Приключения : Исторические приключения : Александровский cад : Алексей Пиманов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Случайная книга


страницы книги:
 0  1  3  6  9  12  15  18  21  24  27  30  33  36  39  42  45  48  51  54  57  60  63  66  69  72  75  78  81  84  87  90  93  96  99  102  105  108  111  114  117  118

вы читаете книгу

Действие авантюрно-приключенческого романа «Александровский сад» происходит в Москва 30-40-х годов. Его главный герой, Алексей Казарин, впоследствии ставший одним из лучших сыщиков, в годы своей юности увлекался историей Кремля, изучением архивных документов и планов секретных кремлевских подразделений. Он надеялся найти знаменитую библиотеку Ивана Грозного. В процессе этих поисков, ему случайно становится известна запутанная история драгоценностей, присвоенных и приготовленных к вывозу за границу Яковом Свердловым. Поневоле оказавшись вовлеченным в расследование этого дела, Алексей Казарин неожиданно для себя открывает зловещие тайны, корни которых уходят в глубь тысячелетней истории России.

Один из авторов, Алексей Пиманов, много лет изучает кремлевские архивы. Результатом этих исследований стали популярные телепередачи «Кремль 9», «Лубянка», «Тайны века». 

ЧАСТЬ I

Пролог

Конец апреля 1938 года


Ночная улица была пуста и безлюдна. Москва погрузилась в легкий весенний сон, и ей не было ровным счетом никакого дела до нескольких мужчин, появившихся из переулка. Двое тащили лестницу. Третий с палкой в руках следовал чуть позади, озираясь вокруг. Наконец вся процессия остановилась возле стены, на которой висел огромный портрет Сталина. Полотнище шелестело шелковыми волнами, зловеще изгибая лицо вождя всех народов. Мужчина, что шел позади, быстро оглядел соседнюю улицу и вернулся.

– Ну, чего там, Аким? – донесся из темноты хриплый голос.

– Чисто. – Аким негромко свистнул. Из-за мужских спин вынырнуло маленькое существо. Безразмерный пиджак и надвинутая на самые глаза кепка не давали возможность разглядеть ни его лица, ни фигуры.

– Залезай! – Аким протянул существу в пиджаке руку и помог взобраться на лестницу. – Факел не урони! – буркнул он. В лунном свете зловеще сверкнул наган. – Зажжешь по команде. Ясно?

Человечек на лестнице перехватил факел, но ответить не успел. Из подворотни напротив послышался тройной свист. Аким надвинул поглубже шляпу и приглушенно крикнул:

– Все, по местам…

Мужчины бросились врассыпную, рассредоточиваясь в подворотнях и переулках. Секундную тишину нарушил звук приближающегося автомобиля. Существо на лестнице выхватило из кармана коробок и, ломая спички, попыталось поджечь факел, нервно оглядываясь на тяжелый фургон, выкатившийся из переулка. Наконец одна из спичек зажглась, пакля задымилась и факел запылал, после чего подросток театрально взмахнул им в ночном сумраке, явно привлекая к себе внимание. А когда машина поравнялась с домом, факел коснулся портрета Сталина, и яркие языки огня побежали по полотнищу вверх. Послышался скрип тормозов.

– Что же ты, гад, делаешь?! А ну гаси свою хреновину и быстро сюда! – прорезал полуночную тишину крик водителя.

В это время чья-то тень отделилась от грязного подъезда и вскочила на подножку грузовика. Раздались выстрелы, и машина, резко вильнув, врезалась в стену дома. С другой стороны улицы к ней кинулись какие-то люди. Задняя дверца фургона распахнулась, и из нее стала выскакивать ничего не понимающая охрана, тут же натыкаясь на пули, летевшие со всех сторон. Через несколько минут все было кончено.

Аким вскочил в фургон, в котором один на другом стояло четыре дощатых ящика. Ударом топора он сбил крышку верхнего.

– Фонарь!

Косой луч осветил содержимое.

– Вот они… – прошептал Аким и облизнул пересохшие губы.

Внутри ящика лежали коробки с бриллиантами.

Огромный солнечный диск медленно поднимался над Москвой. Тяжелая стрелка сделала последний шаг, и куранты на Спасской башне величественно отбили шесть ударов.

По кремлевской улице шел мужчина лет пятидесяти, натягивая на ходу шинель. Вахтенные на постах отдавали ему честь и пропускали без вопросов. Стремительная походка и выправка выдавали в нем бывшего военного. За ним еле поспевал человек с ромбами майора в петлицах.

– Как это произошло?

– Подробностей пока нет, товарищ Шапилин, но наши люди уже выехали на место.

Шапилин глянул на часы и, не замедляя шага, спросил:

– Что из алмазной коллекции уцелело?

– Точно сказать трудно…

Заведующий особым сектором ЦК Петр Шапилин со злостью рванул массивную дверь Первого корпуса. Услышав последние слова, он остановился и грозно крикнул своему спутнику:

– Что значит «трудно»? Вы кто – сотрудник особого сектора или гадалка с Тишинского рынка?

Майор вытянулся по струнке.

– Никак нет, не гадалка! Шапилин влетел в свой кабинет, в котором, несмотря на ранний час, уже сидели несколько сотрудников. При появлении начальника все встали. Майор продолжал доклад на бегу:

– Надо сверить по описи…

Шапилин махнул рукой, тем самым как бы приказывая всем сесть.

– …но из МУРа доложили, что большая часть ящиков взломана.

При этих словах бледное лицо Шапилина побагровело:

– Из МУРа?!

Майор сделал судорожный глоток воздуха:

– Так точно!

Шапилин обвел всех тяжелым взглядом и закричал на всю комнату:

– Срочно, вы слышите, срочно блокировать сыскарей! Иначе к полудню вся Москва будет гудеть о пропавшей коллекции алмазов из Кремля!

Один из присутствующих поднялся с места и, сжимая в руках фуражку, виновато сообщил:

– Петр Саввич, руководство МУРа уже в курсе. Шапилин расстегнул ворот френча и обреченно сел за стол. Немного обдумав ситуацию, он поднял глаза на сотрудников, застывших в ожидании, и устало спросил:

– Живые есть?

– Живых нет… Но пропал водитель.

– Фамилия водителя? – машинально проговорил Шапилин.

В комнате воцарилась тишина. На лице Петра Саввича отразилась растерянность.

– То есть как – водитель?! Казарин?!!

– Так точно, заместитель начальника гаража особого назначения – Казарин Владимир Константинович! – отрапортовал майор.

Шапилин стиснул зубы, а затем с досадой ударил кулаком по столу.

Глава 1

За несколько дней до этих событий


«Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся Советская страна…» – доносилось из репродуктора. Лешка Казарин дожевал на ходу бутерброд, растер щеткой зубной порошок по своим парусиновым ботинкам и, схватив портфель, хлопнул входной дверью. Миновав Чугунный коридор и один пролет лестницы Боярского подъезда Большого Кремлевского дворца, он чуть не снес уборщицу тетю Глашу, склонившуюся с тряпкой над старинными резными перилами:

– Мое почтение, мадам!

– Привет-привет, красавчик.

Лешка не был красавцем в обычном понимании этого слова: долговязая фигура, косматая шевелюра на голове, размашистая походка. Однако все девчонки класса тайно были влюблены именно в него. Не одно девичье сердце разбилось об умные голубые глаза и обаятельную улыбку, которая никогда не сходила с Лешкиного лица. Только вздыхали и мучились девчонки напрасно, потому что его собственное сердце навек и бесповоротно было отдано другой. Той, что в эту самую минуту поджидала Казарина возле Троицких ворот.

Первая красавица 10 «А» Танька Шапилина, дочь грозного и всесильного начальника особого сектора ЦК, нетерпеливо прохаживалась вдоль Арсенала. Завидев Лешку, она сняла с груди новенький «ФЭД»:

– Стой, ни с места…

Казарин на секунду замер, восхищенно уставившись на фотоаппарат:

– Откуда?

Танька щелкнула затвором.

– Отец подарил. За контрольную по математике.

– А-а-а… – хмыкнул Лешка, – ту, что ты у меня списала?

– А какое это имеет значение? Кстати, я жду тебя последний раз. Ты меня компрометируешь!

Лешка подхватил Танькин портфель и, взяв ее за руку, потащил к кремлевской проходной:

– Ты сама себя компрометируешь своими знаниями. Он хотел сказать еще что-то назидательное, но в этот момент раздался звук клаксона. Ребята обернулись и увидели притормаживающий черный лакированный лимузин.

– О, отец… – растерялся Лешка. – Давно не виделись!

– Ты кое-что забыл. – Владимир Константинович протянул сыну сверток. Догадавшись о содержимом, Лешка быстро спрятал пакет в портфель.

– Нечего на голодном пайке весь день сидеть, – усмехнулся отец.

Танька, наблюдавшая за Казариными, выждала момент и втиснулась в разговор:

– Здрасьте, дядь Володь. А вы – на службу или как?

– А что, барышня, вас подвезти?

Танька поправила бант на косе и, хитро улыбнувшись, сказала:

– Не-ет, меня не надо! А вот Лешечку, – она кивнула в сторону Казарина, – просто необходимо: его от голода ветром может сдуть по дороге.

Лешка покраснел:

– Пап, ты ее не слушай. Она… – Лешка шутя толкнул Таньку в бок, – будущая журналистка! Язык-то без костей…

Казарин-старший усмехнулся:

– Ладно, хоть это и не положено, садитесь. Вы же не проболтаетесь?

– Могила!

Шапилина первая нырнула в автомобиль, устроилась на заднем сиденье и втащила за собой упирающегося Лешку.

Машина тронулась, выкатилась на улицу Горького, и колеса зашуршали по свежевымытой мостовой. За окошком замелькали дома, магазины, киоски. Лимузин на секунду замер перед светофором возле автобусной остановки. Люди стояли поперек тротуара, игнорируя надпись на асфальте: «Ожидая автобуса, стойте вдоль тротуара». Надо сказать, что постовой пытался навести порядок. Безуспешно. Очередь ненадолго выстраивалась в прямую линию, а затем снова возвращалась в прежнее состояние.

Люди с остановки с завистью и опаской глядели на кремлевский лимузин, фырчащий у светофора. Лешка поймал несколько взглядов, и ему стало жутко неудобно. Наконец машина тронулась и снова понеслась по Москве. Свежий ветерок, пробивающийся сквозь ветровик, трепал Танькину челку. Она тоже заметила взгляды людей на остановке и по-своему расценила их.

– Эх, дядь Володь, я тоже хочу водителем стать, – вдруг заявила Шапилина.

– Хочешь – станешь, – серьезно ответил Владимир Константинович.

Лешка рассмеялся:

– И будешь своего отца возить с заседания на заседание.

Шапилина пропустила мимо ушей Лешкину подначку.

– А тяжело на водителя выучиться? – не унималась Танька.

– Ой, тяжело! Сначала надо выучиться на извозчика, потом – на вагоновожатого, а только потом – на шофера, – отшутился Владимир Константинович.

Танька вздохнула и глянула на Лешку.

– Ага, тут выучишься! Контрольная за контрольной… А в июне выпускные экзамены.

Лешка тронул отца за плечо:

– Пап, притормози тут. А то стыда не оберешься. Лимузин остановился за квартал до школы. Первой выскочив на тротуар, Шапилина махнула ручкой:

– Пока, дядь Володь.

Лешка был крайне недоволен. Когда они отошли в сторону, он высказал все, что накопилось у него за дорогу:

– Не хватало, чтобы ребята в школе увидели, что меня папа провожает. Да еще и на казенной машине… Чего ты копаешься?

Таньку подобные мелочи нисколько не смущали. Она остановилась, чтобы поправить юбку, и Лешке пришлось деликатно отвернуться.

– Да ладно! – Танька взяла его под ручку. – Скажи мне: у многих из наших родители ходят пешком? А? Заруби себе на носу у нас в стране равноправие!

Лешка усмехнулся:

– Насчет равноправия – это ты хорошо сострила… Он поставил портфели на землю и сделал в воздухе из пальцев рамку.

– Представляю групповой портрет нашего класса: Степка Микоян, Тимка Фрунзе, Васька Сталин. А снизу… Нет, сверху надпись: «Простые парни с улицы Коммунистической»…

В этот момент из-за угла появилась Вера Чугунова. То ли она еще спала, то ли просто задумалась, но в Лешкино плечо воткнулась со всего маху.

– Вот, еще один простой человек с нашей улицы! Вера заморгала своими огромными ресницами, не понимая, о чем речь.

– С добрым утром, Вера. – Казарин поводил ладонью перед лицом одноклассницы. – Ты что, не проснулась еще? Фамилия моя Казарин, это Старо-Пименовский переулок, город Москва, страна – Советский Союз.

Вера вздернула свой очаровательный носик и фыркнула:

– Ой, какие мы остроумные! – Затем подошла к Тане и взяла ее под руку. – И как ты его выдерживаешь в таких количествах?

Вера Чугунова тоже была красавицей: высокая, кареглазая, с длинными и черными как смоль косами. Таньке она уступала лишь в темпераменте. Некоторая медлительность, над которой посмеивался Казарин, объяснялась романтичностью ее натуры, которую Вера тщательно скрывала. Ведь истинная комсомолка должна быть прямой, принципиальной и лишенной какой бы то ни было сентиментальности. Но это давалось Чугуновой с огромным трудом, особенно в те минуты, когда на ее горизонте появлялся Казарин. При виде Лешки ее сердце замирало, пульс пропадал, и с Чугуновой происходило то же самое, что происходит обычно с кроликом, который вынужден смотреть на удава.

В классе было шумно – все что-то бурно обсуждали. Танька и Лешка не успели спрятать в парту портфели, как к ним подскочил Васька Сталин и заявил:

– Слыхали? В новом фильме Александрова оператор Болтянский впервые применил рирпроекцию.

– Да ну?! – вытаращив глаза, воскликнула Танька. А затем, усмехнувшись, спокойно спросила: – А теперь расскажи, что это такое и с чем ее едят?

– Ну, деревня! – засмеялся Сталин. – Она не знает, что такое рирпроекция!

В этот же момент Вася получил учебником по голове. Казарин как ни в чем не бывало смахнул пыль с обложки:!i

– Вот ты и объясни.

Васька потер затылок, но не обиделся:

– А чего объяснять? Аида после уроков на «Волгу-Волгу», все и увидите.

– Аида!!! – заорали все.

В этот момент в кабинет вошел Аркадий Семенович – учитель математики, и весь класс, хлопая досками парт, замер в приветствии.

– Садитесь, садитесь, дорогие мои, – махнул рукой педагог. – К контрольной готовы?

– Угу! – Обреченный ответ был похож на пароходный гудок.

Аркадий Семенович оглядел всех из-под очков, которые сползли на самый кончик носа. Затем вытер вспотевший от быстрой ходьбы лоб клетчатым платком и, остановив свой взор на Лешке, небрежно изрек:

– Ну, тогда наш уникальный и неповторимый Казарин меняется местами со Сталиным. Василий, сядьте за первую парту с Шапилиной.

Рыжий Васька выпучил глаза:

– Аркадий Семенович, ну за что?! – Его возмущению не было предела.

Учитель сделал в воздухе жест, снимающий все возражения:

– За то самое. Мне нужно, чтобы Шапилина получила свою четверку – законную…

Танька с Лешкой понимающе переглянулись: суровые санкции математика их явно не пугали.

Учитель подошел к окну и, не глядя на класс, добавил:

– Вас, Сталин, это тоже касается.

Василий взял учебники, чернильницу и нехотя поднялся, бубня при этом себе под нос, но так, чтобы все слышали:

– А что Сталин, как что, так сразу Сталин.

– Василий, не дерзите. Казарин, мне 150 раз вам повторять?

Лешка незаметно сделал рукой знак друзьям и покорно пересел на другую парту. Аркадий Семенович краем глаза проследил Лешкин маневр и как бы между прочим спросил:

– Кстати, Казарин, вопрос на засыпку: если мои 150 предупреждений помножить на 340 пререканий Василия, сколько получится?

– Пятьдесят одна тысяча, – не моргнув глазом, ответил Лешка.

Учитель повторил расчеты на листке бумаги и усмехнулся:

– Однако, черт возьми! Никак не могу привыкнуть…

Класс погрузился в работу. Математик сначала внимательно следил за Казариным, но постепенно стал терять бдительность и потихоньку начал клевать носом. Через 20 минут Лешка положил перо в чернильницу, захлопнул тетрадь и поднялся с места. Вслед за ним поднялась и Танька. Они подошли к учительскому столу. Казарин неловким движением задел подругу, и та выронила свою контрольную на пол.

– Прости, пожалуйста, – извинился Лешка и принялся собирать листочки с пола.

Аркадий Семенович проснулся.

– Минуточку! Дайте-ка сюда.

Казарин выпрямился и протянул обе работы. Аркадий Семенович тщательно изучил контрольные, а затем, вздохнув, положил их на стол:

– Я не знаю, как это у вас получается, но имейте в виду, Казарин: вы оказываете Шапилиной медвежью услугу.

Танька попыталась встрять в разговор:

– Аркадий Семенович… Но он устало махнул рукой.

– Идите, Шапилина, идите. Кстати, Казарин, во вторник городская олимпиада. Не забудьте подготовиться.

В классе послышались смешки. Учитель строго постучал указкой по столу и безошибочно установил весельчака:

– А вы, Сталин, пишите, пишите…

За дверями класса Танька радостно захлопала в ладоши:

– Ты – гений! Я скоро сама не смогу разобрать, где мой почерк, а где ты за меня химичишь!

Лешка только хмыкнул в ответ:

– Комсомолка Шапилина, я не гений! Я преступник: помогаю внедрить врага в нашу советскую журналистику.

Танька закатила глаза и, прикинувшись овечкой, затараторила:

– Каюсь, каюсь, каюсь! Но у меня есть оправдание: математика меня не интересует.

Казарин скатился вниз по перилам.

– Тебя ничего не интересует, кроме Орловой и Крючкова, – вздохнул Лешка и протянул руку, чтобы взять Тань-кин портфель. Шапилина насупилась и спрятала портфель за спиной.

– А история?!

Лешка только махнул рукой:

– Ну, разве что история…

Танька, довольная маленькой победой, протянула свой портфель Казарину, и они выбежали на улицу.

Весенняя Москва встретила их гудками машин, криками продавцов и звуками музыки из репродукторов. Завернув за угол школы, Лешка на секунду задержался возле газетного стенда.

– Ну, чего ты там увидел? – недовольно спросила Танька. Лешка пробежал глазами «Вечернюю Москву».

– Представляешь, в Измайловских прудах собираются разводить осетров и севрюг. А возле памятника героям Плевны будут пальмы сажать…

Шапилина глянула через Лешкино плечо на газетный стенд.

– О… «В новом доме на улице Горького открывается «коктейль-холл». А что такое коктейль?

Лешка пожал плечами:

– Черт его знает. Может, там морских коков будут готовить… Ладно, пошли.,

Танька еще с минуту обдумывала сказанное про коктейли и коков, но затем бросила это занятие и побежала за Лешкой.

Глава 2

Танька и Лешка сидели в каморке самого дорогого для них после родителей и, конечно, Сталина человека – Германа Степановича Варфоломеева. Ребятам он казался стариком, хотя, по правде сказать, Варфоломеев приходился ровесником Танькиному отцу. Скорее всего, Германа Степановича дополнительно старила его работа и абсолютное равнодушие ко всему, что творилось за порогом его каморки. Варфоломеев состоял на должности оценщика культурных ценностей Кремля с начала 20-х. Работа, которая была для него смыслом жизни, занимала все время без остатка. При этом Герман Степанович плохо ориентировался в современных реалиях. Вопросы о том, кто такая Роза Люксембург или как расшифровывается ГТО, ставили старика в тупик. Зато о любой серебряной табакерке XVI века, попавшей ему в руки, Герман Степанович мог рассказывать часами. Короче говоря, человеком он был интересным и, можно сказать, необычным. А Таньку и Лешку Варфоломеев любил как своих собственных детей, которых у пего никогда и не было. К нему они могли прибегать в любое время дня и ночи. Его рассказы всегда слушали, открыв рот, а знал Варфоломеев о Кремле, его истории, обитателях и закоулках буквально все.

В этот день ребята слушали легенду о библиотеке Грозного.

– … Зачем монах попытался выкрасть один из старинных манускриптов, теперь уже никто не узнает. – Голос Варфоломеева, как всегда, был мягким и завораживающим. – Только поймали его, и приказал Малюта Скуратов монаха замуровать, причем рядом со спрятанными сундуками с книгами. Плач, а потом и стоны доносились из-за стены еще много дней. А через год спустившийся в подземелье Грозный вдруг вскрикнул, указав сопровождавшим его опричникам на ту самую стену, за которой исчез навсегда монах. По старой кирпичной кладке двигалась тень в капюшоне. Говорят, экзальтированный царь потерял тогда сознание. А когда очнулся, приказал вскрыть могилу. За стеной никого не оказалось. А вскоре монаха увидели еще раз, потом еще. Говорят, последний раз он появлялся в подвалах Кремля перед самой революцией. Напугал до смерти очередных охотников за пропавшей библиотекой царя Ивана.

Старик закончил рассказ, улыбнулся и хитро посмотрел на ребят.

– – Что-то вы, Танка, – он всегда называл Таньку вот так, без мягкого знака, – побледнели. Неужто бросите своего Алешеньку и больше в подвалы за ним не полезете?

Белая краска на щеках Тани сменилась красной.

– Во-первых, он не мой, – ехидно произнесла она. – Он у нас, как известно, гений, а гении принадлежат всему человечеству…

– Танька, прекрати. – Лешка улыбнулся. – Я конечно же гений, это даже не обсуждается… – Он покосился на Таньку, которая о чем-то в этот момент усиленно думала. -…но это ничего не меняет, – продолжил Казарин. – Библиотеку я все равно найду, и никакой монах меня не остановит. Ну а если появится, то я его вежливо так попрошу проводить меня на место. Он-то точно дорогу знает.

Варфоломеев, продолжая протирать старинный позолоченный кубок, усмехнулся и хотел что-то сказать в ответ. Но в это время Танька вскочила с места.

– Герман Степанович, – затараторила она, – вы Верку Чугунову знаете? Да знаете вы ее. Она с нами несколько раз приходила. Такая… ну, в общем, никакая… Ну, это неважно. Так вот, ее мать рассказывала, что ей рассказывала одна тетенька, которая работает в столовой, что однажды ночью видела, как монах вдоль стены крался. И еще домработница Молотовых его тоже два раза видела. Вот!

Лешка закатил глаза к потолку и издевательски мягко спросил:

– И чего?

– Да ничего. Просто если постараться, то можно этого монаха выследить.

– Комсомолка Шапилина, бросьте эти вредные истории распространять. Никаких монахов нет – их всех революция упразднила. Ты что, не знаешь об этом?

– Дурак! – обиделась Танька. – Герман Степанович, ну скажите ему, что монах существует.

Варфоломеев поглядел из-под очков на ребят.

– Насчет монаха – не знаю. А вот библиотека – точно есть.

– Ну, это понятно, только вот где она? – Лешка тяжело вздохнул. – Сколько уже времени ее ищут – и ничего. Герман Степанович, а Стеллецкий будет еще в Кремле раскопки вести?

Варфоломеев нахмурился и стал пуще прежнего натирать золотой кубок.

– Чего не знаю, того не знаю, – неохотно ответил он. – Думаю, что нет. Как ты мог заметить, посторонних в Кремле все меньше и меньше. Другие времена настали, мил-человек.

Это старорежимное «мил-человек» всегда очень забавляло Лешку. Постоянно применяли это выражение лишь двое: Варфоломеев и Лешкин отец. Впрочем, ничего странного здесь не было – дружили они давно. Вернее, не дружили – приятельствовали.

– Ну ладно, вы аккуратно протрите шкатулку, а я пойду кубок на место поставлю.

«Варфоломеев тяжело поднялся и своей обычной шаркающей походкой направился к выходу. Когда он скрылся за дверью, Лешка резко обернулся к Таньке.

– Монах не монах, а от колодца в Арсенальной надо пробираться не внутрь территории, а вдоль стены, к «Потешному»! Это я теперь точно знаю. После школы завтра встречаемся…

Таня остановила Лешкин порыв одним движением руки, проведя своей ладошкой по его лицу сверху вниз.

– Лешечка, нельзя так обращаться с женщинами. Причем с красивыми и привлекательными.

Танька подошла к маленькому зеркальцу на стене и с удовольствием стала рассматривать свое отображение.

– После истории с монахом, – кокетливо сказала она, – я должна прийти в себя… V

Лешка нахмурился.

– Ладно, один пойду, – буркнул он.

Шапилина ничего не успела ответить, потому что в комнаау вернулся Варфоломеев.

– Ну-ка, идите сюда.

Варфоломеев держал в руках небольшую книжицу в сафьяновом переплете.

– Глядите…

Страницы книги сильно пожелтели, но каллиграфически написанные тексты на кириллице сохранились хорошо. На форзаце без труда можно было прочесть: «Писано октября 12-го, года 1561 от РХ, монахом Ларионом Кущиным».

– Что это за книга? – удивился Казарин.

Варфоломеев выдержал театральную паузу и тихо произнес:

– Молитвенник царя Ивана. Лешка присвистнул.

– А знаешь, где я се нашел? – не давая опомниться, спросил его Герман Степанович.

Лешка только пожал плечами.

– В одном из подземных ходов под Тайницкой башней… А теперь скажи мне: что делать такой книжке в подземном ходе?

Чем больше Лешка смотрел на эту книгу, тем правдивее казался ему рассказ старика. Он глядел в прошлое, а прошлое глядело на него своими пожелтевшими страницами. Казарин тогда еще не знал, что поиск библиотеки царя Ивана Грозного не только превратится в дело его жизни, но и явится прологом загадочных и невероятных событий, участником которых доведется ему стать.

Глава 3

Павел Петрович Шумаков был из тех людей, которых не сразу и разглядишь. А разглядев – тут же забудешь. В свои 55 лет он имел лакированную залысину на голове, которую старательно зачесывал остатками волос с затылка, упитанное брюшко и легкую отдышку. По кремлевским коридорам он обычно передвигался стремительной суетливой походкой. А как не бегать и не суетиться? Ведь в обороне Царицына Павел Петрович участия не принимал. Да и стаж в РКП(б) оставлял желать лучшего: всего-то с 1921 года. Тем не менее карьеру Шумаков сделал нешуточную, отмахав путь от рядового деревенского милиционера до помощника коменданта по хозяйственной деятельности. А все потому, что с детства усвоил Павел Петрович одну простую истину: что поручено – делай старательно, а себя не выпячивай. Кого не видно и не слышно – тому и не завидуют. Повидал он на своем веку, как летели головы тех, кто на эту самую голову старался быть выше. А начальству ближе те, кто услужлив да все больше помалкивает. Так и вышло: время и лихие годы расчистили Шумакову дорогу от комиссаров-горлопанов. Она-то и привела его прямиком в Кремль…

Ключ в замке повернулся несколько раз, и дверь отворилась. В квартире было тихо и темно. Лишь в гостиной горел свет. Павел Петрович снял в прихожей пальто, повесил его на вешалку и осторожно, на цыпочках, проскользнул в кабинет. Подойдя к письменному столу, он выдвинул ящик и вынул из него перочинный нож. Аккуратно поддев лезвием две паркетные плитки, он извлек из тайника плоский кофр с крохотным замочком. Затем Павел Петрович расстегнул верхнюю пуговицу френча и снял с шеи шнурок, на котором висел небольшой ключ. Открыв им замок, Шумаков раскрыл кофр и слегка наклонил его. На ладонь, переливаясь всеми цветами радуги, высыпалось несколько бриллиантов, и в этот момент в комнате зажегся свет.

– А я и не слышала, как ты вошел, – раздался за его спиной женский голос.

Шумаков вздрогнул, попытался дрожащей рукой высыпать обратно в кофр камни и резко обернулся. Несколько камней со звоном упали на пол.

– Лидочка? – На его потном лице изобразились одновременно испуг и удивление. – А я думал, ты спишь…

Красивая женщина лет тридцати в длинном бархатном халате подошла к окну, за которым виднелись красные зубцы кремлевской стены, и задернула штору.

– Что это, Павел Петрович, ты среди ночи по полу ползаешь? – не глядя на мужа, проговорила Лидия Васильевна.

– Да это я… понимаешь… того… Запонка куда-то закатилась… Вот я и…

– Запонка? – насмешливо переспросила Лидия Васильевна и села на диван. – Как интересно. А я что-то не припомню у тебя бриллиантовых запонок.

Павел Петрович густо покраснел.

– Что ты городишь? Какие бриллианты? – От волнения он забыл, что продолжал стоять на коленях.

– Те самые, что ты хранишь под полом. Хорошо, что я первая про это узнала, а не домработница. Ты бы хоть встал, а то тошно на тебя смотреть.

Павел Петрович опомнился и вскочил на ноги. Выглядел он действительно смешно, если не сказать – отвратительно.

Шумаков забегал по кабинету из угла в угол, не зная с чего начать. В этот момент он напоминал школьника, пойманного на постыдной шалости. Лидия Васильевна явно не желала помочь мужу, дожидаясь от него самого каких-нибудь объяснений. Она молча открыла коробочку папирос «Метро» с изображением станции «Охотный ряд», изящно закурила и выпустила дым.

– Представляю, как от твоей беготни у Кагановичей в спальне сотрясается люстра. Умора.

Шумаков остановился и заговорил быстро и сбивчиво.

– Хорошо, хорошо, хорошо… Это совсем не то, что ты думаешь. Совсем не то!

Он подскочил к жене, плюхнулся на диван рядом и попытался схватить ее за руки.

– Эти камни мне достались случайно, понимаешь? Я их не хотел брать. Так получилось…

Лидия Васильевна с брезгливостью выдернула свои руки из потных ладоней мужа.

– Павел, не пори чушь! Я за десять лет брака сыта ей по горло. Меня совершенно не волнует, откуда эти камни. О них кто-нибудь еще знает?

Шумаков в ужасе замахал руками.

– Что ты! Что ты!

– Вот и славно. – Лидия Васильевна затушила папиросу и встала. – Значит, наконец-то заживем как люди.

Шумаков с опаской смотрел на жену.

– Нет-нет. И не думай.

– Что «не думай»? Что?! – Лидия Васильевна сладко потянулась. – Я знаю человека, который поможет нам все это реализовать.

Шумаков вскочил и зашипел:

– Даже не думай. Если об этом кто-то узнает – меня размажут как клопа.

Лидия Васильевна холодно посмотрела на мужа.

– Поздно. Пяша. Поздно.

– Что значит «поздно»?

Внезапная мысль пронзила мозг Шумакова. Он подскочил к столу, дрожащими руками высыпал бриллианты и начал их пересчитывать.

– Где?!! Где еще два камня?

Лидия Васильевна поправила прическу и тихо проговорила:

– Там, где им уже давно положено быть. Шумаков схватил жену за плечи и швырнул на диван.

– Сволочь, стерва! Где два камня? Но Шумакова молчала.

– Продала? Говори!…

Он замахнулся на жену, но ударить так и не смог.

– Чего тебе не хватало?! Я же тебя из дерьма вытащил. Или ты все забыла?!! Кто ты была? Кто?!! Шлюха нэпма-новская. А теперь? Жена ответственного работника. Живешь как королева – в Кремле. Хочешь – то, хочешь – это. Приемы, пайки, дача, автомобиль с шофером. Ты что, не понимаешь, что ты наделала?

Вопреки его ожиданиям Лидия Васильевна не спасовала. Она поправила халат, расправила сбившиеся волосы и в тон мужу заговорила:

– Кремль, говоришь? Пайки? Приемы?… Да я сыта по горло всем этим. Это разве жизнь? Мне тошно жить на подачки, которые не сегодня завтра у нас отнимут… «Живешь в Кремле»! Да мы уже давно живем в чюрьме. Ты что, Паша, не видишь, что происходит вокруг? Где все твои друзья-приятели? Скажи мне, где?! И тебя эта участь не минует. А я?! Что мне тогда делать? Мне – жене врага народа?

Шумаков опять схватил жену за руку.

– Ты дура! Ду-ра набитая!

Потом вдруг выпрямился, задумчиво посмотрел куда-то за окно и медленно произнес-.

– Я все это и без тебя знаю. А еще я знаю, что нам все равно из этого дерьма не вырваться. Но если меня сцапают с камнями, то жизнь наша будет еще короче, а смерть – вернее…

– Да что ты все заладил: «сцапают, сцапают». Прямо как баба. Я сама все сделаю.

– Ты?!!

– Я! – Лидия Васильевна оттолкнула мужа. – Есть у меня человек… Я через него эти два камня продала.

Шумаков исподлобья взглянул на жену:

– Человек? Кто?

– Какая тебе разница? Или ты ревнуешь?! Шумаков прищурил глаза, но ничего не ответил. Лидия Васильевна хмыкнула и вышла в соседнюю комнату, а через минуту вернулась с несколькими пачками денег и швырнула их на стол перед мужем. Вначале он тупо уставился на банкноты. Затем взял одну из пачек, повертел в руках и устало бросил ее на стол.

– Мусор все это, – пробормотал он.

– Это как посмотреть, Пашенька!

– Как ни смотри – все едино. Вляпаемся – и конец. Мы ж мотыльки в его лапе.

Шумаков кивнул на портрет Сталина.

– Мотыльки, Паша, мотыльки. Но и они, маленькие, иногда выскальзывают сквозь пальцы…

Павел Петрович облизал губы, что-то осмысливая в голове.

– Ты это что, про Федьку Раскольникова, что ли? Так он же по идейным… соображениям.

– Ну и что? Ведь сбежал же и живет теперь в Париже. А чем мы хуже?

Шумаков мешком осел на стул.

– Что ты предлагаешь?

– Да ничего особенного… Паша, ты бывал в Париже?

– Нет, – с глупой улыбкой мотнул головой Шумаков.

– Где уж тебе. Ты дальше Сочи никогда не забирался. А теперь представь себе: Лазурный берег, официанты с золотыми пуговицами несут шампанское, устрицы, шелковое белье и, главное, свобода, Пашенька, сво-бо-да.

Павел Петрович хмыкнул:

– Да ты ж меня в Париже прямо на вокзале и бросишь.

– Как знать, Павлик, как знать…

– Шлюха вы, Лидия Васильевна. Как были шлюхой нэпмановской – так ей и остались.

Шумакова поморщилась.

– Ладно, твоя взяла! Но имей в виду: попадешься – откажусь!

Лидия Васильевна презрительно посмотрела на мужа:

– А я и не сомневаюсь. Не беспокойся, Пашенька, не попадусь!

Шумакова опять сладко потянулась и выключила свет в кабинете.

Глава 4

Луч фонарика прорезал темноту тесного туннеля. Один раз он даже выхватил метнувшуюся в угол крысу, но Лешка сделал вид, что ничего не заметил.

– Я чувствую, что библиотека где-то здесь, – шепнул он. – Варфоломеев говорил, что ход шел от Арсенальной до Тайницкой…

– Лешка, мне страшно, – захныкала Танька. – Мне кажется, что мы уже отсюда никогда не выберемся.

Казарин остановился и осветил перепачканное пылью лицо подруги.

– Монаха испугалась? Ты это брось. Я тебя предупреждал: не ходи. Сама увязалась. Так что теперь не хнычь.

Танька обиженно шмыгнула носом.

Они прошли еще немного и оказались в тупиковой штольне со сводчатым потолком. Дальнейший путь был наглухо заложен кирпичом. Лешка боднул плечом кладку, перегораживавшую проход, но это ни к чему не привело.

– Все, пошли обратно. – Таня потянула Лешу за рукав. – Мне холодно.

В глазах Казарина появилась неподдельная тревога.

– Еще не хватало, чтобы ты заболела.

Он снял пиджак и накинул его на Танькины плечи.

– Ладно, пошли.

Но спокойно в обратном направлении ребята продвинулись лишь несколько метров. Неожиданно над их головами чей-то замогильный голос произнес:

– Придется их уничтожить!

Гулкие стены подхватили слова, размножив их многократным эхом. Ледяной ужас сковал ребят. Факел выпал из рук и с шипением откатился к стене. При этом из-под сводов подземелья продолжали доноситься какие-то звуки. Казалось, что где-то наверху страшное чудовище готовилось к прыжку. Танька вцепилась в Лешкино плечо и тихо прошептала:

– Это… это монах…

Ему тоже было не по себе. Он всматривался в темноту, прикрывая собой подругу.

– Лешечка, я тебя любила, – неожиданно произнесла Таня и медленно сползла по стене, глядя на него снизу вверх обезумевшими глазами. Было ясно, что еще чуть-чуть и она потеряет сознание.

Казарин хотел что-то ответить, но в кромешной темноте опять загремел таинственный голос:

– Жалко их, конечно, но делать нечего…

– Товарищ Максимов, может, оставим? Ведь копии-то – замечательные, – ответил другой голос.

– Чижов, делайте что приказано.

– Хорошо, Максим Максимыч.

Лешка выдохнул с облегчением. Теперь все было ясно. Во-первых, никто не хотел убивать двух заплутавших в подземелье подростков. А во-вторых (и это немного разочаровало Казарина), загадочный монах оказался каким-то «Максим Максимычем».

– Тань, Таня, – Лешка вначале тронул, а затем затряс ее за плечо, – да очнись ты! Это сверху откуда-то голоса доносятся. Они не нас, они копии каких-то картин уничтожать собираются.

Вначале в глазах Тани появилась осмысленность, а потом веселые искорки. Она зажала рот рукой и прыснула со смеху. За ней засмеялся Лешка.

– Слушай, Тань, а что ты сказала в момент трогательного со мной прощания? – как бы между прочим спросил Лешка, поднимая факел с земли.

– Что сказала, то сказала, – буркнула Шапилина. – А ты мог бы и сам уже давно догадаться… танкист!

Факел вспыхнул, и пакля затрещала с новой силой. Лешка стоял в растерянности, не зная, как вести себя дальше, и Таня, деловито отряхнув грязь с платья, решила сменить тему:

– Так откуда все-таки голоса идут?

Казарин поднял факел, осветил свод, и ребятам тут же все стало ясно. Обвалившаяся часть стены открывала проход в старую, всеми забытую кочегарку, посередине которой стояла печь, а куда-то вверх, в район Потешного дворца или Оружейной палаты, уходит массивный кирпичный дымоход.

– Ну да, Варфоломеев же рассказывал – помнишь? – что именно так Кремль раньше и отапливался. Он еще заслонки в палатах Теремного дворца нам показывал. Слушай, а кто такой Максимов?

– Не знаю, – Таня пожала плечами, – да и какая разница!… Ей уже было не интересно.

– Ладно, на сегодня впечатлений хватит, пошли обратно. На поверхность они выбрались в районе Водовзводной башни. Оба были грязные, но очень довольные. Отряхнув пыль, грязь и копоть, ребята прошли Тайнинский сад и направились домой по Коммунистической – главной кремлевской улице. Посреди дороги Танька вдруг вздохнула:

– Эх, я бы еще полазила. Лешка остановился.

– Так ты же только что хныкала: «Пошли домой! Мне холодно», – передразнил Казарин подругу.

– Ничего я не хныкала. Я б еще походила, – возмутилась Танька и тут же пошла в наступление: – Это ты скис «Пошли обратно, пошли обратно!».

Лешка махнул рукой:

– Ладно, идем.

Танька стояла как вкопанная.

– Нет, ты скажи, что ты берешь свои слова обратно, – топнула она ногой.

– Хорошо.

– Правда? – недоверчиво спросила Танька.

– Угу.

– Что «угу»? Скажи: «Милая Танечка, я беру свои слова обратно».

– Беру, беру, – отмахнулся Казарин и как бы между прочим добавил: – Сейчас бы перекусить чего-нибудь…

– О, грандиозная мысль! – обрадовалась Танька. – Идем к нам. У нас потрясающий борщ и макароны по-флотски.

Лешка сделал вид, что ему неудобно.

– Ой, вот только этого не надо! – Танька сразу раскусила маневр. – Кстати, папа сейчас должен быть дома, обещал на обед заскочить. Наконец-то вы познакомитесь.

Информация об отце отбила у Лешки всякий аппетит:

– Слушай, я же совсем забыл. Мне надо срочно сделать уроки и бежать к Варфоломееву…

– Ну уж нет! Сегодня тебе увильнуть не удастся! Тем более и папа давно хотел с тобой познакомиться.

Лешка замотал головой.

– Да боюсь я его…

– Лешка! – Танька провела ладонью по его лицу. – Ты через пять минут поймешь, какой он у меня хороший.

Ребята зашли в подъезд, не заметив, что с другой стороны улицы за ними наблюдала пара ревнивых глаз…

Глава 5

Дверь им открыла горничная Шапилиных тетя Клава.

– Обувь снять и марш на кухню! – скомандовала грозная дама и прошествовала в гостиную. Таня показала ей в спину язык и, проигнорировав указание, убежала в сторону отцовского кабинета. Лешка же снял свои парусиновые туфли и скромно топтался в прихожей. Репродуктор в квартире транслировал военный марш, за окном ярко светило солнце, но в коридоре царил полумрак. Только около кухни блестели ярким желтым светом два немигающих кошачьих глаза. Освоившись, Лешка прошел в гостиную.

Квартира Шапилиных поражала размерами и обстановкой. Она совсем не походила на ту келью в Чугунном коридоре БКД, в которой вырос сам Казарин. Он даже не представлял, что существуют такие квартиры с высокими потолками, украшенными лепниной по бокам, с красивой резной мебелью и глубокими креслами под белыми чехлами. Раньше Лешка думал, что такая обстановка бывает только в клубах или музеях. Он бы стоял так, разинув рот, целый день, но позади послышались шаги, и в гостиную вошла Таня с отцом.

Казарин пожал протянутую руку.

– Здравствуйте, Петр Саввич.

– Здорово, здорово. – Шапилин оценивающе оглядел Лешку и хлопнул его обеими руками по плечам. – Наслышан, да и отца твоего хорошо знаю – стоящий мужик! А ты – стоящий мужик?

Лешка гордо поднял голову:

– А вы у Тани спросите.

Шапилин хитро прищурил глаз и посмотрел на дочь. Танька захохотала:

– Стоящий, стоящий!

– Ну, тогда я спокоен. Идите обедайте, а я в шахматы поиграю.

Шапилин кивнул и двинулся в кабинет. Но в этот момент в прихожей затренькал входной звонок.

– Татьяна, тебя, – раздался суровый голос горничной.

– Кто там? – Таня выбежала в прихожую и с удивлением увидела Веру Чугунову.

– Привет, ты чего?

Вера была явно чем-то взволнована.

– Слушай, Тань, пойдем в кино.

– Ой, да ты что! – Таня оглянулась на двери в глубине квартиры и зашептала: – У меня там Лешка Казарин. Такой смешной – боялся с отцом знакомиться…

При этих словах в Вериных глазах вспыхнул огонь. Но Таня ничего не заметила.

– А в кино… В кино завтра пойдем. Все вместе. Лады?

Она еще что-то хотела сказать, но Вера вдруг развернулась, шагнула за порог, затем вновь повернулась к Тане, натужно улыбнулась и сказала:

– Ну что ж, наше дело – предложить, ваше дело – отказаться.

Когда за Верой захлопнулась дверь, Таня еще немного постояла, обдумывая смысл визита подруги. Но так ничего и не сообразив, улыбнулась своему отражению в зеркале и побежала на кухню.

Только при виде накрытого стола ребята поняли, как проголодались. Через несколько минут они уже перешли к третьему блюду – ароматному, пахнущему ягодами киселю.

– Вкусно?

– Ничего… Танька хмыкнула.

– Я обязательно тете Клаве так и передам.

– Какой тете Клаве? – не понял Лешка.

– Горничной нашей, какой еще?

– А-а-а! Я думал, это ты готовишь… Танька была явно уязвлена.

– Еще чего… А это что-нибудь меняет?

– Да, в общем, ничего. Просто мы с отцом сами готовим. Танька вздохнула.

– Вы молодцы. А мы с папкой все не можем научиться. Знаешь, мамы давно нет, а мы никак не привыкнем…

Лешка поставил стакан на стол и поднял глаза на Таньку. Ему, как никому другому, было хорошо известно, что такое расти без матери. Своей мамы Лешка никогда не видел. Знал лишь, что она умерла в момент его рождения. Так, по крайней мере, рассказывал отец. И больше от него Лешка не мог добиться ничего. Если разговор заходил о матери, глаза отца становились грустными, и он умолкал. Эти разговоры давались им обоим настолько тяжело, что постепенно Лешкины вопросы сошли на нет.

Танина мама умерла, когда дочке исполнилось всего семь лет. В конце 20-х она вдруг тяжело заболела и сгорела буквально за несколько месяцев. Таня почти не помнила ее, хотя, судя по фотографиям, была точной копией матери.

Закончив обедать, Таня потащила Лешку в отцовский кабинет.

– Пап, можно? – спросила она, заглядывая в дверь.

Шапилин сидел за шахматной доской В руке он держал журнал с этюдом и, бормоча себе что-то под нос, двигал фигуры по доске. Петр Саввич поднял глаза и поверх очков посмотрел на остановившихся в дверях ребят.

– Слушай, Казарин-младший, а ты в шахматы играешь? – спросил он Лешку.

– Не-а, – Лешка замотал головой, – я в футбол люблю…

– А-а-а… – разочарованно вздохнул Шапилин. – Было у отца два сына: один – умный, другой – футболист…

– Папа! – Таню явно задел насмешливый тон отца. – Зато Лешка здорово считает.

– Я тоже неплохо считаю.

– Да, но он умеет трехзначные цифры на трехзначные умножать. А еще и делить, и проценты вычислять.

Шапилин недоверчиво прищурился.

– А ну… 372 на 5бЗ?

– Поделить? – спросил Лешка.

Шапилин хлопнул себя по коленке и рассмеялся:

– Умножить!

Лешка поднял глаза куда-то к потолку, пошевелил губами и произнес:

– Двести девять тысяч четыреста тридцать шесть. Шапилин с интересом посмотрел на Казарина.

– Ну а если поделить?

Лешка опять уткнулся взглядом куда-то в район люстры.

– Ноль целых, шестьсот шестьдесят тысячных… и еще что-то там в остатке.

Шапилин взял блокнот, повторил расчеты на бумаге и удивленно спросил:

– Как ты это делаешь? Лешка пожал плечами.

– Очень просто. Надо только представить в голове всю комбинацию. А результат сам появляется.

Шапилин почесал затылок и придвинул к Лешке шахматную доску:

– Говоришь, что не умеешь?

– Не пробовал.

– А ну, сядь…

Петр Саввич расставил все фигуры на доске.

– Значит так. Запоминай. Пешка ходит так Ладья – по прямой. Конь – буквой «Г». Слон – по диагонали. Ферзь – как хочешь. А король – вот так. Понял?

– Чего тут не понять? – Лешка подмигнул Таньке. – А в чем суть-то?

– Суть проста – добраться до короля и объявить ему мат.

В коридоре раздался телефонный звонок. Танька выбежала и тут же вернулась обратно:

– Пап, это тебя!

Шапилин вышел в коридор. Минугу он говорил с кем-то по телефону. Затем Петр Саввич вернулся, накидывая на ходу френч.

– Извини, старик, не получится. Мне срочно надо отлучиться… А знаешь что? – Шапилин на секунду задумался, после чего достал с полки книжку «Шахматная школа». – Почитай на досуге. А потом закрепим материал…

Глава 6

Ha улице стояла необычная для апреля жара. Дворник поливал мостовую из длинного резинового шланга, поругивая мальчишек, гоняющих перед собой железный обруч крючком из толстой проволоки. В шутку он попытался направить на них струю и чуть не облил появившуюся из-за угла дома Лидию Васильевну Шумакову. Она вовремя отскочила, с улыбкой погрозила всем пальцем, затем вошла в аптеку и направилась к крайнему окошечку.

– Здравствуй, Ксюша, – обратилась она к провизорше и огляделась по сторонам.

Ксения, пухленькая блондинка лет сорока, подняла голову и улыбнулась.

– Привет.

Шумакова зачем-то смахнула невидимую пыль с прилавка и спросила:

– Ну как, готово?

– Конечно, – спохватилась провизорша и, тоже оглядевшись вокруг, открыла стол. Вынув из него маленькую баночку, она быстро передала ее Шумаковой.

Лидия Васильевна, не мешкая, убрала флакон в сумочку.

– Спасибо, подруга… Я тебе чего-нибудь должна?

– А, пустяки, – отмахнулась Ксюша.

– Тогда я побежала.

Лидия Васильевна направилась к выходу.

– Лида, обожди.

Ксюша догнала ее на ступеньках аптеки и, волнуясь, сказала:

– Ты, знаешь, будь аккуратна. Не забывай – это все ж таки яд. Достаточно одной капли – и уже не откачают.

Шумакова безучастно выслушала подругу.

– Я понимаю. Повисла неловкая пауза.

– Ну, пока? – Первой нарушила молчание Лидия Васильевна и, не дождавшись ответа, зашагала прочь.

Но Ксюша не отставала:

– Лида-Лидия Васильевна остановилась.

– Ты чего? Ксюша замялась:

– Да я., ничего… Слушай, а у тебя с Пашей все в порядке? Шумакова насторожилась:

– Ты это к чему?

Ксюша многозначительно посмотрела на сумочку Шумаковой.

– А-а-а, ты про это? В порядке! – усмехнулась Лидия Васильевна. – В порядке, как никогда!

И она, звеня каблучками, зашагала по улице 25-го Октября в сторону Кремля.

Глава 7

В каморке Варфоломсева за столом сидел Лешка и рисовал на листе бумаги путь, который они прошли с Таней по подземелью. Герман Степанович прихлебывал чай из блюдечка, особенно не следя за тем, что делает его воспитанник.

– Так мы прошли… Тут тупиковая штольня, – Лешка нарисовал два квадратика и провел четкую линию, – а вот тут мы голоса услышали.

Старик почесал подбородок и усмехнулся.

– Вам смешно, а мы такого натерпелись, – обиделся Казарин.

Герман Степанович похлопал парня по плечу:

– Ничего. В твоем возрасте страх – это нормально. Но Лешку это не особенно утешило. Он взял портфель и направился к двери.

– А монах-то все равно существует, – вслед ему бросил Герман Степанович. – Голову даю на отсечение.

Казарин кисло улыбнулся и вышел на улицу.

На дворе смеркалось. Лешка пересек бывшую Императорскую площадь и направился в арку Большого Кремлевского дворца. Он шел не спеша, втягивая в легкие запахи вечернего города.

Дома уже ждал отец с ужином. Квартирка Казари-ных сильно отличалась от хором Шапилиных. И размером, и обстановкой. Пара маленьких комнаток с видом на двор Большого Кремлевского дворца была обставлена с аскетическим мастерством: две железные кровати, стол, три табурета, несколько стульев, полки для книг, шкаф, буфет, старинная печь на крохотной кухоньке – вот, собственно, и все.

– Что у нас в меню? – спросил с порога Лешка. Владимир Константинович накрывал на стол. На вопрос сына он галантно согнул руку, набросил на нее полотенце и с видом заправского метрдотеля произнес:

– Сегодня и ежедневно в нашем ресторане вы можете отведать: хлеб белый, из отборного пшеничного зерна, масло вологодское, взбитое по старинному французскому рецепту, картофель, тонко нарезанный, поджаренный до золотой корочки. Подается, кстати, на сковородке…

– Кстати, горит ваш картофель, – срезал Лешка отца.

Владимир Константинович кинулся к керогазу, чтобы спасти подгорающий ужин.

Через несколько минут отец и сын уже готовы были приступить к скромной трапезе. Единственное, что придавало ей лоск – серебряные столовые приборы, которые лежали по обе стороны от двух фарфоровых тарелок с гербом по середине.

– Ну что, начнем? – пародируя Лемешева в образе Ленского, спросил Казарин-старший.

– Начнем, пожалуй! – в тон отцу пропел Лешка. Неожиданно в дверь постучали. Владимир Константинович отложил вилку и громко произнес:

– У нас не заперто!

Дверь отворилась, и на пороге появился Варфоломеев.

– Мое почтение! Я, кажется, не вовремя?

– Что вы, Герман Степанович, заходите, – Лешка вскочил из-за стола и бросился накрывать на стол для гостя.

Казарин-старший сдержанно кивнул Варфоло-мееву:

– Проходи, Герман Степанович, отужинай с нами.

– Премного благодарен…

Варфоломеев прошел по комнате и водрузил свою сгорбленную фигуру на стул. Лешка удивленно поглядывал на старика. Еще десять минут назад они виделись, но тот и словом не обмолвился, что собирался к ним в гости.

Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь стуком кастрюль и тарелок в буфете, который издавал Лешка. Старик вдруг взял в руки приборы и стал внимательно изучать, близко поднося их к своим близоруким глазам.

– Хорошие вещицы – начало XIX века.

Надо заметить, что любая старая вещь, попадающая в руки Германа Степановича, становилась поводом для профессионального изучения.

– Я тебе всегда завидовал, Володя: кусочек ушедшей эпохи, а как смотрится. А я вот ничего не сохранил.

Казарин-старший внимательно посмотрел на старика и очень отчетливо произнес:

– Ну. во-первых, старая жизнь ушла безвозвратно, и не о чем вспоминать. А, во-вторых, ничего я не сохранял. Посуда на Тишинке куплена, по отучаю.

– Да ну? – то ли с усмешкой, то ли всерьез произнес старик и поводил пальцем по тисненному золотом вензелю с буквой «Т» на дне тарелки.

Герман Степанович часто заходил к Казариным по вечерам. Приходил он, конечно, к Владимиру Константиновичу. Однако сказать, чю они были большими друзьями, Лешка не мог. Он замечал, что отец почему-то всегда в первые минуты тяготился присутствием Варфоломеева. Но потом глаза его добрели, и они долго болтали о разных вещах. При этом Лешке иногда казалось, что между ними есть какая-то тайна.

– Я чего пришел-то? Про тарелки говорить? – спохватился Варфоломеев.

– Откуда нам знать? – отозвался Владимир Константинович.

Герман Степанович рассмеялся.

– Я, Алексей, собственно говоря, к тебе пришел. Здоровьем я что-то занемог. Ты ушел, а давление у меня как прыгнет!

Герман Степанович засунул руку под свою бессменную душегрейку и прислушался к биению сердца. Затем он обвел всех печальным взглядом и продолжил:

– Так о чем я? А-а-а… Вот я и говорю, завтра большая работа намечается, а я один из-за сердца не справлюсь. Мне твоя помощь понадобится. Ну, там, тяжесть какую поднять-опустить. Надеюсь, Володя, ты не против?

Казарин-старший пожал плечами.

– Пусть Лешка решает. У него своя голова на плечах…

Владимир Константинович не возражал, чтобы Лешка иногда помогал старику в свободное время: чистил инкрустированное золотом оружие, переписывал в реестр украшения, доставшиеся от прежнего режима. Иногда они работали с драгоценными камнями. Мало-помалу и Лешка научился разбираться и в бриллиантах, и в изумрудах.

Правда, частенько из старика прорывалось его несознательное классовое прошлое: позволял себе хранитель неодобрительно отзываться о мероприятиях Советского правительства по «реализации» культурных исторических ценностей на Запад. Никак не хотел поверить Герман Степанович, что вырученные средства шли на индустриализацию Советской страны и поддержку мирового коммунистического движения. Но Лешка считал Варфоламеева чудаком, не понимающим сути нового времени, а не классовым врагом.

Глава 8

На следующий день Лешка, как и обещал, после школы забежал к Варфоломееву. Старик сидел в кресле у окна, держась рукой за сердце.

– Что с вами, Герман Степанович? – испугался Лешка. Варфоломеев махнул рукой.

– Ерунда, прихватило.

– Давайте, я за врачом сбегаю.

– Нет, не нужно. Ты вот что… Выручи старика.

Он потянулся к столу и взял с него что-то завернутое в тряпицу.

– Тут одна штука, которую я никак не могу раскусить. То ли XVI, то ли XVII век. То ли Франция, то ли Голландия. У меня от нее в голове ералаш приключился.

Старик попытался встать, но сил у него не было.

– Снеси-ка ты ее одному хорошему человеку, пусть глянет. А я с ним по телефону потом созвонюсь. Выручишь?

– О чем разговор!

Варфоломеев кивнул и тронул Лешку за рукав.

– Просьба у меня к тебе еще. Никому об этом – ни-ни. Даже Татьяне, ладно? Сам понимаешь: если кто об этом узнает, то меня в два счета отсюда выкинут. А мне еще пенсия нужна.

Лешка понимающе кивнул.

– Да что вы, Герман Степанович, сделаем в лучшем виде.

– Тогда запомни: Лебяжий переулок, там есть антикварный магазин. Спросишь Зиновия Ефимовича Когана…

Если выйти из кремлевских ворот со стороны Большого Каменного моста, то до Лебяжьего переулка можно дойти пешком за три минуты. Но куда интересней проделать этот путь на трамвае. Поэтому Казарин отправился к Спасским воротам. Лешка не мог отказать себе в удовольствии вскочить на подножку и с ветерком пролететь несколько остановок.

Но удовольствие было испорчено тут же. На задней площадке трамвая раздался истошный крик. Оказалось, что какой-то инвалид на костылях не успел войти в вагон, а вожатый уже тронул трамвай с места. Народ стал ругать вагоновожатого, а один пассажир потребовал:

– Назовите свой номер, товарищ! Я напишу на вас жалобу!

– Мой номер давно помер! – огрызнулся вагоновожатый. Трамвай так и не тронулся. Лешка спрыгнул на землю, плюнул с досады и поплелся пешком.

Через 20 минут он уже входил в старинную стеклянную дверь, сжимая под пиджаком драгоценный сверток.

Зиновий Ефимович Коган – коренастый мужчина лет 50-60 вел неспешную торговлю с каким-то гражданином в синем пальто. Можно было подумать, что Зиновия Ефимовича всю жизнь только и делали, что обманывали. Но теперь ему это надоело. Вещи, которые принес для продажи посетитель, Коган тут же назвал «безделушками» и попросил «не пить из него соки», потому что он и так дает за них «хорошую цену». При этом глаза старого ювелира начали быстро бегать, взгляд стал колючим, а на лбу выступил пот. Но как только клиент принял условия сделки, Зиновий Ефимович превратился в добряка и самолично проводил его до двери.

Когда Коган вернулся к прилавку, Лешка спросил-.

– Вы товарищ Коган?

– Кому – товарищ, а кому и Зиновий Ефимович! – строго ответил тот.

Лешка покраснел.

– А ты,– Алексей. Верно?

– Угу, – кивнул Лешка и достал из-за пазухи сверток. Коган быстро перехватил его у Лешки и удалился в подсобку.

Пока Зиновий Ефимович ходил изучать Варфоломеевскую посылку, Казарин стоял у прилавка и слушал разговоры завсегдатаев антикварного магазина. Это был своеобразный люд: нищающая старорежимная интеллигенция, проедающая остатки припрятанного, перекупщики краденого и ненормальные коллекционеры. Острый казаринский глаз подметил кое-кого из ответственных работников, видимо приходящих сюда приобрести что-нибудь необычное для жен. Живя всю жизнь в Кремле, Лешка научился отличать их по одежде и манере поведения. Один из таких покупателей вел оживленный разговор с магазинным оценщиком.

– Что вы мне подсовываете всякую дрянь? – раздраженно говорил покупатель. – Предложите же что-то дельное…

– Это вы Фаберже дрянью называете? – возмущению оценщика не было предела. – Что бы вы понимали!

– Не обижайтесь. Просто я хочу приобрести что-нибудь посерьезнее. – Покупатель понизил голос. – У меня с собой хорошие деньги.

– У нас весь товар серьезный, – гордо возразил оценщик. – А что вас, собственно, интересует?

Покупатель сделал вид, что думает, а потом вдруг заявил:

– Ну, скажем, что-нибудь из коллекции Барона. Продавец холодно посмотрел на него и, как бы понимающе, переспросил:

– Барона? Покупатель кивнул:

– Слыхали про такого?

– Это, простите, никак-с невозможно-с. Бдрон свой товар в наш магазин не носит. Да мы ворованного и не держим…

Лешку Казарина этот разговор сильно удивил. Он бы еще послушал, но тут вернулся Коган и протянул ему сверток.

– Ну-с, молодой человек, пощупал я вашу вещицу. И вот мой вердикт: XVI век. Понимаете ли вы меня? Но никакая это не Голландия, ни, тем более, Франция. Шкатулочка итальянская, работы ученика Челлини. Так и передайте Герману.

Лешке ужасно не терпелось узнать, кто же такой этот «Барон», но Коган проводил его к выходу и закрыл за ним дверь…

Вечером того же дня Казарин сидел возле кровати Вар-фоломеева и докладывал о проделанной работе:

– Италия, говорит, и точка.

Старик приподнялся и поправил подушку.

– Вот видишь, и на старуху бывает проруха… А ты чего такой загадочный?

Лешка замялся.

– Ну, говори, говори.

Казарин почесал затылок и решился:

– Герман Степанович, а вы про Барона слыхали?

Старик удивленно посмотрел на Лешку.

– Ну, слыхал… А ты откуда про него знаешь?

– Да у Когана в магазине один разговор подслушал.

– Что за разговор?

– Да так, собственно, никакой. Мужчина один у продавца спрашивал: нет ли в магазине чего-нибудь от Барона.

– А продавец чего?

– Послал мужика куда подальше. «Ворованного, говорит, не держим».

– И правильно сделал. Я бы еще в МУР позвонил. Старик присел на кровати и взял со стола капли Зеленина.

– Герман Степанович, так расскажите о Бароне. Варфоломеев накапал в стакан лечебных капель.

– Рассказывать-то и нечего. Говорят, что он царскую коллекцию бриллиантов в свое время прихватил. Вот сейчас и распродает ее.

– А какой он? Ну, в смысле, как выглядит, сколько ему лет?

– Откуда мне знать: в лицо его я, естественно, никогда не видел. Где живет и чем промышляет – тоже не знаю. Слышал только легенду о коллекции.

Осушив стакан, он прилег и продолжил:

– В последнее время в Москве стали всплывать камни, которых и в Кремле нет. Откуда – непонятно! А как только это происходит, так все и начинают твердить: «Барон! Барон!» А где этот Барон? Никто и не знает.

Лешка все это выслушал и твердо заявил:

– Надо его поймать.

Герман Степанович рассмеялся.

– Ты уж определись – кого ты ловишь: Черного Монаха или Барона.

Глава 9

Весь следующий день Казарин изнывал от любопытства: вчерашний рассказ о Бароне не шел у него из головы. Лешкино воображение беспрестанно рисовало его образ. Как назло, приболела Танька, и Казарин остался один на один со своим мыслями. Поделиться секретом было не с кем, и поэтому после уроков Лешка отправился гулять по Москве. Но очень скоро ноги сами собой привели его в Лебяжий переулок – к лавке ювелира Когана. Тяжелая дверь оказалась не заперта и, поразмыслив немного, Лешка решил войти внутрь. Но привычного блямса колокольчика он не услышал Казарин обернулся – колокольчик застрял под притолокой. Магазин был пуст, Зиновия Ефимовича на привычном месте не было. Ничего не оставалось, как направиться в маленькое подсобное помещение, где старик накануне осматривал посылку Германа Степановича. Неожиданно Казарин остановился. Из подсобки доносились голоса. Фанерная дверка, разделяющая оба помещения, была наполовину приоткрыта. Этого хватило, чтобы Лешка увидел бархатный мешочек, на котором поблескивали какие-то крупные камни. Коган, нагнувшись, рассматривал их через лупу. Неожиданно старик выпрямился, изменившись в лице…

– Откуда это у вас?

– Наследство, – ответил человек, которого Лешке видно не было.

Коган еще раз рассмотрел камни.

– Знаете, это вы зря ко мне пришли. Понимаете ли вы меня? – пробормотал он, откладывая лупу. – Я такими вещами не занимаюсь. У меня с Советской властью всегда все в порядке было…

«Невидимка» недовольно хмыкнул и прикрыл дверь.

Казарин, смутившись, что пришел не вовремя и теперь, к тому же, вынужден подглядывать, осторожно открыл входную дверь и вышел на улицу. Колокольчик по-прежнему промолчал. На этот раз Лешка решил обнаружить себя сразу. Он аккуратно вернул колокольчик на место, потоптался на улице, вновь распахнул дверь и тут же нос к носу столкнулся с любопытным человеком, выходившим от Когана. Этот субъект не был похож на обычных посетителей антикварной лавки: кремовое пальто, заграничная шляпа, лакированные ботинки. На руке – золотой перстень…

«Барон!» – пронеслось в Лешкиной голове. Он не мог сказать, почему так решил. Но именно таким Казарин себе и представлял Барона. А бриллианты только укрепили подозрения. Незнакомец пропустил Лешку и зашагал вверх по направлению к Волхонке.

Коган так и не появился из подсобки. Вместо работы он о чем-то очень оживленно говорил по телефону. Лешка услышал только последнюю фразу:

– …говорю же: я собственными глазами их видел… мое дело предупредить.

Коган положил трубку и вышел в зал.

– Мой юный друг? – удивился ювелир при виде Каза-рина. – Давно ждете?

– Не очень…

Лешка хотел промолчать, но любопытство переполняло его.

– Зиновий Ефимович, а что это за человек от вас сейчас вышел?

Коган внимательно поглядел на Лешку:

– А чем это, любезный, он так вас заинтересовал? Лешка помялся, но все-таки сказал:

– Это… это не Барон?

– Барон?! – удивленно переспросил ювелир и приподнял очки на лоб. – Ну что же, смешно… А я как-то не подумал… Постой! А ты откуда про Барона знаешь?

– Слыхал, – уклончиво ответил Лешка.

Коган усмехнулся и нацепил вместо очков лупу-глазок на резинке.

– «Барон»! – презрительно фыркнул старик. – Развелось, понимаете ли вы меня, всякой шушеры. Носят каждый божий день всякое. А что носят – сами не знают.

Он разложил инструмент на прилавке.

– Ладно, давай посмотрим, что ты принес. Лешка растерянно пожал плечами:

– Да я так приходил. Просто… Коган нахмурился.

– «Просто» ходят за дверью. А у нас, понимаете ли вы меня, работа. Прощайте, милостивый государь.

Уже начинало темнеть. Лешка стоял на набережной и смотрел на Москву-реку, подернутую легкой рябью.

Он был разочарован: Коган так ничего и не рассказал про Барона. По-видимому, у ювелиров, как и у врачей, есть своя служебная тайна. Тем не менее Лешке понравилось, что Зиновий Ефимович оказался порядочным человеком: ведь не стал же он связываться с ворованными камнями. Что ж, в поисках Барона Каза-рину оставалось надеяться только на себя. Его это не пугало. Представлялась реальная возможность стать Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро в одном лице. Только вот начало было трудным: пока у Казарина не было ни одной зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

Звуки города отвлекли Лешку от размышлений. Грохот трамвая, марш духового оркестра, обрывки чьих-то фраз не давали возможности сосредоточиться. Из открытого окна донесся женский крик:

– Погаси свет! Я за тебя платить не буду! Нечего газету в уборной читать!

Проза жизни буквально шла по пятам. Казарин вздохнул и поплелся домой, в Кремль.

Глава 10

Следующий день был выходным. Приглашенный к Ша-пилиным на обед, Лешка с утра забежал в кондитерский магазин на улице Горького. Ходить с пустыми руками в гости он был не приучен. На прилавке лежали коробки шоколадных конфет «Деликатес», «Карнавал», «Лилипут», расфасованный в пакетики «Театральный набор», и шоколадные «бомбы» размером с бильярдный шар, с сюрпризом внутри. Остановив свой выбор на коробочке «Ровесник Октября», Казарин расплатился и через полчаса уже сидел над шахматной доской в кабинете Шапилина. Петр Саввич спрятал за спиной две пешки.

– Правая, – указал Лешка.

Шапилин разжал ладонь с черной фигуркой.

– Повезло, я начинаю. Предлагаю Е2-Е4, – зевнув, произнес Петр Саввич и двинул пешку.

Лешка оценил ход и, в свою очередь, резко двинул пешку от ферзя на две клетки.

– Ну, не волнуйся. Ты ведь книжку прочел? – покровительственно спросил Шапилин.

Лешка кивнул.

– Переходи.

– Не хочу. Шапилин усмехнулся.

– Это сложный дебют. Не простой – тебе еще рано его играть.

– Ну и ладно.

Лешка взял яблоко из вазы и смачно откусил от него огромный кусок. Шапилин хмыкнул и съел Лешкину пешку. Лешка, не задумываясь, съел пешку противника ферзем. Партия начиналась нестандартно. Шапилин попытался напасть на ферзя слоном, но Лешка отошел и стал быстро развивать свои фигуры. Через несколько ходов он поймал Шапилина на «вилке». Шапилин напрягся.

– Фу ты черт, прозевал.

Лешка, как ни в чем не бывало, «съел» слона и снова откусил от яблока. На этот раз кусок был поменьше.

– Вы ошиблись два хода назад. Вам надо было убирать коня, а вы решили играть ферзевый гамбит.

От удивления глаза Шапилина поползли на лоб.

– Что?!!

– Гамбит, говорю, ферзевый вы напрасно начали играть. Шапилин покраснел от злости.

– Ты что, гараж, будешь меня учить? Ты играть сначала научись.

Уже через пять минут ситуация стала для него угрожающей.

– Шах, – тихо сообщил Лешка.

Шапилин чесал затылок. Он сделал еще пару бессмысленных ходов.

– Извините, Петр Саввич, вам мат.

Шапилин долго глядел на доску. Он развел руками и положил короля.

– Случайность… Но все равно: для первого раза ты сыграл блестяще.

– Спасибо.

– Давай еще одну.

Они заново расставили фигуры, и теперь играть белыми предстояло Лешке. Через 15 минут все повторилось. Шапилин вскочил и зашагал по комнате.

– Не понимаю! Такого не бывает! Как это у тебя получается?

Лешка пожал плечами.

– А может, ты врешь? Небось с отцом с утра до вечера фигуры двигаешь, а мне голову морочишь?

Лешка отложил яблоко и встал с кресла.

– Ладно, ладно! Не кипятись! Но как?

– Да очень просто: я запомнил все комбинации, описанные в той книге, что вы мне дали. Вы играете комбинации в два-три хода, поэтому их легко просчитать.

– А сколько ходов ты сам просчитываешь?

– Может, пять, может, шесть. Я не задумывался…

Шапилин не мог вымолвить ни слова. Постояв с минуту, он развел руками и вышел из кабинета. Танька прыснула от смеха.

– Он что, обиделся? – виновато спросил Лешка. Танька махнула рукой и сняла фантик с очередной конфеты.

– Папа вообще не обижается, – прожевав, ответила она. Но вдруг нахмурилась и внимательно посмотрела на Лешку. – А вот я могу. Скажи-ка, где это ты шляешься по вечерам?

Теперь улыбаться настала Лешкина очередь.

– Ты что, ревнуешь?

– Еще чего! – возмутилась Танька. – Но все-таки?

Лешка решил не мучить подругу и рассказал ей историю о Бароне, не упустив подробностей про бриллианты и загадочного посетителя. Танька слушала, затаив дыхание.

– Будем ловить! – резюмировала она Лешкину историю.

– Кого? – вздохнул Казарин.

– Ясно «кого»! Того – в кремовом пальто.

Глава 11

Барон вновь появился у Когана на следующий день. Танька и Лешка дождались, когда он выйдет от ювелира, и, стараясь не выделяться в толпе, двинулись за ним.

Барон направился к трамвайной остановке. Протолкавшись сквозь спины пассажиров, ребята вскочили за ним в вагон и притаились на задней площадке. Народ в трамвае обсуждал последние новости:

– Слыхали, на рынке весы устанавливают. Будут все взвешивать: и рыбу, и мясо, и овощи… А мерками теперь торговать запретят.

– Давно пора. А то сколько хотят, столько и продают. Не проверишь!

– Как обманывали, так и будут обманывать.

– Это верно!

Лешку и Таньку мало интересовали подробности московской торговли. Все их внимание было сосредоточенно на «объекте».

Трамвай свернул на Петровку и остановился возле магазина «Подарки». Барон протиснулся к выходу, вышел и скрылся в магазине. Ребята последовали за ним.

В магазине протекала крыша. Прошлепав по лужам, ребята заняли наблюдательный пункт у прилавка, на котором были разложены деревянные ложки, детские скакалки, ведерки, мочалки из люфы и ночные горшки. Отсюда было хорошо видно Барона, беседующего с каким-то неизвестным типом. Незнакомец что-то незаметно положил в карман пальто Барона и вновь растворился в недрах магазина.

– Видала?! – прошептал Лешка.

Танька не успела ответить. Барон направился к выходу и чуть было не столкнулся со своими преследователями нос к носу.

Чтобы не попасть в поле зрения бандита, ребятам приходилось идти на почтительном расстоянии. Барон перемещался довольно быстро, и угнаться за ним было тяжело. Следующую остановку он сделал на Смоленской площади в «Торгсине».

Лешка сбавил ход и придержал подругу.

– Чего ты встал? Уйдет, – занервничала Танька. Лешка медлил. Магазин «Торгсин» был открыт не для всех посетителей. Его название расшифровывалось как «торговля с иностранцами», и поэтому доступ в него был ограничен. Конечно, никто при входе не спрашивал заграничный паспорт, но продавцы и кассиры с одного взгляда определяли «чужака». Поэтому Казарин не рискнул перешагнуть порог магазина, боясь привлечь внимание. Он прильнул к витрине и тут же через пирамиды коробок с черной икрой и гирлянды всевозможных сортов колбас увидел, как Барон, стоя у колонны в самом центре магазина, о чем-то разгова-риваег с шикарно одетым гражданином.

– Иностранец! – профессиональным взглядом определила Танька.

– Откуда знаешь? – недоверчиво спросил Лешка.

– От верблюда, – отрезала подруга.

Далее все повторилось, но с точностью до наоборот. На этот раз Барон что-то опустил в открытый портфель иностранца и направился к выходу.

После «Торгсина» слежка привела ребят к министерству тяжелой промышленности, затем – к шашлычной напротив немецкого посольства. И каждый раз Барон встречался с разными людьми, что-то передавая или получая тайком взамен.

Наконец, они вернулись на Петровку. Барон свернул за угол старого трехэтажного дома и скрылся во дворе. Лешка пулей бросился за ним и еле успел заметить, в какую из парадных тот вошел. Забежав следом, он притаился под лестницей. Рука Барона скользила по перилам. На третьем пролете рука исчезла, затем звякнули ключи, и хлопнула дверь. В это время в подъезд вбежала Танька.

– Успел? – отдышавшись, спросила она.

Лешка кивнул, и они бросились на третий этаж. На площадке была только одна квартира, поэтому выбирать нужную дверь не пришлось. Лешка приложил ухо к замочной скважине. В квартире раздавались приглушенные голоса, но разобрать их было невозможно.

– Чего там? – нетерпеливо дернула его за рукав Танька.

– С кем-то говорит… Будем ждать, – принял решение Лешка.

Ребята заняли наблюдательный пункт этажом выше, откуда было хорошо видно нужную дверь и кусок лестничной площадки.

Время шло. Танька начала клевать носом, и как-то незаметно ее голова оказалась на Лешкиной груди. Постепенно дремота одолела и Казарина.

Когда через час Барон вышел из квартиры и быстрым шагом спустился по лестнице на улицу, они даже не шелохнулись. Лешка проснулся от хлопка входной двери. Он вскочил с подоконника и успел заметить в окошко удаляющуюся спину в кремовом пальто.

– Проспали, – Лешка рванулся вниз, но сонная Танька даже не сдвинулась с места.

– Надоело, – устало проговорила она. – У меня ног нет. Ходим, все ходим…

Казарин замешкался. Вновь выглянул в окно, но знакомой фигуры нигде не было. Время было упущено.

– Ну вот, теперь все насмарку, – в отчаянии буркнул он.

Оставалась еще одна зацепка: Лешка спустился к квартире и нажал звонок. Но никто не отозвался. Он нажал еще раз и приложил ухо к замочной скважине. За дверью стояла гробовая тишина.

– Ерунда какая-то. Он ведь один ушел? Так?

Лешка удивленно посмотрел на Таньку, словно желая услышать ответ на свой вопрос. Танька на всякий случай кивнула.

– Должен же кто-то там быть. Я точно слышал несколько голосов.

Танька сделала большие глаза и тихо сказала:

– А может, там черти живут?

– Какие черти? – не понял Лешка.

– С рогами!!! – страшным голосом завыла Танька и расхохоталась. Ее заразительный смех заставил улыбнуться и Казарина.

– Пошли домой. Я устала…

Вечером Лешка сидел у Варфоломеева в комнате, склонившись над инкрустированным золотом кинжалом. Он старательно пытался полировать оружие, но работа не ладилась. Герман Степанович отложил инструмент:

– Давай-ка перекусим.

Лешка достал чайник, и они сели за стол.

– Ну, сыщик, как идет расследование?

– Туго, Герман Степанович…

Казарин размешал сахар в кружке и начал рассказывать про слежку за Бароном и загадочную квартиру на Петровке.

– Прямо мистика какая-то получается с этой квартирой. Явно, что кто-то в ней живет, но дверь не открывают Черти там, что ли, поселились?

Старик усмехнулся, нарезал хлеб и достал банку клубничного варенья.

– Ну это, брат, просто. Как дважды два. Лешка недоверчиво хмыкнул.

– Ты не хмыкай, а включи мозги. Может, в этой квартире никто и не живет, а только приходит на время?

Лешка откусил бутерброд.

– Да говорю же я вам, Герман Степанович, я слышал за дверью два голоса. А потом – бац! И тишина! Как будто испарились…

– …через черный ход, – деловито закончил Лешкину фразу старик.

Бутерброд так и застрял у Лешки во рту. Варфоломеев понял, что надо растолковать свою мысль:

– Барон приходит, а его там уже ждут. Происходит встреча, после чего его знакомые уходят через черный ход.

Лешка стукнул себя по лбу и рассмеялся:

– Как просто! Ну, Герман Степанович, вас бы в МУР. Старик поперхнулся и закашлялся.

– Типун тебе на язык.

– Да я в хорошем смысле, – пояснил Лешка.

– И в хорошем – тоже.

Варфоломеев поднялся, расправляя затекшие плечи.

– Перекус-перегрыз закончен. Вас, мил-человек, ждет настоящая мужская работа – кинжал и тряпка. Дерзайте.

Глава 12

Ha следующий день ребята исследовали заднюю часть загадочного дома на Петровке. Они пробрались на старую, заваленную всяким хламом узкую лестницу. Двери всех квартир были заколочены. И лишь на одной были содраны доски. Без сомнения, это была квартира, которую накануне посещал Барон.

– Ну вот, что и требовалось доказать, – сказал Лешка, оглядев дверь.

Танька нерешительно спросила:

– Чего делать-то будем?

Лешка перегнулся через перила и посмотрел на лестничный пролет этажом выше.

– А делать будем вот что… Я сижу на лестнице и слежу за квартирой. А ты пойдешь в беседку… ну ту, что под липами… и будешь следить за парадным входом.

На том они и порешили.

Лешка занял наблюдательный пункт наверху, а Танька притаилась в беседке под старыми липами.

Около пяти хлопнула дверь, и на лестницу черного хода вышла хорошо одетая женщина. Ее лицо скрывала шляпа с широкими полями. Женщина спустилась во двор и пошла по направлению к Большому театру. Через некоторое время появился Казарин. К нему навстречу из беседки выскочила Танька.

– Ну что, видел?

– А! – Лешка с досадой махнул рукой. – У них тут банальный адюльтер.

– Чего? – удивленно переспросила Шапилина.

– Свидание, роман, интрижка – назови как хочешь.

Татьяна переварила информацию. Но тут же спохватилась:

– Знаешь, кто сейчас вышел из той квартиры?

– Кто? – равнодушно спросил Казарин.

Танька выждала паузу и с эффектом, по-театральному, выпалила:

– Лидия Васильевна Шумакова! Наша соседка по Кремлю…

Лешка остановился как вкопанный.

– Ты не ошиблась?

– Это ты ошибаешься! А я – всегда в самую точку, – с достоинством ответила Шапилина.

Это в корне меняло дело. Ребята ринулись в погоню за Лидией Васильевной и догнали ее у Столешникова переулка. Чтобы не столкнуться с Шумаковой, они двигались в отдалении Лидия Васильевна шла быстро, придерживая правой рукой сумочку, висевшую на плече. Пальцы в белой перчатке теребили ремешок, выдавая волнение.

– Эх, сумочку бы ее проверить, – пробормотал Лешка, прячась за спинами спешащих домой москвичей. Танька молча кусала губы и что-то старательно обдумывала.

– Может, постовому сказать? А?

– Ага! «Товарищ милиционер! Вон идет жена ответственного партийного работника, нам кажется, у нее в сумке золото и бриллианты. Давайте ее арестуем», – противным голосом проговорил Лешка.

Так они следили за Лидией Васильевной до самого ЦУМа. И тут Таню осенило.

Она обогнала в толпе свою кремлевскую соседку и неожиданно выросла перед ней возле входа в центральный универмаг. Танька сделала вид, что смотрит на проезжающие машины и не видит Лидию Васильевну. Однако Шумакова сама заметила соседку.

– Таня, а ты как здесь оказалась? – изумилась она.

– Лидия Васильевна!!!

Серые Танькины глаза были полны неподдельного удивления. Настолько неподдельного, что Лешка от восхищения замотал головой.

– Вот вы-то мне и нужны. Это просто счастье, что я вас встретила!!!

Шумакова уже поняла, что совершила роковую ошибку.

– У меня такое дело! Вы даже не представляете! – Танька схватила под руку соседку и затараторила ей прямо в ухо: – Один человек пригласил меня в ресторан… Ну, вы меня понимаете. Такое романтическое свидание предстоит, просто с ума сойти!

Шумакова оглянулась по сторонам и попыталась высвободить руку.

– Танечка, я очень спешу… Да и рано тебе по ресторанам ходить.

– Надо же когда-то начинать… Теть Лид, да вы поймите: сви-да-ние! А у меня нет ни платья, ни туфель. Кошмар!!! Что выбрать? Как выбрать?

– Ну а я тут при чем? – Шумакова начала раздражаться.

– В том-то и дело, что «при чем»! Мне нужен женский совет.

Лидия Васильевна замахала рукой.

– Нет-нет-нет! В другой раз, я сейчас спешу.

Но Танька вцепилась в соседку крепко-накрепко:

– Теть Лид, вопрос жизни или смерти! Вы меня, как женщина, должны понять. Хотите, вот сейчас встану перед вами на колени посреди улицы?! Хотите?!

Таня говорила так громко, что люди начали останавливаться и оборачиваться. И Шумакова сдалась.

– Ладно, ладно! Только быстро…

Они зашли в магазин. Лешка ринулся следом. Споткнувшись на грязных ступеньках о катки, по которым в магазин завозили тележки с товаром, Казарин забежал на первый этаж и сразу увидел Татьяну и Лидию Васильевну, входящих в отдел женской одежды. Протиснувшись сквозь очередь в кассу, он проскочил в соседнюю мужскую секцию и для виду начал разглядывать товар, благо никто не обращал на него внимания. Продавщицы в магазине по стойкой советской привычке игнорировали покупателей. Когда очередной гражданин направлялся к ним с вопросом, они перемещались на другой конец прилавка, не прерывая беседы. Когда же покупатель следовал за ними – возвращались обратно.

Перебирая рубашки с пристегивающимися манжетами и воротничками, галстуки в горошек из шелка-поло-тона, подвязки для носков, Лешка наблюдал, как Танька примеряла то одно, то другое платье, нагружая Шумакову ворохом вещей. Но та расставаться со своей сумочкой не собиралась. Таня старалась и так, и сяк, но ничего не получалось.

– Лидия Васильевна! Какое платье!!! – вдруг взвизгнула Шапилина.

Шумакова инстинктивно обернулась.

– Лидия Васильевна, это платье просто для вас! Примерьте, а?

Лешка видел, как Шумакова начала отнекиваться. Но Танька вцепилась в нее, как клещ. Наконец, Лидия Васильевна попросила подержать свою сумочку и пошла в примерочную. Как только она скрылась за занавеской, Шапилина быстро открыла сумку и так же быстро ее захлопнула.

Дело было сделано, и Лешка уже направился к выходу, но тут перед ним вырос какой-то подозрительный тип.

– Заграничные часы не интересуют? – полушепотом спросил он.

Лешка не успел ответить, как рядом появился другой тип и так же шепотом сказал:

– Не бери, там механизм игрушечный.

Казарин презрительно посмотрел на спекулянтов, сплюнул и выскочил из отдела. На улице в ожидании Таньки он начал рассматривать витрину с игрушками: заводные птички, мотоциклисты в военной форме, физкультурники на турнике и тачанка с Чапаевым. Он не успел еще изучить все до конца, как появилась запыхавшаяся Танька.

– Ну?! – нетерпеливо спросил он. – Видела?

– Видела…

Вид у Таньки был усталый.

– Тысяч двадцать, тридцать… А может, и пятьдесят.

– Камней?!!

– Рублей!

Лешка недоуменно посмотрел на Таню.

– А где бриллианты?

– Не знаю, – Шапилина пожала плечами и зашагала по улице.

Лешка догнал подругу.

– Может, она в ресторан собиралась? Или за покупкой какой шла?

– Ага! Только сейф дома оставила, – пошутила Танька. – Да говорю же я тебе: там тысяч пятьдесят было, пачками. И банковскими ленточками каждая обвязана.

Сбитый с толку, Лешка мучительно искал решение:

– Что же получается? Барок продает камни. Так?

– Так, – согласилась Танька.

– Если так, то деньги должны быть у него. Так? – не унимался Лешка.

– Ну, так.

– А почему ж тогда деньги у Шумаковой? Шумакова сама, что ли, чем-то приторговывает?

Такой поворот дела озадачил и Таньку…

Через час они оба сидели у Варфоломеева. Старик внимательно выслушал их рассказ.

– М-да, интересные дела, – пробормотал Герман Степанович,– от меня-то что требуется?

Лешка чуть не подпрыгнул:

– Как «что»? Совет! Что делать дальше?

Старик отложил кисть и снял увеличительное стекло, через которое рассматривал какую-то диадему.

– А какой тут может быть совет? В этом деле я вам не советчик.

Танька и Лешка переглянулись.

– То есть как?

– А так! Вы что, дети малые? Не понимаете? Да Шумаков меня и вас в порошок сотрет, если мы хоть рот откроем! Тут такая афера, ниточки от которой еще неизвестно куда потянутся…

Ребята сидели совершенно потерянные. Варфоломеев надел окуляр, взял кисть в руки, но работать не смог. Он опять отложил инструмент, встал со стула и заходил по комнате.

– Вот же сволочи! Мародеры, натурально – мародеры. Дорвались! Откуда у них драгоценности, деньги?! Люди с хлеба на воду перебиваются, а эти?!!

Оборвала эти причитания Танька.

– А я уверена, что без Когана тут не обошлось. Не зря к нему Барон приходил. Видимо, что-то знает про его тайные делишки…

Варфоломеев поднял на нее удивленные глаза.

– А ты откуда про Когана знаешь?

Казарин смутился и перестал незаметно дергать Таньку за рукав.

– Лешка, я же просил! – укоризненно бросил Варфоломеев.

– Герман Степанович, она же мне как сестра!

– Тоже мне, брат нашелся, – прошептала Танька. Но обидеться серьезно ей не дал старик.

– Ты, дочка, не смей на человека наговаривать. Я его сто лет знаю. Он честнейший человек.

– Честнейший? А что ж он про бриллианты, которые ему Барон приносил, никому ничего не сказал? Лешка, чего ты молчишь, ну скажи?

Варфоломеев настороженно посмотрел на Лешку.

– Какие еще бриллианты? Когда приходил? Лешка махнул рукой.

– «Какие-какие», с которых все и началось. Старик не стал дослушивать, сел в кресло и подозвал ребят.


– Ну что, братцы, выхода тут, на самом деле, только два: либо оставить все как есть, либо… либо надо идти к твоему отцу, Танюша. Он-то уж решит, что делать.

Глава 13

В тот же вечер Лешка в сопровождении человека в форме, озираясь по сторонам, шел по коридорам Первого корпуса. Несмотря на то, что все свои неполные 17 лет он провел в двух шагах от этих стен и кабинетов, ему еще ни разу не доводилось тут бывать.

Сопровождающий распахнул дверь, и Казарин очутился в приемной заведующего особым сектором ЦК товарища Шапилина. Секретарь при виде вошедших молча встал и распахнул дверь начальственного кабинета.

Лешка остановился на пороге. Шапилин махнул рукой, указывая на стул.

– Заходи, заходи…

Казарин зачем-то вытер ноги у порога, прошел и присел на краешек стула. Шапилин расположился напротив и, как бы собираясь с мыслями, долгим тяжелым взглядом уперся в Лешку.

– Таня мне все рассказала.

Петр Саввич выждал паузу и продолжил:

– Скажи мне, ты уверен, что этот человек и Лидия Васильевна как-то связаны друг с другом?

Лешка кивнул.

– Уверен.

– Точно уверен?

– Точно! Я сам видел, как он входил в квартиру на Петровке, а затем из нее вышла Шумакова.

– А может, у них там «шуры-муры» и только? Лешка пожал плечами.

– Может, и «шуры-муры», только Барон… как это у них говорят… мужик фартовый.

– И что? – не понял Шапилин.

– А то! Он себе запросто дамочек и помоложе может найти.

Шапилин усмехнулся:

– А Лидия Васильевна не молодая? Лешка смутился.

– Пусть вам на это Барон и отвечает…

– Барон, – задумчиво пробормотал Шапилин. – Да что ты все заладил: «Барон, Барон*… Никакой он не Барон.

Лешка вопросительно посмотрел на Петра Саввича.

– Как не Барон?!!

– А так… Обычный работник «Торгсина» – спекулянт хренов. И фамилия у него – Ищенко.

Казарин загорячился.

– Да не может этого быть. Я сам видел.

– Что ты видел?

– Видел, как он камни Когану приносил. Вы у Когана спросите!

Шапилин порылся в бумагах и вытащил мелко исписанный лист.

– Точно, Коган. Честный старик оказался. Он-то нас на Ищенко и вывел. Сразу доложил, все честь по чести. А вот тебе, сыщик, прах тебя побери, надо было сразу рассказать об этих камнях…

Этой новостью Лешка был раздавлен.

– Ладно, говори, где эта квартира находится. Казарин ткнул пальцем в карту Москвы.

– На Петровке.

Шапилин набрал номер телефона.

– Ковалев, собирай людей.

Глава 14

Лидия Васильевна Шумакова пересекла двор и поднялась по черной лестнице на третий этаж. Открыв дверь своим ключом, она осторожно проскользнула в квартиру. В прихожей сняла шляпку, привычным жестом повесила ее на вешалку и задержалась у зеркала, чтобы поправить прическу.

– Саша, вы уже пришли?

– Пришел, – донеслось из гостиной.

Лидия Васильевна вошла в комнату и остолбенела. Кроме Ищенко, который, опустив голову, сидел за столом, в комнате было еще два человека в штатском.

– Что это значит? – не теряя самообладания, спросила женщина.

– Проходите и присаживаетесь, – сухо ответил один из присутствующих.

Шумакова вошла и опустилась на стул.

– Вы знаете этого человека?

– Да, это мой любовник, – Шумакова дерзко посмотрела на допрашивающих. – Только моя личная жизнь – это моя личная жизнь.

– Предъявите, пожалуйста, вашу сумочку.

– Что вы себе позволяете? Я должна позвонить мужу!

Из соседней комнаты вышел еще один человек – видимо, старший по званию. Он достал удостоверение с гербом и предъявил его Шумаковой.

– Лидия Васильевна, с вашим мужем мы поговорим сами. Дайте сумочку.

Она поняла, что сопротивляться бессмысленно и разжала пальцы.

Старший опергруппы взял сумочку и вывалил из нее все: помаду, пудреницу, заколки, ключи, папиросы, спички, знакомую баночку из аптеки и… маленький холщовый мешочек. Затем вытряхнул содержимое мешочка себе на ладонь: два крупных алмаза заиграли всеми цветами радуги.

– Чьи это камни?

Шумакова отвернулась, давая понять, что говорить не будет.

– Ищенко, может быть, вы расскажете, кому принадлежат эти камни?

Ищенко вздохнул.

– Скажу. Ей принадлежат.

Старший опергруппы повернулся к Шумаковой.

– Вы это подтверждаете?

Лидия Васильевна демонстративно закурила и, выпустив дым, отвернулась к окну.

– Скажите, Ищенко, задержанная Шумакова говорила вам, как попали эти камни к ней?

– Конечно, говорила. Через мужа еенного.

– Шумакова, вы это подтверждаете?

– Я должна позвонить мужу.

Она потянулась к стоящему на столе телефону. Но один из следователей грубо оттолкнул аппарат.

– Не сметь! Ты свое отзвонила.

Шумакова отдернула руку и долгим внимательным взглядом посмотрела на чекиста.

– Мужа не трогайте, он здесь ни при чем. Почти… – Она провела рукой по лбу и потерла виски. – Принесите, пожалуйста, воды.

Старший сделал знак одному из помощников. Тот молниеносно налил стакан. Шумакова спокойно открыла баночку, накапала лекарство в стакан с водой и, тяжело вздохнув, сделала глоток. Чекист осмотрел баночку с лекарством, на которой было написано «Капли Зеленина», и отложил в сторону.

– Какие мы, оказывается, впечатлительные, – хмыкнул оперативник.

– Что вы хотели узнать? – положив ногу на ногу и откинувшись на стуле, спросила Шумакова.

– Подтверждаете ли вы слова Ищенко? Шумакова собралась что-то ответить, но горловой спазм помешал ей это сделать. Пена выступила из угла рта, и она молча повалилась на ковер. Чекисты бросились к ней, но было поздно.

– Отравилась…

– Вот сука!

Ищенко не верил своим глазам:

– А я ведь думал, она шутит, говоря, что отравится, если я проболтаюсь. Как же она свою нынешнюю жизнь презирала…

Заседание в Кремле подходило к концу. Вел заседание Шумаков:

– …Так что запомните, товарищи, это должна быть лучшая демонстрация за все годы Советской власти. Лучшая! Все свободны.

Народ поднялся и начал расходиться. Когда людской поток схлынул, в приемную Шумакова вошли Шапилин и три человека в штатском.

– У себя? – холодно спросил Петр Саввич.

– У себя, – удивленно ответил секретарь и приподнялся из-за своего стола.

Шапилин и сопровождающие его люди направились в кабинет Шумакова.

– Товарищ Шумаков в комнате отдыха, давайте я предупрежу, – засуетился секретарь.

Шапилин отстранил его тяжелой рукой и со зловещим сарказмом произнес:

– С сегодняшнего дня у товарища Шумакова будет много возможностей отдохнуть.

Заведующий особым сектором ЦК вошел в кабинет Шумакова, а трое его спутников без всяких объяснений принялись открывать шкафы и ящики столов. Шумаков, ошеломленный бесцеремонностью вошедших, вскочил, попытался что-то сказать, но так и не смог. Шапилин подошел к нему вплотную и, проигнорировав протянутую руку, прямо в глаза произнес:

– Дурную весть я тебе, Павел Петрович, принес…

Утром Шапилин докладывал Власику и Поскребышеву о первых результатах расследования.

– Факты позволяют утверждать следующее: Шумаков признался, что бриллианты, которые пыталась реализовать его жена, из личного сейфа Якова Михайловича Свердлова, вскрытого только в 1935 году. До этого времени 16 лет сейф находился на складе, о нем просто забыли. Однако во время инвентаризации складских помещений в 1935 году сейф был найден и вскрыт. Операцией руководил лично Шумаков, о чем есть соответствующий документ и опись найденного…

Поскребышев с неприязнью взял листок из личного дела Шумакова.

– Помню, помню… Нам тогда докладывали: и про деньги, и про золото, и про паспорта заграничные…

Шапилин протянул еще одну бумагу.

– Так точно. При вскрытии сейфа было обнаружено сто восемь тысяч золотых рублей, семьсот с лишним золотых изделий, царские кредитные билеты и заграничные паспорта на всю семью Свердлова.

Поскребышев с брезгливостью отшвырнул протянутый лист.

– Хватит! Что было, то было. Ты по делу валяй. Шапилин откашлялся.

– Шумакова установила связь со своим бывшим любовником – неким Ищенко. Ищенко, работник «Торгси-на-», постоянно выезжал за границу и мог реализовывать бриллианты без всякой опаски быть пойманным за руку. Но, по признанию того же Ищенко, он обманул Шумакову и ничего никуда вывозить не стал, решив придержать камни у себя. Оценив бриллианты, Ищенко понял их истинную ценность и возможность получить максимальную прибыль.

Власик стукнул кулаком по столу.

– Вот же сволочи!

Глава 15

Ha следующий день Лешка оказался в магазине Когана с очередным поручением от Варфоломеева. Идти к ювелиру Казарину не хотелось. Стыдно было за свои подозрения. Барон оказался вовсе не Бароном, а обычным жуликом. Но хотя справедливость и была восстановлена, Лешку не покидало какое-то неприятное чувство. Что-то подобное, наверное, испытывал Колумб, плывший в Индию, а в результате открывший Америку. Казарин еще не знал, что рано расстраиваться: встреча с настоящим Бароном ждала его, можно сказать, за углом.

Был вечерний час, и поэтому посетителей в ювелирном магазине почти не было. Коган вел оживленную беседу с пожилым гражданином в роговых очках. Когда за Казариным звякнул колокольчик, ювелир поднял голову. Увидев Алексея, Зиновий Ефимович небрежно махнул рукой, давая тем самым понять, чтобы тот обождал, когда он освободится. Лешка, как обычно, встал в сторонке и от нечего делать стал загружать крохотные гирьки на ювелирные весы, стоявшие на прилавке. Ювелир в который раз рассказывал очередному посетителю свою «героическую» историю, как он, Коган, помог обезвредить опасную банду расхитителей государственной собственности.

– Вы даже представить себе не можете, что это были за камни. Закачаешься! Вот такие…

И Коган изобразил руками величину камня.

– Что твой грецкий орех! Но я сразу понял: это, понимаете ли вы меня, те еще камушки. Я ведь тут стою без малого двадцать лет и кое-что в этом понимаю…

В это время Лешка случайно уронил одну гирьку и она, упав, громко звякнула о стеклянную поверхность прилавка. Ювелир недовольно покосился в сторону Казарина.

– …Да-с, дорогие товарищи, двадцать лет. Но такого мои глаза еще не видели…

Старик расправил галстук на груди и, выждав театральную паузу, продолжил:

– Я сразу все понял: дело не чисто. Сразу!

– Что вы говорите! – восхищенно откликнулся собеседник.

– Но не это главное, – заметил Коган. – Главное, что я его раскусил.

– Кого?

– Да его же – врага! Это, понимаете ли вы меня, не каждый на моем месте смог бы. А я смог! Вот представьте: он входит, этот самый враг, и проходит прямо сюда, где вы сейчас стоите. Кремовое пальто, шляпа – в общем, что ваш король. Посмотришь – солидный клиент. Но Когана не проведешь!

Лешка с усмешкой слушал похвальбу Зиновия Ефимовича и терпеливо ждал своей очереди.

– Ну а дальше? – нетерпеливо спросил посетитель в роговых очках.

– «Дальше!» – передразнил Коган. – Дальше я для вида торгуюсь – заманиваю, значит. Говорю, мол, таких денег сейчас не имею – приходите завтра, а сам пулей бросаюсь к телефону и набираю… сами знаете куда…

– И что, не побоялись?

– Ни ка-пель-ки! Тут же, прямо сразу и набрал номер, понимаете ли вы меня, и доложил!

При этих словах Лешка перестал улыбаться. Его ладони разжались сами собой, и гирьки со звоном посыпались на весы. Коган хотел было продолжить рассказ, но грохот и звон отвлекли его. Весы валялись на полу, а Лешка ползал под прилавком, собирая гирьки с мраморного пола.

– Такие вот дела! – Ювелир развел руками, тем самым выражая свою досаду, что не может продолжить рассказ, и нехотя направился в сторону прилавка. – Молодой человек, вы же бегемот, понимаете ли вы меня. Вы же… вы же слон в антикварной лавке. Не понимаю, как это Герман доверяет вам такие ценности?

Лешка поднялся, положил собранные гирьки на прилавок и передал Когану принесенный сверток.

Старик развернул бумагу, в которую была завернута старинная гравюра и направился в подсобку.

Пока ювелир скрывался за дверью, в голове Казарина как эхо отдавались слова Когана: «Прямо сразу и набрал номер… прямо сразу., прямо сразу…» И чем дольше думал Лешка, тем отчетливее вспоминал ту самую сцену, когда увидел Барона-Ищенко у Когана в первый раз. Перед его глазами проплыл бархатный мешочек с бриллиантами и разговор Зиновия Ефимовича с кем-то по телефону. Особенно Лешке почему-то припомнились последние слова ювелира:

– …говорю: я собственными глазами их видел… мое дело предупредить.

Что-то было не так в этих словах. А вот что? Лешка никак не мог сообразить.

Его размышления оборвал вновь появившийся Коган. Он протянул Лешке гравюру и, как обычно, без всяких эмоций произнес.

– Передай Герману Степановичу, что это XVII век, Франция. Возможно – Людовик Эй, молодой человек!

Лешка пришел в себя.

– Да-да… Франция…

Он схватил гравюру и торопливо пошел к выходу.

Глава 16

Вечером того же дня Лешка, Танька, Вера, Вася Сталин и еще трое ребят сидели в зале «Ударника» и в ожидании сеанса ели мороженое.

– Говорят, что Орлова ушла от Александрова к Пырьеву. Я лично в это не верю. А ты? – Танька дернула Лешку за рукав.

Лешку новости светской хроники не интересовали. Таньке же нужен был собеседник, и она обернулась к сидевшей в следующем ряду Вере Чугуновой.

– Вер, ну скажи ему, что тебе об этом сказала материна портниха. Хотя, по-моему, это чушь собачья.

Вера подняла свои грустные глаза на Лешку, но тут же их опустила и покраснела. Ее выручил погасший в зале свет. В темноте послышался волнующий треск проектора, и на экране замелькали кадры киножурнала.

– Не звонил он в тот день, – ни с того ни с сего пробормотал Лешка.

– Кто, Александров? – не поняла Танька. Лешка недоуменно уставился на подругу.

– Какой Александров?!

С задних рядов послышалось недовольное шушуканье зрителей:

– Тише!…

– Не мешайте смотреть!…

Танька нагнулась к самому Лешкиному уху и зашептала:

– «Какой-какой», режиссер – муж Орловой. А ты про кого говоришь?

– Про Когана – ювелира.

– А он тут при чем?

Васька Сталин боднул Казарина в бок.

– Да угомонитесь же вы. Про отца ведь говорят…

Действительно, на экране шел сюжет о приеме в Кремле английской коммунистической делегации. Но Лешку это нисколько не интересовало.

– Понимаешь, – Казарин опять наклонился к Тань-киному уху, – Коган всем плетет о том, что сразу позвонил в милицию, как только Барон ушел.

– Ну и что?

– А то! Врет он. В тот день Коган звонил не в милицию, а кому-то другому.

– Кому ж он звонил? – Танька начала раздражаться.

– Не знаю. Но только не в милицию.

С заднего ряда зашикали еще сильнее, потому что заиграла музыка и на экране появился титр «Волга-Волга».

– Да ну тебя, – зашипела Танька. – Давай кино смотреть. Вер, гляди, какое платье у Орловой!

Верке было совершенно наплевать на Орлову, тем более на ее платье. В темноте она не сводила глаз с профиля Казарина и только тяжело вздыхала, когда он наклонялся к Танькиному уху…

Правда, Лешка ничего этого не замечал. Он думал о Когане и его откровенном вранье. Подозревать старика у Лешки не было достаточных оснований. Но все в этой истории как-то не складывалось, не состыковывалось. Он точно помнил, что Ищенко приносил камни за несколько дней до своего ареста. А Коган утверждал, что тут же позвонил в милицию. Да и Шапилин говорил, что Ищенко брали в тот же день по наводке ювелира. Получалось, что старик молчал почти неделю. Но зачем?

На экране героиня Орловой неслась на велосипеде по проселочной дороге, напевая веселую песенку. Танька, как и весь кинозал, неотрывно следила за ее судьбой.

– Тань, а Тань? – зашептал Лешка.

– Что? – не отрываясь от экрана, ответила Танька.

– А вдруг Коган знает, где Барон?

– Да отстань ты. Дай кино досмотреть…

Какое-то время Лешка еще пытался сидеть спокойно, но наконец не выдержал и, махнув Таньке, мол, я сейчас, вышел из зала. Он выпил в буфете стакан «ситро» и хотел было вернуться в зал, но мысли о Когане одолели его вновь. Поколебавшись: идти досматривать кино или не идти, – он выбрал второе и уверенно зашагал к выходу.

– Когда следующий сеанс?

– В 20.00, – ответила пожилая билетерша.

– Значит, успею, – сам себе сказал Лешка и толкнул дверь кинотеатра.

– Билет сохранил? А то обратно не пущу! – буркнула ему вслед билетерша.

– Я его нечаянно съел, – рассмеялся Лешка и зашагал в сторону Кремля.

Через двадцать минут он уже спускался в каморку хранителя. Но она оказалась на засове. Лешка подергал дверь и даже, на всякий случай, ударил по ней ногой.

– Чего шумишь?

Казарин обернулся и увидел уборщицу, моющую полы.

– Забрали Германа Степановича. Лешка так и обмер.

– За что? Когда?

– Утром, – сполоснув тряпку, ответила женщина. – Приступ у него был сильный. Вот и забрали. Он, конечно, не хотел, да врач настоял…

Лешка облегченно вздохнул и побрел к выходу.

– Ты ведь Казарин? Так? – неожиданно окликнула его она.

– Да…

Женщина вытерла руки о халат и достала из кармана ключ.

– Он тебе ключ просил передать…

Глава 17

В хранилище Алмазного фонда шла работа. Камни и украшения оборачивали ватой и складывали в коробки. Затем их упаковывали в деревянные ящики со стружкой и относили в фургон, стоявший во дворе. За рулем сидел Казарин-старший и молча наблюдал за происходящим. Рядом с машиной появился дежурный по гаражу Крюков. Казарин открыл окошко:

– Крюков, ну скоро?

– С полчасика еще. Вишь, какое дело.

– Вижу. Мне бы сыну позвонить, что задерживаюсь.

– Ну так и сделай! Я подменю пока.

Казарин выпрыгнул из кабины и побежал в дежурку. Отсутствовал он минут десять, а когда вернулся, погрузку уже почти закончили. Возле кабины стоял молодой красноармеец.

– Лебедев, Петр! Приказано вас сопровождать, – представился парень и протянул руку. Казарин пожал ее, они сели в кабину, заурчал мотор, и машина через Спасские ворота выехала с территории Кремля.

– Владимир Константинович, вы, наверное, по этому маршруту с закрытыми глазами проехать можете?

Казарин сдержанно кивнул в ответ.

– А я вот до сих пор в Москве с трудом дорогу нахожу, – не унимался паренек. – Боюсь я ее, теряюсь. Даже в увольнительную все время по одной схеме отбываю: Кремль – Парк культуры или кинотеатр «Колизей».

– Ничего, тебе еще, Петр, жить да жить. И с Москвой еще успеешь подружиться. Ее бояться не надо, ее завоевывать надо. Она слабых не любит.

Казарин резко повернул руль влево, машина въехала в старый переулок и, нарушая патриархальную тишину, двинулась вдоль трамвайных путей.

– Владимир Константинович, а вы давно в Москве? – Петр, видимо, совсем не умел молчать.

– С революции…

– И сразу в Кремль попали? – восхищению парня не было предела.

– Угу…

Но закончить мысль Казарин не успел. Он подался вперед и пробормотал:

– Ну и дела! Глянь, вот паршивец!

– Кто, Владимир Константинович?

– Вот сукин сын!

Лебедев взглянул в ту сторону, куда смотрел Казарин, и в следующее мгновение схватился за пистолет. Ему было от чего прийти в изумление. Прямо по курсу к висевшему на стене огромному портрету Сталина по приставной лестнице карабкался какой-то мальчишка с горящим факелом в руке. Достигнув последней ступеньки, он обернулся на звук приближающейся машины, но прыгать вниз не стал, явно не собираясь отказываться от своего плана. А через несколько секунд он уже тыкал горящим факелом в портрет вождя.

– Товарищ Казарин, остановите машину! Я этому гаденышу сейчас такой фитиль кое-куды вставлю, – заорал Петр. – Да остановитесь же вы!

– Сиди, Лебедев. Машину покидать ты не имеешь права по инструкции, а я останавливаться… Черт! Но не проезжать же мимо!

Казарин резко сбросил газ, но совсем останавливать машину не стал. Затем левой рукой в бешенстве крутанул ручку стеклоподъемника и закричал:

– Что же ты, гад, делаешь?! А ну гаси свою хреновину и быстро сюда!

Это были его последние слова. Какая-то тень отделилась от грязного подъезда и вскочила на подножку спецавтомобиля. Половины открытого окна нападавшему хватило, чтобы ударить Казарина рукояткой пистолета в висок и тут же выстрелить Петру в голову. Кровь хлынула на стекло, и потерявший управление грузовик врезался в стену дома. С другой стороны улицы к машине кинулись еще несколько человек. Они явно действовали по хорошо продуманному плану. Трое взяли под прицел заднюю дверь автомобиля, а один резко открыл дверцу кабины.

– А-а-а, дьявол! – выругался он, когда на него из кабины навалился окровавленный Лебедев.

Выхватив из руки трупа связку ключей, бандит метнулся к задней двери, вставил ключ, повернул его два раза, потянул на себя створку и резко отпрыгнул в сторону. Раздался выстрел и бандит, схватившись за бок, рухнул на асфальт. У находившихся внутри машины охранников шансов на спасение не было. Зажатые в узком кузове, они не только не имели возможности двигаться, но и не видели передвижения нападавших вокруг машины. Решив, что ждать не имеет никакого смысла, охранники одновременно спрыгнули на землю и попали под перекрестный огонь. Стрельба по ним началась с трех сторон. Но, к удивлению грабителей, один из охранников, юркнув под машину, выскочил из-под правого борта и кинулся в соседний подъезд.

Красноармеец поднимался все выше и выше по лестнице, на ходу тыча пальцем в звонки квартир. Но ни одна дверь не открылась. Добежав до последнего этажа, он спрятался в нише стены, сжимая в руке пистолет.

В подъезде было темно и тихо. Сюда доносились лишь завывание ветра и стук капель воды в водостоке. Охранник выждал минуту и медленно выглянул за угол стены. Никого не было. Неожиданно заработал и медленно пополз вверх лифт. Красноармеец занял позицию поудобней, приготовившись стрелять. Кабина замерла прямо напротив него, он, ни минуты не мешкая, разрядил всю обойму. Пули разбили все стекла и разнесли в щепки верхнюю часть внутренних деревянных дверей. Вновь наступила мертвая тишина. Из лифта не доносилось признаков жизни. Охранник медленно подошел к кабине и осторожно распахнул тяжелую чугунную дверь. Когда она полностью открылась, раздался выстрел, отбросивший его к стене. В углу кабины, на полу, широко раскинув ноги, полулежал человек, держащий в руках дымящийся наган…

Глава 18

Над Москвой светало. В переулке, где несколько часов назад произошло ограбление, шла напряженная работа. Милиция перегородила все въезды и выезды, а у каждого подъезда стояли постовые, не позволявшие выходить на улицу жильцам. Кто-то пытался прорваться, но то тут, то там слышались грозные окрики:

– Назад! Куда прешь! Назад!

Опергруппа фотографировала трупы охранников около фургона. По переулку метались люди в штатском, мешая работать сотрудникам МУРа. Один из них тряс капитана милиции, схватив того двумя руками за грудки:

– Родной, я тебя прошу, как брата прошу! Умоляю! Делай же что-нибудь.

Капитан тяжело вздохнул и поправил съехавшую набекрень фуражку.

– Погодите, вот соберем все улики, опросим жильцов. Вот тогда…

– Да ты что, бл…? Да ты знаешь, что в этой фуре было?

– Догадываюсь! – пробурчал себе под нос капитан. – Не волнуйтесь, товарищ Васильков, отыщем.

Затем капитан хитро улыбнулся и добавил:

– Ценности – они как дерьмо: рано или поздно всплывают. Это уж вы мне поверьте!

Васильков махнул в отчаянии рукой и отошел в сторону.

Лешка Казарин еще спал, когда чья-то рука тряхнула его за плечо.

– Вставай, – раздался грубый голос над самым ухом.

Лешка нехотя открыл глаза и потянулся.

– Вставай! – Команда прозвучала как приказ. Только теперь он увидел, что в комнате находились чужие люди в синей форме.

– Что случилось? – недоуменно спросил Лешка.

Человек, который его разбудил, бросил брюки и приказал:

– Одевайся!

Когда Казарин торопливо оделся, человек указал на табурет:

– Садись!

Продолжая застегивать пуговицы, Лешка сел туда, куда велели.

– Где отец? – спросил человек.

Лешка растерянно огляделся по сторонам.

– Не знаю.

– А когда ты его последний раз видел? – Человек еще ближе придвинул свой стул и впился глазами в Лешкино лицо.

– Вчера… – Казарин-младший никак не мог взять в толк, что от него хотели все эти люди. – А что случилось?

Майор Васильков, а это был он, несколько секунд изучал Лешкины глаза, пытаясь для себя понять, врет сын исчезнувшего водителя или нет. Удостоверившись, что парень ничего не скрывает, майор достал папиросы и закурил.

– Вот и я хотел бы знать, что случилось!

Глава 19

Владимир Казарин лежал на земле. Где-то играл патеффн. Он открыл глаза и тут же зажмурился от яркого дневного света, потом попытался поднять голову, но жуткая боль пронзила затылок. Запекшаяся кровь на лице стягивала кожу…

– Дяденька, ты что, с крыши упал? – раздался над ним детский голос.

Рядом с Казариным стояли два мальчика лет десяти и с любопытством смотрели на него сверху вниз.

Владимир Константинович поднялся. В углу двора, за веревками с бельем, он увидел бочку, наполненную до краев дождевой водой. Шатаясь, он подошел к ней и опустил голову в воду. Смыв кровь с лица, Казарин попытался вспомнить все, что произошло с ним накануне. Как короткие вспышки сознания, перед Владимиром Казариным пролетели портрет Сталина… стрельба… и мальчишка, крутящий сальто на ночной улице…

Глава 20

Наступил вечер. Лешка сидел в опустевшей комнате. Со стены на него смотрела фотография отца. Первый раз в жизни Казарин ощутил, что такое одиночество. Оно выползало из всех щелей комнаты, заползало внутрь и кололо в сердце тупой иглой. А когда стало совсем невмоготу, в дверь постучали. Лешка опрометью бросился открывать. На пороге стояла запыхавшаяся Таня.

– А-а-а, это ты… – разочарованно сказал Алексей и хотел было вернуться в комнату, но Танька не дала ему это сделать. Она схватила Казарина за руку и зашептала:

– Он нашелся!

– Где?! – Лешка затряс Таньку за плечи: – Где он?!! Танька не знала, как сказать правду.

– В больнице.

И не дав ему сильно испугаться, добавила:

– Не волнуйся – он жив.

Лешка схватил со стула пиджак, но тут же замер.

– Откуда ты все это знаешь?

Танька прислушалась к тишине за дверью:

– Отцу позвонили с работы… Лешка заметался по комнате.

– А где? В какой больнице?

Танька пожала плечами и так же тихо ответила:

– Не знаю. Скорее всего – в нашей, в центральной…

В больничной палате, кроме Владимира Казарина, находились майор Васильков и два человека в штатском. Они пытались вести допрос, и состояние больного их нисколько не волновало.

– Значит, вы утверждаете, что нападавших не видели? – начал Васильков.

– Утверждаю, – запекшимися губами произнес Казарин.

– И в вас они не стреляли? – не унимался майор.

– Как видите.

– Но почему? Зачем им оставлять свидетеля? Казарин попытался приподняться на локтях.

– Да они не хотели оставлять. Так, видимо, получилось. Один из следователей ехидно заметил:

– Не понятно.

Казарин зло посмотрел на него.

– Что вам не понятно?

– Все не понятно, – вмешался Васильков. – Вы говорите, что ничего не помните, а сами ушли с места происшествия.

– Я не уходил.

– А как объяснить тот факт, что вы оказались за несколько километров от места ограбления?

Казарин обессиленно упал на подушку и отвернулся к стене. Ему стало ясно, что следователи не верят ни единому его слову.

– Не знаю. Для меня это тоже загадка.

Один из следователей перелистал свой блокнотик.

– Вы утверждаете, что кому-то был известен ваш маршрут.

– Конечно. А то как бы они узнали, что мы поедем именно по этой улице?

В глазах Владимира Константиновича появилась надежда. Но следователь клонил совсем в другую сторону:

– Согласен. Кстати, а вы когда узнали о маршруте поездки?

Казарин задумался.

– Накануне. Вечером. Как только меня вызвали в гараж.

– И никуда с тех пор не отлучались? -Нет.

– Все время находились у машины? -Да.

Следователь потер нос.

– А у нас другие сведения на этот счет. Казарин удивленно вскинул брови.

– Что вы имеете в виду?

Следователь зашуршал в папке и извлек исписанный лист.

– Вот. Дежурный по гаражу Крюков утверждает, что вы ходили куда-то звонить.

– Разве? – Казарин вновь задумался. – Ну да, звонил. Я сыну звонил домой, сказать, что буду поздно.

– Дозвонились?

– Нет. Его не было дома.

– А кто-нибудь вас в этот момент видел?

– Не знаю…

Васильков придвинул табуретку к кровати больного.

– Иными словами, некому подтвердить, что вы звонили сыну?

Владимир Константинович устало пожал плечами.

– Плохо, Казарин, очень плохо.

Следователи, довольные собой, переглянулись: они получили то, что хотели.

Глава 21

Ребята вбежали в больницу и бросились к регистратуре. Лешка почти целиком засунул голову в окошко.

– Скажите, где лежит Владимир Казарин? Женщина за окном насторожилась.

– Я сын его, – уточнил он. Регистраторша огляделась и тихо сказала:

– К нам такой больной не поступал.

И прежде чем он успел что-либо спросить, захлопнула дверцу перед его носом. Танька потянула Лешку за рукав в сторону и зашептала:

– Он точно здесь. Видишь, она даже не проверила по журналу.

Лешка сжал зубы.

– Ну, сейчас она у меня…

Казарин вновь двинулся к окошку, но его остановил окрик вахтера:

– Эй, парень, приемные часы закончились.

По его виду было понятно, что он получил четкие инструкции и дальнейший разговор не имел никакого смысла. Выходя на улицу, Лешка так шарахнул дверью, что молоденькая медсестра, чуть не лишившаяся руки, покрутила пальцем у виска:

– Психбольница за углом!

Стоя во дворе, Лешка пожирал глазами окна больницы, пытаясь понять, за каким из них находится отец. Его отчаянию не было предела. Догадавшись, о чем он думает, его верная спутница тоже тяжело вздохнула:

– Нам туда не попасть. Вот если бы мы с тобой были врачами…

Казарина эти слова заинтересовали. И в этот момент его взгляд наткнулся на санитарку, которая пыталась затолкать тележку с бельем на больничную лестницу. Лешка и Танька переглянулись. Одна и та же идея осенила обоих. Они бросились к санитарке и, перебивая друг друга, заорали:

– Тетенька! Тетенька, давайте мы поможем!

Не успела санитарка охнуть, как Лешка подхватил тележку и одним махом вкатил ее на лестницу. А Таньке хватило мгновения, чтобы ловким движением выудить из тележки халат и запихнуть его под пальто…

Выждав, когда сменится вахтер, Танька в белом халате вновь вошла в приемный покой. С каменным лицом она продефилировала мимо регистратуры и поднялась на второй этаж. Узнать, где лежит Казарин-стар-ший, труда не составило: только у одной из палат стоял стульчик, на котором восседал человек внушительных габаритов. Оперативник читал газету, изредка оглядывая коридор.

Танька, кокетливо улыбаясь, прошлась мимо и бросила короткий взгляд в приоткрытую дверь палаты, из-за которой доносились голоса. Польщенный вниманием симпатичной медсестры, оперативник ничего не заметил. Танька уж было собиралась уйти, как вдруг услышала:

– Эй, подруга!

Шапилина замерла на секунду, потом медленно обернулась. В конце коридора стояла старшая медсестра.

– Ты кто такая?

Повисла пауза. Оперативник отложил газету и тоже уставился колючим взглядом на Шапилину.

– Новенькая я, из неврологии,


Содержание:
 0  вы читаете: Александровский cад : Алексей Пиманов  1  Пролог : Алексей Пиманов
 3  Глава 2 : Алексей Пиманов  6  Глава 5 : Алексей Пиманов
 9  Глава 8 : Алексей Пиманов  12  Глава 11 : Алексей Пиманов
 15  Глава 14 : Алексей Пиманов  18  Глава 17 : Алексей Пиманов
 21  Глава 21 : Алексей Пиманов  24  Глава 24 : Алексей Пиманов
 27  Глава 27 : Алексей Пиманов  30  ЧАСТЬ II : Алексей Пиманов
 33  Глава 3 : Алексей Пиманов  36  Глава 6 : Алексей Пиманов
 39  Глава 9 : Алексей Пиманов  42  Глава 12 : Алексей Пиманов
 45  Глава 1 : Алексей Пиманов  48  Глава 4 : Алексей Пиманов
 51  Глава 7 : Алексей Пиманов  54  Глава 10 : Алексей Пиманов
 57  Глава 13 : Алексей Пиманов  60  Глава 3 : Алексей Пиманов
 63  Глава 6 : Алексей Пиманов  66  Глава 9 : Алексей Пиманов
 69  Глава 12 : Алексей Пиманов  72  Глава 15 : Алексей Пиманов
 75  Глава 18 : Алексей Пиманов  78  Глава 21 : Алексей Пиманов
 81  Глава 24 : Алексей Пиманов  84  Глава 27 : Алексей Пиманов
 87  Глава последняя : Алексей Пиманов  90  Глава 3 : Алексей Пиманов
 93  Глава 6 : Алексей Пиманов  96  Глава 9 : Алексей Пиманов
 99  Глава 12 : Алексей Пиманов  102  Глава 15 : Алексей Пиманов
 105  Глава 18 : Алексей Пиманов  108  Глава 21 : Алексей Пиманов
 111  Глава 24 : Алексей Пиманов  114  Глава 27 : Алексей Пиманов
 117  Глава последняя : Алексей Пиманов  118  Использовалась литература : Александровский cад
 
Разделы
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 


электронная библиотека © rulibs.com




sitemap