середине весьма значительное возвышение, которое он любил поглаживать с большим снисхождением. Несмотря на достоинство верхней половины тела, ноги представляли собой две тонкие спички, так что Кофагус походил на известную птицу из породы цапель.

Одежда его состояла всегда из светло-фиолетового сюртука и такого же цвета жилетки, белого галстука и, высокого воротника рубашки, в который он мог скрыть свою физиономию; в правой руке он носил всегда толстую черную трость с золотым набалдашником, точно так, как представляют в карикатурах доктора на консилиумах, но разговор и манеры его были еще страннее фигуры: когда он начинал говорить, то всякий почел бы это за шум от полета какой-нибудь стаи птиц. Сверх того, он имел привычку примешивать всюду «гм», что составляло промежуток в его мысли, которую он всегда оканчивал любимыми словами «и так далее».

После разговора он отходил обыкновенно в другую часть комнаты, в угол или к печке, приложив трость к носу и нагнув голову на сторону с самодовольным выражением.

Когда я был представлен ему, он говорил с двумя смотрителями.

— Вот мальчик, — сказал один из них, — его зовут Иафет.

— Иафет! — сказал Кофагус. — Гм… по писанию Сим, Хам… гм… и так далее. Этот мальчик читает?

— Очень хорошо и так же хорошо пишет. Рекомендую его вам как милого ребенка, Кофагус.

— Читает, пишет, разбирает по складам… гм! Внедрим в него начала аптекарского искусства… писать сигнатурки… гм… потом будет человеком, доктором медицины… и так далее, — говорил Кофагус, ходя вокруг меня и вращая тростью перед моим носом и по временам рассматривая мою физиономию наблюдательным оком.

После этого осмотра я был отпущен, а на следующий день одет с ног до головы в новое платье и приведен привратником в лавку Кофагуса, которого, впрочем, не было, когда я к нему явился.


Содержание:
 0  вы читаете: Иафет в поисках отца : Фредерик Марриет  1  Глава II : Фредерик Марриет
 2  Глава III : Фредерик Марриет  4  Глава V : Фредерик Марриет
 6  Глава VII : Фредерик Марриет  8  Глава IX : Фредерик Марриет
 10  Глава XI : Фредерик Марриет  12  Глава XIII : Фредерик Марриет
 14  Глава XV : Фредерик Марриет  16  Глава XVII : Фредерик Марриет
 18  Глава XIX : Фредерик Марриет  20  Глава XXI : Фредерик Марриет
 22  Глава XXIII : Фредерик Марриет  24  Глава XXV : Фредерик Марриет
 26  Глава XXVII : Фредерик Марриет  28  Глава XXIX : Фредерик Марриет
 30  Глава XXXI : Фредерик Марриет  32  Глава XXXIII : Фредерик Марриет
 34  Глава XXXV : Фредерик Марриет  36  Глава XXXVII : Фредерик Марриет
 38  Глава XXXIX : Фредерик Марриет  40  Глава LXI : Фредерик Марриет
 42  Глава LXIII : Фредерик Марриет  44  Глава LXV : Фредерик Марриет
 46  Глава LXVII : Фредерик Марриет  48  Глава LXIX : Фредерик Марриет
 50  Глава LI : Фредерик Марриет  52  Глава LIII : Фредерик Марриет
 54  Глава LV : Фредерик Марриет  56  Глава LVII : Фредерик Марриет
 58  Глава LIX : Фредерик Марриет  60  Глава LXI : Фредерик Марриет
 62  Глава LXIII : Фредерик Марриет  64  Глава LXV : Фредерик Марриет
 66  Глава LXVII : Фредерик Марриет  68  Глава LXIX : Фредерик Марриет
 70  Глава LXXI : Фредерик Марриет  72  Глава LXXIII : Фредерик Марриет
 74  Глава LXXV : Фредерик Марриет  76  Глава LXXVII : Фредерик Марриет
 77  Использовалась литература : Иафет в поисках отца    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap