Приключения : Исторические приключения : Маски Тутанхамона Les masques de Toutankhamon : Жеральд Мессадье

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  38  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  65

вы читаете книгу

Тутанхамону нет еще и десяти лет. Но после убийства его сводного брата, фараона, Ай, господин провинции и отец покойной царицы Нефертити, возводит мальчика на трон империи, которой угрожает распад.

Хотя царская власть восстановлена, борьба за престол продолжается. Молодость делает Тутанхамона легкой добычей. Однако ребенок-царь совершает удивительно мудрый поступок, восстановив древний культ Амона в царстве Двух Земель.

Но охваченный мистическим восторгом, фараон велит возвести в стране статуи богов по своему подобию. Это кощунство! Сможет ли слишком юный, слишком дерзкий Тутанхамон отразить нападки жрецов?

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СТРАНА, ЦАРЕМ КОТОРОЙ БЫЛ РЕБЕНОК

1

ТАИНСТВЕННЫЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Приветствуя восход солнца, белые ибисы, свившие гнезда в смоковнице на берегу Великой Реки, напротив храма великого Амона в Карнаке, как обычно, гортанно кричали и усыпали пометом расчищенную землю под деревом. Тот, что оставался со вчерашнего дня, садовники верховного жреца Хумоса старательно собрали; произведенный священной птицей, земным воплощением бога всех знаний Тота, помет и в самом деле высоко ценился как удобрение.

Птицы взлетели, хлопая могучими крыльями, и приступили к поискам своей обычной пищи: мальков, головастиков, слизняков, волочащих лапки сколопендр и других подобных этим лакомств.

С корабля, причалившего к понтонному мосту перед домом верховного жреца, проворно сошел мужчина. Быстрым шагом он направился по выстланной плитами дороге, ведущей к жилищу августейшего. Прошел через портал крепостной стены, затем пересек розарий и подошел к монументальному крыльцу. Слуга встретил его с нескрываемым удивлением и исчез в глубине дома, но вскоре вернулся. Он проводил посетителя из внутреннего дворика, увитого виноградной лозой и обсаженного кустами жасмина, к личным покоям верховного жреца.

В ванной комнате Хумос предоставил свое холеное тело служителям, совершавшим ритуальные омовения. После того как прислуживающие мальчики-банщики намылили его с головы до пят и ополоснули, цирюльник приступил к процедуре бритья сановника: головы, лица, торса, лобка, подмышечных впадин, рук и ног; даже маленькие волоски на больших ушах были безжалостно принесены в жертву: отсутствие волосяного покрова на теле Первого служителя бога из богов было обязательным условием ритуала очищения.

Писарь, стоявший снаружи, возвестил о прибытии посланника. Хумос вскинул брови. Кто посмел побеспокоить его в столь важный момент? Он повернул голову, и его удивление возросло, когда он узнал посетителя: это был сын Уадха Менеха, Главного распорядителя церемоний.

— Досточтимый верховный жрец, мой отец решил, что мне необходимо поспешить к тебе, дабы сообщить очень важную и прискорбную новость: царь мертв.

Хумос, писец, приведший посланника, два мальчика-банщика, цирюльник и его подручный застыли на месте.

— Когда? — спросил, наконец, Хумос.

— Сегодня утром его нашел слуга, который относил царю первый завтрак. Его лекарь Аа-Седхем, тоже мертвый, лежал подле него. Я немедленно сел на дворцовый корабль, чтобы переплыть Великую Реку и сообщить тебе об этом.

Хумос нахмурил брови: эта двойная смерть означала убийство с помощью яда.

Хуже всего было то, что в этот раз не царица поставила его в известность. Кто же без его одобрения осуществил столь рискованный план? Разумеется, он не скрывал своего недовольства восшествием на престол Сменхкары, но он никогда не одобрял такого жестокого способа устранения царской особы. В этом случае он вдвойне был не согласен: в конце концов, Сменхкара пытался возродить древние обряды.

Смерть молодого царя была тем более досадной, что наступила почти сразу после внезапной смерти предшественника Сменхкары Эхнатона, а затем и его супруги Нефертити, которая намеревалась продолжать дело мужа.

— Подожди меня, я скоро буду готов, — сказал он посланнику. — Накройте легкий завтрак для сына Главного распорядителя церемоний, — приказал он писцу.

Цирюльник торопливо закончил выбривание, и Хумос еще раз встал в облицованную плитами кабину под струю воды, которую раб лил на него сверху; затем вода просачивалась в песок через каменную плиту с отверстиями. Избавившись на этот раз от последних клочьев волос, прилипших к телу, верховный жрец надел сандалии и закрепил набедренную повязку. Затем он вызвал жреца и писца и присоединился к сыну Уадха Менеха, который сидел во внутреннем дворике и доедал последние кусочки медовой хрустящей лепешки.

— Пойдем, — сказал он. — Переплывем через реку вместе.

Часом позже они входили в ворота царского дворца. Безутешный Уадх Менех незамедлительно принял их. Узнав о присутствии в стенах дворца верховного жреца, Первый советник Тхуту поспешил явиться в Зал судебных заседаний, где находился Уадх Менех.

Четверо мужчин обменялись полагающимися в таких случаях уважительными высказываниями, причем те, что прозвучали из уст сына Уадха Менеха, были более продуманными, нежели произнесенные его отцом. Это было естественно: он стремился сделать карьеру при дворе. Главный распорядитель, Советник и верховный жрец обсудили разные моменты этого предвещавшего бурю события. Все были потрясены и охвачены гневом.

— Итак, — произнес Хумос в своей обычной резкой манере, — это — убийство.

Его заявление наполнило Уадха Менеха ужасом. У него открылся рот, отвисла челюсть.

— В этом нет ни малейшего сомнения! — продолжал Хумос властным тоном. — Царь и его лекарь были найдены мертвыми в постели царя, понятно?

Тхуту покачал головой.

— Известно ли, кто мог это организовать? — спросил Хумос, и в его голосе слышались раскаты грома.

Он гневно обвел взглядом своих собеседников, и этим усилил угрозу, которая таилась в его вопросе. Никто не ответил. Было очевидно, что совершивший двойное отравление отныне становился злейшим личным врагом верховного жреца Амона.

Хумос направил взгляд на Первого советника. Тхуту спокойно выдержал его взгляд.

— Даже не представляю, досточтимый верховный жрец. Смерть нашего царя — это трагедия, которая вызовет у всех его подданных печаль и тревогу. Царство в опасности. Необходимо, чтобы царица быстро назначила преемника, который возьмет власть в свои руки. Я созову Царский совет для того, чтобы провести обсуждение этого вопроса с военачальниками.

— А Начальник тайной охраны, у него тоже нет никаких идей относительно того, кто преступник? — спросил Хумос.

Тхуту поднялся с места и направился к двери. Он позвал своего писаря, который ожидал снаружи, и велел ему пойти в дом Маху, Начальника тайной охраны; писец ответил, что тот только что прибыл во дворец и хотел бы видеть Первого советника. Несколькими секундами позже в комнату вошел взволнованный Маху. Он бросил взгляд на собравшихся сановников, и его смятение стало еще более очевидным.

Хумос взял слово.

— Высокочтимый Начальник охраны, все указывает на то, что смерть царя произошла в результате отравления. Есть ли у тебя какие-либо предположения, кто мог совершить столь подлое преступление?

Маху отрицательно покачал головой.

— Возможно ли, что это царица организовала отравление супруга, дабы сделать наследником короны своего любовника?

Предположение было чудовищным, и Уадх Менех даже подскочил от негодования. Ошеломленный вопросом верховного жреца, его сын вытянул шею. Маху вытаращил глаза и даже Тхуту казался захваченным врасплох. Только законченный циник мог подумать, что Меритатон организовала убийство супруга ради возведения на престол писаря Неферхеру — своего Хранителя благовоний и любовника. Неужто царица сошла с ума? Или же она унаследовала ненависть своей матери Нефертити к Сменхкаре?

— Мой разум отказывается воспринять такое предположение, — заявил Маху.

Выражение лица Хумоса стало ироничным, если не снисходительным — он ожидал от Начальника охраны другой реакции, чего-то помимо глубочайшего огорчения.

— Где сейчас царица? — спросил он.

— В Ахетатоне. Я послал ей извещение о смерти супруга, чтобы она прибыла в Фивы как можно скорее и приняла участие в собрании Царского совета.

— Нет, я не верю в то, что царица могла совершить подобное злодеяние, — настаивал Маху. — Я знаю, как сильно она была привязана к царю. В любом случае, речь идет о крупном заговоре.

Взгляды присутствующих были устремлены на него. Все ждали объяснений.

— Этим утром был найден труп Аутиба, Хранителя царского гардероба. Смерть наступила ночью, — сообщил он. — Его убили ударом ножа в живот.

— Что все это означает? — спросил Хумос.

— Я не знаю. Возможно, это он дал яд царю и его лекарю Аа-Седхему, — ответил Маху. — И он за это поплатился — его убрали как ненужного свидетеля.

Все размышляли над этим предположением.

— Аутиб водил знакомство с сомнительными людьми, — добавил Маху.

— Как бы то ни было, я отдам приказ о том, чтобы не объединяли смерть Аа-Седхема и смерть царя, — сказал Тхуту.

Хумос кивнул.

— Где сейчас Ай? — спросил он.

— В Ахмине, — ответил Маху.

— Вы его пригласили на собрание Царского совета?

— Он больше не член Совета, — пояснил Тхуту. — Царский совет теперь неполный: царица, Майя и я.

— А Тутанхатон? — снова спросил Хумос.

— Он здесь, в Фивах, во дворце. Несомненно, ему сообщили о случившемся, как только он прибыл сюда.

— Хорошо, — бросил Хумос и встал. — Я возвращаюсь в Карнак. Вы должны держать меня в курсе всего, что узнаете.

— Мы обязательно так и сделаем, — сказал Тхуту, поднимаясь с места для того, чтобы проводить верховного жреца до двери.

Он заметил, что верховный жрец не повторяет больше своих обвинений в адрес супруги царя, и воздержался от предъявления их в адрес Ая.

На пороге двое мужчин столкнулись с заплаканным принцем Тутанхатоном. Верховный жрец нашел, что у мальчика чрезвычайно задумчивый вид.

— Как такое возможно? — спросил принц тоном, в котором звучали и возмущение, и боль. — Как?.. Кто?..

— Я как раз стараюсь это узнать, — ответил Тхуту, тронутый чувствительностью молодого принца.

Они стояли лицом к лицу достаточно долго, пока верховный жрец в сопровождении свиты выходил из дворца. Наконец Тхуту пригласил в свой кабинет брата умершего монарха.

Сможет ли он объяснить принцу, почему неотвратимо политическое убийство?


Спустя два дня осунувшийся Тхуту в своем кабинете слушал отчет гонца, спешно отправленного в Ахетатон, чтобы сообщить царице Меритатон о смерти ее супруга.

Тхуту не знал, что сказать.

— Как это — исчезла? — спросил он, наконец.

— Досточтимый господин, утром, не найдя маленького принца в его колыбели, кормилица отправилась сообщить об этом царевне. Та его не нашла. Напрасно она искала его по всему дворцу, и усилия Первой придворной, так же как и Хранительницы гардероба и всех слуг, присоединившихся к поискам, были тщетными. Наконец царевна Анкесенпаатон пошла в спальню своей старшей сестры, осмотрела комнату, после чего объявила о том, что сестра исчезла и что все усилия найти ее ни к чему не привели.

— А Хранитель благовоний, Неферхеру?

— Также исчез. Более того, в саду был найден труп, который не удалось опознать. На его голове были следы ударов.

— Но что означает вся эта история? — воскликнул Тхуту, хлопнув себя по ляжке. — Как могла исчезнуть царица, не оставив следов? Да еще и с наследным принцем?

— Ничего не знаю, досточтимый господин.

Тхуту велел своему секретарю пойти за Маху.

— Это еще не все, досточтимый господин, — снова заговорил гонец. — Пока я был там, пришли заплаканные слуги из Северного дворца, чтобы сообщить царице о том, что царевна Макетатон, ее младшая сестра, сосланная в этот дворец, была найдена мертвой в своей постели. Не найдя царицы, они сообщили об этом царевне Анкесенпаатон…

В кабинет Тхуту вошел Маху. Гонцу велели все рассказать заново. Начальник тайной охраны слушал, разинув рот.

— Ситуация становится смертельно опасной! — вскричал он. — Царь мертв, царица исчезла! Царство обезглавлено!

— Следует действовать незамедлительно, пока эти события не получили огласки, — заключил Тхуту. — Ничто из того, что было сказано здесь, не должно выйти за пределы этих стен. В течение трех дней смерть царя следует скрывать. Исчезновение царицы также должно пока оставаться в тайне — на неопределенное время.

Он попросил писаря, чтобы тот незамедлительно передал Хумосу его просьбу оказать ему честь своим визитом в связи с исключительными обстоятельствами.

— Послушай, досточтимый господин, — обратился к нему гонец. — Во время моего пребывания в Ахетатоне я узнал, что господин Ай несколькими часами раньше вернулся в Северный дворец и, обнаружив царевну Макетатон мертвой, направился в царский дворец, чтобы повидать царицу. Ее исчезновение его очень удивило. У него была краткая беседа с царевной Анкесенпаатон…

— Известно, о чем они говорили? — спросил Маху.

— Да, я тихонько расспросил кормилицу. Царевна Анкесенпаатон неуважительно отнеслась к своему деду. Она резко заявила ему, что с некоторого времени его близкие часто умирают, и повернулась к нему спиной, не поклонившись.

Тхуту не сдержал короткого смешка.

— Где сейчас находится Ай?

— Как я слышал, досточтимый господин, он тотчас же отправился обратно в Ахмин, очень разгневанный.

Маху поднялся и объявил, что немедленно отправляется в Ахетатон, чтобы раздобыть больше информации относительно исчезновения царицы и наследного принца, а также Неферхеру.

События приобретали неожиданный поворот.

2

ТО, ЧТО ЗНАЛА ЦАРЕВНА

Легкий бриз наполнял паруса на лодках, плывущих по Великой Реке, тем же дыханием, что и всегда. Тилапиасы, окуни и сомы кишели в мутной воде, пытаясь ухватить неосторожных стрекоз и муравьиных львов, низко кружащихся над водной гладью.

На улицах Фив, как и в Мемфисе, Гелиополисе, Абидосе и других городах, зеленщики превозносили в одних и тех же выражениях достоинства своих огурцов, салата, редиса, лука, дынь и арбузов. Торговцы пористыми сосудами и мелким песком для очистки воды воспевали замечательные свойства своей продукции.

Используя медные кольца в качестве печати и не забывая учитывать стоимость папируса, писцы в своих лавках, как всегда, занимались составлением запросов в налоговое ведомство, писем живущим вдали от детей родителям, коммерческих контрактов и любовных записок девицам или богатым вдовушкам.

Наступил вечер, и в трактирах под звуки цитр, потрескивание жемчужин минот, тамбурины и кемкем танцовщицы, едва достигшие брачного возраста, принялись колыхать своими лишенными волосяного покрова стройными телами, дабы радовать взоры — и не только взоры — посетителей, сидящих на циновках и потягивающих пиво или пальмовое вино.

Но в царстве Двух Земель умы многих были охвачены беспокойством — так цепкая плесень пожирает лес, и остановить уничтожение может только огонь. Встревожились именитые граждане, крупные землевладельцы и торговцы, а номархи хорошо знали, каково влияние этих господ на развитие событий в стране.

И когда новость о смерти царя Сменхкары, которого официально называли Анхкеперура Неферхеперура, разошлась по всей Долине, вдоль берегов Великой Реки до границ со страной Куш, люди были потрясены. И вовсе не потому, что царя особенно любили: он так недолго правил страной — всего лишь семнадцать месяцев, что не было возможности узнать его как правителя. За три последних года уже в третий раз трон пустел из-за совершенного насилия.

Более того, в этот раз ситуация оказалась особенно сложной. После смерти Эхнатона назначенный им при жизни наследник трона — сводный брат Сменхкара, который, впрочем, был регентом царя на протяжении трех лет, — все предусмотрел для того, чтобы взять власть в свои руки.

Вне сомнения, он был устранен от власти вдовствующей Нефертити и совсем недолго носил царскую корону после царицы. Правда, вряд ли она непосредственно управляла страной после смерти своего мужа.

Время правления Нефертити было коротким. Когда она прибыла на церемонию захоронения своего супруга, ее постигла загадочная смерть. Сменхкара вновь получил похищенный трон, и его царствование было узаконено союзом с Меритатон, самой старшей из шести дочерей царской четы Эхнатона и Нефертити. Результатом их союза стало рождение ребенка мужского пола.

Впрочем, в этот раз заранее наследник не был назначен, но был еще один сын этой царской пары, Тутанхатон, сводный брат умершего царя; ему было чуть больше десяти лет. У большей части духовенства он вызывал недоверие, поскольку воспитывался в духе культа Атона. Именитые граждане Фив, Мемфиса и других крупных городов беспокоились, что на трон взойдет новый фанатик Солнечного Диска. Они натерпелись в свое время — когда Сменхкару короновали в Фивах. Стоит ли снова бороться ради того, чтобы отдать с таким трудом отвоеванную власть?

И все же ситуация была тревожной: кто будет управлять страной? Утром, когда было обнаружено безжизненное тело Сменхкары, ощущаемое во дворце Фив смятение быстро распространилось по Долине, а когда стало известно еще об одном убийстве, беспокойство усилилось.

В действительности секреты очень похожи на запахи: они проходят сквозь двери. Разумеется, авторитет Тхуту и Маху в Фивах был достаточно велик для того, чтобы попридержать на несколько дней слухи о смерти Аа-Седхема, случившейся в той же самой постели, где умер и его господин, а также об исчезновении царицы и наследного принца. Правда, последняя новость не была тайной в Ахетатоне: все слуги во дворце знали об исчезновении царицы Меритатон, ее новорожденного и Хранителя благовоний. Они рассказывали об этом любому, кто хотел услышать. Слухи разлетались, словно лесные мыши, бегущие из охваченного огнем дома.

Так, например, первый жрец Пта в Мемфисе, Нефертеп, был проинформирован об этом исчезновении, слухи о котором не должны были выйти за границы страны, и о таинственной смерти царевны Макетатон. Потрясенный, он явился к военачальнику Хоремхебу для того, чтобы расспросить его об этих необычных событиях. Тот опешил. Ему было известно только о смерти царя, а об остальном он слышал впервые. Внезапно он осознал, что трон пуст. Все это подымало вопросы большой важности.

Вместе с Нефертепом Хоремхеб отправился на корабле в Фивы, намереваясь потребовать разъяснений от Первого советника Тхуту. Тот пребывал в замешательстве. Все то, что, как он думал, держалось в тайне, вдруг стало явным. Он оказался в положении супруга, который единственный не знал о том, что рогат.

Справившись с растерянностью, возникшей в первые мгновения, Тхуту решил организовать чрезвычайное совещание с Хумосом и Майей в присутствии принца Тутанхатона, как только Маху вернется из Ахетатона и предоставит достаточно информации для того, чтобы можно было принять решение.


Сидя со сложенными на коленях руками в обвитой зеленью беседке, которая находилась в саду Дворца царевен, Анкесенпаатон рассматривала посетителя, Начальника тайной охраны царства. Он совсем растерялся: последний раз он видел Третью царскую жену, когда она еще была жизнерадостной девочкой, не сознающей своего положения, и так же живо начинала смеяться, как и обливаться слезами. Теперь перед ним сидела царевна, резко повзрослевшая из-за потрясений, выпавших на долю ее семьи.

Какая степенность! Какое высокомерие! Какие горькие складки в уголках рта!

Она бросила взгляд на мальчика, находившегося здесь же, как будто именно он определял необходимость ее присутствия.

— Пасар — мой друг, — заявила она твердо. — Он может и должен присутствовать во время всех бесед.

Маху был удивлен. Он пытался понять, какова природа уз, связывающих этого мальчика с нежным и, несомненно, умным лицом, с царевной. В позе Пасара чувствовалась необычная для выходца из народа уверенность. Затем Начальник тайной охраны вспомнил о молодом писце, который, согласно рескрипту Сменхкары, был допущен в царскую семью. Но каковы были истинные причины этого?

— Он был первым, — продолжила Анкесенпаатон, — кто предупредил меня об опасности, которая угрожала моей семье. Я сожалею, что не придала этому большего значения.

Она говорила тоном, не терпящим возражений. Будучи хорошим сыщиком, Маху осознавал важность этой информации, поэтому согласился с присутствием незнакомца, который бросал на него такие взгляды, будто принадлежал к царской семье.

— Пусть будет так, как ты желаешь, царевна. Что ты знаешь об исчезновении твоей сестры — царицы?

Анкесенпаатон задумалась на мгновение и ответила:

— Кому принесут пользу эти сведения?

— Царству.

— Царству?

Она выговорила это слово с таким презрением, что Начальник охраны замер.

— Царству, именно так, — повторил он.

— А что такое царство?

Тишина. Анкесенпаатон посмотрела на реку.

— Люди жадны до власти, — продолжила она, — и не брезгуют воспользоваться ядом, чтобы устранить тех, кто мешает удовлетворению их амбиций.

— Царевна, царство — это отображение всех страстей человеческих. Это божественная территория на земле.

Какое-то мгновение она размышляла над ответом, после чего заметила:

— Какое значение для меня имеет царство? Мой отец был отравлен. Моя мать была отравлена. Царь отравлен. Моя сестра Макетатон отравлена.

Эти слова, звучащие из уст одиннадцатилетней девочки, слышать было невыносимо. Но Анкесенпаатон уже не была девочкой.

— Вторую царскую жену отравили? — спросил Маху, хотя он был в этом убежден.

— Как только пришли слуги, чтобы объявить мне о ее смерти, я отправилась в Северный дворец. Я нашла на ночном столике открытую шкатулку с лекарствами, которая принадлежала моей матери. Эта шкатулка была одним из тех предметов, которые Меритатон разыскала с помощью прислуги нашей матери. Макетатон ее похитила во время переезда в Фивы.

— Откуда ты знаешь, царевна, что она похитила ее? Не могла ли ее прислать царица Меритатон?

Анкесенпаатон покачала головой.

— Нет. Я знаю, что она ее выкрала. Мы с Пасаром видели ее входящей в спальню Меритатон, а затем она вышла со шкатулкой в руке.

Маху был поражен.

— Из всего этого можно заключить, — продолжила Анкесенпаатон, — что моя сестра приняла те же самые отравленные пилюли, которые были доставлены моей матери. Они обе умерли от одного и того же яда.

Она бросила суровый взгляд на Маху, будто обращалась к вздорному и неразумному мальчишке. Он почувствовал себя неловко. Ему были понятны зловещие намеки Анкесенпаатон, когда она заговорила о царстве; ей казалось, что она окружена отравителями и, к сожалению, он не мог доказать ее неправоту.

На какое-то время Маху задумался. Умозаключения молодой царевны трудно было опровергнуть. Тем не менее он хотел узнать, действительно ли Макетатон приняла пилюли сознательно.

— Почему Вторая царская жена была сослана в Северный дворец, царевна?

На самом деле это оставалось для всех загадкой — Сменхкара никогда не объяснял этого публично.

— Она думала, что Сменхкара отравил мою мать, и между ней и Меритатон вспыхнула из-за этого ссора.

— Откуда ты это знаешь, царевна?

— Потому что я там присутствовала, — дерзко ответила она. — И я доверяю своей сестре Меритатон. Она твердо убеждена, что Сменхкара никоим образом не причастен к смерти моей матери. А мой дед Ай вбил в голову Макетатон, что Сменхкара убил мою мать, чтобы занять трон.

Речи молодой царевны все больше и больше беспокоили Маху, и он стал ерзать в кресле. Тот образ мира, который создала эта очаровательная девочка, был таким же мрачным, каким видел его старый сыщик! Ему пришлось столкнуться и с подлостью, и с гнусными преступлениями, и с корыстными поступками!

Но, несмотря на объяснения царевны, обстоятельства смерти Макетатон для него так и не прояснились.

— Царевна, эти пилюли, — стал пояснять он, — как считалось, обладали снотворным действием. Если эта шкатулка была у нее со времени переезда в Фивы, то она давно должна была умереть. Переезд в Фивы состоялся два года назад. Как могло случиться, что она приняла эти пилюли только четыре дня назад?

Анкесенпаатон повернула к нему свое очаровательное личико.

— Макетатон никогда не испытывала трудностей со сном. Я думаю, что она проглотила эти пилюли в тот вечер, когда была особенно возбуждена.

— Что могло заставить ее так разволноваться?

Анкесенпаатон бросила взгляд на Пасара и ответила тоном, в котором чувствовался вызов.

— Сообщение о смерти Сменхкары.

— Что?! — воскликнул Маху.

— То, что слышал, Начальник охраны.

— Но когда?

— На следующий день после смерти Сменхкары.

— Но это невозможно! Царь умер в Фивах, а чтобы туда добраться, надо день плыть на корабле, и новость о его смерти была разглашена только десять дней спустя. Как могла царевна Макетатон столь быстро узнать о смерти царя?

— Ее об этом известили во время позднего ужина, — спокойно ответила Анкесенпаатон.

— Но тогда эта новость еще хранилась в тайне!

— Ну и что? Эта смерть была предрешена.

В течение нескольких секунд Маху пребывал в оцепенении.

— Но откуда тебе это известно, царевна? — наконец спросил он, когда немного пришел в себя.

— Я допросила слуг, и они рассказали о том, что произошло накануне. Кормилица мне сообщила, что одна рабыня рассказывала шепотом что-то своей госпоже, а моя сестра после этого пришла в сильное возбуждение. Я велела позвать эту рабыню и допросила ее. Она созналась, что гонец должен был известить мою сестру о том, что скоро произойдет ее освобождение, так как царь накануне умер, и новый господин царства, ее дед Ай, сам приедет ее освобождать.

Маху недоверчиво смотрел на царевну, вытянув шею.

— Рабыня так и сказала?

— Именно так.

— Но ее надо арестовать!

— Мы с Пасаром привели ее сюда под надежной охраной. Она теперь пленница в этом дворце.

Маху попытался воссоздать картину событий: смерть Сменхкары ускорил Ай, и это означает, что властелин Ахмина незамедлительно сообщил об этом своей внучке, а затем прибыл в Ахетатон с намерением освободить Вторую царскую жену. С какой целью? Понятно, что не отеческое сострадание стало причиной его поспешного, точно рассчитанного приезда. Слова рабыни так и звучали в голове сыщика: Ай уже видел себя владыкой царства! На что он рассчитывал? Кто должен был стать супругом Макетатон и получить таким образом доступ к трону? Но еще жива Меритатон… Только один вывод представлялся бесспорным: вне всякого сомнения, Ай устроил это отравление с тем, чтобы наконец освободить себе путь к власти…

Тыльной стороной руки он вытер капельки пота, блестевшие над его верхней губой.

— Царевна, где сейчас царица?

— Она уехала.

— Уехала? Куда?

— Мне это не ведомо.

— На чем она уехала?

Маху удивился, заметив, какими взглядами обменялись Анкесенпаатон и Пасар.

— Мне это не ведомо.

Он подозревал, что царевна знает правду, но замалчивает ее.

— Она жива?

— Она уехала с Неферхеру и ребенком.

— Почему она уехала? Она боялась за свою жизнь?

— Она не предупреждала меня о своем отъезде. По-видимому, решение было принято поспешно.

Маху вспомнил о трупе, который был найден в саду.

— Царевна, я беспокоюсь о твоей безопасности. Не лучше ли тебе находиться в Фивах?

— Почему? — Вопрос был задан высокомерным тоном. — Ты думаешь, что в Фивах меня не отравят?

На крышу беседки сел ибис, не обращая внимания на находившихся в ней людей.

Внезапно Маху почувствовал усталость. Он поднялся, простился с царевной и ее загадочным другом и направился к кораблю, ожидавшему его.

«Чем все это закончится?» — спросил он сам себя, глядя на перевозчика, отдающего швартовые, и на журавлей, что летели над мутными водами Великой Реки.

3

«ЛУЧШЕ КУПИ ОБЕЗЬЯНКУ»

Собравшись в зале заседаний Первого советника Тхуту, верховные жрецы Хумос и Нефертеп, военачальники Хоремхеб, Нахтмин и Анумес и Первый писарь Майя слушали сообщение Начальника охраны Маху. Предварительно проинформированный о заключениях, сделанных на основании собранной Маху информации в Ахетатоне, Тхуту посчитал благоразумным держать принца Тутанхатона в стороне от всех этих разоблачений, которые могли ранить его чувствительную натуру.

Действительно, на протяжении недели после смерти царя молодой принц неизменно пребывал в меланхолии.

Косые лучи, проникающие через расположенные в верхней части стены амбразуры, рассекали пространство зала; один из них упал на лицо стоявшего Маху, что придало его повествованию характер божественного разоблачения. Закончив свой отчет, при этом пытаясь быть бесстрастным, он сел.

На какое-то время установилась тишина, все размышляли над тем, что узнали. Появились слуги, чтобы подать тамариндовый сок и маленькие лепешки с изюмом, потом они вышли, последний старательно закрыл за собой дверь — собрание было тайным.

Тхуту взял слово.

— Наша задача — как можно скорее найти преемника царю Анхкеперуре. Армия, — сказал он, обращаясь к Хоремхебу и Нахтмину, — царская охрана, — продолжил он, глядя на Маху, — и именитые граждане обеспокоены тем, что почти три года царство страдает от нестабильности власти. Это наносит ему вред, как за пределами страны, так и внутри нее. Наш посол в Угарите сообщил мне о сомнениях, охвативших иностранных царей — они не знают, есть ли в Двух Землях монарх. Такая ситуация не может продолжаться долго. Мы сейчас находимся в положении, похожем на то, что известно из нашей летописи, когда четыре столетия назад царская власть начала слабеть и фараоны менялись так быстро, что едва успевали записывать их имена. Тогда появились властители в областях и провозгласили свою независимость от трона. Именно в то время гиксосы завладели нашей страной и навязали своего царя.

Он обвел взглядом собрание и продолжил тем же официальным тоном:

— Как мне кажется, наша обязанность — не только обеспечить продолжение династии, что гарантирует торжество закона, но и восстановить стабильность в царстве. Вот почему я предлагаю, чтобы нашей целью стало возведение на трон принца Тутанхатона после заключения им брака с царевной Анкесенпаатон, Третьей царской женой. Остается решить, кто возьмет на себя регентство. Прежде чем раскрыть имя того, кто мне кажется подходящим кандидатом, я хочу услышать, что скажете вы. Высокочтимый верховный жрец? — обратился он к Хумосу.

— Я полностью согласен с твоими предложениями, Первый советник. Но я хочу выделить два момента. Во-первых, речь идет не только о том, чтобы поправить ситуацию, образовавшуюся из-за смерти царя, но также и ту, что сложилась еще в результате смерти его отца, Аменхотепа Третьего.

Он вперил тяжелый взгляд в Тхуту и продолжил:

— Ситуация действительно неустойчивая. Большая часть органов власти снова размещается в Ахетатоне, в частности, налоговое ведомство. Когда одна голова находится в Фивах, а другая — в Ахетатоне, царство напоминает монстра о двух головах — такие иногда рождаются у околдованных женщин. Более того, официально культ Атона во многих наших храмах и жилищах не упразднен, а наши культы забыты. Умерший царь готовился к тому, чтобы изменить сложившуюся ситуацию, но не успел этого сделать. Это ослабляет наше царство! — гневно закончил он, всем телом подавшись вперед.

Тхуту слушал его внимательно. Военачальники Нахтмин. Хоремхеб и Анумес истово поддакивали. Хумос окинул зал горящим взором и продолжил:

— Второй момент, на который я хочу обратить ваше внимание, — то, что принц Тутанхатон и царевна Анкесенпаатон обеспечат продолжение династии, я в этом убежден. Но они оба воспитаны в духе культа Атона, и поэтому им не будут доверять не только духовенство, но и, в той же мере, большая часть знати. Ты спросил меня, кого бы я хотел видеть регентом. Я тебе его опишу. Он должен отвечать двум требованиям: во-первых, этот человек должен вызывать доверие у большинства жителей царства, и, во-вторых, он должен согласиться с возвращением традиционных культов, и тогда при достижении соответствующего возраста Тутанхатон не сможет поддаться искушению повторить пагубные ошибки своего брата Эхнатона.

В зале воцарилось длительное молчание. Все понимали, что в словах верховного жреца Амона был заключен здравый смысл, идеи его всеми были одобрены.

— Верховный жрец Нефертеп? — продолжил опрос Тхуту.

Верховный жрец Пта заявил, что полностью согласен с выводами своего коллеги, но хотел бы обратить внимание на следующее: Фивы не представляют собой единственный в своем роде центр древней власти, в Мемфисе тоже сосредоточено много центральных органов управления, а влияние и богатство этого города возросло со времен правления царя Аменхотепа Третьего. Ведь именно в Мемфисе, а не в Фивах, находится ведомство речной торговли.

Этот момент, как считал он, очень важен, поскольку влияет на принятие решения относительно места коронации будущих царей.

Такое заявление было сделано некстати, и то, что оно прозвучало из уст верховного жреца бога Пта, покровителя Мемфиса, было неожиданностью: Нефертепа всегда отличало стремление к примирению. Впрочем, противопоставление Мемфиса Фивам напоминало о прежнем соперничестве между Нижней Землей, столицей которой был Мемфис, и Верхней Землей, столицей которой были Фивы. Между тем было решено, что столица будет находиться в Фивах. Противопоставление одного города другому представляло угрозу целостности царства.

Похоже, все встревожились.

Даже на лице Хумоса, верховного жреца Амона, появилось выражение недовольства: притязания Нефертепа затрагивали один из самых неприятных моментов, и жрец царства никогда не мог открыто высказаться по этому вопросу: кто был создателем мира — Пта или Амон? Амон — тайный бог — безраздельно властвовал в Верхней Земле, о чем свидетельствовало великолепие его храма в Карнаке. Но для Нижней Земли истинным создателем мира был Пта.

Может быть, оба эти творца были одним и тем же божеством? Однако Амон был супругом Мут, которая подарила ему сына Хонсу — лунного бога. А Пта был супругом великой богини Сехмет, она подарила ему сына Нефертума — благоухающего бога-лотоса. Они были совершенно разными богами, и каждый из городов — и Фивы, и Мемфис — признавал только своего бога-творца.

В этом была одна из причин, почему Эхнатон стремился навязать своему царству единственного бога — Атона. И в этом крылась причина вражды двух верховных жрецов, а их полное согласие было мнимым.

По мнению Хумоса, Нефертеп допустил непростительную оплошность, возрождая спор, который велся только между посвященными.

Все участники собрания знали об этой проблеме. Она была причиной нескончаемых теологических дебатов. Не стоило ее затрагивать: это было все равно что пытаться распутать клубок змей! Особенно в тот момент, когда духовенство намеревалось возродить древние культы и предать культ Атона забвению.

Хумос высказал свои соображения, не скрывая недовольства: при данных обстоятельствах лучше было бы, чтобы его уважаемый собрат не оспаривал публично превосходство Фив, поскольку это может закончиться тем, что место коронации перенесут в Мемфис.

Понимая, к чему это может привести, он решил не продолжать дебаты.

В результате раскола, по мнению Хумоса, в царстве появится три, а не две головы. К тому же существовала еще одна проблема, и это прекрасно сознавал Тхуту, но счел неуместным излагать ее до формирования сильного правительства.

Он повернулся к Нефертепу:

— Мне понятны твои чаяния, верховный жрец, но сегодня мы обсуждаем другой вопрос.

Довольный тем, что удалось внести свои предложения, Нефертеп выразил сожаление, что больше двух лет после смерти царя Эхнатона потеряны, поскольку так и не началось осуществление, даже в минимальном объеме, истинной реформы. В своей дерзости он зашел достаточно далеко, заявив:

— Иногда я сам себя спрашиваю, уж не ради ли собственной выгоды царь не желает, чтобы его власть строго контролировали, и оставляет за собой право назначать Царский совет?

Это предположение было почти святотатством. Неужто Нефертеп хотел все поменять коренным образом?

— Мы ищем регента? — продолжил он. — Ориентируясь на сильного человека, не рискуем ли мы ограничить свою власть, если этот человек не будет выражать наши интересы? Зачем нам тот, кто укрепил свою власть за время предыдущих правлений? Тогда он создавал альянсы, становясь их заложником, а его действия препятствовали осуществлению коренных реформ.

Это был приговор Аю, не подлежащий обжалованию. В действительности Ай, отец будущей царицы Нефертити, обрел власть во времена Аменхотепа Третьего. Он был пылким приверженцем культа Атона, исключающего поклонение другим богам, и выразителем интересов группы вельмож. Слова Нефертепа дали пищу для размышлений.

— Военачальник Хоремхеб? — произнес Тхуту.

Будучи человеком военным, тот высказал свои мысли сдержанным тоном:

— Я разделяю мнение верховного жреца Хумоса, а особенно мне близко то, что высказал верховный жрец Нефертеп.

Это никого не удивило: все знали, что, пребывая в Мемфисе, военачальник поддерживал тесную связь с верховным жрецом культа Пта. После паузы Хоремхеб продолжил:

— Ни один из верховных жрецов не назвал имени человека, который, на их взгляд, способен быть регентом. Но я добавлю: непозволительно, чтобы этот человек пытался вернуть страну в прошлое, а также чтобы он был опорочен преступными действиями, о которых говорил Начальник охраны.

Все поняли намек: Хоремхеб не хотел, чтобы его тесть Ай был регентом. И это неудивительно. Одинаково амбициозные, зять и тесть ненавидели друг друга, как собака и кошка.

— Военачальник Нахтмин? — после паузы произнес Тхуту.

Нахтмин откашлялся и заявил:

— Я полностью придерживаюсь того же мнения, что и мой уважаемый коллега Хоремхеб. Но и он не назвал имени человека, которого хотел бы видеть регентом. Советник Тхуту справедливо заметил, что ситуация чрезвычайная, и меня беспокоит то, что мы теряем драгоценное время, рассматривая ту или иную кандидатуру в ожидании знака свыше. Верховный жрец Нефертеп желает видеть регентом человека, не обладающего большой властью. Тогда кто же может быть этим человеком? Очевидно, незнакомец. В таком случае, никто не знает, каким образом он достиг своего положения. Доверим ли мы регентство незнакомцу? Или же отправимся на поиски этой таинственной личности к хеттам?

Он выдержал паузу, чтобы присутствующие оценили его умозаключение. Затем продолжил:

— Хочу еще сказать, что выбор очевиден: никто, на мой взгляд, не внушает такого доверия, как господин Ай. У него огромный опыт ведения дел как внутри страны, так и за ее пределами, к нему с большим уважением относятся в армии как к командующему конницей, и он знает — очень хорошо! — что такое царская власть, поскольку его сестра была великой царицей Тиу, а его дочь носила имя, заслуживающее не меньшего восхищения, — Нефертити.

Ошеломленный Хоремхеб вытаращил глаза: военачальник Нахтмин издевался над всеми? Хумос явно пребывал в замешательстве. Поэтому именно Хоремхеб взял слово.

— Все мы слышали отчет Начальника царской охраны Маху. Именно Ай назван виновником отравления Сменхкары. Он не может претендовать на это место, так как опорочен участием в преступных действиях.

— Назван виновным? — возмущенно воскликнул Нахтмин. — Человек спешил предупредить свою внучку о том, что она могла быть коварно отравлена, и это воспринимается как преступные действия?

Он притворно засмеялся.

— Но его осведомленность? — возразил Хоремхеб. — Как мог Ай так быстро узнать, что царь мертв? Новость еще не была оглашена…

— Послушайте, но это легко объясняется! — сердито заявил Нахтмин. — Господин Ай часто посещает Фивы по своим делам. Мне также известно, что он приезжал в Фивы в то утро, когда мы узнали о смерти царя Сменхкары. Всем известно о его связях с царской семьей. Кто-то из дворцовой прислуги известил о глубоком трауре того, кто постучал в дверь. Что может быть более естественным? Господин Ай машинально послал лодку с гонцом, чтобы предупредить внучку Макетатон о том, что она скоро будет освобождена. Одного дня достаточно, чтобы по реке добраться от Фив до Ахетатона. Во время последнего ужина Макетатон получила предупреждение. Во всем этом я не вижу ничего преступного или невероятного. Скорее я нахожу преступным подозревать такую личность как Ай, это просто козни врагов!

Будто поперхнувшись, Нефертеп опустошил свой кубок с соком. Хумос сощурился и удобно устроился на своем месте.

— И разве он не представился Макетатон как будущий повелитель царства? — возмущенно спросил Хоремхеб. — Что в таком случае хотела продемонстрировать царица Меритатон своим исчезновением, или в этом все же был какой-то смысл?

— Уважаемый военачальник, — въедливо заметил Нахтмин, — мы говорим здесь о делах царства. Ты предлагаешь нам поверить словам рабыни и позволить им повлиять на мнение, которое складывалось у нас на протяжении многих лето таком человеке, как господин Ай? И все только потому, что эта нахалка вообразила, что господин Ай, вне всякого сомнения, мог бы стать повелителем страны?

Он возмущенно пожал плечами.

Хоремхеб казался одновременно и задумчивым, и раздосадованным. Все знали, что он желал стать регентом. Но у него не было ни известности, ни влияния его тестя.

Ни Тхуту, ни Майя, ни Маху не вмешивались в эту перебранку, и для этого были серьезные основания: прежде всего, они были совершенно уверены, что разговор будет дословно передан Аю преданным ему человеком, Нахтмином, и если Ай станет регентом, то лучше не испытывать на себе его крутой нрав. К тому же их роль заключалась лишь в том, чтобы узнать мнение присутствующих мужей и принять соответствующее решение. Наконец, в назначении Ая, увы, многие были заинтересованы.

Тем не менее ситуация была скандальной.

В частности, Тхуту считал, что Ай к смерти Сменхкары и его лекаря имел непосредственное отношение. Советник помнил, какие использовал господин Ахмина методы для того, чтобы положить конец правлению Эхнатона, и он прекрасно знал человека, чья рука способствовала их претворению в жизнь, — Пентью.

Более того, он сам был замешан в отравлении Эхнатона и Нефертити, и он признался в этом Сменхкаре.

Но Нахтмин был прав: Ай был тем человеком, который больше других имел шансы на регентство. Во время короткого правления своей дочери Нефертити он надеялся фактически выполнять функции регента, как это было в последние годы правления Эхнатона. Теперь, преступные или нет, но его действия привели к желаемому результату: он мог официально стать регентом при юном Тутанхатоне.

Пока не высказался только военачальник Анумес. Это был степенный человек, его лицо было темным от палящего солнца пустыни, жесты размеренными.

— Как человек военный, я в течение многих лет сокрушался по поводу упадка нашей армии и думал о том, что если такая ситуация сохранится, то мы рискуем, как сказал Советник Тхуту, снова подвергнуться оккупации. И все это из-за ошибочного понимания, что такое доверие и царская забота. Если Ай и есть тот сильный человек, который нам необходим, ну тогда его надо назначать. Но пусть будет покончено с этими бесконечными интригами, которые мы наблюдаем на протяжении последних нескольких лет. Необходимо действовать быстро.

Со своего места поднялся писарь и направился к двери, чтобы потребовать принести другую чернильницу.

Тхуту снова взял слово.

— Я хочу сейчас передать вам рекомендации, которые этим же утром мне были предоставлены делегацией из Верхней Земли. Я не сообщил вам о них раньше, дабы не оказывать на вас давление. Шесть именитых граждан приходили, чтобы просить меня назначить регентом сильного человека, уважаемого во всей стране, и свой выбор они остановили на Ае.

Хоремхеб шумно вздохнул. Ай, шансы которого, казалось, пошатнулись после выступления Маху, уже через два часа представлялся реальным кандидатом на регентство.

Оба верховных жреца казались задумчивыми.

— Последнее замечание, — сказал Нефертеп. — Предположим, то, что мы спланировали, свершится. Тутанхатон и Анкесенпаатон поженятся, и юный принц будет назначен преемником своего брата Сменхкары. Ай возьмет на себя регентство. И вот внезапно явится Меритатон с законным наследником — своим сыном. Что тогда будем делать?

Майя рассмеялся.

— Это действительно проблема, — заметил Тхуту. — Но я не думаю, что мы с ней столкнемся.

— Почему? — спросил Хумос.

— Потому что, как мне кажется, царица отказалась от власти.

— Не понимаю… — пробормотал Хоремхеб. — Как можно отказаться от власти?

Это замечание заставило улыбнуться даже Нефертепа.

— Думаю, членам этой семьи свойственна мечтательность, — пояснил Тхуту. — Меритатон унаследовала это качество от своего отца. Короче говоря, власть не интересовала Эхнатона. Его единственной страстью было написание гимнов Атону. Не думаю, что царица Меритатон вернется, чтобы отстаивать свое право на власть.

Казалось, что это замечание привело в замешательство всех присутствующих.

— Я уверен, что мы решили этот вопрос, ведь досточтимый Нефертеп рассудил мудро, — продолжил Тхуту. — Мы организуем через какое-то время похороны царицы Меритатон.

— Похороны? — вскрикнул Майя.

Тхуту покачал головой.

— Не добавляет трону славы то, что царица оставила его. Через три месяца мы приступим к процедуре погребения царицы. Мы объявим, что она скончалась от печали, а ребенок умер от болезни.

От такого решения все присутствующие оцепенели.

— Но саркофаг будет пустым? — уточнил Хоремхеб.

— Достойно ли для царицы исчезнуть? — бросил Тхуту, чуть заметно улыбнувшись.

— А Макетатон?

— Мы приступим к процедуре ее захоронения через полгода.

«Даже смерть — меланхолично размышлял Маху, — принадлежит государству».

Существует множество видов смерти, и Начальник охраны решил не придавать значения тому, как умер Сменхкара, он понял, что пора расстаться с иллюзиями. Маху восхищался взлетом этого юного царя и надеялся преуспеть в тени его величия. Он также знал, что отныне — при Ае — он будет лишь второстепенным персонажем.


В то же время в своих покоях во дворце в Фивах Тутанхатон играл в шашки с личным управителем, юным писарем, который держался очень напряженно. Принц уже забыл о своей печали.

— Что станет со мной? — пробормотал он. — Он был моим единственным другом.

— Принц, если ты ищешь друга, лучше купи обезьянку или собачку. У принца не может быть друзей.

Тутанхатон поднял на писаря глаза, покрасневшие от слез.

— А ты? — спросил он. — Ты — кто?

— Твоя обезьянка, принц.

Тутанхатон покачал головой и улыбнулся. За всю неделю это была его первая улыбка, которую вызвало столь откровенное высказывание.

4

К ЧЕМУ ЭТОТ МАСКАРАД?

Бальзамировщики были довольны своей работой.

Тхуту заказал саркофаги и пышное погребальное убранство, достойное смерти его мечты. Он вызвал скульптора, ответственного за изготовление золотых масок и продиктовал ему инструкции:

— Создай образ, который будет символизировать погубленную юность и разбитые надежды. Нечто вроде Осириса, которого ты представишь в тот момент, когда он понял далеко от родной земли, что предан и убит своим родным братом Сетом.

Скульптор казался несколько удивленным; он еще никогда не получал таких указаний от высочайших особ.

— Должен ли я его приукрасить?

— Нет, он и так прекрасен. Ты бы его исказил. Придай ему такой вид, словно он предстал перед богами в тот день, о котором я тебе говорил.

Скульптор покачал головой.

— Не судьба ли людей, господин, воплощает несбывшуюся мечту?

— Нет, — ответил Тхуту. — Большинство стремится к удовлетворению своих слепых амбиций — до самой старости.

Одна навязчивая идея мучила скульптора, но он не осмелился обсуждать с Советником столь возвышенные вопросы, как смысл человеческого существования.

И все же про себя он недоумевал: неужели функция царей состояла в том, чтобы мечтать?

Ему доставили одну из редких статуй, изображавших Сменхкару, чтобы он мог ее изучить. Она находилась в одной из часовен храма Амона в Карнаке. Скульптор, рассматривая ее, узнал руку одного из своих наиболее уважаемых коллег. Изображение поражало своей правдивостью: это был молодой человек с горестным лицом, слабым торсом и мягким животом.

Во многом это соответствовало образу божественной красоты.

В это время Тхуту, казалось, был поглощен своими мыслями; он вспоминал долгий разговор с умершим царем, его обоснование законности политического убийства: раз он слишком слаб, то должен быть устранен. После этой беседы Сменхкара стал мрачным, впал в меланхолию.

Вне сомнения, его недолгое правление было предопределено судьбой, и преданность лекаря не защитила его от убийц.

Наконец Советник вышел из состояния мечтательности и проводил скульптора до двери, пообещав посмотреть его наброски.


Военачальник Нахтмин и гепард обменялись осторожными взглядами; Нахтмин предпочел бы видеть на его месте небольшую рыбку, но знал, что необходимо проявлять учтивость к животным, принадлежащим видным людям. Рычание зверя свидетельствовало о том, что посетитель ему не понравился. Наконец эта вероломная кошка улеглась у ног своего господина.

Двое мужчин сидели в тени деревьев в огромном огороженном саду, который принадлежал господину Аю. Две раскидистые смоковницы и баньяны образовали высокий свод над розарием. Цветущие кусты жасмина окружали беседки, подмешивая к благоуханию роз свой аромат.

Беседа была приватной, нубиец Шабака, доверенное лицо Ая, не был допущен.

— Вот, пожалуйста, хорошие новости, — сказал Ай военному, который был не кто иной, как один из его двоюродных братьев.

На самом деле Нахтмин постарался прийти как можно быстрее после разговора у Тхуту, чтобы отчитаться перед Аем.

— Эти люди, — продолжил Ай, — не могут не согласиться с очевидным. Чтобы управлять страной, нужен сильный человек, и пусть он придет к власти как можно скорее! — заявил он запальчиво.

— Этого мнения также придерживается Хоремхеб, — заметил Нахтмин. — Было ясно, что он стремился к регентству.

— Хоремхеб справился бы только с частью обязанностей регента, — сказал Ай. — Все, на что он способен, — это защитить и даже расширить наши границы, но он не смог бы установить порядок в стране.

Нахтмин выразил удовлетворение тем, что он добился окончательного провала двух его самых яростных соперников в царстве — вторым был военачальник Анумес, возглавляющий гарнизоны Востока. Двое мужчин отпили по глотку прохладного пальмового вина, которое слуга налил в их кубки.

— Тебе я обязан тем, что ты открыл глаза Тхуту и остальным, — сказал Ай.

— Я ценю твое влияние и опыт. С моими доводами не мог не согласиться Хоремхеб.

— Я благодарен тебе за это. Печально, что необходимо напоминать об очевидном людям, обладающим властью.

— Хочу надеяться, мой прославленный брат, что ты это учтешь, когда сам будешь властвовать.

На лице Ая появилась ироническая гримаса: товар еще не доставлен, а за него уже требуют заплатить!

— Как бы не так! — отрезал он. — У меня нет интереса к этому маскараду, который сводится к тому, чтобы посадить на трон двоих детей, — продолжил Ай. — Два или три раза я видел юного Тутанхатона, он не производит сильного впечатления. Прежде всего, он хилый, как ночная бабочка; затем, как мне показалось, У него нет характера, и я сомневаюсь, что и к двадцати годам он изменится к лучшему. Воспитанный в духе поклонения Атону, он не вызывает доверия у людей, с которыми считаются в этой стране, включая духовенство. И наконец, он никому не известен, даже во дворце. Откуда он будет черпать силы? От кормилицы? И хуже всего: найдена кормилица детей!

— Несомненно, было бы лучше, если бы Макетатон была еще жива, — заявил Нахтмин. — Ты бы на ней женился и занял трон.

При упоминании о Макетатон лицо Ая омрачилось.

— Как могли ее отравить? — спросил Нахтмин.

— Она приняла несколько отравленных шариков, которые предназначались ее матери.

— Но кто изготовил это лекарство?

— Пентью.

— Пентью? Он уже…

— Я знаю, — сухо оборвал его Ай.

— Ir berou nefer bin tchao! — кричал попугай.

Что означало: счастливого тебе дня, грязный пердун!

Когда смысл этих слов дошел до Нахтмина, он поднял брови, а затем начал хохотать. Ай едва заметно улыбнулся.

— Я мог бы жениться на Бакетатон, — заметил он, как будто размышлял вслух. — Но она, как мне кажется, очень несговорчива…

Всеми забытая сестра Эхнатона, царевна, внезапно вызвала интерес у Ая. Он даже нанес ей визит, но она его приняла как утка кошку: Бакетатон была потрясена смертями, которые обрушились на ее семью одна за другой.

— Известно ли, что произошло с Меритатон? — спросил Нахтмин.

Ай покачал головой.

— Это полная тайна. Думаю, что этой несносной девчонке Анкесенпаатон что-то известно, но она не проронила ни слова.

— Нефертеп обеспокоен тем, что она может вернуться, но Тхуту в это не верит.

— Почему? — спросил Ай, сощурившись.

— Он утверждает, что она отказалась от власти. У нее больше нет желания быть царицей.

Какое-то время Ай обдумывал это предположение. На самом деле, разве можно отказаться от власти? Какое-то время она, скорее всего, будет где-то скрываться со своим ребенком и любовником, Неферхеру, и вновь появится в подходящий момент для того, чтобы сеять раздор.

— Чей это труп нашли в саду в то утро, когда исчезла Меритатон? — спросил Нахтмин.

Ай бросил на своего двоюродного брата удивленный взгляд, как будто не понимал, что тот хотел сказать.

— Маху сообщил, что в саду был найден труп со следами побоев, к тому же этого человека отравили.

— Отравили?

— Да, слуга передал Маху флакон, который был найден возле тела. Вне сомнения, в нем был дурман.

Ай нахмурил брови; он решил проигнорировать эту информацию. Это было нелегко сделать, но он все же взял себя в руки. Этот мерзкий слуга ничего ему не сообщил, когда он прибыл в Северный дворец! Это посланец Ая был избит, да еще и вынужден был выпить яд, который предназначался Меритатон! Очевидно, Неферхеру не удалось подкупить, и он сбежал с Меритатон и ребенком. И этот провал стоил ему, Аю, тысячи золотых колец и жизни одного из самых умных и преданных слуг.

Он заскрежетал зубами. В конце концов, главным было то, что он снова получит власть в свои руки. Он заметил, что Нахтмин наблюдает за ним.

— Я не в курсе, — сказал он.

Нахтмин решил промолчать, хотя не переставал об этом думать. В Северном дворце была совершена попытка отравления, и все наводило на мысль, что жертвой должна была стать царица. А в саду обнаружили труп посланца, который потерпел полную неудачу. Если бы этого не случилось, Ай нанес бы двойной удар: он избавился бы одновременно от Сменхкары и Меритатон. Ему открылся бы прямой путь к власти, а пока он вынужден играть роль второго плана. Но господин Ай был не из тех, кто позволяет давать себе советы.

— Мне необходимо поехать в Фивы, чтобы доказать несостоятельность их планов, — процедил сквозь зубы Ай.

— Ты женишься на Анкесенпаатон?

— Как мне кажется, это единственно правильное решение.

Ему вновь придется добиваться согласия этой нахалки!

Шум в ветвях над головами, сопровождавшийся неистовым птичьим криком и ударами крыльев, заставил обоих мужчин поднять глаза. Одна из обезьян, содержащихся в питомнике, принадлежащем господину Аю, бросилась вслед за попугаем, который неистово кричал:

— Bin tchao! Bin tchao!

Спектакль завершился. Нахтмин пришел предоставить отчет и попросить вознаграждения; его миссия была выполнена. На прощание они обнялись, что было честью для военачальника, ибо мало кто удостаивался подобного знака расположения со стороны владыки Ахмина.

5

ВОРОБЕЙ, КОТОРЫЙ ОКАЗАЛСЯ ЯСТРЕБОМ

Когда Маху покинул дворец царевен в Ахетатоне, Анкесенпаатон и Пасар еще какое-то время оставались наедине, не произнося ни единого слова. Они следили за полетом птиц, рассматривали цветы и Великую Реку, как будто ожидали от них подсказки. Наконец заговорил Пасар:

— Ты сейчас оказалась в той же ситуации, что и твоя сестра Меритатон. Буря.

Они были настолько близки, что слова мало что значили. Она устремила на него взгляд, печальный, исполненный горечи, обозначающий одновременно, что сказанное им ей тяжело слышать и что она не собирается обращать на это внимания.

— Ты обречена стать царицей. Как самая старшая из царевен. Династия должна продолжиться, ты вынуждена будешь выйти замуж за этого Тутанхатона, к которому ты относишься, как к пористому сосуду. Ай намеревался жениться на твоей сестре Макетатон и таким образом взойти на трон. Теперь он вынужден стать вашим регентом, твоим и Тутанхатона, и вы будете действовать согласно его прихотям.

— Ты меня раздражаешь! — воскликнула она. — Маху должен передать Тхуту все, что я ему рассказала. Они не смогут назначить этого убийцу Ая регентом!

Он пожал плечами.

— Ты мне не веришь? — спросила она вызывающе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у тебя нет никакой власти. Даже то, что ты говоришь, для них неважно. Ты думаешь, что они могут быть откровенными друг с другом. Ничего подобного! Они уничтожили твоего отца, затем твою мать, а потом Сменхкару.

На какое-то мгновение эти признания заставили царевну задуматься.

— Ну так что же? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Чтобы я сбежала с тобой? Это твоя давняя мечта?

Он вновь пожал плечами.

— Мне всего лишь двенадцать лет, у меня нет денег, нет лодки, и ты тоже без денег. Не сейчас. Вот что я хочу тебе посоветовать: не поворачивайся спиной к этому старому шакалу Аю. Мой отец говорил, что он и Хоремхеб — самые могущественные особы в царстве. С ним надо лукавить.

— Ты хочешь, чтобы я договаривалась с этим отравителем? — вскричала она негодуя.

— Он не единственный отравитель, Анкен, доказательством этого является смерть твоей матери и сестры Макет, причем не от его руки. Ты не защищена. Договаривайся с ним до того момента, когда сможешь ему противостоять.

Она не сводила с мальчика взгляда.

— Когда ты сможешь его отравить, — добавил он.

Она задумалась.

— Возможно, ты прав, — наконец согласилась она.

Они больше не рыбачили и не запускали воздушных змеев, отказались от любимых когда-то забав. Они повзрослели. Единственным их удовольствием было остаться в уединенном месте на севере от дворца и, сплетясь обнаженными телами, кататься потраве, познавая прелести преждевременной любви.

Она поднялась и медленно направилась к тому месту, где заканчивался сад, к реке, туда, где за стеблями камыша и папируса скрывались тайны дикой природы, где птицы вили гнезда, водились лесные мыши и молодые крокодилы.

Он взял ее за руку.

— Они не станут долго ждать, — промолвил он. — Поверь мне.

Она повернулась к нему и покачала головой. Это было очевидно. Они вскоре явятся во дворец.

Внезапно сады наполнились возгласами: в сопровождении своих кормилиц неожиданно появились три младшие царевны, освобожденные своими наставницами от занятий.


Спустя пять дней они прибыли. Алые паруса «Славы Амона» сверкали на фоне серебристого неба, и вскоре старинный парусник, сооруженный для царских прогулок, прославляющий имя древнего бога, причалил к пристани дворца в Ахетатоне.

Находясь на верхней террасе, Анкесенпаатон, Пасар и три младшие царевны смотрели этот спектакль.

Старшая кормилица Меритатон, Сати, тоже наблюдала за прибытием судна.

Оставшись без работы, ощущая себя после исчезновения царицы вместе с ребенком более несчастной, нежели вдова, она теперь окружила Анкесенпаатон неусыпной заботой и даже испытывала ревность, если не жажду мести.

Первым пассажиром, сошедшим на берег, был юный принц Тутанхатон. Он споткнулся на сходнях, и только проворство матроса и его личного управителя не позволило ему упасть в воду. Остальную часть пути он преодолел неровной походкой, а за ним следовали на близком расстоянии управитель и молодой мужчина, которого Анкесенпаатон не знала.

Следом за ними шла молодая женщина, которую Анкесенпаатон разглядывала с удивлением: Бакетатон! Ее родная тетушка! Сестра Эхнатона, Сменхкары и Тутанхатона! Как говорится, женщина, состарившаяся от страданий. К тому же она передвигалась, опираясь на руку горничной. Она жила уединенно в своем доме, что находился в Нижней Земле, и почти ни с кем не виделась. Но кто же заставил ее покинуть свое уединение? И зачем?

В сопровождении писца появился Хумос и этот проныра Панезий, который всегда знал, когда ветер меняет направление.

Впрочем, это был забавный спектакль, поскольку в нем участвовали два верховных жреца, которые готовы были разорвать друг друга на куски, съесть заживо! Затем появился Тхуту и двое писцов. Следом шел Майя и с ним также двое писцов. Этот кортеж пересек сад и направился к дворцу; несколькими мгновениями позже Второй советник, живущий здесь со времени, когда дворец снова стал местом пребывания Сменхкары, сообщил Третьей царской жене о том, что принц, царевна, Советник, казначей и верховные жрецы Амона и Атона просят оказать им честь, побеседовав с ними.

Она искала глаза Пасара, но он исчез. Позади нее стояла только Сати с напряженным выражением лица, какое бывает у хищной птицы — грифа или ястреба.

Тутанхатон сделал три шага вперед и с застенчивой улыбкой вручил своей невесте три украшенных лентами цветка лотоса. Она улыбнулась в ответ, передала цветы кормилице, которая вручила их служанке, а та умчалась прочь и вернулась через какое-то время уже с наполненной водой вазой, в которой стояли цветы.

— Рад тебя увидеть вновь, — сказал принц.

— Я тоже, — отозвалась царевна.

Что они могли сказать друг другу под взглядами взрослых людей, которые следили за ними с выражением вожделения на лицах, какое бывает у владельцев породистых собак, когда они представляют своих любимцев?

Бакетатон наклонилась к своей племяннице и обняла ее. На плечо Анкесенпаатон, которая стояла близко к царевне, полились слезы, и она увидела перед собой преждевременно увядшее лицо. Но отчего же она так страдает?

— Такая печаль… слишком много печали… — пробормотала та. — Все эти похороны…

Заставив себя улыбнуться сквозь слезы, она повернулась к служанке, взяла у нее кожаную сумочку и протянула ее Анкесенпаатон. Та ее открыла: там оказался украшенный голубыми камнями золотой браслет. Он был настолько тяжелым, что девушке пришлось приложить усилия, когда она подносила ко рту чашу той рукой, на которую был надет браслет.

— Это подарок твоей матери, — сказала Бакетатон. — Ей его подарил Тушратта… Отныне он твой.

Тутанхатон и его неизвестный компаньон наблюдали за этой сценой. Поймав любопытный взгляд Анкесенпаатон, который она бросила на его товарища, Тутанхатон представил его ей: его звали Рехмера, и он принадлежал к роду знаменитого Советника и был сыном Главы ведомства общественных работ, а также одним из товарищей принца по учебе. Рехмера скрашивал его одиночество.

Принц огляделся вокруг, как будто искал кого-то, и Анкесенпаатон поняла, что он искал Пасара.

Тхуту велел, чтобы всех усадили на террасе, и когда места были подготовлены и все расселись, — только кормилица осталась стоять, — он заговорил, и ею голос звучал одновременно и приветливо, и торжественно; было очевидно, что он произносил старательно заученную речь:

— Царевна, печальные события последних дней привели к тому, что трон твоих предков опустел. Царство пребывает в смятении, поскольку пустой трон означает, что боги покинули нас. Мы прибыли просить тебя исправить это положение, отдав свою руку брату умершего царя, который явился сюда, чтобы просить тебя об этом. Ваше счастье будет гарантией счастья всего народа, так как люди увидят в царствовании юных особ несомненный знак возвращения благосклонности богов.

Хумос покачал головой. Очень похожий на задумчивую цаплю Панезий старался изобразить на лице одобрение, но получилась лишь глупая улыбка. Тутанхатон вытянул шею. Тхуту и Майя ожидали с отеческим видом вежливого застенчивого ответа, которого в подобных обстоятельствах ждут от юной девушки царских кровей.

Но этот случай был иным. Она догадалась, что на ее свидетельства, которые она представила Начальнику охраны, решили не обращать внимания, как и предвидел Пасар. Она уже выразила Начальнику охраны свое презрение к тем людям, которые, ссылаясь на высочайшие цели, преследовали корыстные интересы. Она поняла, что говорить об этом снова бесполезно. Из всего, что сказал Тхуту, правдой было только одно: страна была в опасности и трон пустовал. Она посмотрела на присутствующих с видом наивной простушки.

— Регентом будет Ай, не так ли? — спросила она.

Вопрос прозвучал как пощечина. Все оцепенели. Кормилица выпрямилась. Хумос не отрывал взгляда от девушки — так, пожалуй, смотрел бы сам Амон, если бы ему сказали, что у него на носу сидит муха. Эта маленькая царевна действительно была тем яблоком, что падает недалеко от яблони.

Конец комедии.

Если они хотели обвести вокруг пальца наивную девушку, чтобы втянуть ее в свои махинации, то они явно просчитались.

Тхуту догадывался, о чем думали его компаньоны. Они надеялись, что царевна предстанет перед ними в виде осиротевшего воробья, а обнаружили молодого ястреба. Впрочем, Маху предупреждал его о том, что Анкесенпаатон изменилась. Именно он нарушил тишину:

— Регент необходим, царевна. Вы оба слишком молоды, чтобы взять на себя управление царством.

Она вовремя вспомнила совет Пасара: «Не поворачивайся спиной к этому старому шакалу Аю».

— Значит, регентом будет Ай, — только и сказала она.

Тхуту еще раз почувствовал, что его застали врасплох: эта девица определенно оценивала ситуацию так же четко, как старый волк ведомственной канцелярии. Лучше не терять времени на то, чтобы хитрить с ней.

— Это точно, царевна. Царский совет уже предупредил его о том, что на него возложены обязанности регента. Он ответил, что примет это предложение, как только будет заключен брак между принцем Тутанхатоном и тобой.

Она покачала головой, затем краем глаза кое-что заметила. Она подняла голову и скорее догадалась, нежели увидела Пасара в окне второго этажа; он следил за происходящим.

— Почему он не пришел с вами?

— Кажется, прием, который ты ему оказала бы, скорее всего был бы прохладным, — ответил Тхуту.

Она тряхнула головой, словно ретивая лошадь. «Вылитая мать», — подумал Майя. Хумос не переставал изумляться; его взгляд был прикован к Анкесенпаатон, как будто он пытался разгадать тайну этой юной женщины.

Тутанхатон не участвовал в разговоре. Он следил за всеми своими огромными печальными глазами, а затем снова доказал, что его нельзя считать слабоумным. Все удивились, когда он произнес тихо и печально:

— Все зависит от тебя, Анкен.

Анкен. Именно этим кратким именем он называл ее во время путешествий на «Славе Атона» в беззаботные дни. Именно так, ласкательно, он называл своих сестер и Сменхкару. Ее умилило это напоминание.

Двое сирот вынуждены были играть назначенные им роли.

— Дорогая моя племянница, — вмешалась Бакетатон, — на твоих плечах действительно лежит ответственность за династию. Атон даст тебе силы.

Вдруг Анкесенпаатон осенило. Бакетатон заставила ее вспомнить о том, что существует альтернатива ее союзу с Тутанхатоном: Ай мог также жениться на царевне и получить трон. Вне сомнения, старая дева Бакетатон, высохшая от горя, зная, как хорошо воспроизводятся тутмосиды, отказалась от ужасов царской власти.

Тутанхатон и юная царевна встретились взглядами. Она снова нашла принца трогательным. Если бы он предназначался ей только в мужья… Но царь? Разве эта тростиночка может быть царем? Вот из Пасара получился бы царь царей! Она размышляла над тем, что попала в такую же ситуацию, как и ее сестра Меритатон, когда та была вынуждена выйти замуж за Сменхкару: ее не привлекал слишком деликатный принц. Она сразу поняла, почему: хрупкий молодой мужчина, который был царем, не мог сравниться с сильным обаятельным Неферхеру. И этот мальчик, которому не удалось даже сойти по сходням, чтобы не споткнуться, никак не мог соперничать с мускулистым и ловким Пасаром.

Все повторялось. Но ее положение не было таким отчаянным, как в случае с Меритатон. Нет, она не допустит, чтобы ее вынудили бежать.

— Все зависит от тебя, — повторил он.

— Ты же знаешь, что наше царствование будет недолгим.

— Да, я это знаю, — подтвердил он.

Тутанхатон неплохо играл в шашки и вполне мог представить, что их ждет.

Он понимал: они были двумя молодыми плененными ястребами.

Молчание становилось тягостным.

— Я действительно хочу вступить в брак с тобой, Тутанхатон, — сказала она. — Но при одном условии.

Тхуту, Майя, Хумос, Панезий, юный принц и его товарищ подались вперед. Бакетатон захлопала ресницами.

— Я хочу получить подтверждение в письменной форме, документ, подписанный Царским советом и будущим регентом, моим дедом Аем, согласно которому ни одно решение, затрагивающее интересы царской четы и ее окружения не будет принято без моего письменного одобрения.

Удивление Хумоса было неописуемым. Он просто сиял.

Тхуту вновь чувствовал себя застигнутым врасплох. Он размышлял над этим условием, которым не мог пренебречь: Анкесенпаатон была превосходным игроком, и всем стало ясно, что она как раз та женщина, которая способна разрушить все их хитроумно выстроенные планы, если не будут удовлетворены ее требования.

— Я согласна, — продолжила она, — с тем, чтобы регент вел внутренние и внешние дела страны, как это принято, но не вмешивался в дела дворца.

— Но если между вами возникнет конфликт? — спросил Хумос, который заговорил впервые за все время.

— У нас не может быть конфликта в том, что касается царской четы или дворца. Относительно этого, я повторяю, будет преобладать мое мнение. Более того, я намереваюсь присутствовать с моим будущим супругом на собраниях Царского совета.

— Так и будет, царевна, — согласился Тхуту.

— Ни одно собрание Совета не должно проводиться в случае отсутствия, по крайней мере, одного из нас двоих.

— Это совершенно очевидно, — сказал Тхуту и добавил: — Я прикажу подготовить этот документ, царевна.

Она кивнула. Тутанхатон поклонился и подал ей руки. И тут все увидели, что царевна проигнорировала этот жест и сжала руки принца в своих руках.

— Отныне и впредь я прошу для вас благословения Амона, — сказал Хумос.

Они встали. Принц поцеловал царевну в щеку. На самом деле он приходился ей дядей, хотя был на два года младше ее.

К двери ее повел Второй советник, и, выходя, она бросила на кормилицу вопрошающий взгляд. Та ей улыбнулась.

— Ты все сделала правильно. Я узнала кровь твоей матери.

Силуэт Пасара исчез из окна; вне сомнения, он не спешил присоединиться к свите своей любимой.

Несколько раньше он ей сказал:

— Только боги сочетают семейными узами, но не люди.

6

НОЧЬ ЛИС И НОЧЬ В АСТАРТЕ

Когда военачальник Хоремхеб вернулся домой, в Мемфис, слуге-карлику его жены, Менею, достаточно было лишь взглянуть на его лицо, чтобы понять, какая буря разразилась у него внутри.

Раскачиваясь, как бабирусс,[1] он помчался в покои госпожи Мутнехмет, владелицы дома, и стал возмущаться, как обычно, гнусавя.

— Сегодня боги перднули!

Мутнехмет давно привыкла к солдафонским выражениям и крысиному чутью своего карлика, к его выпученным глазам. Он рассматривал каждого, а потом громогласно сообщал секреты, которые, как он думал, смог разгадать. Это создание являло собой настоящий скандал на коротких ножках.

Она повернула к уродцу свой надменный профиль.

— Что ты сказал?

— Что он злой, как шакал. Он не получил регентства, я в этом уверен. Он сейчас в компании своего домашнего лиса.

Она нахмурила брови и направилась в покои своего супруга. Там она нашла его и командира Хнумоса, которого Меней прозвал «домашним лисом». Ей было известно, что этот командир отвечал за армейскую разведку и проводил расследования по поручению своего начальника, который занимался не только делами армии. Вне сомнения, Хнумос был так же разочарован, как и его господин: если бы тот получил регентство, его бы назначили главой охранного ведомства.

Двое мужчин сидели на корточках друг перед другом, склонившись над двойной доской для игры в зенет,[2] расчерченной на тридцать клеточек, держа в руках кружки с пивом. Еще издали Мутнехмет услышала стук шашек, как обычно, сопровождаемый ругательствами. Кружки с пивом были наполовину опустошены. Игроки подняли глаза, и командир, который был хорош собой, поднялся, чтобы сделать комплимент супруге своего начальника.

— Ужин готов. Командир присоединится к нам?

Хнумосу это приглашение польстило. Хоремхеб какое-то время рассматривал оставленную игровую доску, а затем тоже встал.

— Маат щедро одарит тебя своими благодеяниями, — сказал он, обращаясь к жене.

Его тон был довольно холодным. Мутнехмет пристально посмотрела на мужа.

— День был неблагоприятным, — произнесла она.

— Да, — подтвердил он хрипло, опустил голову и последовал за ней в главный зал.

— Мой отец назначен регентом?

— Да, — снова подтвердил он, садясь на корточки перед низким столом, который уже был накрыт.

Карлик ужинал в одиночестве за столом, стоявшим неподалеку, ничего не пропуская из разговора.

Командир был доверенным лицом Хоремхеба, поэтому уже слышал по крайней мере половину повествования; пока подавали огуречный салат со сметаной, лук, приправленный маслом и уксусом, и бобы, тушеные в свином жире, Мутнехмет вопросительно смотрела на мужа. Стол в доме Хоремхеба не славился изысканными блюдами.

— Верховный жрец Нефертеп был против назначения господина Ая, — пояснил Хнумос, — но военачальник Нахтмин посчитал, что твой отец — единственный человек, который обладает достаточным опытом и авторитетом как внутри страны, так и в иностранных державах, и только он может взять на себя регентство.

Прожевав с хрустом ломтики огурца в сметане, Мутнехмет заметила:

— Моему супругу тридцать шесть лет, а отцу — пятьдесят шесть. Он достаточно долго и терпеливо ждал.

— Терпение нужно, когда мечтаешь о хлебе насущном! — прокричал из-за своего стола карлик.

— Сегодня же вечером я надеру тебе задницу! — воскликнул Хоремхеб, притворяясь разгневанным.

— А удовлетворение получаешь, когда вкушаешь тот хлеб, которого не было накануне!

Сделав вид, будто поднимается, дабы выполнить обещанное, Хоремхеб повернулся к Менею, который стал кричать как ошпаренный.

— Мне не понятно, — продолжила Мутнехмет, — почему отец не взял в супруги Бакетатон, сестру Сменхкары? Ведь она царевна! Таким образом он мог занять трон вместо того, чтобы стать регентом.

Хоремхеб бросил вопросительный взгляд на Хнумоса. Его самого привлекал этот план, и он от него пока не отказался.

— Вероятность этого еще существует, — ответил командир. — Совсем недавно Ай нанес визит царевне в ее резиденции в Нижней Земле.

— Ну и что?

— Точно не известно, что он ей говорил, но слуга царевны сообщил одному из моих людей, что ее силы истощены из-за следовавших одна за другой смертей двоих братьев и Нефертити. Она глубоко страдает и не желает становиться царицей. Она уверяет, что груз такой ответственности ее прикончит.

— Еще одна отказавшаяся от власти! — бросил Хоремхеб.

— Во всяком случае, если мой отец не окажется у власти, он будет еще опаснее, — заметила Мутнехмет, отведав бобов в свином жире. — Слишком долго он о ней мечтал.

Хоремхеб бросил на нее задумчивый взгляд.

— Возможно, это так, — сказал он. — Какое-то время торговцам ядами будет явно недоставать клиентов.

На ее лице молниеносно отразилось неодобрение. Такое замечание в присутствии постороннего! Хоремхеб это осознал и, тяжело вздохнув, продолжил:

— Хнумос мне сообщил, что в последнее время в Фивах и Мемфисе часто видел торговцев ядами, которые представлялись поставщиками опиума и благовоний. Один из них направлялся в Царский дворец незадолго до смерти Сменхкары.

Мутнехмет вытаращила глаза: одно упоминание слова «яд» приводило ее в ужас. Не говоря о том, что этому слову сопутствовали несчастья. Даже то, что она сообщила своей племяннице Меритатон о подозрениях относительно роли Сменхкары в отравлении Нефертити, привело к страшной ссоре между Меритатон и ее сестрой Макетатон, в результате чего последнюю сослали в Северный дворец, а затем она якобы отравилась. Она знала, что в последнее время в истории ее семьи яды играли фатальную роль.

— Все еще неизвестно, что случилось с моей племянницей, царицей? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Похоже, она уехала вместе со своим любовником и ребенком.

— Уехала? Куда?

— Никто не знает, кроме, разумеется, твоей племянницы-ведьмы Анкесенпаатон. Маху и Тхуту утверждают, что она отказалась от власти. Подумать только — отказаться от власти!

Казалось, Мутнехмет была чем-то обеспокоена.

— Надеюсь, с ней не случилось ничего плохого, — пробормотала она.

— Если с ней и произошло несчастье, то не по вине твоего отца, — заявил Хоремхеб. — Узнав о ее исчезновении, он пришел в ярость. А ведь, кроме него, у нее не было других врагов.

Мутнехмет отступила; в этот вечер, определенно, откровения лились потоком.

Командир покончил с остатками бобов, а Хоремхеб допил вино. После ужина все пребывали в мрачном настроении.

Мутнехмет думала о своей сестре и умершей племяннице, и о другой племяннице, которая исчезла. Она пообещала себе выпытать все, что знала об этих родственницах еще одна ее племянница, Анкесенпаатон.

Военачальник Хоремхеб размышлял о том, в каком затруднительном положении оказался его победивший соперник.

Командир Хнумос прикидывал, удастся ли военной разведке обезвредить военачальника Нахтмина.

Карлик Меней выкрикнул:

— Лисы охотятся ночью!

Все в удивлении повернулись к нему. Фраза вполне соответствовала их мыслям.

Власть провозглашают днем, но завоевывают ночью.


Жрец Исма попросил Второго служителя храма помешать раскаленные угли под приношениями, сложенными на большом алтаре богини Астарты в Мемфисе: там были четверть барана, застывший в форме статуэтки жир и пиво. От всего этого шел удушливый запах, и Исма отступил от клубов дыма, из-за которых становилось трудно дышать.

Затем два жреца спустились по пяти ступенькам алтаря и присоединились к верующему, который сделал это пожертвование. Он дал каждому из них по три медных кольца, как и было договорено, и трое мужчин молча смотрели на пламя, наконец охватившее пожертвование.

Позади очага, на расстоянии двух локтей от него, чтобы до нее не доходили клубы дыма, триумфально возвышалась статуя богини — втрое больше человеческого роста, полностью обнаженная, с выпуклым лобком и улыбающимся ртом. Лучи заходящего солнца позолотили ее конусообразную грудь. К ее бедрам был прикреплен лук, в правой руке она держала стрелу, а в левой руке — розу.

Утром Астарта была богиней войны, а вечером — богиней любви.

Статуи двух ее слуг-музыкантов, Нинатты и Кулитты, как полагалось, размером вдвое меньше, стояли по обе стороны от нее, один держал в руках лиру, а второй — тамбурин.

— Смотри, вспыхнул огонь, значит, богиня приняла твои пожертвования, — сказал Исма.

— Она более великодушна, нежели Хатор, — откликнулся мужчина.

Жрецы воздержались от каких-либо сопоставлений возможностей богинь; это было неучтиво, ведь Мемфис оказал им гостеприимство. Если бы верховный жрец Пта Нефертеп узнал, что они позволили вести неуважительные речи в отношении богов страны, их бы строго отчитал Начальник тайной охраны культов.

— Я ей трижды делал пожертвования, — сообщил мужчина, — но напрасно. Моя сила не вернулась.

Исма незаметно взглянул на верующего: мужчина был молодым и с виду крепким. В конце концов, у сильных мира сего тоже были свои тайны.

— Наши боги не хотят заниматься нами, — продолжил мужчина. — Они недовольны. Нет порядка в Двух Землях, как нет властителя на троне.

Оба жреца не вымолвили ни слова. В действительности они, как и многие люди в Мемфисе, были согласны с тем, что царский корабль опасно раскачивается.

— Скоро, — сказал Исма, — солнце зайдет, и ты сможешь убедиться в силе Астарты.

— Как?

— Возвращайся сюда ночью, храм будет открыт.

После этого оба жреца засвидетельствовали свое почтение жертвователю и исчезли в глубине храма.

Верующий вышел из храма и двинулся по улице, на которой раздавались крики торговцев, продающих кто пиво, кто дыни страдающим от послеполуденной жары.

Вскоре цвет неба изменился с голубого на черный.

Взошла звезда Астарты.

Храм богини покинула дневная толпа. Но он не был таким уж пустым. Пламя двух факелов на паперти от дуновения легкого вечернего бриза извивалось, как души людей в тисках сладострастия, словно разоблачая помыслы присутствующих. То там, то здесь двигались тени, мелькали отблески пламени. Мужчины, женщины. Это были верующие, которые знали закон Астарты: по крайней мере один раз в жизни всякий поклоняющийся богине должен был явиться ночью в храм и ожидать незнакомца или незнакомку, и этот человек бросит ему колечки и скажет:

— Именем богини я призываю тебя!

И тогда женщина должна отдаться мужчине.

Некоторые жрецы Пта протестовали против такой практики, но, руководствуясь здравым смыслом, именитые люди Двух Земель считали, что это отнюдь не вызывало у девушек желания продавать свою любовь, а у мужчин — стремиться к мимолетным любовным утехам.

Придя в храм, мужчина остановился перед тенью фигуры, сидящей на цоколе статуи богини. Он наклонился вперед, чтобы рассмотреть ее черты и формы, и у него вырвался крик удивления:

— Но ты совсем юная!

— Если ты ищешь старух, тогда тебя самого надо выставить на продажу.

Мужчина расхохотался.

— И у тебя злой язык!

— Не говори плохо о моем языке, он может причинить боль твоему члену.

Снова смех.

— Твой любовник, должно быть, беден, если ты пришла сюда?

— Отнюдь, у него просто нет больше сил.

Он задумался. Затем через какое-то мгновение произнес ритуальную фразу:

— Именем богини Астарты…

Девушка покачала головой и стала рассматривать медные кольца, которые звякнули на каменном полу, затем схватила их и нацепила на палец на ноге. После этого она встала.

Их поглотила ближайшая тень — от часовни, в которой давались обеты.

В ночной тишине слышались учащенное дыхание, сдавленные крики, похожие на всхлипывания, хрипение и радостные возгласы.

— Именем богини, осел! — шептал женский голос.

— Именем богини, осел наконец пробудился!

Взрыв сдавленного смеха приветствовал удачный ответ.

— Завтра я вернусь, чтобы снова принести жертву, — сказал мужчина, выходя из тени и надевая набедренную повязку.

— Лучше приходи послезавтра, — попросила девица. — Дай мне время прийти в себя после такого натиска.

7

КОБРА

«Возможно ли ненавидеть свою собственную кровь?» — думала Анкесенпаатон.

Расположившись на террасе Дворца царевен вместе со своим верным Шабакой, Ай, насупившись, рассматривал кормилицу Сати и Пасара, которые стояли позади Анкесенпаатон.

— Что оправдывает присутствие этих людей? — спросил он властно.

Это единственное замечание заставило Анкесенпаатон забыть о намерениях примириться, что советовал сделать Пасар.

— Моя воля, — ответила она сухо.

Ответ озадачил, а затем вызвал раздражение у деда. Во время своего предыдущего визита в Ахетатон он уже имел возможность столкнуться с наглым поведением своей внучки, но теперь он понял, что наглость стала чертой ее характера.

— Нам необходимо обсудить дела большой важности, — заметил он. — Это не должны слышать чужие уши.

Он окинул Сати взглядом с головы до ног, удивившись тому, что в такую жару на ней была свободная черная накидка, скрывавшая руки. Затем его взгляд переместился на Пасара, о существовании которого шпионы уже доложили Аю.

— Эти дела касаются меня, и так же, как ты привел с собой человека, которого я не знаю, я хочу, чтобы с моей стороны присутствовали Сати и Пасар, — заявила она. — Не забывай о том, что ты подписал документ, принятый Царским советом, согласно которому я обладаю абсолютным правом решать все вопросы, касающиеся моего окружения и персонала дворца, и что моя воля преобладает над твоей.

— Ты еще не царица, — заметил он. — Этот документ пока не вступил в силу.

— И ты пока что не регент, — парировала она. — У тебя нет никаких прав ни в этом дворце, нив каком-либо другом. Ни в Ахетатоне, ни в Фивах, ни в Мемфисе.

Это был вызов. Почувствовав, с какой уверенностью говорила внучка, Ай наклонился вперед и впился в нее взглядом. Его темные глаза полыхали огнем. Если он думал, что сможет испугать ее, то глубоко ошибался; она приняла вызов старика с холодностью, которая, как она знала, раздражала его.

Стоявшие позади нее Сати и Пасар не спускали с него глаз.

Он откинулся назад, сжав челюсти.

— Ты уже проявил неучтивость, — сказала царевна, — не выразив ни единым словом сострадания по поводу смерти моей сестры Макетатон и исчезновения моей сестры Меритатон, что было вызвано известными тебе событиями. Если ты намереваешься стать регентом таким способом, то совершаешь серьезную ошибку, дед Ай, поскольку в случае, если ты не изменишь своей позиции, я не буду вступать в брак с Тутанхатоном, и ты не станешь регентом. Тогда тебе надо будет прибегнуть к другим уловкам, дабы заполучить власть, которой ты добиваешься так давно.

Ай был ошеломлен; на протяжении пятидесяти шести лет его жизни никто никогда не разговаривал с ним таким тоном. Хуже того, эта девчонка, не достигшая еще двенадцати лет, намеревалась провалить его далеко идущие планы. И она могла это сделать.

Он считался мастером маневра, и отлично понимал, к чему это приведет. Она знала его очень хорошо, но и он видел ее насквозь.

Для него невыносимым было осознавать, что в этот момент истинная власть царства находилась в руках этого хрупкого, как цветок боярышника, создания. Деньги, связи, преданные люди ничем не могли помочь. Все, что мог сделать Ай, так это убить ее и сочетаться браком с Бакетатон или самой старшей из трех царевен.

О, если бы он мог жениться на Бакетатон, то уже сделал бы это, но этому помешало одно обстоятельство. Что касается Сетепенры, ей исполнилось семь лет, и династический брак был вполне возможен. Но этот союз вызвал бы у большинства только чувство отвращения и насмешки.

К тому же она знала: теперь Ай подозревался в совершении большого количества убийств. Царский совет вполне мог отклонить его кандидатуру, и именно Хоремхебу досталось бы регентство, а возможно, и трон. Он рисковал даже закончить свою жизнь в тюрьме.

И Шабака присутствовал при его унижении!

Снова в голове раздался крик попугая: «Грязный пердун!»

На какое-то мгновение он задумался. И решил выбрать другую тактику.

Заметив сверкание молнии в ее взгляде, он поднял глаза к небу и воскликнул:

— А ты действительно дочь своей матери!

Затем он рассмеялся, и Шабака тоже разразился резким смехом.

Ни у Сати, ни у Пасара не дрогнул ни один мускул на лице. Но Анкесенпаатон неодобрительно поджала губы.

— Тот же характер кобры.

— Это покровительствующее нам животное.

— Ты права — я не выразил тебе соболезнований, что должен был непременно сделать. Но ты же знаешь, какая меня охватила печаль после смерти Макетатон, и в какое смятение меня повергло исчезновение Меритатон.

Шакал вилял хвостом.

— Все эти события подвергли царство опасности, — продолжил он. — Я брат твоей бабушки Тиу, отец твоей матери, царицы Нефертити. Как мог я не осознавать всю опасность данной ситуации?

Она слушала его, нахмурившись.

— Нет, — заключил он, — я не намерен превращать регентство в дуэль с тобой. Я думал, что разговариваю со своей внучкой, и забыл, что говорю с Третьей царской женой.

— Тогда все в порядке, — сказала она безразличным тоном.

Она повернулась к кормилице и велела подать прохладительные напитки. В дверях террасы появились слуги. Один из них принес высокий стол.

— Что же стало с Меритатон? — спросил Ай.

Она подчеркнула взглядом неуместность вопроса.

— Мне это неизвестно.

— Мне все говорили, что вы были привязаны друг к другу. У тебя должно быть какое-то предположение.

Слуги подали напиток из фиников. Анкесенпаатон снова повременила с ответом.

— Явился убийца, — сказала она.

У всех застыли лица.

— Его труп был обнаружен в саду, — пояснила она. — Я думаю, что именно Неферхеру убил его. Не знаю только, что произошло потом. Меритатон взяла своего ребенка и убежала вместе с Неферхеру.

— Убежала? Ночью? — воскликнул Ай.

Она смотрела на него все так же хмуро.

— Мне это неизвестно.

— Тебе это неизвестно? Неужто она с тобой не попрощалась?

— Мне это неизвестно, — повторила она, повернувшись лицом к Аю. — Да, она не попрощалась со мной.

— Тогда откуда ты знаешь, что она убежала?

— Я думаю, что она испугалась, — ответила Анкесенпаатон с такой яростью, что он вздрогнул.

Разумеется, она знала больше, чем говорила. И он не хотел, чтобы она заявила об этом во всеуслышание. Поэтому он решил больше не задавать вопросов, так как ее внезапное молчание говорило о многом.

— Труп лежал в саду, — сказала она.

Этот сад некогда был местом ее игр с одним мальчиком по имени Пасар, который был выходцем из народа, и вот в этом саду произошло нечто ужасное, после чего нашли мертвого человека с обезображенным лицом и ртом, полным яда.

— Я знаю.

Послеполуденный бриз всколыхнул тишину. Пасар отхлебывал напиток из фиников.

— Ты все же собираешься вступить в брак с Тутанхатоном… — возобновил разговор Ай.

Намеревалась ли она действительно стать его женой? И вновь она подумала о том, что если бы могла убежать с Пасаром, как ее сестра с Неферхеру, то не колебалась бы ни одной секунды.

— Да. И ты будешь регентом.

Ай, тот самый господин Ай, который в своей жизни столько получил и столько нанес оскорблений, думал о том, что у него, вне сомнения, не было врага более грозного, чем эта юная девушка, которая только-только вступила во взрослую жизнь.

— Итак, царство будет сохранено, — сказал он. — Амон смилостивился.

«Амон! — подумала она. — Но ты же всю свою жизнь превозносил Атона, пока это было в твоих интересах!»

Он встал, за ним поднялся Шабака, она также встала, довольная тем, что этот высокомерный старик уходит, наконец, отсюда. Он заключил Анкесенпаатон в объятия, а затем протянул ей тяжелый золотой браслет, на котором был выгравирован глаз Хоруса.

— Держи, милая, в знак моей признательности.

В тот момент, когда он уже собирался выйти с террасы, к нему направилась Сати.

— Господин Ай, — заговорила она, — в лице Меритатон я потеряла дочь, и отныне являюсь защитницей этой девочки.

Он слащаво усмехнулся.

— Я была свидетельницей несчастий, случившихся в этой семье.

Он внимательно смотрел на кормилицу, удивленный тем, что издевательским тоном она говорила о серьезных вещах.

— Если что-нибудь случится с Анкесенпаатон, ее враги за это поплатятся.

Ай закричал, и следом за ним вскрикнул Шабака. Из-под своей черной накидки Сати вытащила кобру.

Вот почему она прятала руки!

Кобра метнула свою овальную голову к застывшему от ужаса Аю.

— Эта Кобра, господин Ай, — хранительница короны, тебе это известно. Ия — одна из служанок Кобры.

Служанки Кобры! Ай от изумления открыл рог. Он знал об этом сообществе колдунов и колдуний, которые официально дали обет защищать честь и верность. Для них не важно было, к какому сословию принадлежала жертва, чье преступление нарушало законы морали. Ни начальник охраны, ни охранник, ни знатный торговец — никто никогда не мог уйти от служителей Кобры, и даже один из его продавцов был ими сильно напуган, когда они обнаружили, что он продавал яды.

— Сати! — испуганно прошептала Анкесенпаатон.

— Кобра, господин Ай, повсюду найдет врагов Третьей царской жены, — произнесла кормилица хрипло.

Ай тяжело дышал. Шабака оцепенел.

— Ты мне угрожаешь? — воскликнул Ай.

— Я? Никогда! Разве посмела бы я угрожать господину, такому, как ты? Это Кобра тебе пригрозила, — сказала Сати, — покачав головой рептилии с лицом властителя.

Ни для кого не секрет: только те, кому было подвластно течение жизни, могли безнаказанно манипулировать кобрами; рептилии их почитали, подчинялись им и даже защищали от воров и убийц. Впрочем, Сати обладала не воображаемыми полномочиями; она действительно являлась одной из служительниц Кобры.

— Спи спокойно, если твоя душа чиста, — продолжила она, — но расскажи всем: Анкесенпаатон под защитой Кобры.

Змея посмотрела направо, затем налево. Сати спрятала ее под своей накидкой. Ай в ужасе вытаращил глаза и быстро пошел к двери в сопровождении Шабаки.

Пасар смеялся во весь рот.

8

МЫШОНОК — ЦАРЬ ЛЬВОВ

Растянувшись на траве, обнаженный Пасар рассматривал пушинку одуванчика, что едва заметно дрожала на его колене, изящно соскользнув по бедру, и, словно усомнившись в том, что следует оставаться на его ноге, неожиданно слетела на блестящие, уже отросшие волосы на лобке Анкесенпаатон, которая лежала подле него, тоже нагая. Явно легкомысленная летающая пушинка на какое-то мгновение замерла и задрожала, прежде чем снова взлететь в воздух и умчаться в сопровождении шмеля.

Эта легчайшая блуждающая звездочка пробудила в нем легкую грусть. «Вот так и я оторвался от своего дома, — пришло ему в голову. — В никуда».

Он повернулся к Анкесенпаатон, затем накрыл ее своим телом и осыпал безумными поцелуями. Она отбивалась, смеясь.

— Два раза подряд, ты — сумасшедший!

— Почему нет? Ты принадлежишь мне.

— Но я также принадлежу себе! — заявила она, с силой отталкивая его. — Если бы я тебя не останавливала, то забеременела бы.

— Ну и что тогда?

— Совсем сошел с ума!

Она оделась и надела сандалии. Он неохотно закрепил свою набедренную повязку и пошел за девушкой обратно к дворцу.

После визита Ая прошло десять дней и девятнадцать — со дня смерти Сменхкары. На протяжении шестнадцати дней бальзамировщики трудились над телом усопшего царя. Во время траура нельзя было заключать браки, то есть в течение семидесяти дней бальзамирования и недели похорон. Это означало, что брак мог быть заключен не раньше, чем через два месяца, где-то в начале сезона Паводка.

Такая задержка могла изменить планы. И у такого человека, как Ай, всегда имелись запасные варианты.

— А если бы он заключил брак с Бакетатон? — процедила сквозь зубы она, когда они пришли в сад.

— Тогда мы были бы свободны! — воскликнул он.

«Интересно, позволили бы мне вступить в брак с Пасаром?» — подумала она.

Они нашли кормилицу, которая их явно ожидала, она была чем-то огорчена.

— Прибыл гонец, — сообщила она.

Это был управитель Бакетатон, он сообщил, что его госпожа умерла.

Чувствуя неизбежность конца, она велела вручить своей племяннице диадему: странные камни были оправлены в золото, и у этих камней беспрерывно менялся цвет.

Анкесенпаатон расплакалась.

— Нашу семью преследует смерть! — вскрикнула она. — И никто не рождается!

Спустя три дня другой гонец прибыл из Фив, чтобы вручить Третьей царской жене послание от Царского совета, согласно которому ее брак с принцем Тутанхатоном должен быть заключен на седьмой день второго месяца сезона Паводка.

План начал исполняться.

Двумя месяцами позже посол Ассирии в Фивах составлял для своего царя, Ашурубали, его шурина, длинное послание, в котором описывалась политическая ситуация, сложившаяся после недавних событий в царстве Двух Земель.

На этот момент Ассирия только что стала независимой. Пользуясь тем, что владыка соседнего государства — бравый император Суппилулиумас Первый — всячески пытался подчинить себе другое сопредельное государство во главе с царем Маттивазой Миттани, сыном известного Тушратты, бывшего союзника фараонов, Ассирия перестала быть зависимой от Суппилулиумаса. Это послужило подтверждением правильности старой поговорки — невозможно быть одновременно в печи и на мельнице.

Посол повиновался настоятельному требованию своего царя, понимая, что тот хочет быть информированным о положении дел в соседних странах, особенно в Мисре,[3] для того чтобы определиться, на кого он может рассчитывать и где чем можно поживиться.

Самый блистательный монарх, любимец Истар, слава тебе в настоящем и вечности, в твоем дворце, на твоих землях и на небесах.

В стране Миср, куда я направлен по твоей милости, чтобы представлять тебя, только что прошли две важные церемонии, которые в другие времена считались бы исключительными, но теперь для народа, именитых граждан и двора стали уже почти банальными: похороны одного царя и возведение другого на престол.

На протяжении сорока месяцев после смерти царя Эхнатона Миср пережил трое царских похорон и две коронации. Вскоре после захоронения царя Эхнатона, который с фанатизмом продолжал реформу, предпринятую его отцом, Аменхотепом Третьим, намеревался заменить всех богов египетского пантеона единственным богом, Солнечным Диском Атоном, состоялись похороны его супруги Нефертити, затем его сводного брата и сторонника, Анхкеперуры, более известного под именем Сменхкара.

Так как жители страны не представляют себе, что можно положить кого-то в землю, не вынув его внутренности, не высушив и не покрыв плотно повязками тело для того, чтобы конкретная личность сохранилась в целости для загробной жизни, существующей, по их мнению, на Западе, бальзамировщики в последнее время загружены работой. И речь идет не о царевнах из семьи Тутмосидов, которые часто умирают, причем незаметно или таинственно.

Двор наводнен всевозможными слухами о непонятном исчезновении вдовы царя Анхкеперуры. Объявленная Первым советником умершей, также, как и ее сын, по неизвестным причинам, так что не предусмотрены похороны, царица Меритатон, согласно некоторым слухам, убежала не только с сыном, но также с ее Хранителем благовоний.

Похороны царя Анхкеперуры, который правил только семнадцать месяцев, были очень пышными, что не соответствовало его известности. Мало кто из простых людей в действительности помнит его имя, и некоторые именитые жители провинции утверждают, что он скончался задолго до того, как об этом сообщили, и был он лишь формальным правителем, не обладающим реальной властью. И именно я, иностранец, подтверждаю, что видел его в Фивах за восемь дней до объявления о его кончине. Справедливости ради надо сказать, что он не отличался хорошим здоровьем. Скорее хилый, как большинство последних Тутмосидов, он мне показался пребывающим в глубокой печали.

Всем известно, что в течение своего правления он организовал только одну-единственную охоту, и при этом убил только нескольких уток!

Позволь мне, самый блистательный монарх, отметить, что я увидел там не только монарха, являющего собой полную противоположность твоей атлетической фигуре, живому отражению легендарного Гильгамеша, но, главным образом, вопиющий признак ослабления Мисра как государства. Это царство походит на судно, потрепанное бурей, которое плывет без капитала. Оно уже не представляет собой того былого уверенного в себе союзника, каким мы его знали во времена последних лет правления царя Аменхотепа Третьего.

Тем не менее Первый советник Тхуту придал смерти Сменхкары блеск, достойный великого монарха, который в течение долгих лет правления удерживал свое царство на вершине могущества. Для него были изготовлены четыре саркофага, три из них украшали золотые маски ослепительного великолепия, а четвертый саркофаг из позолоченного дерева был достоин умершего бога. В Фивах была остановлена работа в день похорон, хотя мало кто смог наблюдать за церемонией прощания, так как она проводилась в храме Амона, что расположен на противоположном берегу Великой Реки. Затем общий саркофаг был доставлен на парадном корабле, который спустился до пределов Верхней Земли, к месту захоронения царских особ, которое народ Мисра называет Местом Маат. Анкесенпаатон — единственная оставшаяся в живых из этой семьи — следовала на другом корабле, действительно великолепном, названным «Славой Амона». На протяжении всего пути, который я преодолел на взятой внаем лодке, предоставленной высокопоставленными лицами двора, по приказу Советника Тхуту раздавался плач жалобщиц.

Мне не известно, почему Советник казался очень огорченным смертью этого монарха. Некоторые высокопоставленные лица, присутствовавшие на церемонии, и которых я видел по возвращении, сказали мне, что он обливался слезами, когда запечатывали гробницу.

Упадок Мисра мне стал казаться еще более очевидным десятью днями позже, во время брачной церемонии преемника Сменхкары и церемонии возведения на трон, которая происходила, как всегда, в храме Амона в Карнаке. Самый блистательный монарх, ты не поверил бы своим глазам, если бы увидел царя, который будет возглавлять столь мощную в былые времена страну Миср, или Туи, как они сами называют себя, которая изгнала гиксосов со своей территории и заставила дрожать хеттов.

Представь хилого мальчика, который едва держится на ногах, чье нежное лицо больше напоминает девичье; этот мальчик меньше всего похож на будущего царя. Официально его возраст десять лет, но в любом из наших сыновей в таком возрасте уже чувствуется мужчина. Он последний сын Аменхотепа Третьего и его наложницы, таким образом, он сводный брат покойных Эхнатона и Сменхкары. И это единственный вариант, устраивающий настоящих правителей страны, желающих сохранить династию Тутмосидов.

Его зовут Тутанхатон, то есть «Милостивый Атон», но вышел указ об изменении его имени на Тутанхамон для того, чтобы не было неприятных воспоминаний о культе Атона. Некоторые высокопоставленные лица двора сообщают по секрету, что этот маленький принц при жизни Эхнатона никогда не появлялся на официальных церемониях, и о его существовании было известно только нескольким приближенным к царской семье людям. Это все равно, как если бы в Стране львов смог сгодиться на роль монарха только мышонок.

В конце церемонии возведения на трон новый правитель, как предполагалось, должен был в сопровождении жрецов, несущих маски богов, обойти вокруг храма, что символизирует вступление во владение царством. Эта важная церемония может пройти как следует только в случае, когда монарх — сильный, энергичный мужчина. Но на сей раз чуть не произошел конфуз, так как обнаружили, что юному царю не под силу выдержать тяжесть двойной короны, одна из которых была красного цвета, а другая — белого, что символизирует Две Земли. Пришлось прерывать церемонию, чтобы поставить рядом писца, который бы заботился о том, чтобы корона не упала на землю, иначе это стало бы зловещим предзнаменованием. Он действительно ничем не напоминает своих храбрых предков, таких как Аменхотеп Второй, который хвалился тем, что ни у кого не было в руках такой силы, чтобы они могли натянуть его лук.

Если приближенные, главным образом жрецы, высокопоставленные особы и именитые граждане, удерживались от каких-либо непочтительных высказываний, то их взгляды были весьма красноречивыми.

На следующий день после церемонии Советник Тхуту велел организовать грандиозное шествие в Фивах: царь, стоя в колеснице, покрытой электрумом[4] должен был возглавлять колонну из тысячи воинов: пехотинцев, конников и лучников. Я находился на террасе дворца в компании высокопоставленных лиц двора, когда этот мальчуган проезжал по главной дороге города, вдоль которой толпились люди. Каждый мог видеть, что Тутанхамон действительно держал вожжи четырех лошадей, везущих колесницу, но управитель должен был обеспечить его равновесие, держа его за пояс, ввиду сильных толчков. И я услышал, как один посол пробормотал себе в бороду:

— Вот это и есть живое воплощение бога?

Самый блистательный монарх, ты, без сомнения, спросишь о причине столь явного вырождения династии Тутмосидов. Из этого следует извлечь урок твоей бессмертной империи, и я излагаю тебе здесь причины этого: бесчисленные браки между родственниками разрушают эту династию уже на протяжении нескольких поколений. Мужчины сочетаются браком с кем угодно: со своими тетями, сестрами, со своими дочерьми и племянницами, так как они думают, что царская доблесть определяется только тем, кто жена монарха, а не умом, смелостью, авторитетом и физической силой. Чтобы их правление было законным, они идут на протяжении всей своей жизни на кровосмесительные браки.

Эхнатон вступил в брак с тремя своими дочерьми, чтобы дать им статус царских жен, затем его сводный брат Сменхкара, который сменил его на троне, женился на своей племяннице, теперь это же сделал новый царь Тутанхамон. Он вступил в брак с другой племянницей, которая, сверх того, старше юного царя. Итак, мы знаем, что сила слияния двух тел, крови и семени истощается в закрытых вазах семейных союзов.

Самый блистательный монарх, я не могу не думать о том, что кровосмешение разрушает династии, и я тебя умоляю смиренно принять во внимание мое сообщение. Запрети кровосмесительные браки.[5]

Жена нового царя, четвертая дочь Эхнатона и Нефертити, на два года старше его. Она кажется более проворной, чем он, но, конечно же, она не настолько сильна в политике, чтобы Миср мог бы надеяться на восстановление своего могущества. К тому же Царский совет, фактически состоящий из деятелей предыдущего режима, — в том числе в него входит и Первый советник Тхуту — доверил регентство человеку в возрасте пятидесяти шести лет, господину Аю, брату покойной царицы Тиу, отцу покойной царицы Нефертити, который достаточно искушен в искусстве управления. Впрочем, Эхнатон в свое время назначил его командующим конницей. Его поддерживают военные, в частности, один из наиболее могущественных военачальников страны Хоремхеб, его зять, и Нахтмин, его двоюродный брат. Все считают, что под началом Ая страна вернет свою былую славу.

Самый блистательный монарх, считаю своим долгом сообщить тебе, что могу поверить, хотя и не безоговорочно, в обещаемое благополучие, но у меня большое сомнение относительно способности Ая восстановить военное могущество Мисра, и вот почему: несмотря на приписываемое ему влияние, этот человек не смог замедлить упадок армии. Вот уже более десяти лет влияние Мисра уменьшается драматическим образом в Сирии и Палестине.

Как известно твоей августейшей мудрости, хетты пополнили со времен правления Аменхотепа Третьего свои завоевания несколькими египетскими крепостями на севере Сирии и в Палестине. Не получив поддержки царя, эти крепости пали легче, чем местные принцы, которые, оказавшись покинутыми Мисром, начали ссориться между собой и заключать новые союзы, причем в основном с хеттами. Другие, за неимением лучшего, укрылись в Мисре, оставив свои царства вместе с царскими командирами, которых переполняет чувство горечи.

Итак, Ай был силен под покровительством Эхнатона, и он охотно демонстрирует в качестве доказательства своих былых заслуг пару красных перчаток, которые были подарены ему царем.

Однако за время короткого правления его дочери Нефертити Ай ничего не сделал, чтобы выправить ситуацию.

Что касается внутреннего положения страны, общеизвестно, что в Мисре будет царить беспорядок и что правители и продажные чиновники будут очень притеснять крестьян. За исключением знатных особ, существование которых зависит от власти, народ очень мало заботят их цари, простые люди часто не знают их имен. И я сомневаюсь, что имеющий определенные обязательства перед своими сторонниками регент Ай будет расположен наводить порядок, более того, он не в силах это сделать.

Вот такая, самый блистательный монарх, сложилась ситуация в царстве Миср, описание которой твой слуга и преданный посол предоставил на рассмотрение твоей августейшей мудрости.


Семнадцатый день двадцать второй луны второго года правления самого могущественного и самого почитаемого царя Ашурубали…

Вместе с посланием посол отправил царю из Мисра несколько традиционных сувениров: позолоченную статуэтку Исис, нагрудное украшение с кусочками стекла и сердолика, браслет с выгравированным глазом Хоруса…

9

СИРОТЫ

Ай и Тхуту обменялись взглядами: у одного направление взгляда было нисходящим, а у другого восходящим, так как, усевшись на трон, регент оказался на возвышении, а Советник сидел в кресле внизу. Носителям опахал было велено ожидать снаружи.

Ходатайство, которое было подано Аю и Тхуту на рассмотрение, в действительности требовало не только размышления, но должно было держаться в тайне. Оно было весьма неожиданным. И просителем был, ни много ни мало, сам верховный жрец Амона Хумос, сидящий в кресле лицом к тем, кому он соответствовал по своему рангу.

Он просил регента и Советника рассмотреть возможность его отдаления от царя. Именно он несколькими месяцами раньше возмущался тем, что предшественник Тутанхамона Сменхкара проводил много времени в Ахетатоне и редко бывал в столице, а теперь он обратился с ходатайством, прямо противоположным по смыслу.

Следует заметить, что регент и Советник, как ни странно, были готовы согласиться с его мнением.

И не только они: многие высокопоставленные особы двора также поддерживали Хумоса. Не говоря уже о простых людях.

Церемония коронации и особенно царское шествие, состоявшееся на следующий день после возведения Тутанхамона на престол, произвели удручающее впечатление.

— Вы понимаете, — пояснял Хумос, — у меня мало оснований уверять народ, что этот мальчик — живое воплощение бога.

— Он действительно немного слаб, — осторожно высказался Ай, у которого такое положение дел вызывало глухую тревогу.

— Ты хочешь сказать, что он не держится на ногах, — поправил его Хумос.

Тхуту воздержался от того, чтобы напомнить присутствующим о заключении лекаря Сеферхора, более суровом, нежели утверждение верховного жреца. Приближенный к телу царя был вызван вечером после шествия, потому что у молодого царя были невыносимые боли в спине и он слег в постель. Массажи с применением мака и растирания камфорным маслом после теплой ванны способствовали тому, что на следующий день ему стало немного легче.

Но было очевидно, что проблема со здоровьем царя существует.

Благодаря своим знаниям и опыту, Сеферхор считался одним из лучших лекарей царства, его приглашали во многие богатые дома. Поставленный им диагноз оказался неутешительным: у Тутанхамона был слабый позвоночник и врожденный дефект бедра; непривычные мышечные усилия привели к тому, что возникли сильные боли. Кроме того, так как в предыдущие годы молодой царь мало занимался физическими упражнениями, его ноги были плохо развиты, они походили на две жерди, которые больше держались за счет сухожилий и связок, нежели благодаря мышечной массе.

Сеферхор рекомендовал вести такой образ жизни, чтобы можно было постоянно выполнять соответствующие физические упражнения, чередующиеся с отдыхом. Но такого распорядка не мог придерживаться монарх, даже если бы регент взял на себя большую часть его обязанностей.

Кроме того, в своем заключении, которое держалось в тайне, Сеферхор отметил, что, учитывая развитие гениталий царя, нельзя ожидать крепкого потомства. «Половые органы пятилетнего ребенка», — написал он.

— Но он не закончил расти, — заметил Тхуту.

— Тогда, пока он не вырастет, я попрошу вас как можно меньше показывать его публике.

— Это серьезное решение, — заявил Ай. — Оно вызовет столько же критических высказываний, сколько и его пребывание в Фивах.

— Послушайте, — сказал Хумос, — мои писцы слышали во время возведения на престол, и главным образом со стороны иностранных послов, комментарии, которые были откровенно нелестными. Не желаете ли, чтобы я велел им повторить их?

— Нет, — отрезал Ай.

— Если царь не закончил расти, отправьте его в уединенное место до тех пор, пока он не подрастет и не наберет немного в весе.

«Отправьте его! В действительности то, что верховный жрец Амона сказал о живом боге, почти оскорбительно!» — подумал Тхуту.

— Таким образом, ты желаешь, чтобы он обосновался в Ахетатоне? — спросил он.

— Ты меня убедил в том, что там климат лучше, — ответил Хумос ироническим тоном.

— Значит, ты одобряешь его возвращение туда?

— Я готов одобрить что угодно, лишь бы только не подвергаться больше таким испытаниям, которые пришлось выдержать во время возведения его на трон и шествия! — воскликнул сильно раздраженный Хумос. — Как могли вы оба не почувствовать то же, что и я?

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — ответил Ай, — все это ни у кого не вызвало одобрения. Но я бы предложил Мемфис.

— Этот город больше, чем Фивы, поэтому еще труднее будет изолировать царя, — не согласился Хумос.

Ай без труда представил, как знать спешит повидать молодого монарха, словно экзотическое животное в зверинце.

— Итак, решено; мы собираемся перевезти царя, как частное лицо, в Ахетатон. Ему знакомы те места, и там он не будет доступен высшему свету.

Верховный жрец встал и попрощался.

Ай и Тхуту снова обменялись взглядами.

Их задача усложнялась.

Регент вспомнил о своих впечатлениях от предыдущих коронаций. Он чувствовал себя нянькой двоих детей, один из которых был явно отстающим учеником.

Советник в это время снова испытал горечь от того, что смерть Сменхкары наступила так быстро и внезапно.


Он обратился к Сеферхору, чтобы тот помог морально подготовить Тутанхамона к тому, что ему придется переехать. Царю пояснили, что его отправляют не в ссылку, что переезд связан с его физическим состоянием. Лекарь начал с того, что заявил молодому царю, используя красочные выражения, что климат Фив слишком изнурителен для его организма и что ожидающий его тяжкий труд на царском троне потребует от него много сил, поэтому необходимо укрепить здоровье в более благоприятной среде.

Тутанхамон внимательно его слушал.

— Ты полагаешь, что климат поможет устранить дефекты моего телосложения?

Сеферхор стал часто моргать.

— У меня слабо развита спина, я это знаю, — продолжил мальчик.

— Государь, об этом я тоже хотел с тобой поговорить. Необходимо заставить работать мышцы твоего тела для того, чтобы они развивались. Царю в связи со своими обязанностями приходится долго стоять и преодолевать пешком большие расстояния, а также ездить в колеснице. Желательно, чтобы ты постепенно укрепил свои ноги. Есть один армейский командир, у которого богатый опыт в этой области, он будет чрезмерно польщен, если его попросят служить тебе.

— И ты действительно думаешь, что более мягкий климат может благоприятно сказаться на состоянии моего здоровья и сделает меня менее подверженным усталости? — настойчиво расспрашивал лекаря молодой царь.

— При бодрости тела и духа, государь, выздоровление наступает скорее.

— Куда, как ты полагаешь, мне следует отправиться? — спросил Тутанхамон после некоторых размышлений.

— Очевидно, государь, надо бы поехать в такое место, чтобы оно было достойно твоего одобрения и чтобы там имелись помещения, соответствующие царскому статусу.

— На мой взгляд, таким местом может быть только Ахетатон. Но этот город, как ты знаешь, не любит духовенство и другие влиятельные люди.

— Государь, я уверен, что регент Ай сможет их убедить в необходимости твоего пребывания в Ахетатоне, так как именно этот город тебе подходит, а связан этот переезд только с твоим здоровьем.

Тутанхамон думал об унижениях, выпавших на долю Сменхкары, когда он также укрылся в Ахетатоне, потому что теснота во дворце Фив и жара, царящая в столице, доставляли ему много неудобств. Его удивило то, что так неожиданно отпали все причины ненавидеть Ахетатон — как по волшебству.

— И как долго мне надо будет там находиться? — спросил он, внезапно насторожившись.

— Очевидно, государь, намного дольше, чем несколько дней, если мы хотим получить ожидаемые результаты. Исходя из моего опыта, для этого могут потребоваться недели, даже месяцы, а не дни.

Тутанхамон стал внимательно рассматривать лекаря, пытаясь угадать, что скрывалось за его речами. Сеферхор с трудом выдерживал этот одновременно и пытливый, и взволнованный взгляд.

— Но мне придется тогда отказаться от выполнения всех моих обязанностей. Во время религиозных праздников… Я должен участвовать. Что подумают люди при дворе? Духовенство…

— Государь, я уверен, что для них важнее хорошее самочувствие царской особы, и что они согласятся с твоим отсутствием, так как желают царю процветания.

Тутанхамон не был в этом убежден.

— Ты говорил об этом с регентом?

— Он был обеспокоен из-за усталости, охватившей тебя после церемонии коронации, и расспрашивал меня о причинах этого. Я собираюсь побеседовать с ним о том, чтобы были приняты все меры для улучшения твоего самочувствия.

Какое-то время Тутанхамон оставался задумчивым, затем он отпустил лекаря и отправился в покои царицы.

Анкесенпаатон в обществе Первой придворной дамы перебирала драгоценности своей матери, которые принес охранник Ая, чтобы передать их новой царице. По озабоченному виду своего супруга Анкесенпаатон поняла, что он хотел поговорить с ней с глазу на глаз, и она отпустила придворную даму.

Драгоценности были разложены на столе по видам: нагрудные украшения, диадемы, браслеты, ожерелья, кольца, броши на плечо, украшенные камнями булавки.

Тутанхамон кратко рассказал о том, что говорил ему Сеферхор. Анкесенпаатон стала задумчивой.

— Ничто, ты это знаешь, не решается без согласия Ая. Именно он посоветовал это Сеферхору.

— Но почему?

Она посмотрела ему в глаза, не осмеливаясь сказать правду, потому что не хотела ранить этого мальчика, к которому уже привязалась.

— Я полагаю, что Ай и Тхуту действительно переживают за тебя, — ответила она.

— Но все же, почему?

— Физические нагрузки, связанные с церемонией коронации и, главным образом, шествием, были чрезмерными для тебя…

— Это из-за моей усталости?

— Не только.

На какое-то мгновение в комнате установилась тишина.

— Не только? — повторил он.

— Зна


Содержание:
 0  вы читаете: Маски Тутанхамона Les masques de Toutankhamon : Жеральд Мессадье  1  1 ТАИНСТВЕННЫЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ : Жеральд Мессадье
 2  2 ТО, ЧТО ЗНАЛА ЦАРЕВНА : Жеральд Мессадье  4  4 К ЧЕМУ ЭТОТ МАСКАРАД? : Жеральд Мессадье
 6  6 НОЧЬ ЛИС И НОЧЬ В АСТАРТЕ : Жеральд Мессадье  8  8 МЫШОНОК — ЦАРЬ ЛЬВОВ : Жеральд Мессадье
 10  10 ПРОБУЖДЕНИЕ ДЕМОНА АПОПА : Жеральд Мессадье  12  12 ПЫЛЬ ПРОШЛОГО : Жеральд Мессадье
 14  14 ВЕРХОМ НА СЛОНЕ : Жеральд Мессадье  16  16 ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНЫЙ ЯСТРЕБ : Жеральд Мессадье
 18  18 САМЫЙ ПЛОХОЙ ВЕЧЕР ШАБАКИ : Жеральд Мессадье  20  20 САДОВНИК ДОМА ЖИЗНИ : Жеральд Мессадье
 22  22 СТЕЛА И СУМАСШЕСТВИЕ : Жеральд Мессадье  24  24 НЕСКОНЧАЕМАЯ ЦЕРЕМОНИЯ : Жеральд Мессадье
 26  26 МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВООБРАЗИЛ СЕБЯ БОГОМ : Жеральд Мессадье  28  28 БОЖЕСТВЕННОЕ СЕМЯ : Жеральд Мессадье
 30  30 БИТВА БОГОВ : Жеральд Мессадье  32  32 ПЛАТА ЗА СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ : Жеральд Мессадье
 34  34 ПРИКАЗ, ОТДАННЫЙ ЛЬВОМ : Жеральд Мессадье  36  36 ОТКРЫТИЕ РТА : Жеральд Мессадье
 38  38 ГНЕВ АПОПА : Жеральд Мессадье  40  40 ДЕТИ ИСИС : Жеральд Мессадье
 42  22 СТЕЛА И СУМАСШЕСТВИЕ : Жеральд Мессадье  44  24 НЕСКОНЧАЕМАЯ ЦЕРЕМОНИЯ : Жеральд Мессадье
 46  26 МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВООБРАЗИЛ СЕБЯ БОГОМ : Жеральд Мессадье  48  28 БОЖЕСТВЕННОЕ СЕМЯ : Жеральд Мессадье
 50  30 БИТВА БОГОВ : Жеральд Мессадье  52  32 ПЛАТА ЗА СОВЕРШЕННОЛЕТИЕ : Жеральд Мессадье
 54  34 ПРИКАЗ, ОТДАННЫЙ ЛЬВОМ : Жеральд Мессадье  56  36 ОТКРЫТИЕ РТА : Жеральд Мессадье
 58  38 ГНЕВ АПОПА : Жеральд Мессадье  60  40 ДЕТИ ИСИС : Жеральд Мессадье
 62  Беспорядочные похороны и дело масок : Жеральд Мессадье  64  Беспорядочные похороны и дело масок : Жеральд Мессадье
 65  Использовалась литература : Маски Тутанхамона Les masques de Toutankhamon    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap