Приключения : Исторические приключения : ДОПРОС В ЗАСТЕНКЕ : Владимир Нефф

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55

вы читаете книгу

ДОПРОС В ЗАСТЕНКЕ

Итак, молодой плейбой Марио Пакионе окончательно выбыл из игры, а Петр Кукань сдержал свое честное слово и не предпринимал больше попыток к бегству, так что эскорт без каких-либо дальнейших осложнений добрался до Парижа, точнее говоря — до Сент-Антуанских ворот, а оттуда — до Бастилии, находившейся от них совсем рядом; капитан де Тревиль, счастливый гладким окончанием этой проклятой экспедиции, которую поначалу, отправляясь в путь со своими кадетами, ошибочно посчитал легкой прогулкой, передал узника и его имущество кастеляну Бастилии и, прежде чем — как он полагал — исчезнуть из жизни Петра, на прощанье пожал ему руку.

— Желаю счастья, господин де Кукан, — произнес он. По своей солдатской простоте он не сообразил, что передать человека за решетку самой неприступной в мире тюрьмы и при этом пожелать ему счастья — несколько цинично. Но Петр, который успел полюбить капитана, не рассердился. Впрочем, когда рана на голове зажила и таким образом путешествие без потерь завершилось, Петр ощутил новый прилив сил, и к нему возвратились былая предприимчивость и чувство оптимизма, так что даже побег из мрачной крепости с ее семью башнями, мощными рвами и падающим мостом при некотором везении не казался ему невозможным. В благоустроенной, со всеми удобствами тюрьме, размещавшейся во втором этаже восточного крыла Бастилии, Петр провел несколько спокойных дней, стараясь ни о чем не думать и ничего не опасаться, а просто ждать дальнейших событий. Еду ему приносили три раза в день, кушанья были превосходные, вполне достойные временного прибежища принцев королевской крови. После девяти часов утра его регулярно навещал цирюльник — побрить узника, сделать ему массаж лица, привести в порядок кудри и ногти, так что за весьма короткое время Петр не только обрел свой прежний вид, но даже стал еще более привлекательным. Кастелян прислал ему множество замечательных книг, и среди них — «Утешение философское» Боэция, которое очень его увлекло, ибо автор сочинил его в тюрьме перед казнью, как говорят, необычайно жестокой, так что из его предсмертного творения Петр извлек такой назидательный смысл: даже если все закончится самым печальным образом и он, Петр, не выберется из своих трудностей живым, все равно не следует огорчаться, ибо люди для того и выдумали философию, чтоб до самого последнего мгновения утешаться сознанием, что их личное поражение — ничто в сравнении с мудрым величием вечности.

Абсолютную тишину, в которую была погружена крепость, нарушали только мерные шаги стражников во дворе под его окном.

Но однажды за ним пришел наряд швейцарцев в голубых мундирах и расшитых золотом шапках; пока они связывали ему за спиной руки, цирюльник подправил волну его кудрей, пинцетом выдернул торчавший из брови волосок, осмотрел маникюр.

— Куда вы меня ведете? — спросил Петр у офицера, командовавшего швейцарцами, когда они по широкой винтовой лестнице спускались в подземелье.

— В застенок, на допрос, parbleu [30], — произнес офицер как нечто само собой разумеющееся.

У Петра свело судорогой живот и по спине пробежал холод.

— Тогда зачем же цирюльник пекся о моей внешности, прическе и маникюре, если я направляюсь туда, где такие мелочи ничего не значат?

— В Бастилии таким мелочам придают большое значение, — ответил офицер. — Ее застенки посещают представители самых утонченных придворных кругов, которые любят смотреть на мученья допрашиваемых. Для этой цели они пропитывают свои носовые платки специальными духами, которые называются torturon, «муколон», — говорят, они обладают свойством отбивать запах паленого человечьего мяса. Для дам и господ с утонченной нервной системой делают особые вкладыши, которыми они затыкают себе уши, если допрашиваемый слишком сильно кричит, — c'est la mode [31] . Вы, сударь, наверное, издалека, коли не знаете таких вещей.

Помолчав, офицер добавил:

— Следите за собой, сударь, и держитесь твердо, потому что допрос будет вести сама королева-регентша, а она не терпит мужчин, которые молят о пощаде. Вы как? Боитесь?

— Что до мучений, то не знаю, — ответил Петр. — Но мой отец страданий не боялся. В этом отношении я, наверное, в какой-то мере его стою.

— Это было бы славно, — сказал офицер швейцарцев. — Тогда у Ее Величества вы останетесь на хорошем счету.

Королева-регентша оказалась рослой, приятной на вид матроной с лицом гладким, словно вылепленным из масла, с мягкими накрашенными губами и спокойными близорукими глазами, которым она помогала лорнетом в золотой оправе с перламутровой рукояткой. Ее венценосную голову, частью прикрытую маленьким вдовьим чепчиком из черного шелка, обрамлял высокий воротник, который в Испании разрешалось носить лишь членам королевской фамилии; весь из белых кружев, воротник был спереди открыт и развернут на всю ширину королевских плеч, а сзади поднят веером чуть ли не до макушки. Ее удивительно маленькие нежные руки, холить которые королеве, как известно, помогали косметические перчатки герцогини Дианы из Страмбы, у запястий были обхвачены прозрачными зубчатыми манжетами, сшитыми из той же кружевной ткани, что и испанский воротник. Она ждала своего необычного узника, сидя в обитом дорогой тканью кресле, в широкое пространство которого меж двумя боковыми ручками едва-едва втиснулся ее необъятный зад с крутыми бедрами. Сбоку от нее на стуле, обтянутом золоченой кожей, сидел мальчуган с хмурым скучающим взглядом и едва пробивающимся пушком усов под носом; сзади стояло несколько элегантных дам и господ.

Два мускулистых палача, мастер и его подмастерье, с обнаженными до плеч руками, стояли недвижно, как статуи, подле пузатого железного противня, полного горячих угольев, из которых торчали разнообразные щипцы и клещи. Помещение было просторное, со сводчатым потолком, богато оснащенное жуткими, почерневшими от времени орудиями пыток, один вид которых, говорят, нагнал на Галилео Галилея такого страху, что он тут же, не сходя с места, отрекся от основ своего учения, от гелиоцентрической теории планет. Слева от входа стоял высокий пюпитр, где лежала просмоленная книга, в которой готовился делать записи пожилой, веселый на вид мужчина в черном. Раскрытые листы книги были прижаты человеческим черепом. По обеим сторонам пюпитра пылали свечи.

— Господин де ля Прэри! — произнесла королева, когда Петр вышел на середину застенка.

Господин де ля Прэри отделился от группки элегантных дам и господ и несколькими pas du courtisan, более короткими и поспешными, чем было принято при императорском дворе в Праге, обогнул кресло и встал лицом к королеве.

— Ваше Величество, имею честь быть в Вашем распоряжении, — с поклоном произнес он.

— Господин де ля Прэри, — повторила королева, — вы знаете этого человека?

И она показала лорнетом на Петра. Шевалье де ля Прэри повернул голову к Пьеру, словно только теперь, по жесту королевы, обнаружил его присутствие.

— Да, знаю, Ваше Величество, — подтвердил он. — Несколько лет назад я встречался с ним при дворе герцога Страмбы, где он появлялся под именем Пьер, или, по-итальянски, Пьетро Кукан да Кукан, в должности arbiter rhetoricae.

Общество за спиной королевы развеселилось, королева тоже улыбнулась, шустрый протоколист схватился за живот, казалось, хохочет даже череп, лежащий на просмоленной книге. Только лица палачей остались неподвижны, да мальчик, сидевший рядом с королевой, по-прежнему скучающе хмурился.

— Arbiter rhetoricae, — повторила королева. — Что ж, покойный герцог обладал чувством юмора. И господин де Кукан в самом деле столь красноречив?

— Позволю себе высказать мнение, что господин де Кукан феноменально красноречив, — подтвердил де ля Прэри, — он говорит на латыни — как на итальянском, на итальянском — как на французском, а на французском — как на турецком. Он именно таков, каким стоит перед нами, — живое доказательство того, как это полезно — изучать языки. Я сам был очевидцем, как герцогиня Диана…

— Об этом как-нибудь позже, — прервала его королева, — после допроса. А теперь скажите, встречались ли вы с ним где-нибудь еще, кроме Страмбы? Коротко, пожалуйста, только для записи в книге.

— После смерти герцога Танкреда, — продолжал шевалье де ля Прэри, — я потерял его из виду и встретился снова лишь в прошлом году, в Стамбуле, когда султан торжественно присваивал ему титул «Ученость Его Величества».

Элегантные господа и дамы снова слегка оживились. Мальчуган, сидевший рядом с королевой, по всей видимости, ее сын, будущий король Франции Людовик Тринадцатый, вел себя как и прежде, но Петру почудилось, что его взгляд, блуждавший в пространстве, словно бы ожил. Ага, подумал Петр, этого помазанника реймским елеем, этого Христова наместника во Франции и Канаде хорошо бы чем-нибудь поразить, этой надежде Европы и мира недурно бы напомнить о его сане и заинтересовать происходящим. Но как это сделать?

Петр Кукань, разумеется, не знал, как это сделать.

Тем не менее, если принять во внимание, что в эту минуту он со связанными руками стоял посреди застенка, сама эта мысль уже делала честь его смелости. Между тем шевалье де ля Прэри продолжал:

— Содержание речи, которую Пьер Кукан де Кукан произнес по этому случаю, Вашему Величеству достаточно хорошо известно, поскольку я имел честь тогда же ознакомить с ним Ваше Величество, послав подробное письменное донесение. Только для пущей полноты напомню, что господин де Кукан, пардон, Его Превосходительство Ученость Его Величества, изложил в этой речи обновленную программу агрессии Османской империи против христианской Европы. Вот, Ваше Величество, наверное, и все.

— Благодарю вас, господин де ля Прэри, — промолвила королева-регентша, и шевалье де ля Прэри, меж тем как помощник палача схватился за мех — раздуть на противне огонь и раскалить надлежащим образом угли, — вприпрыжку удалился за кресло королевы своими мелкими поспешными pas du courtisan. — Вы хотели бы к этому что-нибудь добавить, господин де Кукан? Вы согласны с показаниями господина де ля Прэри?

— Согласен, — сказал Петр. — Даже невзирая на то, что господин де ля Прэри забыл упомянуть об аудиенции, которую я ему дал.

Картина того, как несчастный узник, для которого палач уже раскаливает клещи и щипцы, уделяет господину де ля Прэри время для личной аудиенции, весьма позабавила элегантных дам и господ, присутствовавших на допросе: в помещении снова раздались сдержанные смешки. И тут вдруг гневно заговорил наследный принц, скучное личико которого стало пунцовым от возбуждения.

— Над чем вы смеетесь? Господин не давал никакого повода для смеха, я вижу перед собой настоящего мужчину, каким ему и подобает быть!

— Не вмешивайтесь в дела, которых вы не понимаете, Сир, — резким шипящим тоном произнесла королева-регентша. — Если вы еще раз заговорите, то пойдете за дверь. И передадите Его Преосвященству, чтобы он добавил к вашей обычной порции еще три шлепка. — Она обратила стекла своего лорнета на Петра. — Итак, господин де Кукан? Вы говорили о некоей аудиенции, которую вы дали господину де ля Прэри. О чем же шла речь во время этой аудиенции?

— Во время этой аудиенции, — продолжал Петр, — я объяснил господину де ля Прэри, что главный смысл и цель моей попытки возродить турецкие военные силы состоят в долгожданном умиротворении перессорившихся европейских народов. Таков смысл политики, вдохновителем которой я являюсь как первый советник Его Величества турецкого султана. А так как теперь не военное, а мирное время, то мне не понятно, на каком основании меня, честного гражданина и высокое должностное лицо Османской империи, сажают во Франции под арест и почему моя политическая деятельность оказывается поводом для допроса в застенке Бастилии; против этого я самым решительным образом протестую.

— Вы путешествовали по Франции как честный гражданин и высокое должностное лицо Османской империи? — спросила королева-регентша.

— Никоим образом, Мадам, — ответил Петр. — Во Франции я находился инкогнито.

— Так, стало быть, инкогнито, — произнесла королева-регентша и, словно в огорчении, покачала головой, прикрытой вдовьим чепчиком. — В этом-то и состоит ваша беда, господин де Кукан. Официальный визит одного из самых высоких представителей Османской империи мы приняли бы со всеми надлежащими почестями; но какими почестями мы должны встречать подозрительного чужеземца, который бродит по нашей стране, переодевшись то моряком, то нищенствующим монахом, то бедным дворянином, у которого нет даже слуги? Мы не обязаны знать, кто вы такой, сударь, мы не обязаны верить ненадежной памяти господина де ля Прэри, который полагает, будто опознал в вас известное высокое должностное лицо Турции. Господин де ля Прэри…

Шевалье де ля Прэри снова подскочил к королеве.

— Имею честь быть всецело в Вашем распоряжении, Ваше Величество, — с глубоким поклоном произнес он.

— Вы и впрямь убеждены, что высокий чин Турции, о котором вы упоминали, и этот молодой человек — одно и то же лицо?

Шевалье де ля Прэри улыбнулся.

— Что значит «убежден», Ваше Величество? Я убежден, что Бог есть. Я уверен, что когда-нибудь все мы умрем. А во всем прочем у нас, недалеких человеческих существ, не может быть никакой уверенности. С позиций относительной уверенности и отвлекаясь от человеческой способности ошибаться, могу утверждать, что этот молодой человек весьма похож на одно высокопоставленное лицо Турции, только сейчас ему кое-чего недостает.

— Чего же ему недостает? — спросила королева-регентша.

— Тюрбана, Ваше Величество, — ответил шевалье де ля Прэри. — Тот турецкий вельможа носил тюрбан, в то время как у этого молодого человека на голове одни лишь красиво завитые волосы. Головной убор может сильно изменить физиономию человека; поэтому почти невозможно со всей уверенностью утверждать, что человек, которого год назад мы видели с тюрбаном на голове, и есть тот, кого мы видим теперь без оного.

— Благодарю вас, господин де ля Прэри, — сказала королева-регентша. — Вы столь же остроумны, как и добросовестны.

— Благодарю Ваше Величество за похвалу, которой Ваше Величество изволили одарить своего покорного слугу, — проговорил де ля Прэри и ускакал на свое место.

— Вот видите, сударь, — сказала королева-регентша, — нам неизвестно, кто вы, и это может иметь для вас роковые последствия. Вместо протеста вы должны благодарить нас за то, что мы проявляем столько интереса к вашей безвестной особе. Не рассчитывайте, однако, что вам будет предоставлена возможность изложить дело суду. Еще об одном пустяке мы бы желали услышать: если вы странствуете по нашей стране, как вы говорите, инкогнито, то почему вы это делаете? С какой целью? Мы надеемся, вы не станете убеждать нас, что отправились во Францию забавы ради? Зачем же тогда? Какие у вас были планы?

Петр отметил, что наследный принц, помрачневший и ушедший в себя после окрика матери, сейчас снова ожил и распрямил свои слабовольно опущенные плечи.

— Я не вижу, к чему мне скрывать то, о чем знают все, — не спеша и очень отчетливо произнес Петр. — У меня были планы убить кардинала Джованни Гамбарини.

Общество возбужденно зашумело, а юный король, покраснев, сжал правую руку и прижал кулачок к губам. Королева-регентша наказала его за это сильным шлепком.

— Но почему? — спросила она Петра.

— Я не хочу перечислять здесь все злодейства, за которые я давно уже должен был свернуть ему шею, — ответил Петр. — Но довольно будет и того, если я скажу, что для нас двоих, Гамбарини и меня, на земле нет места; мы постоянно сталкиваемся друг с другом. Вот и теперь: пока я, как уже сказано, прилагаю усилия к умиротворению Европы, он пытается развязать в ней войну. Я приехал для того, чтобы помешать это сделать.

— Право, я впервые слышу, что Его Преосвященство кардинал Гамбарини пытается развязать в Европе войну, — произнесла королева-регентша обычным, ничего не выражающим тоном. — Вы понимаете, что этим заявлением наносите мне оскорбление?

— Этикет, — признался Петр, — был всегда моей слабой стороной, ибо в нем содержится множество предписаний, противоречащих здравому смыслу. Я изучал его столь нерадиво, что так и не смог проникнуться его духом и сжиться с ним. Вот и теперь я не могу понять, как вас, Мадам, могло оскорбить мое заявление о том, что Гамбарини пытается развязать в Европе войну.

Королева-регентша ответила:

— Но ведь тем самым вы косвенно обвиняете и меня, коронованную регентшу этой страны, в том, что я терплю такие преступные безобразия.

— Отчего же, Мадам? — воскликнул Петр. — Разве я обвиняю Вас косвенно? Я обвиняю Вас прямо и бескомпромиссно в том, что Вы, проводя свою политику, слушаетесь фаворитов — то Кончини, то Гамбарини — и тем самым способствуете превращению Франции в австрийскую и испанскую колонию, чтобы папе и Габсбургам уже ничто не мешало объявить войну протестантскому северу Европы!

В шуме, который подняло возмущенное и перепуганное общество, потонули слова «браво, браво!», которыми мальчик-король, устремив очи горе и потрясая в воздухе кулачками, приветствовал гневное заявление Петра.

— Господин де Кукан, — сказала королева-регентша, когда снова воцарилась тишина. — Довольно одного моего жеста, чтоб за эти грубости вам раскаленными клещами вырвали язык. Но в моей стране, то есть в той стране, где правлю я, орудия пыток являются не средством наказания или мести, но инструментом поиска и установления правды; однако вы уже сами сказали о себе более чем достаточно правды. По моему суждению, вы просто сошли с ума от страха перед муками дознания; ничем другим ваше безрассудное заявление я объяснить не могу.

— У меня нет страха перед муками дознания, — сказал Петр, — и я это сейчас Вам докажу.

Собрав все свои силы, как до сих пор ему случалось лишь два или три раза в жизни, он разорвал ремень, которым были связаны его запястья, и, протянув левую руку к противню, набрал полную горсть раскаленных углей, медленно размял их между пальцев и высыпал крошки на каменный пол застенка. Господа и дамы загудели от возбуждения и ужаса, к их носам и губам взметнулись носовые платки, пропитанные духами torturon, которые, как известно, перебивают запах паленого человечьего мяса.

— Господин де Кукан, нет! Не смейте! Нет, вы не должны! — воскликнул мальчик-король и, подскочив к Петру, раскрыл своими крохотными детскими пальчиками его почерневшую от ожогов ладонь. Потом обернулся к матери и светскому обществу, стоявшему за ее спиной, и срывающимся от волнения голосом воскликнул:

— Так знайте же: на свете было только два героя — Муций Сцевола, который с улыбкой на устах добровольно сжег руку на жертвенном огне, и Кукан де Кукан, мой друг. Ибо моим другом является каждый, кто выступает противником этой подлой твари — кардинала Гамбарини!

Проговорив это, он страшно покраснел, ибо наверняка сам испугался смелости своих слов.

— Сию же секунду сядьте, Сир, — произнесла королева-регентша. — И передайте Его Преосвященству, чтоб вам всыпали не на три, а на десять ударов больше.

И пока король, поникнув, возвращался на свое место, королева-регентша продолжала:

— Благодарю вас, господин де Кукан, это все, что мне хотелось от вас узнать.

И шустрый протоколист по ее знаку подозвал швейцарцев, которые отвели Петра в его камеру.


Содержание:
 0  Перстень Борджа : Владимир Нефф  1  ПОВЕЛЕНИЕ АНГЕЛА СМЕРТИ : Владимир Нефф
 2  ПИЩАЛЬ БРОККАРДО : Владимир Нефф  3  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГРАФ ДИ МОНТЕ-КЬЯРА : Владимир Нефф
 4  МИССИЯ МОЛОДОГО КАРДИНАЛА : Владимир Нефф  5  БЕСЕДА ПЕТРА КУКАНЯ С МОЛОДЫМ КАРДИНАЛОМ : Владимир Нефф
 6  ВДОВСТВУЮЩАЯ ГЕРЦОГИНЯ : Владимир Нефф  7  ПРОФЕССИОНАЛЫ : Владимир Нефф
 8  ПРОФЕССИОНАЛЫ (окончание) : Владимир Нефф  9  ПОЧЕМУ ОСТРОВ МОНТЕ-КЬЯРА НЕ НАНЕСЕН НА КАРТУ : Владимир Нефф
 10  ТРУДНОСТИ МОЛОДОГО КАРДИНАЛА : Владимир Нефф  11  МИССИЯ МОЛОДОГО КАРДИНАЛА : Владимир Нефф
 12  БЕСЕДА ПЕТРА КУКАНЯ С МОЛОДЫМ КАРДИНАЛОМ : Владимир Нефф  13  ВДОВСТВУЮЩАЯ ГЕРЦОГИНЯ : Владимир Нефф
 14  ПРОФЕССИОНАЛЫ : Владимир Нефф  15  ПРОФЕССИОНАЛЫ (окончание) : Владимир Нефф
 16  ПОЧЕМУ ОСТРОВ МОНТЕ-КЬЯРА НЕ НАНЕСЕН НА КАРТУ : Владимир Нефф  17  ЧАСТЬ ВТОРАЯ СКАНДАЛ В ГАРЕМЕ : Владимир Нефф
 18  АБДУЛЛА, РАБ БОЖИЙ : Владимир Нефф  19  ПЕРСТЕНЬ БОРДЖА : Владимир Нефф
 20  ТА, ЧТО ПРИШЛАСЬ ПО ДУШЕ : Владимир Нефф  21  АБДУЛЛА, РАБ БОЖИЙ : Владимир Нефф
 22  ПЕРСТЕНЬ БОРДЖА : Владимир Нефф  23  ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СТАМБУЛЬСКАЯ ДЕФЕНЕСТРАЦИЯ : Владимир Нефф
 24  СВЯТАЯ ЛОЖЬ ПЕТРА : Владимир Нефф  25  БАК! : Владимир Нефф
 26  В ЭТОТ ДЕНЬ ПЕТР ВТОРОЙ РАЗ ГОВОРИТ НА СВОЕМ РОДНОМ ЧЕШСКОМ ЯЗЫКЕ : Владимир Нефф  27  ХАЛАТ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА : Владимир Нефф
 28  СВЯТАЯ ЛОЖЬ ПЕТРА : Владимир Нефф  29  БАК! : Владимир Нефф
 30  В ЭТОТ ДЕНЬ ПЕТР ВТОРОЙ РАЗ ГОВОРИТ НА СВОЕМ РОДНОМ ЧЕШСКОМ ЯЗЫКЕ : Владимир Нефф  31  ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ КАРЬЕРА МОЛОДОГО КАРДИНАЛА : Владимир Нефф
 32  КАК ПАПА ПЕРЕСТАЛ СМЕЯТЬСЯ : Владимир Нефф  33  НОЧНЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ : Владимир Нефф
 34  ОКАЗЫВАЕТСЯ, ДЖОВАННИ ГАМБАРИНИ ВСЕ ЕЩЕ НЕ ДОИГРАЛ СВОЕЙ РОЛИ : Владимир Нефф  35  КАК ПАПА ПЕРЕСТАЛ СМЕЯТЬСЯ : Владимир Нефф
 36  НОЧНЫЕ ПОСЕТИТЕЛИ : Владимир Нефф  37  ЧАСТЬ ПЯТАЯ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПЕТРА КУКАНЯ ВО ФРАНЦИИ : Владимир Нефф
 38  ВСТРЕЧА ПЕТРА С МОНАХОМ-КАПУЦИНОМ : Владимир Нефф  39  ГОЛУБОЙ ШНУР : Владимир Нефф
 40  СТРАШНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ В КРАСНОЙ ХАРЧЕВНЕ : Владимир Нефф  41  ДОПРОС В ЗАСТЕНКЕ : Владимир Нефф
 42  ПОСЛЕДНЕЕ УТЕШЕНИЕ : Владимир Нефф  43  В МЕРТВЕЦКОЙ БАСТИЛИИ : Владимир Нефф
 44  АХИЛЛЕСОВА ПЯТА ПЕТРА КУКАНЯ ИЗ КУКАНИ : Владимир Нефф  45  ВСТРЕЧА ПЕТРА С МОНАХОМ-КАПУЦИНОМ : Владимир Нефф
 46  ГОЛУБОЙ ШНУР : Владимир Нефф  47  СТРАШНЫЕ ПРОИСШЕСТВИЯ В КРАСНОЙ ХАРЧЕВНЕ : Владимир Нефф
 48  вы читаете: ДОПРОС В ЗАСТЕНКЕ : Владимир Нефф  49  ПОСЛЕДНЕЕ УТЕШЕНИЕ : Владимир Нефф
 50  В МЕРТВЕЦКОЙ БАСТИЛИИ : Владимир Нефф  51  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ ВЕЛИКИЙ БОГ ПАНТАРЭЙ : Владимир Нефф
 52  ПАПА СНОВА СМЕЕТСЯ : Владимир Нефф  53  ДВА ПОСЛАНИЯ ОТЦА ЖОЗЕФА : Владимир Нефф
 54  ПАПА СНОВА СМЕЕТСЯ : Владимир Нефф  55  Использовалась литература : Перстень Борджа
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap