Приключения : Исторические приключения : ГЛАВА 48 : Юрий Никитин

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  95  96  97

вы читаете книгу




ГЛАВА 48

Утром Засядько придирчиво осматривал позиции, где Балабуха расставил ракетчиков у шестиствольных установок. Он сам выбирал эти позиции, Балабухе не так уж много осталось и сделать, но за всеми нужен глаз да глаз. Сколько сражений было проиграно, когда слишком надеялись на помощников? Судьба Наполеона под Ватерлоо тому примером.

За спиной остались неповоротливые осадные орудия, даже полевая артиллерия, где вся ударная мощь состояла из пушек, отлитых по его чертежам.

Похоже, Рагулину тоже не спалось. Засядько с неудовольствием увидел, как председатель военного совета с огромной свитой обходит позиции, придирается к тому, как начищен кивер, как нафабрены усы гренадеров, и гораздо меньше обращает внимание на расстановку орудий.

Завидев генерала-ракетчика, Рагулин величаво изменил маршрут, пошел в его сторону. Засядько слышал, как бурчал за его спиной Балабуха, уже и младшие офицеры знали настоящую цену сиятельному князю.

– Я велел начинать общий штурм через час, – сообщил Рагулин. – Но вы не видите ничего странного?

Засядько посмотрел по сторонам:

– В жизни много странного. Что вы имеете в виду?

Рагулин побагровел, но сдержался, за каждым словом и движением следят десятки глаз, сказал саркастически:

– А вам не кажется, что ваши орудия прекратили бомбардировку?

– Верно, – восхитился Засядько. – Как вы хорошо все подмечаете, Иван Сергеевич!

За спиной Рагулина послышались невольные смешки. Он повысил голос:

– Прошу вас объяснить свои действия.

– Я велел прекратить стрельбу.

– Почему?

– Сейчас, ваше сиятельство, вступят в бой ракетчики.

С холма было видно, как Балабуха перебегает от одной установки к другой, проверяя готовность. Засядько поморщился: поручик занимался не своим делом. Пришлось послать адъютанта с напоминанием, что в его распоряжении двадцать три командира. Пусть учится командовать!

Двадцать три ракетные установки нацелились на крепость, двадцать три офицера из ракетной роты встали с запальными фитилями, ожидая сигнала. Триста рядовых ракетчиков спешно готовили к следующему залпу фугасные ракеты. Вместе с зажигательными их было подготовлено три тысячи двести двадцать две штуки!

– Начнем! – сказал Засядько и подал знак фейервер­керу.

Взлетела сигнальная ракета. Все двадцать три офицера поднесли фитили к зажигательным шнурам. Грохнуло и раскололось небо. Даже рассвет померк перед ослепительной лавиной огня! Свист врезался в уши, заставил побледнеть и втянуть голову в плечи. Замерли в тревожном ожидании плотные ряды солдат: через несколько минут они ринутся с лестницами на неприступные дотоле стены, но многие ли переживут это утро?

Над Варной взметнулось зарево пожаров. Погода стояла жаркая, безветренная, черные столбы дыма от горящих зданий поднимались до облаков.

– Впечатляюще, – пробормотал Рагулин.

– То ли еще будет, – пообещал Засядько.

– Будете стрелять еще?

– Да.

– Мы сами изжаримся в огне…

– Смотрите!

В рядах русских войск послышались ликующие крики. Над бастионами Варны появились белые флаги. Они трепетали, хотя ветра не было: то ли от потоков воздуха, вызываемых огнем, то ли у защитников дрожали руки.

Быховский бросился обнимать друга. Тот вывернулся и позвал адъютанта.

– Немедленно передай Балабухе, чтобы прекратил обстрел!

– Прекратить обстрел! – прокатилось по рядам.

– Прекратить обстрел!

– Прекратить…

Ряды наступающих колонн расстроились, но офицеры не обращали внимания на вопиющее нарушение. Крепость сдавалась! Неприступная Варна сложила оружие! Сколько человеческих жизней спасено…

Вскоре казаки привели турецкого парламентера. Это был офицер в чине полковника, одетый по-европейски. Он вручил Рагулину петицию от военного коменданта Ахмед-паши.

Турки писали:

«Господин командующий! Бесполезно подвергать опасности быть убитыми мужественных русских и турецких солдат в борьбе за Варну. Мы предлагаем вам перемирие с целью установления условий для сдачи крепости. Назовите подателю сего срок, который вы считаете нужным установить для переговоров».


– Не медлите, – подсказал Засядько Рагулину. – Пусть сдают крепость со всей артиллерией, арсеналами, запасами продовольствия и военным имуществом. Знамена и личное оружие могут оставить себе…

– Я сейчас же пошлю, – заторопился Рагулин.

Внезапно Засядько положил ладонь на его рукав. Глаза Александра весело заблестели:

– Эх, тряхну стариной! Сам поеду для переговоров о сдаче.

Рагулин заколебался:

– Александр Дмитриевич… Я понимаю, у вас больше опыта, чем у большинства офицеров, вместе взятых, но не велика ли честь для нехристей, что парламентеромк ним приедет генерал?

– Не парламентером, – сказал Александр с нажимом. – Человеком, который продиктует условия сдачи!


На этот раз, кроме барабанщика и знаменосца, он взял двух младших офицеров, полагалось по рангу. Снова, как некогда в крепость Торн, шел парламентером…

Ворота при их приближении распахнулись. Необходимости в этом не было, рядом была широкая дверца, но так осажденные показали, что сопротивляться больше не будут.

Воины в воротах их встретили угрюмые и озлобленные, на лицах была злоба и стыд поражения. У некоторых на одежде чернели следы копоти, а за их спинами полыхали пожары, слышались крики, треск горящей кровли.

Офицер в форме турецкой гвардии уже спешил на­встречу.

– Господин генерал, – сказал он на русском языке с сильным акцентом, – я уполномочен проводить вас к главнокомандующему. Он будет польщен, несмотря на поражение, что парламентером явился сам Засядь.

За спиной хмыкнул Быховский. Турецкое командование знает его друга лучше, чем русское! Повезло, что Украину на Переяславской Раде все же правдами и неправдами, подтасовками и подкупами склонили к союзу с Россией, а не с Турцией, хотя чаша весов колебалась ой-ой-ой. Иначе бы сейчас ракеты Засядько смотрели с турецкой крепости на русское войско. Да и неизвестно, как бы вообще история пошла…

Их провели в окружении стражи коротким путем к дворцу. Воздух был накаленный, над головами носились искры. Быховский ругался, хлопал ладонями по одежде, но лишь раньше других покрылся пятнами копоти.

Ахмед-паша встретил его на ступеньках дворца. Мимо него уже мчались придворные, сановники, слуги, тащили драгоценную утварь. Засядько отдал честь:

– Генерал-полковник Засядько! Уважаемый Ахмед-паша, прежде чем мы выработаем условия сдачи крепости, я хотел бы предложить помощь наших войск в тушении пожаров. Мирное население не должно страдать…

Ахмед-паша несколько мгновений всматривался в красивое мужественное лицо сына казака, с которыми воевали, роднились и снова воевали все поколения его предков. Этот тоже быстр, неожидан в словах и предложениях, сам принимает решения, ибо наверняка не уполномочен предлагать такое.

– Хорошо, – сказал он так же быстро. – Но только если это будут русские войска.

– Договорились, – кивнул Засядько. – Казаков не ­введу.

– Три дня без казаков, – сказал Ахмед-паша все так же быстро.

Засядько понимающе кивнул. Ахмед-паша опасается печально знаменитых трех дней на разграбление, освященное веками право казаков. Засядько на ухо сказал несколько слов сопровождавшему их офицеру в одежде казацкого войска. Тот вытянулся, отдал честь и заспешил обратно.

Ахмед-паша проводил его подозрительным взором:

– Что-то слишком легко получилось… Наверняка рассыплются по окрестностям, будут жечь и грабить.

– Но город будет цел, – успокоил его Засядько. – А потом, когда наши государи замирятся, эту крепость наверняка отдадут Турции обратно. Целехонькой!

Ахмед-паша велел одному из помощников:

– Иди к воротам. Сейчас войдут гяуры, помогут гасить пожары. Проследи, чтобы горячие головы не вступили в бой. На то воля Аллаха, что проиграли сражение. Но войну мы выиграем!

Быховский зароптал, война турками уже проиграна, но Засядько понимал, о какой войне говорит мудрый Ахмед-паша. Молодая и сильная вера ислама находит себе верных воинов даже среди славян. Только такие победы можно считать настоящими.

– А теперь можно поговорить об условиях и порядке сдачи крепости, – начал Засядько и осекся. Среди толпы бегущего из дворца народа мелькали мундиры высших офицеров британской армии, бежали военные советники, приехавшие из Парижа. Засядько не обращал на них внимания, все знакомо по Браилову, но один из турецких офицеров привлек внимание. С ним было пятеро солдат, что несли огромные тюки, грузили на телеги сундуки, бросали охапками шитые золотом ризы священников. Офицер вскочил на облучок, стегнул коней.

– Достопочтенный Ахмед-паша, – сказал он быстро, – условия обговорите с моим полковником, а я… у меня неотложное дело… Простите великодушно!

Он спрыгнул с крыльца и побежал вслед за телегами. Быховский побледнел. Ахмед-паша должен вспылить, это оскорбление для главнокомандующего – вот так неуважительно препоручить важное дело своему подчиненному, но Ахмед-паша неожиданно усмехнулся:

– Отважный Засядь! Как жаль, что он еще не воин истинной веры. Такая горячая кровь, такая гордость…

– Я приношу искреннейшие извинения, – начал было Быховский неуклюже, но Ахмед-паша оборвал властным жестом:

– Не надо. Я все понимаю.

Быховский признался:

– Честно говоря, я – нет. Он всегда был непредсказуемым.

– Он увидел Василева, – объяснил Ахмед-паша.

– Кто это? – насторожился Быховский, глаза были все еще непонимающие.

– Мой советник. Мне его не жаль. Крепость пала, значит, он тоже виноват.

Быховский пробормотал:

– Но я все равно не понимаю…

– Василев, – объяснил Ахмед-паша с грустной усмешкой в глазах, – нанимал людей и платил им много… очень много!.. чтобы те убили Засядь. Не в бою, а так… даже в спину, если будет случай. Я знал об этом… Поговаривают, что им однажды удалось его захватить. Но отважный гяур ускользнул, оставив трупы и забрызгав землю кровью на десятки шагов. Так что это их личное дело, я не вмешиваюсь.

Быховский сказал с тревогой:

– Я бы вмешался… но боюсь, что он с меня сорвет голову и скажет, что я такой и был. У особенных людей и дороги особенные! Лучше вернемся к условиям передачи крепости.


Засядько погнался было за подводами, но там, словно чуяли опасность, настегивали лошадей изо всех сил. Запыхавшись, он увидел возле одного дома оседланных коней, подбежал, быстро отвязал повод от коновязи.

Сзади возмущенно закричали, но он взметнулся в седло, конь встал на дыбы, дико заржал и с места пошел в галоп. Грохот копыт перекрыл треск горящих стен. Конь пронесся вдоль улицы, закидывая набок ноги, вывернул за угол, и там Засядько увидел две убегающие подводы. В едином потоке двигались конные, бежали мирные жители, опасаясь разбоев победителей, отступающие турецкие солдаты тащили на себе награбленное, Засядько с трудом прокладывал дорогу, медленно настигая подводы.

Теперь он хорошо видел спину Васильева, который – какой позор для высшего офицера русской армии! – был в форме турецкого должностного лица. Даже красную феску с кисточкой надел, мерзавец.

В последнем усилии он догнал заднюю телегу, но с боков бежал народ, а он топтать не мог даже турок, сейчас это уже не неприятели, война почти окончена, но конь как почуял, в отчаянном усилии приблизился к телеге вплотную, и Засядько, высвободив ноги из стремян, шепнул: «Спасибо, ты все понял» – и прыгнул с седла.

На телеге было трое. Он двумя ударами сбил их с телеги, одного прямо под колеса, возница обернул искаженное страхом лицо, Засядько требовательно указал на переднюю телегу. Там тоже были трое, Васильев сидел рядом с возницей, тот правил, а Васильев исступленно стегал по конским крупам.

– Догони, – потребовал Засядько.

Возница втянул голову в плечи, его кнут с треском пошел гулять по мокрым от пота крупам коней.

– Еще, – потребовал Засядько люто. – Бери левее! Топчи, дави, но чтобы догнал!

Со всех сторон слышались вопли, кое-где раздавались выстрелы. Бегущие с добычей расчищали себе дорогу, спеша выскочить из города раньше, чем войдут русские войска и отберут награбленное.

Кони второй телеги наконец пошли рядом с задком первой. Засядько перебрался к вознице, примерился, прыгнул. Упал неудачно, больно ударился о сундуки, двое тут же навалились сверху. Он получил сильнейший удар эфесом сабли в лицо, второй саданул в ухо, в голове зазвенело. С огромным трудом вывернулся, ударил ногами, услышал сдавленный крик, что внезапно стал быстро удаляться.

С оставшимся противником схватился в борьбе, но тут телега сама пошла медленнее. Оказывается, Васильев бросил поводья и тоже со шпагой в руке прыгнул на смертельного врага.

Завязалась нелепая борьба среди узлов и ящиков, когда он оступался, шпага не находила цели, но и двое противников промахивались, рычали и ругались, оружие в их руках со звоном сталкивалось с его шпагой, мимо бежал вопящий народ, на них не обращали внимания, лишь один из бегущих ухватил свесившийся с телеги узел с награбленным, а Засядько ощутил, что хотя бы одна нога может упереться в твердое.

Нож турецкого солдата распорол ему бок. Засядько охнул, захватил руку противника и швырнул с телеги. Васильев сделал выпад, Засядько ощутил резкую боль в правом плече. Пальцы сразу ослабели, и он поспешно перехватил шпагу в левую руку.

Глаза Васильева горели свирепой радостью. Он прохрипел люто:

– Я даже рад, что ты тогда уцелел!.. Это счастье – убить тебя своими руками!

Сцепив зубы, Засядько отражал удары. Краем глаза увидел, как сброшенный с телеги поднялся. Его тут же стоптали бегущие.

Васильев фехтовал на удивление умело, наверняка посещал фехтовальные залы, брал уроки у лучших учителей Петербурга. Злая усмешка стала шире, он видел, как расплывается кровавое пятно на боку врага, за которым укрепилась слава неуязвимого, и из разреза на правом плече стекает красная струйка.

– Мерзавец, – процедил Засядько, он чувствовал, как слабеет, в ушах раздался слабый звон от потери крови. – Предатель…

– Умираешь, – бросил Васильев хищно. – Умираешь!.. Ты уже умираешь, грязный простолюдин…

Шпаги звенели, удары Васильева становились все сильнее. Засядько чувствовал, как пот со лба прорвал запруду бровей, хлынул в глаза. Сквозь мутную завесу он видел торжествующее лицо врага. Свирепая радость исказила рот Васильева.

«Сейчас ударит насмерть, – успел подумать Засядько. – Сволочь, защищается так, что не пробить оборону. Тогда пусть уж гибель, но и враг не уйдет, не будет вредить дальше…»

Он не стал отбивать удар, сделал встречный выпад. Левую сторону груди ожгло болью. Рука ощутила сопротивление, когда острие шпаги, с треском разрывая мундир, вошло в грудь Васильева. В глазах врага свирепая радость сменилась страхом, что перешел в ужас.

Засядько выдернул шпагу, отступил и без сил опустился на сундук. Васильев еще стоял, в левой стороне груди из разреза на синем мундире бил красный горячий бурунчик крови. Глаза стали круглыми, в них ширилось неверие.

– Ты… ты ранил меня?

– Это ты меня ранил, – прохрипел Засядько, он скривился от боли. – А я тебя убил.

Выронив окровавленную шпагу, он зажимал рану. Похоже, острие скользнуло по ребру, кровь вытекает теперь уже из трех ран. В голове возникла обманчивая легкость. Он знал, что если сейчас попробует встать, то упадет без сознания.

Сзади послышались крики, знакомые голоса. Телегу тряхнуло, Васильев упал на колени, ухватился за грудь. На телегу взобрались Лацкий, двое гренадеров и… испуганная, бледная Оля.

– Саша! – вскричала она. – Саша!

– Это царапины, – прошептал он. – Ничего серьез­ного…

Васильев завалился навзничь, нелепо подвернув ноги. Пробитое шпагой сердце еще билось, заливая кровью мундир, в широко раскрытых глазах была ненависть.

– Ты… – прохрипел он, – ты…

Александр с трудом дотянулся до поверженного врага, с яростью сорвал с его груди, разрывая турецкий мундир, золотой медальон. Оля охнула, Засядько протянул ей ладонь, где, как маленькое солнце, горело драгоценными камнями ее сокровище. Васильев заскрипел зубами, изо рта потекла струйка крови. Он дернулся и затих, уставившись в небо неподвижными глазами.

Лацкий отер пот со лба, сказал с кривой усмешкой:

– Казачьи привычки уходят туго?

– Гм… это не совсем то, что ты думаешь.

Оля, не притронувшись к медальону, сняла с мужа мундир, быстро и умело накладывала повязку. Лацкий рвал найденную в телеге поповскую ризу на узкие полоски, подавал Оле:

– А почему нет? Я слышал, как вы, старшее поколение, погуляли в Париже, слышал! И сейчас вся Франция с содроганием вспоминает казаков… На Дону в каждой хате тикают французские часы, а простые казачки носят серьги и кольца с монограммами французских баронов!

Дождавшись конца перевязки, Засядько засмеялся с победной злостью:

– Есть все-таки на этой земле Бог! Медальон вернулся к той единственной, которой я подарил столько лет назад… еще не зная, чем для меня это обернется. А эта тварь отправляется в очень жаркое место, где ждут с распростертыми объятиями. И уже приготовили бо-о-ольшой котел с кипящей смолой!

Оля зябко передернула плечами. Но Лацкий и Засядько повернули головы, вслушивались. От западных ворот донеслись бравурные звуки военного оркестра. Войска нескончаемым потоком вливались в ворота некогда неприступной крепости.

ЭПИЛОГ

Да, восемь детей. Все мальчики, все сорвиголовы. Кто-то поступил в Пажеский корпус с легкой руки своих крестных отцов – великих князей Михаила и Константина, кто-то в университет, кто-то грудью защищал императора, а кто-то тайком мастерил бомбы для его убийства… А из праправнуков – кто-то командовал Иностранным легионом, а кто-то – угольной промышленностью СССР при Сталине.

В энциклопедиях нехотя упоминается о Засядько как о создателе ракетного оружия, сквозь зубы цедится, что на Луне наряду с морями Коперника, Галилея, Ньютона и Эйнштейна есть и море Засядько… но почему именем Засядько называют моря и горы на Луне американцы, а у нас нет даже простейшей мемориальной доски, не говоря уже о памятнике? Почему у них уважения к нашим героям больше, чем у нас?

Или нам он чужд как раз потому, что он герой не только богомольной Руси, но и всего человечества?



Содержание:
 0  Золотая шпага : Юрий Никитин  1  Часть I : Юрий Никитин
 3  ГЛАВА 3 : Юрий Никитин  6  ГЛАВА 6 : Юрий Никитин
 9  ГЛАВА 9 : Юрий Никитин  12  ГЛАВА 12 : Юрий Никитин
 15  ГЛАВА 3 : Юрий Никитин  18  ГЛАВА 6 : Юрий Никитин
 21  ГЛАВА 9 : Юрий Никитин  24  ГЛАВА 12 : Юрий Никитин
 27  ГЛАВА 15 : Юрий Никитин  30  ГЛАВА 18 : Юрий Никитин
 33  ГЛАВА 21 : Юрий Никитин  36  ГЛАВА 24 : Юрий Никитин
 39  ГЛАВА 27 : Юрий Никитин  42  ГЛАВА 14 : Юрий Никитин
 45  ГЛАВА 17 : Юрий Никитин  48  ГЛАВА 20 : Юрий Никитин
 51  ГЛАВА 23 : Юрий Никитин  54  ГЛАВА 26 : Юрий Никитин
 57  Часть III : Юрий Никитин  60  ГЛАВА 32 : Юрий Никитин
 63  ГЛАВА 35 : Юрий Никитин  66  ГЛАВА 38 : Юрий Никитин
 69  ГЛАВА 30 : Юрий Никитин  72  ГЛАВА 33 : Юрий Никитин
 75  ГЛАВА 36 : Юрий Никитин  78  ГЛАВА 39 : Юрий Никитин
 81  ГЛАВА 42 : Юрий Никитин  84  ГЛАВА 45 : Юрий Никитин
 87  ГЛАВА 48 : Юрий Никитин  90  ГЛАВА 42 : Юрий Никитин
 93  ГЛАВА 45 : Юрий Никитин  95  ГЛАВА 47 : Юрий Никитин
 96  вы читаете: ГЛАВА 48 : Юрий Никитин  97  Использовалась литература : Золотая шпага



 




sitemap