Приключения : Исторические приключения : Ингвар и Ольха : Юрий Никитин

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  89  90

вы читаете книгу

IX век новой эры. Эпоха великих завоеваний и переселений народов. В земли восточных славян вторглось жестокое племя русов. Среди них — Ингвар, сын Рюрика, лучший воевода киевского князя Олега Вещего. Ингвар и его возлюбленная, древлянская княгиня Ольха, — главные герои романа Юрия Никитина.

Часть первая

Глава 1

Ингвар, укрывшись за ореховым кустом, напряженно наблюдал за древлянской крепостью. От земли тянуло прохладой, но на лбу и чисто выбритой по обычаю русов голове выступали капельки пота. Даже длинный чуб, что опускается с макушки за ухо, взмок, будто им ловили рыбу.

Крепость, как и почти все веси этого лесного племени, засела в излучине реки. По берегу, конечно же, огородилась от мира глубоким рвом и двойным частоколом из толстых бревен. По краям торчат на столбах массивные сторожевые башни. Да и туда древляне наверняка втащили запас камней, связки стрел, мотки запасных тетив. Река неглубока, можно перейти вброд, потому в дно, он голову дает наотрез, уже натыканы острые колышки, славяне всегда так делают.

Лес вокруг крепости вырублен на полверсты, если не больше. Даже на той стороне реки голо. А кусты и траву свели начисто, чтобы лазутчик не подполз. Нахрапом не взять, это не типичи, что пальцев на руке не сочтут. И не ратичи, те в трех соснах блудят. Судя по тому, как добротно поставлена охрана, воевода здесь умелый, в боях битый, так просто взять себя не даст.

Он все еще рассматривал крепость с опушки леса, ближе не подойти, когда неслышно подполз измазанный в раздавленной малине Павка, лучший лазутчик его войска. Задыхаясь от возбуждения, сообщил:

— Через западные ворота вышли бабы. С лукошками!

— Тебе бы только бабы, — проворчал Ингвар. В раздражении потеребил серьгу в левом ухе. — Нас зачем сюда послали?

— Да я что, — обиделся Павка. — Ты ж сам велел обо всем сказывать!

Попятился, как барсук в нору, исчез в кустах так, что ни одна ветка не дрогнула. Ну вот и на парня нагыркал зря. Воевода не должен срывать зло на воинах. Вообще не должен распускаться как… местный. Иначе и свои правду говорить перестанут. А про баб подметил вовремя. С бабами бы ворваться в эту крепость! Как ее, Искоростень, стольный град древлянских племен. Все с лукошками, корзинками, а иные и с мешками. Малинники здесь богатые, на версты тянутся. Ветки под тяжестью ягод до земли гнутся. Сдуру да от жадности не захотят бросить мешки да корзинки, тут бы их и настигнуть.

Он проследил взглядом дорогу до ворот. Нет, даже если пустить коней вскачь, бабы успеют спрятаться за воротами. А сверху обрушатся камни, польется кипящая смола. Да и не проскочить с налету. Здесь на каждом шагу ямы, а где и колья торчат. Как только свой скот не калечат.

— Ничего не могу придумать, — сказал он с досадой. — Ехал бы сам, старый хрыч! Так нет же, занят! То молится, то новую державу творит… Аж сопит от усердия.

Он отполз на брюхе, стараясь не двигать ветками. За деревьями мирно щипали траву и листья с кустов оседланные кони. Спешенные дружинники сидели в тени. Шоломы сняли, и чисто выбритые головы одинаково блестели бисеринками пота. День был жаркий, кое-кто даже снял панцыри.

Ингвар взглядом указал на коней. Воины поспешно вскакивали, они не простое войско, а дружина, птицами взлетали в седла. Еще не успев схватить повод, все готовы к бою. Ингвар двумя руками одел шлем, чувствуя, как тот накалился на солнце, дурень отрок оставил на открытом месте, поправил перевязь чтобы рукоять двуручного меча была над левым плечом.

— Попробуем отсечь от ворот, — велел он. — Не получится, будем говорить. Ходу!

Он вскочил в седло по-скифски, как научился от князя Олега, не коснувшись стремени, одними ногами повернул коня в сторону ворот и послал в галоп. Деревья расступились, он вылетел на простор. Земля бросилась под копыта и замелькала под брюхом коня. Ингвар взмолился всем богам, чтобы конь миновал ловушки древлян и к тому же не провалился в хомячьи норки.

Дружинники молча, как стая волков, выметнулись за воеводой. Копыта стучали глухо, земля оказалась мягкая, словно бы недавно раскорчеванная от леса. Ингвар с возрастающей надеждой увидел, что бабы все еще собирают ягоды, рвут орехи на опушке, конского топота не слышат. Вообще ни одна, беспечные дуры, еще не повернула голову в эту сторону!

Лес был полон ягод, кусты гнулись под тяжестью ягод, те свисали целыми гроздьями, малинник тянулся на версту, ягод уродилось столько, что даже медведи объедали только с краю. Тем более не забредали на сторону, что выходила на вырубленное место.

Ольха не услышала, не увидела, но учуяла беду. Вскрикнув, обернулась, дико глядя по сторонам. Далеко слева из леса выплескивались вооруженные всадники. Солнце блестело на их железном оружии. Передний был уже в сотне саженей от леса. Она ни разу не видела русов, злых пришельцев из-за моря, но сразу узнала по чужим доспехам, и даже догадалась, кто их ведет. Впереди мчался самый ненавистный зверь, злой и беспощадный, к тому же изощренный в коварстве и предательстве. Его звали Ингвар, он был верным псом кровавого князя русов. А сам князь, его звали Олег, уже истребил лучших князей, залил кровью земли тернян, кривичей и твердичей.

— Атас! — закричала она по-скифски. — Беда! Бегом в крепость!

Бабы с визгом, криком, плачем, ринулись к воротам. Но в спешке падали, путались в длинных сарафанах, роняли лукошки или цеплялись за кусты. Ворота открылись навстречу, но лишь трое подростков успели, остальным дорогу загородили храпящие кони.

Ингвар оттеснил баб от стен, оттуда уже полетели камни и стрелы, звякали по вскинутым щитам. Заржала ушибленная лошадь.

Ольха не бежала, сразу поняла, что не успевает. С гордо поднятой головой выступила вперед:

— Что вам нужно? Разве с кем-то воюем?

Впереди на огромном черном коне сидел рус. Рус по имени Ингвар, воевода, кровавый пес, чьим именем древляне пугали детей. Как и все русы, огромного роста, широкий, с длинными мускулистыми руками, бритым лицом. На нем блестела кольчуга с коротким рукавом, на солнце играли пластины доспехов, но мускулистые руки оставались голыми. Из-за плеча на Ольху смотрела рукоять самого исполинского меча, какой только видела.

Рус снял шолом, и у Ольхи глаза расширились от удивления. Голова ее врага выбрита до блеска, только с макушки свисает длинный черный клок волос. Подбородок тоже выбрит до синевы. А в левом ухе блестит золотая серьга с крупным красным камнем!

Она не могла оторвать зачарованного взгляда от его лица. Оно было узкое, как лезвие боевого топора. Близко посаженные глаза удивительно синие, холодные, как лед. Ольхе показалось, что она смотрит не в лицо врага, а в зимнее морозное небо. Эти необычные глаза злобно глядят из-под выступающих надбровных дуг. Нос длинный, с хищно раздувающими ноздрями. Под чистой от бороды и усов кожей играют мышцы. Ольха зачарованно увидела, как изнутри проступают и пропадают рифленые, как боевые кастеты, желваки.

Безволосыми знала только лица подростков, мягкие и округлые, теперь завороженно смотрела на мужское лицо, настоящее мужское — жесткое, хищное, с узко посаженными глазами, надменно выдвинутой вперед нижней челюстью. Подбородок раздвоен, из-за чего кажется еще шире, тяжелее.

Все еще не веря глазам, она перевела взор на всадников. У всех подбородки бесстыдно голые, как у женщин. Даже усы сбриты начисто. Но рукояти мечей торчат из-за плеча, не помещаются на поясе, как носят древляне. Людей с такими длинными мечами язык не поворачивается назвать слабыми или женственными, но все-таки

— какой позор… оголить лицо!

Рус на черном коне весело оскалил зубы:

— Моего коня зовут Ракшан, а меня, если это кого-то интересует, Ингвар. Я — воевода великого князя киевского Олега. Мы не напали на вас, откуда такое взяли? Просто шуткуем.

Он говорил на полянском наречии, близком к древлянскому, но в его сильном голосе слышалось, что больше привык к другому языку. Ольха ощутила, что этот привкус чужого языка и заставляет вслушиваться особо внимательно.

Она вскинула брови:

— Уже великого?

— Не похоже? — ответил вопросом на вопрос воевода русов.

— Он соединил уже два десятка племен в единое… гм… Впрочем, об этом я поговорю в крепости с хозяевами, милашка.

За его спиной кто-то из русов присвистнул. Ингвар поймал себя на том, что все еще не может отвести глаза от девушки. За все годы не встречал еще такую гордую красоту. Словно сама богиня лесов сошла на землю… нет, эта даже ярче, блистательнее. Светлые волосы крупными волнами падают на плечи, глаза серые, блистающие гневом. Ровная спина, из-за чего ее высокая грудь едва не прорывает тонкую ткань. Розовые пухлые губы, гордо очерченные высокие скулы, но глаза, глаза…

Ингвар вздрогнул, заставил себя отвести взор от колдовских глаз. Его прозвали кровавым псом великого князя, а кровавые псы войны не засматриваются на хорошеньких простолюдинок.

— Если тебя допустят к князю, — сказал он строго, — или кто там у вас правит, можешь послушать. А сейчас беги и передай, что мы прибыли с миром.

Она бросила быстрый взгляд на их мечи:

— Это называется с миром?

— Быстро, — велел Ингвар, — а то уши надеру.

По его знаку всадники подали коней в стороны. Перепуганные бабы с визгом и плачем, еще не веря в спасение, как овцы, ринулись в ворота. Гордая сероглазка с прямой спиной шла ровным шагом. В ней чувствовалось напряжение, но даже ке косилась на грозного воеводу, чей огромный конь бухал по земле тяжелыми копытами, едва не наступая ей на ноги.

Ворота оставались открыты. Двое вооруженных древлян, крепких, как молодые дубки, с льняными волосами до плечей, бородатые, бросили на грозного воеводу озабоченные взгляды, тут же перевели взоры на девушку. Ингвар тоже знал, что его именем в славянских племенах пугают детей, но будучи подозрительным, как и великий князь, почему-то подумал, что дурни скорее беспокоятся за эту сероглазую, чем страшатся его могучей дружины.

Они въехали во двор, широкий, вымощенный бревнами. Ворота за их спинами медленно затворились. Гридни неторопливо заложили в петли засовы. Ингвар видел, но лишь скривил губы в презрительной усмешке. С ним сильнейшая часть дружины. Самое трудное проникнуть внутрь крепости, а здесь уже его люди знают, что делать. Да и ворота сумеют открыть для остального войска. Эти двое увальней… ну, пусть не увальней, им не помеха. Подумать только, воины в полотняных рубахах! А на ногах это страннейшее из всего, что только видел — обувь, сплетенная из лыка! Лыко — это мягкая подкладка коры с дерева… Вот уж поистине древляне.

По двору ходили толстые куры, греблись в мусоре. Толстая, как бочка, свинья лежала в тени, а поросята суетливо пытались подрыть венец крыльца. За оградой с гоготом шествовали гуси, дородные и важные, как бояре, переваливались с боку на бок, влажно шлепали по земле красными перепонками.

Слева от стремени проплыло, окруженное оградкой не выше колена, малое требище: широкий жертвенный камень с канавкой для стока крови, гладкий колышек среди камней помельче, но не заостренный, а с гладко отполированной головкой. Вокруг него застыла коричневая корка. Конь спугнул стаю крупных зеленых мух, те взвились со злобным жужжанием. Ингвар ощутил вражду и гадливость. Вокруг требища торчал заборчик, на оструганных досках были вырезаны лики древлянских, судя по всему, богов.

Впереди вырастал добротный терем — с наличниками, коньками, узорными цветами на ставнях, но Ингвар сразу оценил его и как умело сделанный замок с узкими бойницами, крепкими дверьми, окованными железными полосами, с высоким крыльцом, на которое не встащишь таран. У полян маленькая крепостица внутри большой крепости зовется детинцем, вспомнил он. Именно здесь у славян, а значит и у древлян, обитают князья.

На крыльцо выбрел древний старик с серебряными волосами на плечах и бородой до пояса. Опираясь на палку, смотрел подслеповато на всадников. Двое молодых отроков — волосы до плеч, рубахи до колен! — поддерживали под руки.

Ингвар крикнул звучно, презирая этот лапотный мир:

— Великий князь Олег приветствует древлян и заверяет в Дружбе!

Старик тупо смотрел на Ингвара, а когда тот закончил, приложил руку к уху. Ингвар тихо выругался, заорал громче:

— Великий князь Олег прислал нас с заверениями в дружбе! Он предлагает покончить с распрями!

Сероглазая девушка вздохнула, Ингвар и ее держал краем глаза, неспешно пошла к крыльцу. Ингвар едва удержался от желания остановить ее. Можно бы взять откуп или продать кому, за такую гордую красоту огромные деньги дадут. За красивую женщину можно получить табун коней или стадо дойных коров. Впрочем, что спешить, все равно сейчас вся древлянская крепость будет в его власти.

— Слушай, старый пень, — сказал он, уже сердясь, затем закричал во весь голос. — Великий! князь! Олег! послал! нас! С миром!

Старик смотрел непонимающе. Голос был слабым, как у придушенного деревом зайца:

— Чо?

— Князь, говор-р-р-рю! — заорал Ингвар.

— Чо?

— Князь послал!

— Чо?.. Князь?

Ингвар едва не завизжал от ярости. Он подъехал ближе, заорал во всю мочь, выгибая грудь как петух, срывая голос:

— Князь Олег!!!

Старик вздрогнул, пугливо огляделся, будто тень грозного князя, прозванного Вещим, уже встала за его плечами. Едва не упал, путаясь в бороде, отроки поддержали вовремя. Не обнаружив князя, старик снова непонимающе смотрел на грозного воеводу, потом на отроков. Один что-то начал шептать ему в ухо. Ингвар заорал зло:

— Если эта трухлявая колода не слышит мой рев, то как услышит ваш шепот? Тряхните его, пусть проснется. Если это ваш вождь, то неужто он водит вас в битвы? Где тот, кто устроил засаду людям князя Олега весной?

Девушка поднялась на крыльцо. Ингвар не мог оторвать глаз от ее ровной спины и роскошной гривы волос. Солнце играло в ее прядях, стреляло в глаза острыми искорками.

На крыльце она обернулась. Волосы красивой волной улетели за спину и там заструились золотым водопадом. Среди дружинников кто-то в восторге присвистнул. Глаза ее были спокойные, но сказала строгим голосом:

— Не надо так орать на моего дедушку. Он воюет как умеет. А воюет он неплохо. Даже в этом возрасте.

Ингвар хотел заорать, но голос сорвался на сип. Девушка смотрела насмешливо, он боялся, что она тоже приложит ладонь К уху.

— Посмотрим, — просипел Ингвар, — как он защитит эту крепость.

— Он уже защитил, — ответила девушка. — Меня зовут Ольха Древлянская. Я — княгиня племени. Вы вторглись в мою крепость силой, вас никто не звал. Я предлагаю вам сложить оружие.

Глава 2

Ингвар подскочил в седле, словно оттуда внезапно вылезли острия стрел. Ольха Древлянская? Да, он слышал о ней часто. После гибели своего отца и дяди, оба полегли в сече с дрягвой, она умело защищала границы своего племени, устраивала засады, преграждала тропки и дороги лесными завалами, делала ложные тропы, что уводили в болота, откуда не было выхода, а на обессиленные отряды делала внезапные и очень успешные, надо признать, нападения. Но во всех рассказах эта была огромная поляница, яростная и размахивающая боевым топором, женщина-берсерк, пьянеющая от вида крови, широкая и плечах и перевитая тугими мускулами воительница.

— Гм, — просипел он, ненавидя себя и ее за то, что его так одурачили, — в наше время право… подтверждается силой.

— Увы, — ответила она ровным голосом, — это так.

— Я не вижу, как вы сумеете защититься. Нас здесь два десятка умелых воинов. Даже если начнете созывать своих людей, мы успеем открыть ворота и впустить остальных. Ты думаешь, у меня с собой только двадцать человек?

Он рассерженно сорвал шлем с крюка на седле, напялил на голову. Тот еще больше накалился на солнце, припек брови. Ингвар выругался, забросил руку к плечу. Резная рукоять огромного двуручного меча сама скользнула в ладонь.

В серых глазах девушки насмешка стала ярче:

— А я слышала, что Ингвар то, Ингвар — другое… Он даже воевать умеет, а не только выигрывать в кости. Правда, на конных скачках не играет, так как ему не удается спрятать коня в рукав. Теперь вижу, что он за воин!

Ингвар проследил за ее взглядом и беззвучно выругался. Его русы с ним во главе как овцы сгрудились на середке открытого двора, а со всех крыш и стен в них целятся лучники. Их не меньше четырех десятков. Даже если половина промахнется, а с такого расстояния даже слепому промахнуться трудно, то седла коней сразу опустеют.

Старик разогнул спину, скомандовал холодным и совсем не старческим голосом:

— Лучники!

Ингвар услышал скрип натягиваемых луков. Это было жуткий звук. Ингвар слышал его не однажды, но сейчас мороз пробежал по коже. Они как на ладони, их будут бить, как гусей на выбор. А в ответ можно разве что попытаться добежать до крыльца и зарубить старика и эту сероглазую, что подвергла его такому унижению… Нет, даже это не удастся. В руках отроков, что вроде бы поддерживали старца, теперь появились щиты и мечи. И держат их умело. А юный возраст, как знал Ингвар по себе, не помеха воинскому умению.

— Мы сдаемся, — просипел он. Видя, что стрелы вот-вот сорвутся с тетив, он взмахом руки согнал дружинников на землю. Угрюмые, злые, они с проклятиями покидали седла, стояли молча, держа коней в поводу. Теперь особенно было заметно, что каждый на полголовы, а то и на голову выше древлян, шире в плечах, массивнее, а лица у всех свирепые, в шрамах. На каждом столько железа, что хватило бы на дюжину древлянских воинов.

Старик смотрел зорко. Когда Ингвар, наконец, покинул седло, бросил резко:

— Мечи — на землю! Быстро, быстро! Отступить от оружия! Дальше!.. Нет, к воротам ни шагу. Кто шелохнется в ту сторону, проверит на себе, как бьют наши стрелы.

Ингвар сдавленно прошипел проклятия. Последняя надежда оказалась тщетной. Старый пень выиграл время, прикидываясь глухим, а теперь руководит умело, ошибок не делает.

— Напрасно так делаете, — сказал Ингвар в бессильном бешенстве.

Старик впервые усмехнулся, внезапно приложил ладонь к уху:

— Чо?.. Говори громче.

Ингвар хотел выругаться, но старик и так слышал уже и про трухлявого пня, и развалину, лучше такого гуся не дразнить. Олег учил: если львиная шкура не помогает, одевай лисью.

— Я говорю, — сказал он как можно громче, чувствуя как в натруженном горле стало горячо и больно, но громче зазвучало едва ли, — мы прибыли с миром. Как вы слыхали наверняка, князь Олег довершает дело, начатое Рюриком Буянским или Рюриком Датским. Славянские племена объединятся… ну, пусть огнем и мечом, но это в последний раз. Потом, когда станут одним народом, не будет бесконечных войн: весь на весь, племя на племя. Сейчас под рукой Олега уже поляне, тиверцы, кривичи, типичи, тишковцы, дулебы… Сможете ли устоять против такой силы?

Он видел по мрачным лицам, что здесь хорошо знают о растущей мощи киевского князя. Возможно, уже прикидывали, как повернется война, если Олег пришлет сюда большие силы.

Ободренный продолжал:

— Мы явились с миром. Не всех пришлось загонять в Новую русь огнем и мечом! Типичи и сосновичи сами принесли свои мечи. Они и сейчас живут как жили. Но верховная власть киевского князя, прежде всего, в том, чтобы прекратить постоянные войны между племенами. У нас хватает внешних врагов. Вы не знаете, но славянские племена на Западе исчезают одно за другим. Их земли захватывают германцы, а славян либо истребляют, либо огерманивают. Это не ваши войны, когда пришли, побили, пограбили и ушли восвояси. Германцы, если приходят, то остаются навсегда!

Их лица были непроницаемы, но по глазам он с некоторым удивлением понял, что ему верят. Нехотя, но верят. Возможно, даже готовы пойти на какой-то союз с Олегом, но только на какой-то. Такой, чтобы не задевал их вольностей. И не мешал драться с соседом. Именно с соседом, ибо ненавидишь и винишь во всем именно соседа, а не тех неведомых германцев, которые теснят неведомых славян. Они дулебы, а не какие-то славяне!

Ольха сказала все тем же холодным тоном:

— Вы можете остаться гостями здесь… до утра. Коней ваших накормят и напоят. Как и вас.

— А наши мечи? — спросил Ингвар

— Вернут за воротами, — ответила она. Ее серые глаза очень внимательно следили за его таким странным лицом, голым, как у подростка, но с жесткими складками у губ, квадратным подбородком. У него хищное лицо, определила она для себя, злое и хищное, и если бы он не был врагом, мог бы вызвать симпатию. Это не сладкоголосые отроки или благоликие мужчины с приятными движениями. В нем чувствуете? дикость лесного зверя, а лесных она любила больше домашних.

— Да? — спросил он. — Тогда я сейчас схожу за своим Переляком.

Она нахмурилась, голос ее стал выше:

— Вернут, когда будете уезжать!

Ингвар перевел дух, стараясь, чтобы сероглазая ведьма не заметила его неуверенности. Ладно, важно выбрать время. А потом сумеет стиснуть ее нежное горло, чтобы сладко хрустнули тонкие косточки!

Набежали парни, разобрали и увели коней. Двое чуть не подрались за право унести оружие русов. Все со страхом и восторгом смотрели на огромные двуручные мечи. Ни древляне, ни поляне, ни свирепые тиверцы не знают таких мечей. Даже двумя руками непросто вскинуть над головой! А русы, судя по их росту. бьются ими как древляне акинаками.

Только тогда Ингвар услышал говор и движение на стенах. Лучники снимали тетивы, сматывали, прятали в мешочки. Некоторые уже исчезли, но осталось пятеро с самострелами.

Ингвар поежился. Глаза всех пятерых следят именно за ним. Его считают самым опасным, понятно. И сюда дошла его слава. Знают, кто он и каков он. Жаль, что слава не убережет от страшных булатных стрел. Не от длинных стрел с булатными наконечниками, как у лучников, а от цельножелезных стрел самострела. Он носил под рубашкой кольчугу из тонких булатных колец, это спасало от простых стрел, хотя оставались кровоподтеки от ударов, но булатный болт, короткая стальная стрела из самострела, пробивает и кольчугу. А когда в тебя целятся пятеро, то не промахнутся даже в бабочку.

С крыльца сошел, сильно хромая, немолодой мужик с короткой бородой. Кивнул на левое крыло терема, жестом пригласил их за собой. Ингвар с натугой улыбнулся:

— Пошли, ребята. Утро вечера мудренее.

Челядин с размаха выплеснул в корыто помои, стараясь брызгами достать проходящих мимо русов. Свинья не повела и ухом, поросята подбежали с визгом, понюхали и разбежались. Хорошо живут древляне, подумал Ингвар. Зажиточно. Надо будет дань наложить покруче. А здоровых парней набрать во вспомогательное войско. Хорошо будут воевать, лучших возьмет в дружину.

Русов разместили в просторной палате, а ему, как воеводе, отвели отдельную комнату на самом верху. Светлица, вспомнил он славянское название. Окошки хоть и узкие, но свет попадает с двух сторон.

Со всех стен на него злобно смотрели угрюмые морды кабанов, лосей, туров. Рога самых крупных, величественных, были в золоте и серебре. Стол стоял у окна, затянутого тонкими пластинками слюды, а не пленкой бычьего пузыря, как ожидал Ингвар. Богато живут, негодяи. И дань надо покруче, и вообще сюда бы часть войска на прокорм.

Справа от стола, чтобы сразу можно лечь, высилось широкое ложе, покрытое медвежьими шкурами. Такая же медвежья шкура, почти не вытертая, раскинула лапы на полу подле ложа.

Над столом по обе стороны окна — не окно, бойница! — торчат рогатинки с чащами светильников. Сейчас не горели, светло, но Ингвар уловил запах масла. Не бедно живут, не при факелах или лучинах, как в других древлянских племенах. Он уже бывал, знает.

Оставив шолом на ложе, осторожно пошел к двери. Без привычной тяжести на спине двуручного меча чувствовал себя голым. В коридоре стояли и прямо на полу сидели угрюмые настороженные древляне. Доспехи из толстой кожи, у многих еще и с костяными бляшками из копыт лосей, туров, коров, но ни одного в булатной кольчуге, что стоит целое состояние. Вооружены короткими мечами с узким лезвием, великий князь почему-то зовет такие акинаками. Смотрят враждебно, исподлобья, будто изготовились забодать рогами.

Его не останавливали, и он, стараясь не делать резких движений, спустился на поверх ниже. Возле двери в большую палату сидели и стояли древлянские воины. Здесь оказались как на подбор рослые, крепкие, отмеченные следами прошлых боев. Похоже, эту палату охраняют лучше, чем его светелку.

Нахмурившись, Ингвар толкнул дверь. Палата раза в четыре больше, беднее. Его дружинники сидели рядами на лавках. Павка стоял на плечах Рыбы и Бояна, выглядывая в окошко. Все русы оставались в доспехах, даже шоломы не сияли. Воеводу встретили радостным гомоном, глаза были тревожные.

— Они не тронут нас, — бросил Ингвар.

— Пошто так решил? — отозвался Павка.

— Чую, — ответил Ингвар.

Он не знал, откуда у него это чувство, но голову поставил бы на кон, что сероглазой княгине важнее победить вот так, чем, если бы сейчас сюда ворвались древлянские воины и залили полтерема кровью русов. И своей, конечно.

Павка разочарованно хмыкнул. Ингвар согнал его, сам взобрался на крепкие плечи своих старших. Боян заныл, он-де лишь поменялся с Павкой, а теперь его очередь зреть…

Огромные костры пылали по всему заднему двору. Гридни замедленно поворачивали исполинские вертела с тушами оленей, баранов, телят. Пахучий запах лез в ноздри, а тут еще явился волхв, щедро брызгал печеные туши квасом, чтобы мясо стало мягче, сочнее. Когда ветер донес оттуда струю воздуха, Павка за спиной Ингвара взвыл от сводящего с ума будоражащего запаха.

— Вояки хреновые, — сообщил он возбужденно, — но пожрать умеют!

— Погоди, — предостерег Ингвар, — ты еще не пробовал их стряпни.

Глаза Павки стали круглыми, как у морского окуня:

— Неужто отравят?

— Узнаем, — ответил Ингвар неопределенно. — Попробуем выйти. Что скажут?

Стражи на дверях лишь проводили их долгими взглядами. Ингвар почти физически чувствовал, как что-то острое вонзается в его спину, пробивает доспех, рвет плоть и ломает кости. Он зябко передернул плечами, ускорил шаг, благо их не останавливали.

Миновав сени, на крыльце тоже не напоролись на отточенные наконечники копий. Весь двор уже был пропитан запахами жареного мяса, горелого лука, гречневой каши со старым салом. Оленей, кабанов и даже битую птицу жарили в ароматных листьях, с душистыми травами, а вдоль забора в больших котлах бурлило варево. Ингвар уловил аромат густой ухи. Из речной рыбы уха всегда намного вкуснее, чем из морской, а эти древляне, судя по всему, сварив драгоценную рыбу, тут же выбрасывают свиньям, а в ту же воду кидают новую рыбу, и так еще и еще, чтобы уха стала как можно наваристее…

Они постояли на крыльце, давая привыкнуть к себе, сами осматриваясь. Ингвар невольно сглотнул слюну. В лесу поесть всласть некогда, три последних дня похода ели черствый хлеб, иной раз на скаку срывали, свесившись с седла, горсть ягод, вот и вся еда. Животы подвело и у самых терпеливых. А сейчас ют нетерпения грызут подоконник, на слюнях поскальзываются. Перед лесными славянами себя роняют!

Отдельно на пылающих углях стояли три огромные жаровни, похожие на раскоряченных пауков. Три дюжих лохматых мужика, волосы на плечах, бороды до поясов, широкими лопатками перемешивали крохотные аппетитно пахнущие комочки. Ингвар старался разглядеть, а Павка сказал знающе:

— Кулики.

— Кулики? — не поверил Ингвар. — Да что в них есть? И вообще, кулики — это забава для детей. Еда для нищих.

— Или бекасы, — поправил себя Павка. — Хотя по запаху похоже на песочников, они в это время самые жирные… Я бы не отказался еще и от жареных жаворонков, только где их возьмут?

Он опять сглотнул слюну. Ингвар хмуро рассматривал подготовку к пиру. В сторонке группа детей торопливо ощипывала дроздов, там же опаливали крохотные тушки, обмывали, натирали тертым можжевельником и целыми дюжинами насаживали на палочки. Так и жарили, поливая маслом, чтобы лакомство не подгорело.

Павка за спиной сопел, мычал, шумно глотал слюни. К крыльцу подскакал на прутике мальчонка. Замер, вытаращив глаза на огромных страшных русов. Которые, как рассказывала бабушка, из моря вышли вместе со своим дядькой Черномордом, чешуей, как жар, горя, а теперь грабят и убивают в их лесу, а малых детей живьем едят…

Павка спросил доброжелательно:

— Ты чей? Из тебя лихой наездник будет! Прямо хазарин.

Тот застеснялся, опустил личико долу и начал ногой ковырять землю. В сторонке челядин угрюмо покосился на могучих русов, никто из мужчин не любит смотреть на мужика выше себя ростом, но ответил за мальчонку словоохотливо:

— Да Дубов он, выплодок Дуба, который в одиночку замостил гать! Да и все на том конце Дубичи. Их столько, что их целая дубрава! А молодняк уже будет и вовсе Дубровскими!.. Не род, а новое племя выйдет из леса!

Он захохотал, довольный, явно тоже был из рода Дуба, понес на коромысле тяжелые бадьи. Павка смотрел довольно, он и без политики великого князя старался подружиться с местными. Теперь и другие мальчишки, видя что сына Дуба живьем не съели, начали опасливо приближаться, гляди на русов со страхом и восторгом.

Ингвар поманил пальцем самого смелого, что остановился прямо перед крыльцом.

— А тебя как зовут?

Тот высморкался по-древлянски, поочередно зажимая большими пальцами ноздри, вытер грязную ладонь о волосы, ответил независимо:

— А как и моего деда. У нас всегда называют в честь деда.

— Хороший обычай, — одобрил Ингвар. — А как звали твоего деда?

— А моего дела назвали в память о его деде, — ответил мальчишка уже удивленный такой тупостью руса.

Ингвар внезапно ощутил, что за ним наблюдают серые глаза. Именно серые, именно глаза дерзкой княгини, от одного имени которой у него от злости сердце начинает бухать как молот, а перед глазами встает красная пелена.

— Ладно. Но как тебя зовут, когда пера обедать?

Мальчишка вытаращил глаза:

— Тю на тебя! Меня никогда звать не приходится. Я всегда за столом самый первый!

Павка расхохотался. Ингвар, чувствуя себя посрамленным, попятился в сени. Не видел, откуда за. ним наблюдают, но чувство самосохранения подсказало, что лучше оказаться под прицелом десяти самострелов, чем этих серых глаз.

В ожидании ужина русы отдыхали, копили силы. Спокойные II немногословные, они выгодно отличались, на взгляд Ингвара, от суетливых и постоянно роняющих свое достоинство древлян… как и прочих славян, как бы по-разному не звались Ингвар стоял у окошка, разглядывал двор, благо в его комнате оно было на уровне груди. Кур и свиней угнали, а то и переселили на вертела, суматохи не убавилось, но Ингвар чувствовал, что его взор снова и снова обращается к странному капищу. Из окна видел его только краешком, но при взгляде на этот колышек с затупленным концом всякий раз шерсть поднимается на загривке, а в горле нарастает рычание. Кровь, судя по всему, не убирают, ее слизывают собаки или лакают свиньи, а на остатках жирует целая стая раскормленных зеленых мух…

Его плечи передернулись. Олег приучил быть терпимым ко всем богам, потому капищ Ингвар не трогал, волхвов щадил, главных богов славян узнавал по их резным столбам, но именно этого припомнить не мог, а при взгляде на него чувствовал такую необъяснимую злость, что дыхание учащалось до свиста в груди, а перед глазами вставала кровавая пелена как в момент, когда превращался в берсерка.

В коридоре послышались шаги. Ингвар резко повернулся, непроизвольно пошарил на поясе. Дверь открылась, за порогом стоял молодой и высокий по мерке древлян парень. Был ой в полотняной рубахе до колен, лаптях, от которых шел смолистый дух, но на веревочном поясе висел короткий меч. Парень смотрел с откровенной враждебностью. Когда заговорил, в голосе звучала неприкрытая ненависть:

— Княгиня велела передать. Уже можно опуститься на первый поверх.

— А что там?

— Обед готов.

— И на два десятка моих людей?

— Их девятнадцать, — поправил парень многозначительно.

— Пока девятнадцать.

Ингвар не сомневался, что его людей не только посчитали, но и заметили кто в кольчуге, кто в копытном панцыре, кто выглядит умелым, а кто не очень.

— Когда будем уезжать, — сказал Ингвар, — нас будет больше.

Парень зыркнул исподлобья, не нашелся что сказать, славяне задним умом крепки, пробурчал:

— Там в нижней палате добавили на один стол больше.

И вышел, хряснув дверью так, что с потолочных балок посыпалась труха.

Глава 3

Ингвар, чувствуя себя без оружия голым, медленно ступал по лестнице, стараясь что-то услышать и заметить как можно раньше, в этом преимущество воина, а на последней остановился, осматриваясь. Отсюда нижняя палата была как на ладони.

Длинный стол, за которым уже сидели его дружинники, поставили ближе к огню. Только почетных гостей сажают к огню, ибо огонь — это бог, а к богу допускают лучших. Древляне явно скрипят зубами, но старые обычаи блюдут. Может быть, на этом и удастся поймать, ибо Олег не блюдет не старых, ни новых. Он делает то, что нужно сейчас или понадобится в будущем, а не то, что велели предки. Брехня для дураков, что, мол, без знания прошлого нет постижения будущего. В прошлом не было тех задач, которые решают сейчас, и старым опытом воспользоваться нельзя.

За тремя столами сидели древляне. Сидели редко, Ингвар сдержал усмешку. Воинов здесь хватает, но ему решили показать только хорошо вооруженных, в кольчугах и в сапогах, а таких в любом племени можно перечесть по пальцам. Здесь их четыре десятка. Это все же побольше, чем русов за столом, но за стенами крепости еще пять сотен тяжеловооруженных русов, каждый из которых в полном воинском доспехе. Этого хватит, чтобы осадить древлян так, что муха не вылетит, мышь не выскользнет.

Он опустился на лавку во главе стола. На него посматривали ожидающе. Он был настоящим воеводой — умелым, опытным, всегда побеждающим. Первым бросался в бой, последним выходил. Дрался с обнаженной головой, щитом не пользовался: мечи держал в обеих руках. Его любили, ему доверяли. Но сейчас он чувствовал, что впервые инициатива ускользнула из рук.

Посреди стола взгромоздили огромное расписное блюдо с пахучим мясным супом из грудинки, рядом на широком подносе пузырились соком жареные поросята — молочные, с коричневой корочкой, с запахом, что сшибал с ног, нашпигованные чесноком и луком.

Принесли, наконец, уху, но Ингвар уже заметил блюдо с печеной рыбой. Назло древлянам, что из кожи лезут, дабы выказать богатство, он обеими руками подтянул к себе миску с рыбой.

Опрятные молодые отроки разложили по столу краюхи свежеиспеченного хлеба. Запах пошел сильный, дразнящий. Ингвар протянул руку к хлебу, все ждут, воевода начинает первым не только бой, как вдруг по всей палате прошел едва слышный вздох.

Ингвар поднял глаза. По ступенькам из другого крыла терема гордо сходила Ольха. Ее сопровождали двое подростков. Ингвар в них безошибочно узнал ее младших братьев, похожи, как капли воды. Мальчишки одеты пышно, для древлян пышно, но глаза Ингвара, как и всех в палате были прикованы к княгине.

Она была в длинном платье, зауженном в поясе. Ингвар невольно свел пальцы обеих рук, то ли хватая ее за горло, то ли примеряя, сойдутся ли пальцы, если сомкнуть их на ее поясе. Грудь ее была высока, но кисти рук тонкие, пальцы длинные и нежные. Такие меч не удержат, подумал Ингвар, стараясь настроить себя на злую струну. Ей бы вышивать на пяльцах, подбирать изысканный узор из золотых нитей!

Волосы все так же свободно падали на спину, но теперь их перехватывали цветные ленты, украшенные перлами, речным жемчугом.

Древляне как один встали, склонились в поясном поклоне. Несколько воинов Ингвара тоже невольно поднялись, княгиня выглядела истинной повелительницей. Ингвар грохнул о стол кулаком так, что посуда подскочила. Русы поспешно сели.

Ольха бросила на него недобрый взгляд. К ней подскочил гридень, она бросила коротко несколько слов. Гридень поклонился, заспешил к Ингвару.

— Княгиня приглашает к ее столу. За обедом можно и поговорить о планах Олега.

— Князя Олега.

Гридень сказал нехотя:

— Князя Олега.

— Великого князя Олега, — сказал Ингвар с нажимом.

Его сердце колотилось, зашел далековато. Гридень заколебался, буркнул:

— Вашего великого князя Олега.

Ингвар сделал вид, что не заметил уточнения. Искушать судьбу чересчур глупо и опасно, и так видно, что войны здесь не желают. Он неспешно поднялся, расправил широкие плечи. Он чувствовал на себе взгляды всех в палате, как своих воинов, так и древлянских, и сам держался гордо и надменно, как должен вести себя посланец великого князя, заставившего платить ему дань самого императора Восточно-Римской империи. Да и приятно ощущать злые и завистливые взгляды мужичья, возомнившего себя воинами. На нем и доспехи булатные, табун коней купить можно, и одежка из незнанной здесь паволоки, и сам удался ростом и статью — пока не видит себе равных.

Ольха и ее братья сидели на резных стульях. Подлокотники и спинки были расписаны яркими цветами и диковинными птицами. По знаку княгини принесли еще один, с простой спинкой. Ингвар кивнул, принимая, он мог бы сесть и на лавке. Хорошо смеется тот, кто смеется позже других.

— Как я понимаю, — сказал он злясь, что надсадил горло и, вместо его сильного голоса, привыкшего повелевать, выходит шипенье как у старой больной гадюки, придавленной сапогом, — это твои братья. Старшего зовут Мстишей…

— Мстиславом, — поправила она.

Ее голос был безукоризненно чист и светел. В нем звенел хрустальный ручеек, переливались колокольчики. Ингвар сел, откинувшись на спинку, рассматривал ее в упор. Ее признают княгиней, судя по всему за серые глаза да белое личико с безукоризненными чертами. Тонкие приподнятые брови, что придают лицу удивленное и даже надменное выражение, можно и так это понять, тонкий нос с красиво вырезанными ноздрями, гордо приподнятые скулы, пухлые губы, странный подбородок… Да, странный, если не уродливый вовсе. Красивым у женщин считается крохотный подбородок, на щечках милые ямочки, но у этой зверюки подбородок вылеплен четко, даже чуть выдвигается, выказывая характер.

Ингвар поймал себя на том, что уставился на ее подбородок, совсем не женственный, не понимая, почему не может оторвать от него глаз. Кто-то кашлянул, он опомнился, растянул губы в надменной усмешке:

— Мстиславом? Пусть Мстиславом. А младший, если не изменяет память… а она не изменяет — веду обидам точный счет, и уж за мной не пропадет, — Твердята. Что за имя для такого милого нежного ребенка!

Мальчишка взглянул на него исподлобья. В глазах блеснули злые искорки. Он сказал звонким детским голоском:

— Скажи это еще раз и узнаешь, насколько я нежен!

Его детская ладошка упала на рукоять узенького кинжала, что висел справа на поясе. Ольха смотрела спокойно, даже горделиво. И ее бояре взирали как совы надменно и сонно. Никто даже не пытался остановить ребенка.

Ингвар чувствуя, как гнев бурлит уже близко к поверхности, выдавил кривую усмешку:

— Да, я вижу, насколько доблестны древляне. У них даже дети вынуждены браться за оружие.

Это было слабо скрытое оскорбление. Он кипел, глаза Ольхи опасно потемнели. В палате запахло грозой. Кто-то с грохотом отодвинул лавку, руки древлянских воевод и дружинников потянулись к ножам. В обеденную палату запрещалось входить с оружием, но без ножа кусок мяса не отрежешь, да и хлеб ломать руками — богов гневить.

— У нас даже стены могут быть оружием, — выдавила, наконец. Ольха. — Отведай нашей трапезы, воевода. Хлеб можешь не есть, соль я велела на ваш стол не подавать.

Ингвар наклонил голову. Он понял. Она не желала, чтобы рус был связан узами гостеприимства. Мол, ел ваш хлеб-соль, обязан быть другом. Они враги, непримиримые противники. И таковыми останутся. Похоже, в ней тоже поднимается ярость при одном только виде русов. И так же, как он жаждет сломать ей шею, так и она в сладких мечтах распинает его над костром Или медленно сдирает кожу.

Перед ним поставили братину с хмельным медом. Ингвар поспешно зачерпнул, выпил полный ковш. Пить он не хотел, но эта болотная ведьма с серыми глазами заставляет чувствовать себя не в своей тарелке. Он даже тайком проверил, не расстегнулась ли ширинка, ведь мед развязывает не только языки, но и мышцы, стянутые в тугой узел.

Он знал, что, как бы его не напоили, он не сболтнет лишнего. Ковшик меда показался крепким, даже слишком. Он не сразу понял, что здесь наверняка добавили какие-то травы. Проклятые колдуны, всех бы прибить клиньями к деревьям и оставить воронью!

Голова кружилась, он прилагал усилия, чтобы держаться ровно. Ольха следила за его лицом внимательно. На полных губах проскользнула усмешка. Голос был все так же чист и холоден:

— Надеюсь, наш мед пришелся по вкусу.

— Не только, — ответил Ингвар. — Искоростень так же хорош, как этот кабанчик.

Он оторвал жареную ногу, с наслаждением вонзил зубы. Во рту стало горячо, потек сладкий пахучий сок. Он обнаружил, что голоден до спазм в желудке.

Ольха наблюдала, как он хищно хватает ломти мяса, запивает брагой, ест рыбу, едва выплевывая кости, половинку кабанчика ухомякал он, а еще и съел почти всех раков на блюде, подливу вытер куском хлеба и съел тоже. Он не суеверен, она знала. Сегодня будет есть хлеб-соль, завтра скрестит мечи. А то и ударит в спину.

Руки его были сильные, жилистые. Пальцы длинные, гибкие, но в них чувствуется мощь. Да и как ест, как двигается, как смотрит — в нем живет хищный, зверь, полный сил, стремительный, опасный, но в то же время коварный и хитрый.

Странно, ей нравилось, как он ел. Готовила она сама, хотя ей помогала дюжина женщин. Надо только не проговориться, а то вовсе запрезирает княгиню-стряпуху. Только-только начал уважать, посматривает зло, она замечает и моменты растерянности, а во всех племенах слышали, что Ингвара, воеводу Вещего Олега, невозможно припереть к стене!

— Я слышал, — сказал Ингвар с набитым ртом, — что ваш сосед. Великий Войт дулебов, объявил сбор местных вождей?

Ольха ответила с некоторой заминкой, которую он заметил:

— Не… знаю. У древлянских племен свои сборы.

— Как вы отличаете одно племя от другого, — удивился Ингвар. — Язык один, лапти на всех одинаковы. А верно говорят, что дулебы готовятся сбросить иго гнусных, мерзких, отвратительных пришельцев, которые огнем дышат, младенцев едят на завтрак, девственниц — на обед, а на ужин гложут спелых женщин? Я говорю о русах, если вы не догадались.

— А что тут догадываться? — удивилась она. — Хоть вы и попытались облагородить свое племя, умолчав о самых гнусных привычках, но все же понятно… А дулебы, думаю, освободятся. Там мужики, а не тряпки. Вы вскидываете брови? Что-то не так? Или в вашем племени нет мужиков, чтобы понять наших?

Он швырнул кость под стол, засмеялся грохочуще:

— Нет, конечно! Мужики это здесь, у вас. У дулебов и вообще — славян.

— А у вас? — спросила она язвительно, но несколько сбитая с толку.

— У нас — мужчины. А быть мужчиной это… словом, это не просто мужиком. С мужчин спрашивается больше.

Она выглядела озадаченной, глаза слегка округлились. Шум и возгласы прервали их разговор. В палату ворвались пестро одетые скоморохи, ряженые с бубнами и гудками. Баба в тулупе с мехом наверх взобралась на спину толстого мужика, орала благим матом. Видимо, это было для веселья, древляне смеялись и что-то орали одобряющее.

Перед Ольхой поставили расписное блюдо с крохотными комочками, покрытыми коричневой корочкой. Запах распространился такой, что даже Ингвар, который уже насытился, снова ощутил желание почувствовать во рту эти нежнейшие тушки дроздов, зажаренные прямо с косточками.

Нет, сказал он себе, ее убивать нельзя. Конечно, вовсе не из-за доброго сердца. Вместо убитой древляне тут же изберут другую. Точнее, другого. Поэтому пленный княжеский род нужно истреблять целиком. Всю родню со стороны отца и матери, даже троюродных братьев и племянников. Пока Ольха жива, в древлянской земле нового князя не изберут!

Он перевел сумрачный взор на младших братьев. Несмотря на свою детскую отвагу и задор, оба заерзали на своих чересчур широких стульях, опустили головы. Горящий мрачным огнем взор руса был полон жестокости и, хуже того, предвещал беду.

Ингвар допил медовуху, откинулся на спинку стула. Взгляд его был по-прежнему острым, как у хищной птицы, но губы медленно растянул в усмешке:

— Ладно. День был нелегким. Нам пришлось пробираться через болота, растаскивать завалы, которые какие-то дурни навалили на дорогах… Удивляюсь, зачем? Прошу позволения удалиться со своими людьми.

Ольха величественно наклонила голову:

— Позволяю.

— Спасибо, — поклонился Ингвар так низко, что даже у пса под столом не было сомнения, что чужак намеревается оскорбить княгиню.

Пес оторвался от кости, выказывая неподкупность, зарычал, а Ольха замедленно кивнула.

— На здоровье, — сказала она ясным голосом, при звуках которого у него снова зачесались руки от жажды стиснуть пальцы на ее нежной шее, чтобы услышать хрип.

Он пошел на другой конец палаты к своим людям. Те уже закончили трапезу, неспешно и без охоты отхлебывали кислый квас, переговаривались тихими голосами. Ингвар ловил на себе их взгляды. Его малая дружина все еще ждала от него условного знака!

Рано, напомнил себе Ингвар. Не случайно, он чувствует себя не по себе. Похоже, опять его переиграли, но хуже всего, что не может понять, где и в чем. Только неясное ощущение поражения, смутная досада вперемешку с всплесками злости, когда встречался с ее ясным взглядом.

Дружинники с грохотом поднялись при его приближении. Крепкие, закаленные, с конца копья вскормленные, в шоломах взлелеянные. Самых надежных дал ему Олег, чуял, что придется непросто. Зря тогда обиделся на великого князя: я-де сам один поеду, все сделаю?

— Пора посмотреть, — сказал он громко, — что нам приготовили за постели. Сами живут в болотах, так что не знаю, не знаю…

Дружинники ответили сдержанными смешками. Ольха и даже ее малолетние братья сделали вид, что не услышали.

Когда русы покинули палату, ведомые гриднями, древляне с явным облегчением закончили трапезу и разошлись. Если для людей Ингвара был тяжелым день, то для них будет тяжелой и ночь. Стражу придется утроить, людям Олега доверять нельзя. А его воеводе Ингвару, самому коварному, нельзя доверять даже связанному и брошенному в подвал. Но в подвал бросить пока что нельзя, однако двери, где ночуют его дружина, можно закрыть на засовы и даже подпереть бревнами.

Ольха испустила долгий вздох. Только сейчас уловила запах остывающих блюд, дразнящий аромат запеченных в подливе из ягод нежных куропаток: Сама готовила, но сейчас все показалось пресным. Словно вся соль и весь перец ушли с этим злым человеком.

— Что теперь? — спросил Павка, когда они оказались в их палате.

Ингвар покосился на дулебских гридней. Те как обросшие плесенью столбы стояли в коридоре, прислонившись к стенам. Даже голов не поворачивают вслед, только глазные яблоки едва не вылезают из орбит, словно все не могут надивиться на бритоголовых и безбородых мужчин. Уши их, по словам острого на язык Павки, за ночь вытянутся на две трети. А тому, кто в ночном храпе русов выловит что-то важное, княгиня даст пряник.

Павка понял взгляд воеводы, протяжно зевнул, потянулся, и Боян, который тоже понимал с полуслова, тут же захлопнул двери, очень вежливо пожелав стражам доброй ночи.

— Утро вечера мудренее, — повторил Ингвар поговорку русов. — Это мы здесь. Малая часть! А дружина в лесу. Я оставил за себя Влада.

Павка зябко передернул плечами:

— Не хотел бы я проснуться с перерезанным горлом.

— С перерезанным не проснешься.

— Верно! Тогда буду спать спокойно.

Боян, Окунь, остальные русы неторопливо и деловито снимали кольчуги, разоблачались, готовясь ко сну. Ничего не спрашивали, воевода сам скажет, когда придет время.

Ингвар придирчиво осмотрел толстые дубовые двери. Все сделано без единого гвоздика, на шипах да пазах. Как и столы, лавки, лежанки, стены, крыша, подпол… Все из дерева. Недаром же — древляне. Впрочем, в Киеве то же самое. Как и в других местных племенах. Если сжечь весь Искоростень, а это стольный град древлян, то отстроится за то же лето. Такой же в точности, а то и краше. Здесь топоры точат каждый день, топорами играют, с топорами спать ложатся. И сейчас вон даже в потемках топоры как дятлы стучат!

Сила древлян, подумал он сумрачно, что любой дом, как сарай, баню или конюшню, можно разобрать по бревнышку, перевезти в другое место, а там собрать. Да и легко заменять сгнившие бревна, подпорченные, погрызенные жуками и красными муравьями. А если бревна смолистые, проветриваются, скажем, под крышей, то износу им нет… Но в атом и слабость древлян.

Тяжело строить из каменных глыб, за лето не управиться, обычный дом-крепость строят лет по пять, а добротный замок — хорошо, если в десяток лет управишься. Но каменные стены надежнее при защите. А в столь смутные времена что есть важнее? Деревянная крепость, сколь не велика доблесть защитников, уязвима. А он, Ингвар, из тех воевод, которых уже умеет их брать на копье!

— Отдыхайте, — велел он строго. — Завтра нам предстоит долгий путь.

Лишь Павка рискнул спросить:

— Куда?

— Обратно в Киев, — бросил Ингвар. — Мы сделали даже больше, чем хотел князь Олег.

Ночь опустилась густая, как смола. Воздух был тяжелый, настоянный на ядовитых испарениях болот, сырой земли, гниющих стволов и прогнившего мха. Луна еще не взошла, а слабый свет звезд не мог осветить даже темное небо.

Ольха, не в состоянии заснуть, когда такие гости в ее крепости, набросила плащ и вышла из светлицы. Постель осталась не разобранной, а горстка ягод на блюде нетронутой.

Постояв, пока привыкнут глаза к темноте, постепенно уловила движение в двух саженях слева, гридень скреб ногтями спину, затем услышала запах старого сала сверху, там явно Вяз, большой любитель сала, а уже когда решилась сойти с места, ее слуха коснулся шепот:

— Княгиня… если что… только шумни.

— Спасибо, — ответила шепотом, вздрогнув, — почему не спишь, Корчак?

— Потому же, что и ты, княгиня.

— Спасибо. А на воротах как?

— Стража утроена. Но кроме явных, в потайных местах еще я поставил с самострелами. Ингвар носит кольчугу под рубашкой. Пусть только попробует что-нибудь.

— Хорошо бы попробовал, — сказала она с надеждой. — Боги нам не простят вероломства, а вот если бы он сам нарушил!

Глаза уже хорошо различали узкий проход. Верхушки дальних деревьев озарились слабым лунным светом. Скоро луна выйдет из-за леса и осветит гигантское поле с их крепостью. Это скорее поможет людям Ингвара, потому что древляне и в полной тьме знают каждую ямку и каждое бревнышко в ограде.

— Пусть особо следят за полем, — предупредила она. — Чтобы елочки не подошли слишком близко!

Два года назад одно из древлянских племен попалось на этот крючок Ингвара. Ночью дозорные следили за лесом, высматривали конников русов, или хотя бы множество ползущих людей с лестницами, но не обратили внимания на множество елочек, что отделились от леса, медленно переползали по вырубленному полю. Теперь это кажется диким, почему не заметили, все же ясно, но тогда, как выяснилось, многие видели эти елочки, дивились как быстро выросли, некоторые даже намеревались днем срубить.

Та крепость была взята почти без боя. Ингвар сам пробрался под прикрытием елочки прямо к воротам, перелез, убил трех дозорных, открыл ворота, пока другие кололи как кабанов стражей на стенах. Ворвавшаяся дружина зарезала князей в постелях.

— Ни елочки, ни кочки, — услышала она голос, — ни летучая мышь! Их в лесу еще сотни две, а то и больше.

— Кто-нибудь их видел?

— Нет. Я посылал людей, но ни один не вернулся.

Неслышным шагом она пошла прочь. Старого воеводы так и не увидела, а его голос доносился то справа, то слева, то вроде бы даже сверху. Он умел выбирать места для стражей, умел строить оборону.

Обойдя терем, она поднялась по узким ступенькам на сторожевую башню. Сейчас там пусто, лучшие дозорные выдвинуты за стены крепости. Кто затаился, прижавшись к земле, слушает шумы, шорохи, в такую тихую ночь можно зачуять ползущего человека за сотни саженей, другие пробрались к самому лесу, издали следят за дружиной. Ежели что, они первыми заспешат в крепость, упредят о нападении.

С башни было видно далеко, луна уже поднялась над вершинками дальнего леса. На вырубленных местах все тихо, чисто. Пней не больше, чем было. Дружина Ингвара еще в лесу, а что он затевает на самом деле, пока неясно.

Она перебирала в памяти все, что слышала про этого легендарного воеводу. Лет двадцать тому в земли полян, соседей древлян, вторглись неведомые русы. Они походили на варягов, которые тоже военной рукой однажды захватили власть в Киеве и соседних племенах, но русы были ближе по языку, хотя в отличие от привычно длинноволосых варягов брили головы, оставляя клок на макушке — знак тайного союза с их богом. Мол, когда мир будет погибать, бог вытащит их из огня и пламени. Для этого родяне, так они звали себя, оставляют на головах длинные чубы. Чтобы Роду было за что ухватить.

Варягов удалось побить и прогнать за море. Но русы оказались крепче варягов, удержались на захваченном клочке земли. Это было вблизи Ладоги, за Новгородом. Русы назвали ее Новой Русью, в память о старой, оставшейся на неведомых островах.

После гибели Рюрика, князя пришлых захватчиков, его русы служили верой и правдой Олегу, который пришел ниоткуда, чье прошлое овеяно тайной. Олег огнем и мечом начал расширять новое государство, убивая племенных князей, сжигая и разрушая крепости, сгоняя племена с насиженных земель. По слухам, у него были два верные помощники, Асмунд и Рудый, воеводы самого Рюрика, которым князь доверял целиком и полностью. Отлучаясь, Олег оставлял за себя Асмунда. Значит, доверял ему больше Рудого, но в последние годы вырос новый воевода, чья кровавая слава почти заставила замолчать о других воителях русов — Ингвар! Похоже, князь Олег не доверяет Ингвару, если все время держит его в походах вдали от Киева? Впрочем, Ингвар, как верный пес, по-прежнему предан великому князю.

Его именем пугали детей, а сильнейшие богатыри бледнели и прятались за спины, когда перед началом любого сражение Ингвар выезжал вперед и предлагал поединок. Он не просто побеждал, он еще и глумился над противником во время боя, настолько превосходил в воинском деле. А лишь натешившись, сбивал наземь опозоренного, вязал и отдавал на продажу рахдонитам.

Даже Олег, говорят, чему Ольха не очень-то верила, не одобрял той жестокости, с которой Ингвар жег и побивал противников, разрушал, изгонял, казнил племенных князей, вождей, старейшин.

Она ощутила тепло рядом с собой. Рука сама дернулась к кинжалу на поясе, но сильные пальцы перехватили за кисть, а Другая ладонь зажала ей рот.

Глава 4

Ольха попыталась сопротивляться, однако человек был силен, как дикий зверь. Она с ужасом поняла, что ее схватил как раз тот, о котором думала, которого боялась больше всего.

— Тихо, княгиня, — прошептал голос над ухом, — я не замыслил ничего дурного. Просто не хотел, чтобы от неожиданности… ну, крик подняла. Или пустила лужу.

Его пальцы начали медленно разжиматься. Она сказала негромко, чувствуя твердые, покрытые мозолями пальцы 6а ее губах:

— Я не буду кричать.

— Быстрое решение, — сказал он уважительно.

Его пальцы уже не зажимали ей рот, как и вторая рука отпустила ее кинжал. Сердце Ольхи стучало, как у скачущего зайца, мысли роились в голове, но держаться себя заставила спокойно.

— Почему ты здесь?

— Я привык к запахам моря, — донеслось из темноты тихое.

— В Киеве не сразу свыкся с рекой, пусть даже громадной, лесом. А здесь мне душно, тяжко. Поднялся на башню, чтобы подальше от сырой земли…

— А заодно рассмотреть всю крепость сверху, — в тон ему добавила она.

— О, княжна…

— Княгиня.

— Разве ты замужем? — удивился Ингвар.

— Нет, но я правлю племенем. Пока братья не подрастут.

— Ольха Древлянская, — сказал он отчетливо, — дочь князя Мирослава, внучка Вязогоста, сестра Ключеслава.

Урожденная княгиня, добавил про себя с мрачной иронией. Как объяснял ему Олег, у славян, даже самых диких лесных, существует строжайшая иерархия имен. Есть имена княжеские, светло-княжеские, великокняжеские, а также отдельно для княжьих детей, которым не суждено стать князьями, а предназначены в воеводы или знатные бояре. Когда-то вожди славянских племен вовсе стремились поставить себя вровень со своими богами, потому и принимали имена, куда непременно всобачивали имя бога. К примеру, поклоняющиеся богу Радогосту, брали имена вроде: Келагост, Терногост, Рубигост… А потом, если верить Олегу, который все знает, застеснялись, что ли, перешли от божественных имен к человеческим, но особым — княжеским. А княжеских имен-титулов у славян всего четыре. На севере взяли частицу «мир», откуда пошли всякие их лапотные Велимиры, Владимиры, Ратмиры, на западе придумали «слав», откуда пошли Святославы, Мирославы, на юге выбрали «смысл», откуда: Гостомысл, Дубомысл, Осмомысл, Земомысл, а на востоке прижилось «волод» — Володимер, Яроволод…

— Значит, — сказал он, — ты из древнего княжеского рода. Древнейшего!

— Да, — сказала она с вызовом. — И что же?

— И твой отец был не простым князем, — продолжал он медленно, — иначе назвали бы, скажем, Миролюбом или Миробоем. Но в имени твоего отца составлены две частицы княжеского имени… Мол, князь над князьями. Он был не простым князем, а светлым?

Она вскинула гордо голову:

— Да. Он был верховным князем. Под его рукой были князья двенадцати древлянских племен. Но что тебе в имени моем, рус?

— Я просто хочу сказать, что понимаю обычаи земли, куда пришел, — ответил Ингвар. — А твой братишка, если назван не Твердиславом, а Твердятой, то значит…

— Значит, — закончила она с неожиданной злостью, — что он не будет князем. Зато станет другой мой брат — Мстислав! А не Мстиша, как ты его назвал.

Ингвар кивнул. Твердята мог рассчитывать только стать воеводой. Все понятно в простом мире древлян, как и других славян. Но он сказал неожиданно, вспомнив горящие благородным гневом глаза младшего братишки:

— Когда нет наследника… или с ним что-то случается, то и Твердята в состоянии стать князем. Даже Твердятко!

Она смотрела вдаль, отвернувшись. Ингвар присмотрелся, заметил что у гордой княгини подрагивает подбородок. Видимо, старший брат, который должен был стать князем, погиб недавно, рана еще свежа.

— А что значат ваши имена? — спросила она неожиданно.

Он пожал плечами:

— Для русов больше значат люди, чем их имена. Рюрик — значит, могучий славой сокол, Олег — по-нашему. Святой, мое имя говорит о том, что я посвящен богу морей Инге. Но у нас могучий или мудрый властелин, пусть безродный, всегда будет выше наследника самых древних родов, даже если те идут от самих богов. Так что, когда твои братья подрастут, они по нашим обычаям могут стать князьями… Конечно, не древлянскими.

Она похолодела:

— Почему нет?

— Когда подрастут, этой крепости уже не… Кстати, княгиня, если бы ты видела столько укреплений, как я, удивилась бы, как люди думают одинаково во всех краях света! А крепости древлян вовсе как доски в заборе. Хоть, я расскажу, где тут склады с оружием, где кузница, где хранятся запасы муки на случай осады, укажу даже потайной ход, что выводит во-о-он в тот овраг, сейчас не видно за лесом?

Она похолодела. Ингвар знает чересчур много. Пальцы стиснулись вокруг рукояти кинжала. А он словно прочитал ее мысли, голос стал предостерегающим:

— Про этот потайной ход уже знают мои дружинники. Я его велел завалить, а еще и поставил охрану.

— Это ты называешь прибыть с миром?

— Это так, на всякий случай. Вдруг вы откажетесь от мира.

— Мир… на каких условиях?

Голос Ингвара стал неожиданно серьезен:

— На условиях выживания всех. Время мелких племен кончилось. На Востоке они давно слились в огромные государства, ты даже представить не можешь, как давно. И я, честно говоря, не могу, хотя Олег пытался мне вдолбить в голову. На Западе — недавно, но уже и Восток, и Запад теснят наши карликовые княжества, коим несть числа, захватывают, стирают с лица земли, забирают земли, а народ изгоняют или порабощают. Наш князь никого не порабощает, ничьи земли не забирает. Все остается по-прежнему, только отныне все мелкие племена входят в государство, названное Новой Русью. Платят налоги, по велению князя выставляют войско.

— И для этого надо брать крепости приступом, убивать князей и старейшин?

— Разве были убиты князья кривичей, полян, рашкинцев? Но мы не могли оставлять у себя в тылу непокорных князей. Им только дай ударить в спину! Жизнь кровава, но не в племенах, какие встали под руку Олега…

— Были йокорены.

— Пусть были покорены. Но прекратились распри, драки, даже исчезли такие зверские обычаи, как умыкание невест…

Она нахмурилась, умыкание невест осталось только в древлянских племенах. Поляне парувались по согласию родителей, у тиверцев за невесту давали выкуп, только древляне держались старого Покона.

— Ты не знаешь наших обычаев. Возможно, нашим женщинам это нравится.

— Так ли?

В голосе Ингвара был яд. Сердясь на себя, чувствуя неправоту, она сказала с вызовом:

— Да. Ты не знаешь женщин.

— Так ли? Я знал их сотни.

— Девок, но не настоящих.

В голосе Ингвара насмешка перешла в недоверие, сомнение:

Не знаю. Является чужой, хватает тебя без твоего согласия… вовсе в темноте… накидывает мешок на голову или бросает поперек седла и увозит в чужое племя. И там ты вынуждена жить о ним, ибо даже не знаешь обратно дороги!

Она возразила, хватаясь за последний довод, стараясь, чтобы голос звучал непреклонно:

— Чтобы это понять, надо быть женщиной!

Она чувствовала его вражду, раздражение. Да, она воспользовалась нечестным приемом. И оба это понимали. Дыхание его приблизилось, внезапно сильные руки схватили ее, она увидела в лунном свете его хищное лицо. Выступающие высокие и мощные скулы, тяжелые надбровные дуги, злые глаза.

Его губы приблизились, она ударилась о его твердую грудь. Вскрикнуть не успела, его рот накрыл ее губы. Его губы были твердыми, грубыми, хищными. Он старается унизить ее, поняла она в страхе, оскорбить, втоптать в грязь, потому что иначе не одержать верх, а для мужчины не быть униженным женщиной важнее, чем победить в бою.

Ингвар в самом деле хотел унизить. Раз уж защищает такие обычаи, то испытай их на своей шкуре. Тем болев от проклятого киевского воеводы, самого ненавистного для древлян. Но едва грубо впился в ее нежные губы, едва сжал так, что услышал хруст нежных косточек или хрящиков, как странная волна окатила с головой, затопила, даже пол под ним качнулся, будто внизу уже били тараном.

От ее губ по его телу прокатилось тепло. Он держал ее так крепко, что вжал всю в себя, мягкую и нежную, от нее пахло чисто и беззащитно, губы были как разогретые на солнце спелые вишни. Она отталкивала его. Упершись в грудь, кулаки ее были твердые, но Ингвар не чувствовал ничего, кроме странного жара в сердце, во всем теле.

Ольха в первый момент испытала такой ужас, что не могла двигаться. Но когда его хищный рот накрыл ее губы, она отчаянно забарахталась в его сильных руках, или хотела забарахтаться, потому что от его твердых горячих губ хлынула волна жара, прокатилась по спине, наполнила тело. Ноги ослабели, а кулаки сами собой разжались, она упиралась в грудь воеводы ладонями. Или держала их у него на груди.

Ингвар с огромным усилием, словно разрывая пудовые цепи, отстранился, дико взглянул в запрокинутое к нему лицо. В лунном свете оно было бледным, глаза темными как лесные озера, а губы распухли и блестели. От нее пахло цветами, а воздух в этой проклятой древлянской долине был одуряющим.

Не сумев сразу же отодвинуться и уйти, он ощутил, как его руки, словно сами по себе, привлекли ее снова. Он наклонился и опять накрыл губами ее рот. На этот раз нежно, бережно, сам удивляясь себе и страшась повредить ее, такую хрупкую и нежную. Одной рукой он придерживал ей голову, словно ребенка при купании, его пальцы задели ленты, и водопад волос рухнул на ее плечи, накрыл другую руку, которой прижимал ее к себе за талию.

Спаси меня боги, мелькнуло у него в голове паническое. Олег меня убьет, швырнет живьем в яму с голодными псами. Я все испортил в самом начале. Древлян можно было бы взять без крови, а сейчас на ее крик сбегутся стражи, начнется резня, безоружных дружинников перебьют прямо в постелях!

Ольха застыла, страшась шевельнуться. Ноги подкашивались, в теле была такая приятная слабость, даже истома, словно плавала в теплой воде родного лесного озера. Сердце стучало часто, жар опускался в низ живота, ноги слабели еще больше. Он держал ее крепко, держал насильно, против ее воли, но она чувствовала, что ее некогда сильная воля испарилась, как капля росы в огне.

Ингвар сам горел в атом огне, который прижимал к своей широкой груди. Ее губы стали еще слаще и нежнее, он чувствовал ее упругую грудь, все ее теплое податливое тело. Она была как воск в его горячих ладонях, что с готовностью принимает ту форму, которую возжелают руки.

От земли шли пряные запахи. Воздух был теплый, насыщенный ароматами душистого сена, клевера. Голова Ольхи кружилась все сильнее, тело слабело. С последней искоркой воли она заставила себя ощутить собственные руки, уперлась Ингвару в грудь.

Ингвар уже не Ингвар, а что-то другое, пожирал ее запах, ее теплоту, ее сладость и нежность, но когда ощутил ее ладони, что ыслабо отталкивали. Принудил себя опомниться, вынырнуть на /поверхность. Он стоял на сторожевой башне древлянской крепости и держал в объятиях злейшего врага объединения Новой Руси. А внизу справа и слева дожидались ее возвращения стражи крепости. А он был дурак и преступник.

Медленно освобождая ее из объятий, он судорожно пытался отыскать какие-то спасительные слова, но на языке вертелось такое, что лучше молчать вовсе.

Ольха отстранилась наконец, ее темные без зрачков глаза обыскивали его угловатое лицо с горящими глазами. Ингвар отыскал свой голос, проговорил неуклюже:

— Как видишь, княгиня… это нехорошо, когда умыкают.

Она взглянула дико, повернулась и пропала в тени. Ингвар слышал лишь частый скрип ступенек. Наконец затихло, вдали послышался мужской голос, затем голос древлянской княгини.

Ингвар замер, чувствуя свое полнейшее бессилие. Сейчас самое время выместить ненависть к людям киевского князя.

Он стоял, прислонившись к столбу, ждал. Ночь была тихая, теплая, над головой шелестели огромные, как совы, летучие мыши. Не дождавшись тревоги, потащил свое тело, из которого словно вынули все кости, вниз с башни. Во всем теле была слабость, а мысли серыми и мертвыми.

Только одно было живым: воспоминание о ее сладких податливых губах, ее запах. А пальцы подрагивали, все еще чувствуя ее нежное тело.

Почему он полагал, что она сплошь из тугих мускулов?

Утром воины древлян бродили с угрюмыми злыми лицами. Не выспались даже свободные от стражи, все чего-то ждали всю ночь, спали вполглаза. Русы, хоть и безоружные, держались увереннее. Бродили группками, громко смеялись. Пережив ночь, уже чувствовали себя победителями. Древляне скрипели зубами, воеводы едва удерживали их от стычек с пришельцами.

Когда запахи ухи, жареного мяса и птицы заполнили весь двор, гридни позвали на трапезу. Русичи отправились по-хозяйски. Кремень придержал самых горячих из древлян, велел оставаться снаружи. Драки ни к чему, довольно одной искры для кровавого пира, но парням объяснил, что им доверено важнейшее дело. Надо присмотреть за стенами и воротами, для оставшихся в лесу самое время пойти на приступ.

Ольха, стоя за косяком, наблюдала За русами. Хорошо вооруженные, крепкие, как на подбор, каждый справится с двумя древлянскими воинами. Даже без оружия выглядят чересчур опасными. Нужно избавиться от них сегодня же. Самое позднее, накормить обедом и отправить. Вторая ночь, чует ее сердце, не пройдет так мирно. Да и воеводы предупреждают, что молодежь старается вызвать русов на ссору.

Среди чужаков как прирожденный вожак показался Ингвар. Прищурился от солнца, быстро оглядел двор, метнул огненный взор на второй поверх терема. Ольха едва удержалась от желания шарахнуться в тень, хотя и так, знала, ее не узреть со двора.

Воевода русов выглядел особенно злым, ругался и пинал своих дружинников. Накричал на одного так, что тот убежал, не разбирая дороги.

Младший братик, Твердята, осторожно дернул ее сзади за платье:

— Ты их всех убьешь?

Она вздрогнула:

— Почему?

— Они все враги.

Личико его было не по годам серьезным. Серые, как у сестры, глаза смотрели пытливо, печально.

— Враги, — подтвердила Ольха. — Но мы не можем нападать на гостей.

— Тогда убей хотя бы этого… с хохлом на голове. Или разопни его на стене терема. Чтобы все видели.

Дрожь прошла по ее телу:

— Почему?

— Сестрица, разве не видишь? Он говорит одно, а делает другое. У него злое лицо. Я слышал, он никогда не держит слово.

Она присела и обняла брата. Что за жизнь, подумала отчаянно. Даже малые дети говорят про убийства и пытки так просто, будто рвут цветы или ловят бабочек.

— Что он хочет? — спросил он серьезно.

— Говорит о мире. Но для этого мы должны встать на колени перед киевским князем. И отдать свои земли.

Мальчик гордо выпрямился. Детские глазенки блеснули как у лесного зверька:

— Мы ни перед кем не встанем на колени!

— Ни перед кем, — подтвердила Ольха. — А теперь иди. Тебе нужно много заниматься. Видишь, какие они громадные? Чтобы воевать с русами, надо быть сильным.

Глава 5

Ольха отдавала последние распоряжения в обеденной палате, когда сзади послышались шаги. Она безошибочно узнала поступь кровавого пса киевского князя. Кое-как закончила наставление, хотя сама не слышала своего голоса и не смогла бы вспомнить, что говорила.

Ингвар, нахмуренный и с осунувшимся лицом, вошел с таким видом, словно искал кого бы разорвать на части. Вынужденно остановился, коротко поклонился княгине. Она потупила глазки и улыбнулась. Шея ее была тонкая, белая, он снова ощутил Желание стиснуть на ней пальцы.

— Хорошо почивал, воевода киевский?

— Отвратительно, — буркнул он. — В этих болотах комары как лошади с крыльями.

— У нас леса, а не болота, — напомнила она.

— Все равно, — буркнул он.

— Тогда ты еще не знавал дряговичей, — сказала она ехидно.

— Те, что в болотах?

— Да.

— Сапоги пачкать в грязи неохота. А потом примучим и болотников. Долго ли там просидят, если на берег выпускать не будем?

— Надо было спать в палате, — сказала она негромко. — Комары боятся наших светильников.

Он снова поклонился, чувствуя что опять его щелкнули по носу. Обычно быстрый на острый ответ, сейчас не находил нужных слов. От этого желание сломать ей шею стало таким сильным, что пальцы сами сжались в кулаки с такой силой, что кожа заскрипела.

— Чем ваши светильники лучше? — буркнул он.

— Мы добавляем в масло… нужные травы.

Он быстро пошел к своим людям. За ним следило множество глаз, как его людей, так и древлян. Однако он чувствовал на себе и прикосновение ее взгляда, странно тревожащего, отчего ему хотелось украдкой оглядеть себя, все ли у него на месте. Хмурясь, переступил через лавку, скованно опустился за накрытый белой скатертью стол.

Отроки и молодые девки начали вносить блюда. Вечером девок не было, заметил Ингвар с насмешкой. Побаиваются буйства русов. Хотя у них по сорок воинов на каждого его дружинника… Или избегают стычек с его людьми, что вернее. Если перебить русов, то рассвирепеет князь пришельцев с Севера, таинственный Олег. А так, авось, пронесет нелегкая. Отсидятся в дремучих лесах, а русы то ли сгинут сами, аки обры, то ли их кто-нибудь сгинет.

На стол поставили жареных поросят. Скромнее, чем вчера, но все же чересчур обильно для простой утренней трапезы. Вчера был пир. Не сколько для гостей, кто им рад, сколько молча показывают, что не бедствуют, а раз так, то могут и защищаться. Бедных легче покорить, чем богатых… Но богатство, что древляне не учли, еще больше разжигает жадность. Богатых русы могут не только грабить, но и успешно доить! Если, конечно, удастся в этих землях зацепиться хотя бы зубами.

За огромным столом, где пировали— русы, царило веселье, шутки, смех, слышались веселые крики. Русы наперебой поднимали кубки с брагой и хмельным медом, провозглашали громогласно здравицу великому князю. Обглоданные кости швыряли кто под стол, там псы рычали и дрались за мослы, а кто и бросал через плечо, не глядя куда упадет.

Древляне смотрели ненавидящее, бессильно сжимали кулаки. Еда в рот не шла, чужаки веселятся чересчур явно, чересчур нагло. А кости швыряют в их сторону, иной раз почти доставая до их стола.

Воевода Корчак сказал своим громко:

— Счастливы, что уцелели. Надо было аки курей в постелях подушить!

— Да уж зазря корм тратим, — послышались голоса.

— Побили бы и все делы…

— Чо терпим надругательство?

— Они и на наших жонок смотрят аки псы!

— Воевода, только кивни. — А княгиня простит.

— Да, они ж сами…

В палату вошел в сопровождении троих воинов молодой великан. Он был в копытном доспехе, на поясе висел кинжал. Лапти щегольские, с подошвой из кожи. Тонкие ремешки обвивали голени до колен. Русые волосы красиво падали на плечи, бородка короткая, курчавая.

Ингвар заметил его в тот же миг, когда парень возник на пороге. И теперь рассматривал Исподлобья, чувствуя угрозу. Парень не по-древлянски рослый, плечи округлые, как скалы, грудь широка. На доспехе копыта наложены умело, внахлест, меч скользнет… Если он не двуручный, конечно. Двуручным можно рассечь даже наковальню.

Лапти подшиты кожей из задних ног тура, продолжал отмечать Ингвар. На широком поясе нож с рукоятью, инкрустированной ракушками, что-то совсем не древлянское. Но такая рукоять не скользнет даже в потной ладони, это понятно любому воину.

Бог создавал его в хороший день, потому дал рост, силу, мужественное лицо и прямой взгляд синих, как небо, глаз, а тяжелый подбородок по-мужски выпирает вперед. Мощные челюсти выдают себя рифлеными желваками. Но бог куда-то торопился, не стал подравнивать, подтесывать, сглаживать, потому парень остался с суровыми грубыми чертами лица, узловатыми руками. И этим он бы понравился Ингвару, если бы не был древлянином. Опасным древлянином.

— Ясень! — вскрикнула Ольха с княжеского места.

На этот раз она трапезовала в окружении древлянских воевод, а воевода русов хмурый, как сыч, сидел со своими воинами. Он ел нехотя, взгляд был отсутствующим. Ольха тоже по большей части старалась смотреть в миску, а Ясеня увидела потому лишь, что по всей палате сразу прошла волна веселого оживления.

Ясень, счастливо улыбаясь, пошел к Ольхе Древлянсной, светлой княгине, двенадцати древлянских племен. Шаги его были широкими, он весь был широким, но в движениях ясно проступали сила и молодость.

— Ольха, — сказал он преданно, голос его был по-юношески звонким, но сильным и могучим, словно шел из боевого рога, — мы услышали, что к вам подступили русы. Пока войско собирается, я взял свою дружину и примчался. Мои люди встали с твоими у ворот и башен. Если что надо, только свистни!

Вбежали мальчишки, княжичи, с радостным визгом повисли у молодого богатыря на руках.

— Дядя Ясень, — закричал Твердята. — К нам вторглись русы! Ты убьешь их всех?

— С готовностью, — ответил Ясень. Он обратил яростное лицо к сидящим за столами русам. — С готовностью.

На него посматривали искоса, оценивающе. Выше самого рослого из древлян, широк в плечах, с могучей грудью и длинными руками, перевитыми толстыми жилами. Двигается легко и точно, как большой кот. В движениях видна хищность и готовность бить и принимать удары, но опытный глаз замечал еще и то, что, несмотря на молодость, у парня уже поступь опытного бойца. А из-за его плеча недобро глядит рукоять длинного двуручного меча, что совсем неслыханно как для древлянина, так и вообще для славянина.

Ольха видела как волна тяжелой крови бросилась в лицо киевского воеводы. Его широкая ладонь хлопнула по бедру, но на поясе было пусто. Налитые кровью глаза побежали по комнате в поисках оружия.

— Спасибо, Ясень, — сказала Ольха торопливо, — мы счастливы, что ты прибыл так спешно. Мои братья будут рады, если останешься на ночь… Или, по крайней мере, пробудешь, пока я провожу посланцев киевского князя.

Ингвар поднялся, сказал громко, бешенство сквозило в каждом слове, он почти давился, став еще больше похожим на разъяренного пса:

— Если мне понадобилось бы взять этот холм с деревяшками, я взял бы этой ночью. Но я могу взять и прямо сейчас!

Ясень повернулся к нему, одной рукой потянул из-за плеча меч. За столами ахнули. Двуручный меч был еще длиннее, чем все ожидали, а вращал им молодой витязь с такой легкостью, словно это была хворостина.

Улыбка его была жестокая, словно улыбалась сама смерть:

— Попробуй!

Ольха вскрикнула:

— Прекратите! Воевода, ты же знаешь как охраняются ворота и стены! А теперь еще с двойной сторожей?

Ингвар смотрел сквозь красный туман в глазах. Сердце стучало часто, его трясло как медведь грушу. С огромным усилием заставил себя опуститься на лавку. Олег не простит, мелькнуло в голове. Что это нашло, что стал подобен дикому зверю? Он всегда умел с легкостью заставить себя делать то, что нужно, а сейчас трясется от бешенства, исходит слюной, и все почему? Не потому ли что появился этот сопляк, которого он, несмотря на его широкие плечи и длинный меч, перешибет, как соплю?

Недоставало, мелькнуло в голове злое, чтобы еще приревновал. К этой хитрой и коварной женщине, что умеет пользоваться даже своим смазливым личиком. Еще как умеет! И прикинуться невинной овечкой, когда того потребуется.

— Двойная стража — это хорошо, — сказал он хрипло. — Это очень умно. Значит, я имею дело с воинами Он резко поднялся из-за стола, едва не опрокинув. С отвращением взглянул на еду, повернулся, пошел к выходу из терема. Даже русы проводили его озадаченными взглядами. Перемена в поведении воеводы была настолько крутой, что и самые близкие к нему Павка и Боян переглянулись, пожали плечами.

Ольха ощутила, как ее всю осыпало морозом, будто на голое тело стряхнули снег с зимней ветки. Холодный тон воеводы пугал больше, чем прямая угроза.

А за столом русов поднялся крепкоплечий дружинник с озорными глазами, крикнул весело:

— Кончай жевать!.. Пора седлать коней. Впереди — Киев!

Корчак неслышно подошел сзади, когда она наблюдала со своего поверха за двором. Дружинники Ингвара седлали коней, укладывали вьючные мешки. Ольха распорядилась снабдить уходящих врагов припасами па три дня. Гридни и стражи древлян угрюмо наблюдали за русами. Мечи и копья, конечно же, наготове, но все-таки какое облегчение, когда эти страшные люди уйдут!

— Зверь, не человек, — проговорил Корчак. — Не зря его страшатся даже в Киеве.

Ольха вздрогнула:

— Ты о Ингваре?

— Княгиня… Ты тоже смотришь только на него. И ты права. Он — ключ ко всему. Мы слишком честны и просты, а он повидал мир, пришел из-за моря. Ты знаешь, что это такое? Даже я не знаю.

— А зачем мне знать? — сказала она, защищаясь. — Это моя родная земля, мой родной лес. Это весь мир, мне не надо другого.

Она чувствовала по скрипу кожаного доспеха, как он замедленно пожал плечами:.

— Наверное, верно… Но мужчин всегда влечет даль, я сам стремился выйти из леса. Увидеть хотя бы Степь, о которой говорят кощюнники. Море, может быть, просто выдумка, трудно вообразить воды больше, чем в нашей речке, но Степь — это вырубленный лес, как мы сделали вокруг крепости… Правда, приходится каждую весну рубить молодняк, иначе лес снова отвоюет землю, а в Степи, сколько же надо народу держать, чтобы всякий раз вырубывать молодой лесок? Он же прет из земли неудержимо! Все-таки я верю, хочу верить, что есть и Степь, есть и Море, есть и непохожие на нас племена… Ингвар — порождение другого мира. Он разнообраанее, так как видел разное, учился разному. Я боюсь, что нам с ним не справится. Это великое облегчение, что он покидает нас.

Она зябко передернула плечами. Великое облегчение! Старый воевода даже не представляет, какое это облегчение для нее. Она всегда была хозяйкой себе, другим, всему граду и племени. Но в его руках едва не потеряла себя. Конечно, он застал ее врасплох, она была не готова, другого такого случая не повторится, но все же…

— Мне не надо перемен, — заявила она твердо, даже слишком твердо. — Когда женщине требуются перемены, она двигает мебель.

— Но зачем они приезжали?

— Устрашить, — предположила она тревожно. — У них, как ты сам видел, намного больше войска. Вооружено лучше. У нас одна надежда на поддержку соседей! Если будем помогать друг другу, мы не оденем ярмо ненавистных киевлян.

— Русов.

— Да, теперь они все русские рабы. Даже свободные кривичи и уличи просто рабы. Но, я думаю, когда сюда прибыл Ясень с его дружиной, Ингвар усомнился, что нас просто взять… Он попытает счастья с другими.

В глазах старого воеводы было сомнение:

— Не попытавшись взять нас?

— Он потеряет половину войска, — отрезала Ольха. — А достанутся горящие развалины. Конечно, это лучше, чем враждебное племя, но вот так, подъезжая и пугая своим видом, можно добиться покорности иных племен… даже не теряя людей.

Корчак покачал головой:

— Да, киевский князь мягко стелет. Кто-то, устрашившись, поджимает хвост. Сила киевского князя растет. Сила русов, гореть им в вечном огне!

Трое дружинников-русов рассорились из-за заводного коня. Сперва друг с другом, потом заспорили с местным конюхом. Они оставили древлянам двух охромевших, взамен получили одного. Правда, здорового, но хромота за неделю пройдет. Два за одного, это грабеж. Гостей грабить — последнее дело!

Древляне, и без того раздраженные, заспорили. Некоторые схватились за ножи, другие явились с кольями. Ольха нахмурилась, поспешно побежала вниз по ступенькам. Отдавать второго коня — позорно, вроде бы устрашились русов, не отдать

— неизвестно, чем закончится эта ссора.

Сбежав во двор, почти наткнулась на Ингвара. Воевода уже в полном доспехе, но с непокрытой головой, сам седлал огромного черного жеребца. Жеребец был такой же масти, как и воевода, даже в движениях, яростно-диковатых, напоминал хозяина.

— Воевода, — вскрикнула она. — Останови этот нелепый спор!

Он оглянулся лениво, в глазах была насмешка. Голос был полов яда:

— Как?

— Когда оставляли коней, как-то договаривались? Назад слово не берут!

Ингвар пожал плечами:

— Рабы — не берут. А если кто своему слову хозяин, то сегодня дает, завтра берет обратно.

Она не сразу сообразила, что воевода русов просто насмехается. Ей, выросшей в лесу, в самом деле не тягаться с подлым, изощренным в коварстве умом захватчиков из-за моря!

— Прекратите! — она топнула ногой.

Он оглядел ее с головы до ног. Насмешка в его наглых глазах стала явной. С издевкой сказал:

— Не все ли равно тебе, княгиня? В гостях у великого князя, я говорю об Олеге Вещем, ты скоро забудешь этой мышиный холмик.

Она похолодела. Глаза Ингвара смеялись, но это был жестокий смех победителя.

— В гостях…

— Да. Ты едешь с нами.

Она прошептала мертвеющими губами:

— За… чем?

— Великий князь решил укрепить связи с племенами. Где берет заложников, где меняет князей, а в твоем случае… пожалуй, лучше всего привезти в Киев и выдать замуж за верного человека. Родственные чувства у диких людей — великая сила! Дурость — не попользоваться.

Ее рука упала на кинжал на поясе. Во всю мочь вскрикнула:

— Стража! Измена!

И тут же страшный голос киевского воеводы легко прорезал гвалт и крики, как нож прорезает теплое масло:

— Всем стоять! Никому не двигаться! На стенах — товсь!

Она в страхе вскинула голову, будто ее ударили снизу в подбородок. На стенах блестели доспехами дружинники Ингвара. Все целились из луков в собравшихся как овцы толпой древлян, а было этих овец столько, что половина поляжет сразу. Ольха с болью увидела кровь и свесившиеся тела ее стражей со стены. Расслабились, видя уход ненавистных русов, а тут еще ссора из-за коня, засмотрелись… Значит, и ссора была предусмотрена коварным воеводой!

Раздался треск, грохот. Створки ворот распахнулись, и, топча тела неподвижных стражей, галопом ворвались закованные в доспехи, блещущие железом русы. Быстро и умело окружили скучившихся древлян, несколько русов сразу ринулись в княжеский терем. Там послышались крики, хрип, по ступенькам скатился человек с окровавленной головой, потом второй, а третий выбежал, явно от кого-то спасаясь.

Вожак ворвавшихся русов, молодой крепкоплечий парень, подбежал к Ингвару. Ольха с изумлением увидела кудрявую русую бородку славянина.

— Воевода! Все ворота — наши!

— Молодец, Влад. Действуй дальше.

Влад, вспыхнув от гордости, звонким страшным голосом отдавал приказы, посылал своих людей в конюшню, кузницу, оружейную. Быстро, умело, будто знал. где и как лучше всего схватить древлян за горло. Когда он повернулся. Ольха увидела как из-под шлема выбиваются густые русые волосы!

На крыльцо с боевым кличем выпрыгнул Ясень. Одной рукой он держал страшный меч, едва ли короче оглобли, вращал им с легкостью, от него пятились, отпрыгивали. Другой рукой он прикрывался круглым щитом, где уже со стуком вонзились три стрелы, а когда пересекал двор, еще две.

Ингвар свирепо оскалил зубы:

— Всем стоять! Он мой.

Влад бросил ему свой меч. Ингвар повелительно вскинул левую руку, второй дружинник швырнул ему другой. Ингвар хищно повернулся, злой, оскаленный, с двумя мечами.

В толпе древлян затаили дыхание. До них доходили слухи о страшных воинах, их зовут оберукими, но это было в кощюнах!

Глаза Ясеня заблестели:

— Ты не уйдешь от смерти, проклятый!

— Мы все не уйдем, — ответил Ингвар.

— Не беги, прими бой!

— Кто сказал, что я бегу?

Ясень бросился на него с криком:

— Умри, убийца! Умри, кровавый пес!

— Сколько воплей, — поморщился Ингвар. — А где же дело?

Меч Ясеня упал с такой силой, что должен был рассечь киевского воеводу пополам. Все ожидали, что воевода уклонится, отступит, но тот лишь вскинул мечи, поймал падающий двуручный меч в перекрестье своих мечей.

Все-таки удар был так страшен, что лезвие остановилось на два пальца от голой головы воеводы. Все еще держа мечи, он сказал громко, могучим голосом, полным ярости:

— Клянусь, и эта клятва нерушима! Если этот увалень побьет меня в поединке, то все русы уйдут. Древлянам останутся их вольности!

Ольха задержала дыхание. Крепость уже в руках киевлян, воевода чересчур уверен в себе. Явно какая-то хитрость, успеть бы ее понять и обезвредить. Не станет же в самом деле так рисковать?.. Ясень, несмотря на молодость, заслужил славу сильнейшего бойца. Он свирепеет в битве, бьется люто, но головы не теряет, его страшатся и избегают даже опытные бойцы.

Круг был широк, древляне перемешались с русами. Все жадно смотрели на бой. Сошлись сильнейшие, это знали все, а теперь и видели.

Ингвар хладнокровно отражал страшные удары древлянского богатыря, ни на шаг не отступал. Двор наполнился лязгом, грохотом.

Древляне кричали, подбадривали Ясеня. Русы молчали, но следили возбужденно, изредка вскрикивали, толкали друг друга. Ингвар все еще парировал удары противника, попеременно подставлял то один меч, то другой, и все видели, что одинаково владеет обеими руками.

Сердце Ольхи наполнило нехорошее предчувствие. На лице Ингвара были хищный оскал, откровенная ненависть. Он не просто старается убить, внезапно поняла она со страхом. Он стремится искалечить молодого парня. Или ранить так, чтобы тот умирал долго и в муках!

Внезапно Ингвар сделал выпад. Ясень защититься не успел, двигался киевский воевода, как скользкая молния. Острие чужого меча блеснуло возле горла древлянина, а руку его отшвырнуло с такой силой, что едва не вывернуло из плеча. Ясень остановившимися глазами проводил свой тяжелый меч. Тот трижды перевернулся в воздухе, с лязгом ударился оземь.

Подпрыгнуть он не успел. Сапог киевского воеводы прижал к земле. Острие меча все еще смотрело в грудь древлянина. Мгновение Ингвар смотрел в побледневшее лицо противника, отступил на шаг:

— Да, сопливый, тут скользко. Ладно, это не в счет.

Ясень, еще не веря, медленно нагнулся, протянул руку к мечу. В толпе стояла мертвая тишина. Ольха быстро бросила взгляд на киевских дружинников. На их лицах были жестокие усмешки. Ждут, что их воевода сейчас обрушит удар второго меча, и голова древлянина покатится в пыли?

Ингвар отступил еще, выждал пока Ясень подберет меч. Древлянин смотрел исподлобья, дышал тяжело. Его руки начали опускаться, словно он терял силы, внезапно с диким криком, от которого стыла кровь, прыгнул вперед.

Киевлянин не сдвинулся с места. Два меча заблистали, словно их было две дюжины. Ясеня встретил град ударов. В толпу полетели щепки от изрубленного щита. Через мгновение Ясень сжимал лишь ремень, на котором висел обломок доски с медной полоской.

Древлянин в ярости и растерянности смотрел на то, что осталось от щита. В толпе сочувствующе и растерянно кричали, подавали советы. Он резко отшвырнул щит, схватил меч обеими руками и пошел наносить страшные удары. Двигался он быстро, несмотря на свой рост и огромные мышцы, но киевский воевода всякий раз парировал удар или пропускал мимо себя.

Звякнуло, и снова меч вырвало из рук древлянина. Упал на землю между поединщиками. Снова на лице Ингвара играла злая усмешка, но голос был полон сочувствия:

— Да, когда в соплях путаешься, драться трудно, И этот раз не в счет!

Ясень тяжело дышал, по лицу бежали крупные градины пота. Он прохрипел, глядя налитыми кровью глазами:

— Я… не пощажу…

— Спасибо, что предупредил, — откликнулся Ингвар. Он чуть раскраснелся, но оставался сухим. — Я тоже. У вас, славян, прощают до трех раз? Тогда это — третий, последний.

Его быстрые глаза поймали отчаянный взгляд Ольхи. По-волчьи улыбнулся, показав острые белые зубы, подмигнул. Тут же подставил мечи, напрягся, выдерживая натиск. Ясень, чувствуя себя опозоренным, все же наступал расчетливее, бил сильно, но старался угадать следующее движение противника. В глазах древлянина горела жажда убийства.

В толпе кричали, орали, свистели. Внезапно Ингвар словно взорвался. Его мечи слились в нескончаемые сверкающие полосы. Ясень зашатался под градом ударов. Шлем слетел со звоном, светлые волосы заблистали под солнцем. От железных пластин на плечах, на груди летели искры.

Улыбка Ингвара стала шире. Ясень шатнулся, булатная пластина на его плече звякнула, рассыпая искры, меч Ингвара отлетел со звоном. Крупные капли крови брызнули на плечо, пробежали цепочкой по выпуклой груди.

— А-а-ах! — раздалось в толпе.

На землю упало ухо, покатилось, за ним осталась цепочка красных капель.

Ингвар предложил:

— Закончим? Будешь взрослым, сойдемся еще раз.

Ясень растерянно потрогал голову, поднес к лицу окровавленную ладонь. Медленно лизнул, прислушался к вкусу собственной крови. Поднял глаза на Ингвара-. Во взгляде появилось и разрослось бешенство берсерка.

Он затрясся, изо рта пошла пена. С жутким воплем ринулся на смертельного врага. Ингвар впервые попятился, отступал, горбился под страшными ударами. Ясень бил с такой яростью и так быстро, что теперь уже его меч казался сплошной полосой блистающего булата.

Ингвар отступал, пока не почувствовал, как спина уперлась в толпу, что не успела податься в стороны. Он ускользнул в сторону, вывернулся из-за спины и ударил сзади коротко и сильно.

Ольха вскрикнула. Ясень рухнул во весь рост, земля дрогнула от удара. Ингвар дышал тяжело, вытер лоб:

. — Давно такого бугая не встречал… Уже недели две, а то и три. Эй вы, лапотники! Уберите дурня да заприте. Когда проспится да повзрослеет, авось толк из него и выйдет. Хотя не понимаю, что хорошего, когда останется одна бестолочь?

Только теперь Ольха поняла, что Ясень жив. Воевода русов ударил его мечом по затылку плашмя. Древляне молчали, но в их лицах Ольха читала смятение. Отвага и воинское умение Ценится везде, но Ингвар сумел удержаться от убийства даже в честном поединке. Обезоружив смертельного врага, он оставляет его за спиной. Дурость, безрассудство или что-то другое?

Ингвар бросил мечи дружинникам. Его глаза блистали торжеством. К Ольхе подошел, выпячивая грудь и раздвигая и без того широкие плечи:

— Если выступим сейчас, к вечеру достигнем кривичей. Поторопись, княгиня! А если что-то задумала, взгляни по сторонам.

На стенах закованные в булат русы приготовили стрелы с паклей. Несколько человек стояли с факелами. На крыльцо терема дружинники вытащили старого Корчака, лицо его было залито кровью, а следом — у нее оборвалось сердце — Мстислава и Твердика. Оба тщетно пытались вырваться. Твердята кусался и бил ногами. Дружинники вытащили ножи.

Ольха жалобно вскрикнула, когда детей грубо ухватили сзади за волосы. Одной рукой русы умело запрокидывали детские личика к небу, другой приставили острые лезвия к нежным горлышкам.

— Нет? — закричала Ольха. — Хоть их не трогайте!

— Что?

— Не трогайте детей!

— Это не то, что я хочу услышать, — сказал Ингвар холодно.

Она бросила отчаянный взгляд на Ясеня. Тот лежал рядом с крыльцом, над ним хлопотали двое, дули в ноздри, в уши, трясли. Ольха обреченно отвела взор. Ее губы прошептали раздавленно:

— Я еду с тобой пленницей.

Ингвар холодно усмехнулся:

— Гостьей. Только гостьей великого князя киевского. Братья твои едут тоже.

— Они тоже… заложники?

— Гости, — повторил Ингвар с угрюмым торжеством. Он кивнул обоим дружинникам. — Проводите княгиню в ее комнату. Пусть соберет вещи. Но не больше узла! Кони не славяне, их жалеть надобно.

Глава 6

Чувствуя себя богом, Ингвар неспешно сел на коня. Сердце бухало часто, он чувствовал щенячью радость. Грозный воевода, но хотелось завизжать от счастья, либо выкинуть что-то еще глупее: кувыркнуться, как славянский скоморох, а то и просто заорать: какой он замечательный, и как все у него удачно!

Во дворе гремели уверенные голоса русов, наглый смех. Особенно громкий и вызывающий, после того унижения, когда без оружия провели вечер и ночь в чужом граде. И теперь ходили, с надеждой поводя по сторонам налитыми злобой глазами. Только бы взглянул кто недобро, только бы пикнул, только бы…

Однако древляне забились по щелям. Корчак знал, какому страшному разгрому подвергают русы захваченные селения, потому загнал самых смелых в оружейную, кузню, подвалы, где и запер, а несмелые попрятались сами.

Взгляд Ингвара упал на капище. Не только залитый кровью деревянный столбик был темно-зеленым от обсевших навозных мух. Даже на заборчике темнели загустевшие потеки крови. Только теперь он рассмотрел неумело вырезанные на деревяшках вытаращенные, как у лягушек, глаза, широкие рты. Все было старательно вымазано кровью. Пахло гадостно, кровь разложилась, а между камнями копошились белесые трупные черви. Ингвар ощутил тошноту.

— Сжечь!

Павка зябко повел плечами:

— Надо ли? С богами ссориться не с руки. Они нас не трогают, мы их.

— Этого божка нет среди богов русов и полян. Мы строим единую державу— Там уже достаточно богов. Ты хоть знаешь, что это за урод?

Павка распахнул невинные глаза:

— Это их главный… или почти главный бог!

— Не может быть, — не поверил Ингвар. — Главных я запомнил.

— Клянусь Ингой!

— Кто это?

— Ярило. Бог ярой мужской силы. Ему по весне праздники учиняют. Через костры в лесу скачут, а потом кто кого сгреб, тот того и… Только у полян его лик режут на больших столбах, у кривичей — на досках, а здесь вытесали в том виде, в каком им нужен для их ритуалов.

Ингвар смотрел недоверчиво:

— Откуда ты все вызнал?

Павка скромно опустил глаза:

— Да я ж помню, что я — лазутчик. Всегда на работе, всегда на службе ратной. Если поглядеть, то это тоже ратная… Вы отсыпались, а я все в работе, в тяжком труде! Словом, слазил к одной. Она рассказала всякое. И про это капище. Здесь и она рассталась с невинностью. Я еще проверил на всякий случай, еще к одной слазутничал. Та тоже перед замужеством принесла этому Яриле свое девичество. Я решил перепроверить, ты ж сам настаиваешь на перепроверках, па обратном пути забрел к сенным девкам, малость их потешил… ну, и сам чтоб не сильно остаться в накладе… они подтвердили, что до меня их поимел этот Ярило в облике этого самого, на что ты как на гадюку смотришь. Он у них у всех был первым!

Челюсть Ингвара отвисла:

— Ты не тронулся?

— Я ж говорю, проверил и перепроверил. Ты мне должен доплатить за старания. Я ж ночь не спал, а вы все дрыхли. Понимаешь, перед замужеством каждую приводят туда. Они раскорячиваются, садятся на этот кол, а волхвы следят! Их собирается как муравьев на дохлого жука… Следят, чтобы и кровь была, и девка наплакалась. Мол, право первой брачной ночи принадлежит только богу!

Ингвар, оскалив зубы, выхватил меч, пустил коня шагом. Примерился, опустил руку, нагнетая кровь для удара. Павка покачал головой:

— Надо ли? Одним богом больше, одним, меньше. Правда, меня тоже завидки берут.

Ингвар коротко взмахнул мечом. Послышался сухой треск. На месте кола остался пенек высотой в два пальца. Мухи, блистая белеными крыльями, взвились злобно гудящей тучей. Павка отшатнулся, замахал руками. Рожа была хитрая. Уже придумал, как преподнести веселую историю дружинникам на привале. Как воззавидовивший воевода воевал с самим богом! А там и сказители подхватят, кощюну сложат. И будут петь о герое-богоборце.

— Что струсили? — гаркнул Ингвар злобно. — Что это за бог? Разве мы не беремся сделать его работу? Да еще с охоткой?

Дружинники неуверенно посмеивались. Ингвар властно протянул руку, Влад сбегал за факелом, протянул воеводе. Все в молчании смотрели, как воевода поджигает деревянную оградку капища. Огонь не разгорался долго, наконец робкие язычки пламени пошли лизать сухие колья. Ингвар швырнул факел вовнутрь, прямо на обрубок ярилиной мощи.

И все-таки древляне сквозь щели в ставнях видели, что русы подавленно затихли. Похоже, Ингвар так раньше не делал. Говорят же, что в захваченном русами Киеве капища полян остались нетронутыми. Более того, захватчики добавляют в храмы и новых богов, когда примучивают то или иное племя.

Пламя наконец взметнулось жаркое, слепящее. Все попятились, закрываясь руками от жара. Высохшие на солнце березовые колья полыхали, как гигантская корона на голове великана.

Ингвар с каменным лицом смотрел, как пламя выгрызает колышки из земли, спарывает коричневую корку, оставляя чадный дым, игривыми огоньками прыгает по жертвенному камню. Он чувствовал, что переборщил, совершил святотатство, не стоило так жестоко, но иначе взорвался бы от злости, как надуваемая через соломинку жаба. Да, он победил. Полно и сокрушающе! Но эта сероглазая змея не обливается слезами, как случилось бы с любой женщиной, не молит о пощаде, не падает на колени. А чего стоит любая победа, если ее не признает женщина?

В последний раз взметнулись жаркие жалящие искры. Багровые угольки с треском лопались, раздуваемые ветром. По двору полетели хлопья серого пепла.

Внезапно страшный крик, как ножом, распорол пространство двора. Отпихнув доброжелателей. Ясень поднялся, бледный, мокрый, с залитым кровью лицом. Вытаращенные глаза смотрели с ужасом, будто зрел неведомое, лежащее за пределами привычного мира. Затем его лицо исказилось в свирепой гримасе:

— Ярило! Ты удостоил меня зреть… Да, теперь я вижу твою мощь!

Его подхватывали под руки, он должен шататься от слабости, но Ясень стоял нерушимо, словно в рос в землю. Горящие глаза пробежали по толпе, остановились на Ингваре. Свирепая гримаса перешла в гримасу лютой радости:

— Ты!.. Думал унизить бога? Я зрел грядущее!

Ингвар ощутил холодок по всему телу. Ясень словно стал выше ростом, в нем чувствовалось присутствие силы большей, чем человеческая. И раны будто затянулись, он выглядит сильным, ярым и просветленным, будто из его черепа сквозь блестящие восторгом глаза смотрит сам славянский бог. Даже голос стал нечеловечески мощным, громадным.

— И что же ты узрел?

Ингвар старался держать голос насмешливым, но тот все равно дрогнул. Хуже того, его замешательство заметили дружинники.

Ясень выкрикнул так, что его услышали даже за городскими воротами:

— Ты… Широкая поляна… два высоких дерева с разных сторон пригнуты вершинками к земле… Тебя за ноги, а веревки крепкие… И-и-и-и-ых!!!

Лицо исказилось судорогой восторга. Кулаки сжались, он дергался, рубил веревки, пригибающие вершинки деревьев к земле, задирал голову, видел как взметываются, унося взвысь привязанного за ноги человека, одну ногу в одной вершинке, Другую — в другой. Дернулся, подпрыгнул, высунув язык, ловил падающие сверху струи крови.

— Я буду жить, — сказал он вдруг ясным голосом. — Мне стоит жить.

Он повернулся и потел в терем, переступая через павших. В дверном проеме повернулся. Глаза его полыхали, как две утренние звезды.

— Потому что я зрел того, кто привяжет тебя! — и в страшном молчании добавил. — Это был я.

Совершенно раздавленная, она поднималась в свою светлицу. На лестнице и в коридоре были брызги крови, следы схватки, перевернутая и порубленная мебель, но больше всего крови осталось внизу, где Ясень встретил напавших.

У дверей своей комнаты она повернулась к дружинникам:

— Мне надо переодеться.

Воины переглянулись. Один пожал плечами:

— Воевода велел только взять узел.

— Но я… в этом платье меня везти труднее, — сказала она с трудом. — Вам же придется возвращаться дольше.

Они опять переглянулись. Старший сдался:

— Только быстро.

Он хотел было зайти следом, Ольха вздрогнула, сказала умоляюще:

— Надо ли меня так позорить? Я переоденусь и сразу выйду.

— Пусть, — сказал другой воин. Ольха помнила, что воевода называл его Бояном. — Куда она денется!

— А вдруг?

— Окунь, ты в самом деле веришь, что здешние бабы могут перекидываться кошками? Брехня это. Они все могут.

Окунь с сомнением посмотрел на плененную княгиню, она выглядела жалкой и запуганной, губы трясутся, глаз поднять не может, от страха вот-вот пусти лужу.

— Только недолго, — предупредил он. — И не бери ничего лишнего. Мы обозов за собой не таскаем.

— Только один узел, — повторила она слабым голосом. — Я помню.

Она закрыла дверь, отошла, громко топая, вернулась на цыпочках и бесшумно вложила толстый засов в петли. Она княгиня, должна заранее просчитывать разные случаи, даже такие. Рано оставшись без родителей, вынужденно занималась совсем не детскими делами. И сейчас быстро, словно не первый раз убегала от врагов, сменила княжескую одежду на простой наряд своей челядницы, сдернула со стены веревку, завязала конец за ножку ложа, а весь моток выбросила в окно.

Спустилась легко, хотя последний раз так лазила тайком от родителей лет пять тому. Ветер развевал ее юбку, на миг коснулась стыдливая мысль, что ежели увидят мужчины, застыдят, но тут же холодящий страх высоты стер все лишние мысли.

Руки застонали от напряжения, она спускалась и спускалась по бревенчатой стене, наконец ноги коснулись земли. Она была за глухой стеной терема, окна только на третьем поверхе. До крепостной стены оставалось саженей десять, но здесь скакали всадники с обнаженным оружием, бегали голосящие бабы. Похоже, кого-то все же грабили или насильничали, как в любом захваченном городе.

Опустив голову и сгорбившись, она пошла, слегка подволакивая ногу, к воротам. Створки не закрывались, убитых уже оттащили на обочину. Конники русов стояли в проеме, придирчиво осматривали выходящих. Бегству, как она поняла, не препятствовали.

Ольха, надвинув платок, бочком пошла к воротам. Сердце едва не выпрыгивало, сил едва хватало держать лицо тупым, с глупо раскрытым ртом.

Она буркнула хриплым злым голосом:

— А коров ты мне загонишь?

Второй бросил с неудовольствием:

— Что ты трогаешь убогую? Грех обижать тех, кого обидели боги. Иди, девка. Как же ты, хроменькая, гоняешь-то скот?

— Больше некому, — буркнула она и прошла мимо. Второй крикнул вдогонку:

— Я могу поправить ногу… ха-ха!.. и спину выпрямить!

Ольха отсчитывала шаги, чувствуя их взгляды. Спину старалась держать такой же согнутой, правое плечо выше левого, а ногу подволакивала. Скорее всего, о ней забыли раньше, чем миновала вороша, но она все шла и шла, загребая придорожную пыль.

Лишь смешавшись с растерянной толпой, немало народу на всякий случай убежало через ворота, теперь не знали, куда идти дальше, она ускорила шаг. Деревянная стена тянулась и тянулась, но вот спасительный угол, два шага вправо, теперь от ворот ее не видно.

Впереди темнела далекая стена деревьев. Родных, надежных, где знакома каждая тропка. Оглянувшись, Ольха со всех ног по бежала к лесу.

Ингвар дважды слезал с седла, вскакивал, ерзал, потел, наконец заорал в бешенстве:

— Да где же эти дурни, что с дуба рухнули? Сколько можно собираться? Влад бросил весело:

— Бабьи сборы — гусиный век.

— Я велел быстро!

Влад засмеялся:

— Как такое можно велеть? Разве что самому собрать.

— Это мысль, — бросил Ингвар свирепо.

Он спрыгнул, бегом кинулся через двор в терем. Когда несся вверх, перепрыгивая по три ступеньки, навстречу уже грохотал сапогами растерянный Боян:

— Воевода! Она заперлась!

Ингвар рявкнул с веселой злостью:

— Прекрасно! Выбить дверь. Да так, чтобы вместе с косяком и притолокой. Можно и стену завалить к чертям собачьим.

Он заспешил наверх, а Боян кричал в спину:

— Окунь уже ломает!

Когда Ингвар взлетел как птица на поверх. Окунь тупо бросался на дверь, отступал и снова кидался. Массивная дверь трещала, выгибалась. Окунь глухо взревывал, дышал как загнанный зверь. Вдвоем с Ингваром ударились о дверь, как брошенный катапультой обломок скалы. Боль стегнула в плечо Ингвара, но в следующее мгновение оба влетели в светлицу вместе с сорванной с петель дверью, притолокой и дверным косяком.

Окунь еще лежал, распластавшись, как толстая жаба, а Ингвар, перекувырнувшись через голову, в два прыжка оказался у окна:

— Убежала!

В вопле было столько ярости, что окунь поспешно втянул голову в плечи. Никогда еще не видел Ингвара таким взбешенным и пристыженным. Словно в бою обвели вокруг пальца, разбили дружину, а его самого повели с веревкой на шее на потеху победителю.

— Куда?.. Где?

— Вставай, лодырь, — рявкнул Ингвар. — Разлежался!

Он высунул голову из окна, быстро осмотрелся. Если древлянка не последняя дура, а она вовсе не показалась дурой, то сейчас как раз добегает до леса. А там деревья укроют… По крайней мере, так она надеется.

Подобно камнепаду с горы он сбежал по лестнице. Его люди уже ждали в седлах. Мальчишек тоже посадили на коней. Их сторожил цепкий и все примечающий Влад. Ему Ингвар доверял больше, чем олухам, упустившим Ольху.

— Прапор вперед! — велел он. — Выступаем немедля. По двое… пошли!

Влад сказал полуутвердительно:

— В Киев, как и собирались?

Ингвар оскалил зубы в злой усмешке:

— Пока нет, пока нет. Сперва должны решить одно дело. Ты знаешь эти леса. Здешняя княгиня провела нас, как последних деревенских дурачков. Сбежала! Не думаю, что уйдет далеко. Где-то прячется в оврагах. Ждет, пока уйдем.

Влад смотрел внимательно. Когда после паузы заговорил, Ингвар почуял странную нотку, то ли сочувствие, то ли скрытую насмешку:

— Искать будет трудновато. Не проще ли плюнуть да идти сразу в Киев? Ведь мы сделали все, что велел князь Олег. Почти все. Покорили дрябичей, побили типичей, добром присоединили сосенцев. А эта сбежала… Ну и боги с нею. Велика беда!

— Велика, — отрезал Ингвар. — Это одно из сильнейших племен. К тому же закрывает нам реку. Оставить такое за спиной? Сбежала, рассчитывая) что махнем рукой и уйдем, а мы… отыщем, чего бы это не стоило!

— Все пойдем?

— Нет. Ты остаешься за меня. Бери все войско, веди в Киев. И этих двух змеенышей доставь великому князю. А я с дюжиной воинов пойду по следу.

Влад долго молчал. Ингвар видел, как в душе молодого воина борется и тщеславие, доверено вести огромное войско, к тому же первым сообщит Олегу и всем русам в Киеве о новых победах, и трезвый расчет, столь редкий в такой нематером возрасте.

— Не мало будет? — сказал Влад наконец с сильнейшим сомнением в голосе. — Конечно, я благодарю за честь, но тебе опасно с дюжиной воинов идти в чужой лес. К тому же, не обессудь, но мне все это кажется глупо… У нас в кулаке ее младшие братья. Разве это не залог? Тебе лучше махнуть на нее рукой, сесть на своего Ракшана и, с развернутым прапором, вести войско к Киеву!

Ингвар птицей взлетел в седло. За ним уже выстроились, горяча коней для бешеной скачки, Павка, виноватые Боян Я Окунь, вся его отборная дюжина самых умелых и преданных.

— Я догоню ее в этом же лесу!

В его голосе было столько бешенства, что Влад только удивленно покосился на воеводу, но смолчал. Таким воеводу еще никто не видел. Он бывал в ярости, но не из-за женщин.

Ингвар и сам не понимал, почему ее бегство вызвало такую бурю в его мохнатой волчьей душе. Влад, конечно же, был прав, тысячу раз прав. Умнее всего было бы оставить ее, вернуться в Киев. Он выполнил почти все, что велел князь Олег. Даже больше. Он покорил еще три племени, уж очень удачный случай подвернулся. А Ингвар умел пользоваться удобным случаем. А когда не оказывалось, умел создавать. Племя древлян просуществует само по себе на год-другой дольше. Только и всего.

Олег ему не раз говорил, а Ингвар теперь и сам видел, что время мелких племен прошло. Если не сольются в одно, вольно или невольно, то их сожрут взматеревшие соседи. А тогда уж точно, уцелевшим после резни, придется кланяться чужим богач и говорить на чужом языке.

Он даже не стал дожидаться, когда Влад и дружина покинет Искоростень. Влад бесчинств не допустит, его уважают как русы, так и славяне, которых в его дружине уже немало.

Вломившись в лес, он сразу пустил свой маленький отряд широкой цепью. Павка с Боянем искали следы, каждый дружинник двигался сам по себе. Сам Ингвар взял с собой самых быстрых, бросился в чащу первым. Он выбрал не самый трудный и не самый легкий путь, но так, как ему казалось, должны пойти она. Это своим подвойским сказал, что беглянка прячется где-то в лесу, в оврагах, на самом же доле, если ее как-то понимал, она в одиночку бросится к ближайшим древлянам.

Маленькая, но злая, подумал люто. Это ж два-три дня пробраться через лес, полный диких зверей! И наверняка не успела взять еды. Мужчиной бы родиться, лучше не было бы воина.. Неукротимый дух в женском теле. Что ж, жеребец под ним то же был зверем, к которому боялись подойти. Там достойнее сломить и заставить выполнять волю хозяина!

Кони галопом миновали широкую поляну, целое племя можно разместить, снова ворвались в лес, сперва редкий, вырубленный, с широкими полянами, потом деревья сдвинулись, пошли валежины, завалы.

Окунь ехал поблизости, посматривал искоса. С расспросами не приставал, но Ингвар чувствовал, что это не беспечный Павка или лихой Боян. Окуню, самому вдумчивому из старшей дружины, придется как-то объяснить свое странное решение.

Они ехали по ее следам целый день, а когда наступил вечер, все были уверены, что поиск закончился. След был утерян, к тому же за ночь можно и уйти далеко, и следы замести. Но после ночевки Ингвар сам пошел со следопытами, отыскал следы беглянки, и снова маленький отряд ринулся в погоню.

Однажды даже увидели ее светлое платье, мелькнуло и пропало. Ингвар пришпорил коня, все радостно заверещали. Однако сразу же пошли, такие завалы, валежины, что даже неунывающий Павка возопил:

— Ингвар! Либо коней придется бросать… лешим на потеху, либо вертаться!

— Мы пройдем, — рявкнул Ингвар.

— Коней на руках понесем?

— На шее.

— Я ж не ты и не Манфред. Мне и свой зад носить тяжело.

Когда пробились, где растаскивая завалы, где объезжая по широкой дуге, беглянка исчезла. Даже след ее нашли только к полудню, когда даже Ингвар собирался поворачивать коней.

Окунь подъехал, зыркнул сердито:

— Дальше земли дулебов.

— Ну и что? Они платят нам дань.

— Да, во… за данью являемся зимой. На полюдье. Как бы не осерчали.

Ингвар зло огрызнулся:

— Наши данники?

Но сам понимал, что Окунь прав. На полюдье ходят только зимой. Не потому, что легче вывозить дань, а затем, что летом любой данник возьмет, да и уйдет от прибывших русов. Даже беззащитная девка может схорониться в кустах, питайся себе птичьими яйцами, рыбой из ручья, малиной да ягодами, спи хоть под кустом, хоть на дерево залезь, а вот зимой в снегу долго не убидит никто. А русы приезжают надолго, с неделю гостят, бесчинствуют, девок портят, замужних жен бесчестят, и никуда от них не спрячешься.

Затем, собрав дань, натешившись силой и властью, уезжают, забрав молодых парней на разные работы. А война если, то и в передние ряды войска.

Только раз в год наезжают русы, а остальное время разгромленные веси зализывают раны, с ужасом и безнадежностью ждут нового приезда. А явиться на полгода раньше, так можно даже мирную мерю довести до того, что схватятся за топоры.

— Дулебы, — напомнил Окунь предостерегающе. — Те самые дулебы.

— Знаю, — огрызнулся Ингвар.

Окунь был прав, это злило. Как внятно объяснить, почему так важно захватить беглянку? И при этом сохранить ее живой. Ибо пока она жива, древляне остаются без княгини. Если же погибнет, то тут же выберут другую… или другого. Посадят того Же Мстиславика и от его имени учинят кровавую распрю. Если уж уничтожать княжеский род, то до последнего человека, до дальних родственников, вырезать троюродных племянников и четвероюродных дядей!

С дулебами битва за примучивание была особенно жестокой и кровавой. Но они живут слишком близко от Киева, Олег просто должен был подчинить их в числе первых. Однако дулебы были совсем не те, которых когда-то истязали обры, а на их женщинах ездили друг к другу в гости. Перебив жестоко обров, дулебы возгордились силой и не давали спуску тем, кто осмеливался ступить на их землю. Да, Олег их подчинил, но дани почти не получал. А на второй поход у него, честно говоря, нет ни времени, ни сил!

Глава 7

Мохнатые фигуры в звериных шкурах они увидели одновременно. Те стояли за два десятка шагов, загораживая дорогу. Шкуры мехом наружу, даже звериные личины сохранились. Устрашение, отметил Ингвар невольно. На него и русов свирепо смотрели оскаленные медвежьи морды, волчьи хари, кабаньи рыла. Человечьи лица прятались за звериными.

На два шага вперед выдвинулся коренастый мужик. Настолько широкий в плечах, что Ингвар не сразу сообразил, что тот с него ростом, если не выше. Мужик был в наброшенной на плечи медвежьей шкуре, морда зверя скрывала верхнюю часть лица. Нижняя тяжела, как у коня, массивная, надменно выдвинута вперед.

Ингвар, чувствуя, как по всему телу пробежал холодок страха, рассматривал человека на дороге. У руках у того исполинская дубина, обожженная для крепости, в щели вбиты осколки кремня. Крепок, силен, намеренно дик. Если и другие такие же…

За ним недвижимо застыли коренастые лохматые и бородатые люди. Тоже в звериных шкурах, все с дубинами, палицами. Шкуры мехом наружу, отчего все выглядят вставшими на дыбы грязными медведями. Косматые неопрятные волосы и такие же свалявшиеся бороды прячут шеи. Казалось, головы сидят прямо на плечах.

Ингвар ощутил холодок страха. Русов всего дюжина, а дулебов не меньше трех-четырех десятков. Перегородили дорогу, по обе стороны в кустах наверняка затаились лучники. Истыкают стрелами так, что станешь похож на большого ежа. Или закидают дротиками.

Он остановил коня. Самое время сменить львиную шкуру на лисью. Он вскинул руку в небрежном приветствии:

— Мы с миром! Едем по своим делам. К дулебам к нам дела нет.

Мужик проревел сильным злым голосом:

— Ты идешь по нашей земле.

— У нас сбежала пленница, — ответил Ингвар как можно спокойнее. — Похоже, она прошла в этом направлении.

Мужик рассматривал его, как грязного жука:

— Сколько вас?

— Тебе это важно? — спросил Ингвар.

— Мы берем мзду за топтание земли дулебской, — ответил мужик. Он посмотрел мимо Ингвара на русов. — С рыла по гривне. Сколько вас?

— Подсчитываешь, сколько взять? — спросил Ингвар с улыбкой, но в небрежном голосе с каждым словом стала нарастать жестокая нотка. — Нас восемь племен в одном могучем кулаке. Кулаке великого князя Олега. Десять тысяч мечей, тридцать тысяч топоров, сорок тысяч лучников и пятьдесят тысяч тяжелой дружины на конях. Неплохая может быть плата, если мы придем! Хочешь, чтобы явились?

Говорил он громко, уверенно, с жестокостью в голосе и взоре. Пусть слышат и те, кто целится в него из зеленых зарослей. Дулебы гордятся силой и яростью, но и они не будут биться головами о стену. Их полегло две трети племени всего двадцать лет тому, когда впервые соприкоснулись с кулаком Олега.

Мужик несколько мгновений прожигал его свирепым взглядом. Ингвар застыл, чувствовал как подрагивают стрелы на натянутых тетивах в кустах. Наконец мужик проревел тем же злым голосом:

— Я сотник Снег. Мы охраняет наши земли.

— Я Ингвар, воевода киевский.

— Мы не видели вашей пленницы, — сказал Снег с усилием.

— Но вы можете пройти через наши землю.

— Спасибо, — сказал Ингвар иронически.

— Только без захода в веси и города, — добавил Снег угрюмо.

Было видно, как тяжело далось ему разрешение на проход русов. За его спиной мужики заволновались, зароптали. Ингвар страшился, что у кого-нибудь из лучников дрогнут пальцы. Конь под ним переступил с ноги на ногу, осторожно шагнул вперед. Снег нехотя сдвинулся в сторону.

Как же, сказал Ингвар про себя. Не заходить в веси! Если ее выведут к нему с веревкой на шее, он и шагу не сделает к ихним вонючим хаткам. А так сами боги не остановят!

В излучине реки за высоким частоколом из бревен ютилось десяток бревенчатых избушек. Ингвар подумал хмуро, что будь их две или три, дулебы их все равно бы окружили высоким забором. Даже две сторожевые башенки, совершенно бесполезные здесь, подняли на высокие столбы. Вон отсюда видно лохматые головы стражей. От кого берегутся? Или уж очень повоевать хочется?

Снег отправил с ними двух провожатых. Ингвар повернул коня в весь, Ольха ее не могла миновать. И то невероятно, что сумела убежать так далеко! Провожатые хмуро шли по бокам. Ни они, ни Ингвар больше не вспоминали о запрете заходить в веси и города.

Запах свежепролитой крови встретил их прямо в воротах. Чуть погодя пробивались сквозь тучу жирных зеленых мух, Ингвар сразу начал искать налитыми кровью глазами жертвенник Ярилы. Нет, здесь у дулебов больше чтили Перуна. Его столб был вымазан свежей кровью, на жертвенном камне лежали еще теплые внутренности, по отесанным стенкам сползали потеки слизи, в коричневой жирной земле копошились белые толстые черви.

Ингвар зябко передернул плечами. Судя по внутренностям, на жертвенном камне располосовали подобно большой рыбе взрослого сильного человека. Скорее всего, пленного. А вон на кольях насажены сердце и печень — так жертвуют Перуну, богу дружинников. Хотя в это время во всех племенах благодарят Велеса за добычу, урожай, лесные ягоды!

Их провожали десятки враждебных глаз. Ингвар чувствовал как на загривке начинают шевелиться волосы. Здесь все было пропитано враждой. Женщины все до единой с закутанными платками головами, скрывая волосы. Похоже, это от дулебов пошло слово «опростоволоситься», открыть свои волосы. Даже мужчины по большей части в шапках, а то и повязанные платками, будто прячут волосы от солнца!

Вождь дулебов, приземистый мужик с бычьей шеей, длинноволосый и с бородой до пояса, восседал на широкой лавке с высокой спинкой. Лицо в шрамах, к тому же разрисовано цветной глиной и охрой. На голой груди, необъятной, как Рипейские горы, пестрят нарисованные той же охрой и красной краской когти, зубы, стрелы. На шее ожерелье из кабаньих клыков. Руки, как бревна, толстые жилы вздуваются подобно сытым змеям. Глаза сидят глубоко в прорезях черепа, массивного, как гранитный валуи, обкатанный морскими волнами. Нижняя челюсть как у дикого жеребца, тяжелая и недобрая, а выступает вперед так, что видны зубы, острые, как у волка.

Рядом никто сесть не осмеливался. Даже воины-богатыри теснились под другой стеной. Ему же не больше тридцати, подумал Ингвар с отвращением. А борода как у дряхлого старца. Или здесь, чем длиннее борода, чем выше почет? Тогда взяли бы вождем козла…

Он усмехнулся, представив себе на месте вождя козла с длин ной бородой. Вождь люто сверкнул глазами. Похоже, привык, что перед его


Содержание:
 0  вы читаете: Ингвар и Ольха : Юрий Никитин  1  Глава 1 : Юрий Никитин
 3  Глава 3 : Юрий Никитин  6  Глава 6 : Юрий Никитин
 9  Глава 9 : Юрий Никитин  12  Глава 12 : Юрий Никитин
 15  Глава 15 : Юрий Никитин  18  Глава 18 : Юрий Никитин
 21  Глава 21 : Юрий Никитин  24  Глава 24 : Юрий Никитин
 27  Глава 27 : Юрий Никитин  30  Глава 30 : Юрий Никитин
 33  Глава 17 : Юрий Никитин  36  Глава 20 : Юрий Никитин
 39  Глава 23 : Юрий Никитин  42  Глава 26 : Юрий Никитин
 45  Глава 29 : Юрий Никитин  48  Глава 32 : Юрий Никитин
 51  Глава 35 : Юрий Никитин  54  Глава 38 : Юрий Никитин
 57  Глава 33 : Юрий Никитин  60  Глава 36 : Юрий Никитин
 63  Глава 39 : Юрий Никитин  66  Глава 42 : Юрий Никитин
 69  Глава 45 : Юрий Никитин  72  Глава 48 : Юрий Никитин
 75  Глава 51 : Юрий Никитин  78  Глава 41 : Юрий Никитин
 81  Глава 44 : Юрий Никитин  84  Глава 47 : Юрий Никитин
 87  Глава 50 : Юрий Никитин  89  Глава 52 : Юрий Никитин
 90  Глава 53 : Юрий Никитин    
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap