Приключения : Исторические приключения : Глава 1 : Вадим Полищук

на главную страницу  Контакты  Разм.статью


страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10

вы читаете книгу




Глава 1

— Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом, — пробормотал Три Процента.

Избушка, стоявшая на краю небольшой полянки, осталась глуха к его просьбам, так как ни курьих ножек, ни других поворотных механизмов в ее конструкции не наблюдалось. А в остальном — натуральное жилище Бабы-Яги. Потемневшие от времени, непонятно как еще держащиеся бревна, заросшая мхом крыша, единственная дверь, к счастью, обращенная в сторону полянки, и полное отсутствие окон. Не хватало только черного кота, ворона, запаха человечины из печной трубы и самой хозяйки.

Неприятное местечко. Но Вова уже страдал от жажды и голода, поддельный «Ролекс» показывал десять минут восьмого, а на небе собирались неприятные темные тучи. Ночевать в лесу под дождем Три Процента, даже «на картошку» в студенческие годы не ездивший не собирался. Поэтому выбирать не приходилось и, перекрестившись на всякий случай, Вова двинулся к двери дома.

Еще на подходе он понял, что избушка обитаема. Не увидел, не услышал, а именно понял. Осторожно подкравшись к двери, Вова вспомнил, что он не бандит какой-нибудь, и не налетчик, а почти интеллигентный человек. Поэтому, вместо того, чтобы ворваться с криком «Спокойно, это налет!», он деликатно постучал в дверь. Реакция последовала незамедлительно.

— Кого там принесло на ночь глядя!

Старуха — по голосу определил Три Процента.

— Пусти переночевать, бабушка, — как можно жалостливее проблеял Вова.

— Ну, заходи внучок, — проскрипел старческий голос.

Три Процента толкнул дверь, та не шелохнулась. Он налег на нее плечом, дверь ни с места.

— На себя потяни, — посоветовали из-за двери.

Вова пригляделся к двери. Нет, она точно должна открываться внутрь, но на всякий случай взялся за ручку, потянул, и дверь легко открылась. Мистика, решил Три Процента, оптический обман зрения. Пригнув голову, он шагнул внутрь.

На Бабу-Ягу хозяйка никак не походила. Чистенькая, еще крепенькая, но уже сильно сморщенная старушка в длинной черной юбке и теплой, несмотря на лето, кофте. Волосы укрыты под белой, в мелкий синий цветочек, косынкой. Никаких ворон или сов в единственной комнатушке не наблюдалось, пахло какими-то травами. А вот кот был, толстый, рыжий, ленивый, валялся на лавке, в сторону гостя даже не взглянул.

— Здрасьте, — проявил вежливость Три Процента.

— И ты не хворай, — ответила хозяйка.

— Водички не найдется… — начал Вова.

— …а то так есть хочется, что переночевать негде, — продолжила местная жительница.

— Ну типа того, — согласился гость.

— За домом ключ, пей, сколько влезет.

Мучимый жаждой Вова рванул обратно на улицу, но был остановлен неожиданно громким, почти командным голосом.

— Стой! Ведро возьми, заодно и мне воды принесешь.

Оцинкованное ведро оказалось совсем новеньким, значит, связь с цивилизацией у бабки есть, а то он уже подумал… Ключ нашелся быстро, вода ледяная, аж зубы ломит. Подавив желание сходу нахлебаться от пуза, Вова не торопясь утолил жажду, набрал воды и опять предстал перед хозяйкой.

— Туда поставь, — бабка указала на лавку в углу.

Три Процента осторожно, стараясь не расплескать воду, поставил ведро, повернулся и еще успел поймать насмешливо одобрительный взгляд.

— Ну, сказывай добрый молодец, зачем пожаловал? Звать тебя как?

— Вова Три… Погоди, а чего это ты меня расспрашиваешь? Не накормила, а вопросы задаешь.

— Я тебе не Баба-Яга, а ты не добрый молодец в Кощеевом царстве! Ладно, садись к столу, — смилостивилась бабка.

Загремела какими-то чугунками и перед Вовой возникла тарелка с дымящимся варевом.

— Хлеба нет, — предупредила хозяйка.

И без хлеба все выхлебал за минуту, хотел добавки попросить, но вдруг понял, что больше в него ничего не влезет. Странно, тарелка была вовсе невелика. Отвалившись от стола и сыто рыгнув, Три Процента внезапно обнаружил бабку точно напротив себя.

— Давай, рассказывай, — потребовала она.

Под пристальным, немигающим взглядом все, что хотел наплести бабке Три Процента моментально выветрилось у него из головы и он рубанул правду, чего от себя абсолютно не ожидал, все вывалил. Бабка слушала молча, неодобрительно качала головой. В конце деляга спохватился.

— А чего это я тебе все выложил? Ты, бабка, в энкаведе раньше не служила?

— Служить, не служила, а бывать приходилось. А может, и тебе придется, — недобро усмехнулась хозяйка. — Ты, значит, спрятаться хочешь?

— Хочу.

— Надолго?

— Года на три, может, четыре.

Бабка просканировала содержание черепной коробки Вовы Лопухова и, что-то побормотав себе под нос, вынесла решение.

— Ладно, помогу я тебе. На четыре года спрячу, может, для тебя не все еще потеряно, не мне решать. А сейчас спать ложись, утро вечера мудренее.

На Вовины веки тут же навалилась какая-то тяжесть и он, повалившись на лавку, моментально заснул.

Проснулся Три Процента поздно, взглянул на «Ролекс» и огляделся. Кот в избе был, а бабки не было. Вовка подскочил, окинул бешеным взглядом комнатку и облегченно плюхнулся обратно — борсетка лежала на столе. Пощупав и убедившись, что она по-прежнему туго набита, успокоился окончательно. Испытывая противоречивые желания, деляга выбрался наружу. Бабка неподвижно стояла посреди полянки спиной к избушке.

— Доброе утро, бабушка!

— Не мешай! — отбрила его старуха. — Ступай, умойся, тебе идти скоро.

Вова без возражений ушел за избушку, где отлил, напился ледяной воды и ее же плеснул на физиономию. Голова сразу прояснилась. Когда он выбрался обратно, бабка уже поджидала его.

— Выворачивай карманы.

— Чего-о?

Удивление Вовы перелилось через край.

— Из карманов все выгребай, — повторила старуха, — нельзя туда с этим.

Три Процента хотел послать бабку по известному адресу, но не смог разлепить челюсти.

— Давай, давай, — подбодрила его хозяйка, — если вернешься, они тебя здесь ждать будут.

Вова уже положил на землю борсетку, паспорт, документы на машину, ключи, визитницу и выпрямился.

— Котлы, — напомнила бабка.

Деляга торопливо стянул с запястья гонконгское изделие.

— А пожрать?

— Обойдешься. Дуб видишь?

Дуб был так себе, весьма средненький, ни толщиной, ни высотой, ни размером желудей не впечатлял. Дуб, как дуб.

— Вижу.

— Обойди его несколько раз против часовой стрелки.

— Сколько конкретно? — поинтересовался Вова.

— Сколько не лень. Только сильно не увлекайся.

Три Процента двинулся выполнять странный приказ сумасшедшей бабки. Прежде, чем завернуть за ствол дерева он оглянулся. Бабка стояла на том же месте, у ее ног горкой лежали Вовины вещи. Через секунду он вынырнул с другой стороны ствола — бабки не было. Как и вещей.

— Где-е?! Ку-уда? У-убью!

Три Процента коршуном спикировал на то место, где стояла старуха, но там кроме зеленой травы ничего не было. Он лихорадочно шарил по земле руками, надеясь, что вещи лежат на месте, просто стали невидимыми, но ничего не находил. Паспорт! Бабки! Почти восемьдесят штук зелени! Что теперь делать? Стоп! Вова подхватился и обежал дуб в другую сторону. Ничего не изменилось. Та-ак. Бабка же говорила нужно против часовой несколько раз. Деляга нарезал три оборота без видимого эффекта. Подумал, обошел еще раз, сел, прижавшись спиной к дереву и завыл. Вот это попал! Лихо кинула старая сволочь! И кого? Вову Три Процента кинула! Куда теперь без денег и документов, да еще и находясь в розыске? Или в тюрьму или в бомжи. И еще неизвестно, удастся вновь подняться. Вся жизнь коту под хвост.

Кот! Он же в избушке оставался! Может и старуха-воровка там со всем хабаром? Вова не верил, что за секунду бабка смогла подобрать его манатки и незаметно телепортироваться внутрь избушки, но утопающий хватается за соломинку. Три Процента подскочил к двери и рванул на себя. Дверь не шелохнулась. Ярость удвоила силы и после второго рывка деревянная ручка осталась у него в руках.

— У-у-у!

От избытка чувств Вова пнул дверь, и она легко распахнулась. Хренасе! На полу комнатки лежал толстенный слой пыли, а все углы были заплетены бахромой паутины. Только тут он заметил, что бревна сруба стали, вроде, светлее. Крутанувшись через левое плечо, Три Процента показалось, что и полянка стала чуть шире. И деревья, кажется, изменились. Только дуб выглядел таким же, как прежде. Крыша едет, не иначе, опоила старая! Рвать надо отсюда, пока окончательно не сбрендил, решил Вова и побрел прочь с этого проклятого места. Он шел к дороге, к машинам, к людям. По крайней мере, он думал именно так.

Ни машины, ни дороги по которой сюда приехал Лопухов, конечно, не нашел, брел по лесу наугад. Устал, опять захотел пить, в животе громко бурчало. К полудню он вышел к дороге. Ну как к дороге, по крайней мере, следы узких, не похожих на велосипедные или мотоциклетные, колес на земле имелись. И следы копыт между ними.

— Телега что ли? — удивился Три Процента и фыркнул. — Каменный век!

Через некоторое время следы на земле вывели на опушку леса, за лесом начиналось поле, а дальше виднелось несколько домиков никак не похожих на коттеджи. Деревня, точнее деревенька, но все-таки там были люди. Задерживаться в этих краях Вова не планировал, наверняка все участковые уже в курсе, но сориентироваться на местности было необходимо. И денег добыть, если представится такая возможность. Мысленно всплакнув об исчезнувшей борсетке, он решительно направился к деревне.

Крайний дом встретил полутораметровым забором из горбыля и звонким лаем мелкого цепного кабысдоха. Пока Вова обдумывал способы обойти мелкое зубастое препятствие и наладить контакт с местными, скрипнула дверь, и на крыльцо вышел мужик в возрасте где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами. Шуганул собачонку. Обиженный кабысдох забился в свою будку и настороженно наблюдал оттуда за развитием событий, готовый вмешаться в любой момент. А мужик обратил внимание на Вову.

— Ваши туда ушли.

Мужик махнул рукой, указывая направление куда-то на юго-восток. Или на юг? Или на восток? И какие наши? Похоже, его с кем-то спутали. Мужик собрался вернуться в дом, но Лопухов остановил его.

— Эй, эй, погоди. Ты толком скажи, куда ушли? Когда ушли?

Мужик начал со второго вопроса.

— Полчаса тому. Дорога там одна, не промахнешься.

И ушел. Вот и вся информация. Три Процента окинул окрестности в поисках полезных предметов и разочаровался. Во-первых, ничего полезного не обнаружил. Во-вторых, прямая экспроприация чужой собственности претила его профессиональной гордости. В-третьих, осмелевший дворовый советник вылез из будки и своим тявканьем мешал сосредоточиться и скроить комбинацию по повышению Вовиного благосостояния. Вспомнив, что со стартовым капиталом тоже полный голяк, он решил догнать таки неведомых своих. Вдруг удастся примазаться хотя бы на первое время. А не удастся, тоже невелика беда, лишь бы органам не сдали.

Эта дорога была существенно шире и никаких тележных или копытных следов на ней не было, поскольку недавно по ней прошла солидная толпа. Человек двадцать, не меньше, а может, даже полсотни. Скорее, ближе к полусотне. Приблизительно через километр на глаза Вове попался окурок. Папиросный. Голытьба, поморщился Три Процента, даже на приличные сигареты наскрести не могли. Но бросив взгляд на свой прикид, он понял, что сам и есть настоящая голытьба, в карманах хоть шаром покати. Сплюнув, Вова ускорил шаг, одиночка всегда идет быстрее толпы и, чем больше народа, тем медленнее движется эта толпа.

А еще от толпы бывают отставшие. На травке, там, где дерн переходил в укатанный и утоптанный грунт, сидел, вытянув ноги, парень в помятом коричневом костюме. Короткостриженный, светловолосый, нос уточкой. Костюм… Три Процента мысленно поморщился — его «от Армани», купленный за семь с полтиной на Люблинском рынке был куда приличнее. Вот именно, был. После вчерашних приключений и ночевки в бабкиной избушке Вовин прикид потерял внешний лоск и выглядел весьма замызганным. Рядом с парнем лежал обычный зеленый вещмешок явно военного происхождения.

— Отстал? — поинтересовался Лопухов для начала разговора.

— Ногу подвернул, — пояснил парень, — еще, когда из вагона прыгал.

Вова не понял, зачем нужно прыгать из вагона, если можно спокойно выйти на перрон? А вообще, поездом ездят только лохи, реальные пацаны летают самолетами. Если не очень далеко, то можно проделать путь за рулем «мерина» или «бумера», желательно в компании с… Так, стоп, надо информацию из аборигена выкачивать, а не бесплодным мечтам предаваться решил Вова и продолжил разговор.

— Сильно болит? Может, помочь?

На парня и его ногу Лопухову было плевать, да и помогать ему он не собирался, если только за отдельную плату, но нужно было расположить местного к себе.

— Терпимо. Сейчас малость отдохну и пойду. А ты поторопись, сам знаешь, что Иванов отставшим обещал.

Что обещал неведомый Иванов отставшим Вова, естественно, не знал, но сам факт наличия какого-то грозного начальства Вове не понравился. Ему уже расхотелось догонять ушедших вперед граждан, но тут отставший добавил.

— Обещали накормить, когда до поселка дойдем.

А вот это Лопухову уже понравилось, живот тут же одобрил решение продолжить путь в прежнем направлении бурным урчанием.

— Так, значит, сам дойдешь?

— Дойду, — подтвердил сидевший.

— Тогда догоняй.

Вова ускорил ход. Однако еще около часа ничего, кроме следов множества ног, ничего не видел. Видимо, страшный Иванов сумел найти соответствующие меры воздействия, отставших больше не было. Но вот лес закончился и Три Процента увидел в километре от себя крайние дома какого-то населенного пункта и втягивающийся между ними хвост серой колонны. Нет, не полсотни, намного больше, как бы ни полтысячи, переоценил количество народа деляга. И это только видимый хвост. А сколько уже успело втянуться на улицу? С другой стороны, это даже хорошо — в большой толпе больше незнакомцев, в ней легче затеряться. «Жрать давай», напомнил живот, и Вова заторопился к вожделенному месту.

Поселок оказался типичным российским райцентром, на окраине — частный сектор, ближе к центру двух- и трехэтажные краснокирпичные дома. Асфальт напрочь отсутствовал на всем пути от окраины до центральной площади. По этой же причине отсутствовали и машины, так как по такой дороге не то что «круизер» или «гелик», «хаммер» не везде проедет. Да и дома, стоящие вокруг площади явно дореволюционной постройки, ни одной хрущевки или брежневки. Похоже, панельное домостроение вообще обошло эту местность. Как положено, на площади имелся побеленный бюст вождя революции. Во, дыра-а!

К моменту прибытия Вовы Лопухова к месту дальнейшего действия, все остальные уже образовали некое подобие прямоугольника, перегородившего всю площадь. Он хотел незаметно проскользнуть в задний ряд, но попался на глаза здоровяку под метр девяносто, стоявшего во первом ряду с краю.

— Эй, отставший!

Вова вопросительно уставился на окликнувшего.

— Да ты, ты. Дуй сюда!

Лопухов осторожно приблизился.

— Вставай сюда, сейчас начнется.

Три Процента хотел вежливо отклонить столь лестное предложение и юркнуть за чужие спины, но бугай прихватил его своей железной лапищей и протолкнул в первый ряд, Вова и глазом моргнуть не успел. Все дальнейшее действие развивалось у него на глазах. Перед строем прохаживалось несколько мужиков лет тридцати или около того, одетых в серые, коричневые и темно-синие костюмы, весьма непрезентабельные на Вовин взгляд. Мужики покрикивали, выравнивая строй и пытаясь придать ему правильную форму. За их спинами из трехэтажного кирпичного здания, главенствующего на площади, какие-то персонажи выносили столы и стулья.

Вова пригляделся к стоящим в строю. Возраст от довольно юного до где-то тридцати, не больше. Одежда самая разнообразная: костюмы, рубахи, даже фуфайки, несмотря на летнюю пору. Местами зеленело хаки. От разглядывания строя оторвал сосед-здоровяк.

— Не вертись, идут.

От здания шли трое, все в полувоенных серо зеленых френчах, на головах такие же зеленые фуражки. Лопухов едва успел удивиться столь странным вкусам, как раздалось.

— Р-равняйсь! Смирна-а!

— Не вертись, — еле слышно прошипел сосед.

Вова послушно замер, наблюдая за подошедшими. Вперед вышел самый щекастый и пузатый. Выражение лица у него было малость растерянным, но он взял себя в руки и начал говорить.

— Товарищи мобилизованные! Поскольку списки были утрачены…, — пузатый замялся, но нашел выход, — по известным вам причинам, сейчас мы составим новые. Подходите к столам по одному, говорите свои данные и отправляйтесь к столовой.

Говоривший указал на одноэтажное оштукатуренное снаружи здание, головы всех присутствующих, в том числе и Лопуховская, невольно повернулись за его рукой. Вова даже потянул носом, но ничего не почуял — легкий, едва заметный ветерок дул не с той стороны.

— Там вас накормят, — продолжил френченосец. — Зал в столовой небольшой, большей части придется питаться на улице. Но это ничего, товарищи, на свежем воздухе аппетит даже лучше.

Собравшиеся шутку не оценили, и ответственный товарищ поспешил закончить.

— В общем, подходите к столам, записывайтесь.

Народ качнулся к столам, но тут влезли мужики постарше, до этого выравнивающие строй.

— Отставить! Куда как стадо баранов?! Команды вольно не было!

И по матушке. Народ притормозил.

— Слева по одному!

— Пошли.

Здоровяк дернул Лопухова за собой, видимо решил взять шефство над этим рохлей, и оказался у стола первым. Вова пристроился за его спиной.

— Федоров Михаил Михайлович, — представился мобилизованный сидевшему за столом. — Шестнадцатый. Так точно, стрелок.

— Следующий!

Широченная спина исчезла и Три Процента оказался перед столом, за которым сидел парень в серой рубашке. Перед ним лежал толстый гроссбух.

— Фамилия, имя, отчество?

— Лопухов Владимир Александрович.

Парень записал его ответ перьевой ручкой, постоянно макая ее в стоявшую на столе чернильницу с узким горлом. Лопухов начал подозревать что-то неладное.

— Год рождения?

— А-а я, это…, — замялся Вова.

— Лет-то тебе сколько? — нашел выход спрашивающий.

— Двадцать шесть…

— Значит, пятнадцатого. В армии служил?

— Нет.

— Отходи. Следующий!

Еще не до конца веря в происходящее, Лопухов отошел и растерянным взглядом обвел окружающую обстановку, глаза его остановились на стоящем посреди площади бюсте. Вместо знакомого по детским годам Владимира Ильича с постамента на Три Процента скалился носатый и усатый мужик с явно обозначенной на голове шевелюрой. Табличка под бюстом отсутствовала, видимо, предполагалось, что изображенный персонаж и так всем известен. Вова поднял глаза, легкий ветерок шевельнул и развернул над зданием красное полотнище. Вот это действительно попал! Три Процента побледнел и начал оседать на сухую пыльную площадь.

Однако спокойно упасть не дала Вове подхватившая его за шиворот ручища нового знакомого. Откуда-то издалека до него донеслось.

— Совсем оголодал, бедняга.

— А чего это он совсем без ничего? — удивился еще один голос.

— Видать, он с того разбомбленного эшелона. Хорошо хоть сам успел выпрыгнуть. Вон как весь изгваздался, на животе ползал, — выдвинул версию здоровяк.

Три Процента, конечно, не мог знать, что согласно довоенным планам в уже захваченный немцами Минск продолжали идти эшелоны с мобилизованными в Красную армию. Когда немцы подошли к Днепру, развернуть эшелоны обратно не было никакой возможности. Поэтому их выгрузили на первых попавшихся станциях и своим ходом отправили на восток. В результате, в начале июля в тылу нашей армии оказались десятки тысяч безоружных плохо организованных людей. Лопухов наткнулся на одну из таких групп, сумевшую сохранить организацию.

— Эй, как там тебя, Лопухов.

Сначала Вове брызнули в лицо водой, потом весьма чувствительно похлопали по щекам. Звуки приблизились, и он открыл глаза.

— О! Ожил!

— Ничего, ничего, сейчас мы тебе здоровье поправим.

Не выпуская Вовину тушку из рук, Михал Михалыч дошел до здания столовой, где усадил едва пришедшего в себя Лопухова у стены.

— Подожди, я сейчас.

Он раздвинул уже успевших пристроиться к очереди в столовую, как ледокольный буксир, едва образовавшийся лед и через пару минут вернулся обратно с тарелкой дымящегося супа.

— Держи.

Вова осторожно, боясь обжечься, принял тарелку из рук своего самозваного опекуна. Федоров сунул ему кусок хлеба и алюминиевую ложку.

— Хлебай.

Хлебая жидкий суп, Лопухов лихорадочно соображал, что ему делать дальше. Три Процента попытался припомнить все значимые события в период с сорок первого по сорок пятый год. Значит так, война началась двадцать второго июня. В этот день по телевизору, отчаянно паля друг в друга, толпами бегали наши с длинными неуклюжими винтовками и немцы с короткими автоматами. Зимой немцы подошли к Москве, там наши им навешали люлей, потом был Сталинград, потом Курская дуга, война закончилась девятого мая сорок пятого, это он помнил точно. Вроде были еще какие-то «Кутузов» и «Багратион». Или это было намного раньше? Информация о биржевых котировках, курсе доллара и стоимости барреля за указанный период отсутствовала напрочь. Как жить?

А родители? Они же не знают ничего! Пусть и не единственный сын в семье, но его исчезновение, а тем более смерть, станут для них тяжелейшим ударом. Мать может и не выдержать — сердце у нее слабое. «Пожру и дезертирую на хрен», решил Вова, проливать свою кровь за товарища Сталина в его планы не входило при любом раскладе.

Три Процента уже хотел было свалить, пользуясь образовавшейся возле столовой толкучкой, но около него плюхнулся на землю незваный опекун со своей тарелкой.

— Справился? Молодец. Еще часик отдохнем и дальше двинем.

— Куда двинем? — поинтересовался Лопухов.

— Я думаю, в запасной полк для начала. Тут таких как ты, необученных, считай половина.

— А кормить будут? — задал животрепещущий вопрос Вова.

— Будут. Нам, думаю, не один день идти, а все, что из дому брали, уже подъели. Ты за меня держись, со мной не пропадешь. А пока тарелку в посудомойку отнеси — народу много посуды мало.

Новая информация кардинально меняла ситуацию. Идти будут на восток, подальше от фронта, что полностью совпадало с Лопуховскими планами. По дороге будут кормить, еще лучше. А свалить можно в любой момент. Приняв решение, Вова отнес грязную тарелку внутрь столовки и сунул ее в низкое окошко, из которого шел пар. Ложку он предусмотрительно заначил, решив, что ему она нужнее.

— Ста-ановись!

Громкий крик вырвал делягу из блаженного забытья, в которое он успел впасть за послеобеденный час, размякнув на полуденном солнце.

— Пошли, — подхватился здоровяк Федоров, закидывая на плечо лямки своего сидора.

Строй уже был разбит на сотни. Федоров и лопухов вместе с ним, оказались в первой шеренге.

— Ша-агом арш-ш!

Левая Вовина нога в модельном туфле из тонкой итальянской кожи сделала первый шаг по пыльной поселковой улице. На вопрос «Сколько нам идти?» его добровольный опекун только посмеялся «пять дней пехом, один день мехом». Если кто-нибудь сказал, что дорога займет еще одиннадцать дней, и все «пехом» — сбежал бы на первом же привале, а в то, что дойдет до конца, Лопухов и сам не поверил. Раз, два. Левой, правой, лесная дорога неторопливо сдавалась под топот множества ног, обутых в сапоги, ботинки, парусиновые и кожаные туфли. За день проходили 40–50 километров с одним привалом. Привал устраивали в населенных пунктах, там же организовывали питание мобилизованных. На четвертый-пятый день Вова втянулся в темп этих маршей, благо шел налегке.

Дороги для движения выбирались второстепенные, видимо, для того, чтобы не занимать основные магистрали. Хотя, какие магистрали могут быть сейчас в Советском Союзе, подумал Вова. Как он успел заметить, вся колонна состояла наполовину из мужчин 25–30 лет уже послуживших в армии, наполовину из юношей 18–20 лет, призванных впервые. Плюс некоторое количество средних командиров, также призванных из запаса в первые же дни войны. По возрасту сам Лопухов относился к первой категории, а по отношению к службе — ко второй, но себя он мобилизованным не считал, скорее случайным попутчиком.

В середине одиннадцатого дня, пропыленная, потная, обросшая и уставшая колонна из нескольких сотен человек вползла в ворота, на которых красовались вымазанные красным суриком пятиконечные звезды. Три Процента неожиданно обнаружил себя стоящим посреди бывшего монастырского двора, а несколько каких-то хренов начали выкрикивать фамилии стоящих.

— Федоров!

— Я! — отозвался стоящий рядом.

— Лопухов!

Вова получил от соседа чувствительный толчок локтем и только тогда отреагировал.

— Я!

По результатам переклички выяснилось, что несколько человек по дороге исчезли. То ли отстали, то ли сбежали. А потом началась суета и беготня. Уставший и одуревший Вова на автомате таскался за своим покровителем механически выполняя его указания, а так же следуя громким воплям сердитых дядек в безвкусном зеленом прикиде. Только раз, когда пришлось раздеваться в большом зале со сводчатым потолком и ходить от стола к столу, за которыми сидели люди в белом и зеленом, отвечая на их вопросы, Вова оживился, поскольку среди них были женщины и парочка очень даже ничего. Ему даже показалось, что его «боксеры» вызвали у присутствующих дам некоторый интерес.

Но с импортными труселями буквально тут же пришлось расстаться, поскольку всех загнали в баню, где после помывки отняли все гражданское белье и выдали чудовищные кальсоны на завязочках до колен и явно бэушные нательные рубахи. Попытка спасти свое имущество была пресечена наглецом с четырьмя треугольниками на воротнике. Этот хам отобрал у Вовы его собственность, да еще и наорал. Лопухов хотел ответить, но древний инстинкт подсказал другую модель поведения. Три Процента молча стоял и хлопал глазами, пока этот гад проходился по Вовиным родственникам и самому Лопухову всякими обидными словами.

А вот формы не дали, на вещевых складах запасного полка просто не нашлось формы для такого количества прибывших, тем более, что они были не первыми. Зато потом был ужин, состоящий из синюшной перловки на воде и мерзкой, едва сладковатой бурды, по какому-то недоразумению именуемой чаем. Еще раз отозвавшись «Я!» Вова, наконец, забылся тяжелым сном на верхнем этаже трехъярусных деревянных нар.

Едва голова его коснулась жиденькой подушки.

— Подъем!

Не успевшего прийти в себя Вову, сдернул с нар здоровяк Федоров. И закрутилось. Зарядка, туалет, приборка, завтрак, развод, строевая, построение обед, построение опять строевая, опять построение, ужин, поверка. На следующий день то же самое, только строевая сменилась кроссом вокруг монастырских стен, а вечером, когда какой-то малахольный втирал собравшимся на счет братства мирового пролетариата и скорой победы над немецким фашизмом, Лопухов элементарно заснул. Проснулся он болезненного толчка в бок.

— Встань, — прошипел кто-то сзади.

Вова выпрямил одеревеневшие ноги.

— Фамилия?! — налетел на него малахольный.

— Лопухов!

— Повторите, что я сейчас сказал?

— Немецкий пролетариат, верный заветам товарища Тельмана, просто обязан повернуть оружие против своих фашистских хозяев.

Малахольный такого ответа не ожидал и несколько растерялся. «А то!», усмехнулся про себя Вова — пять лет политеха и не такому научат.

— Почему на политзанятиях спите? — нашелся малахольный.

— Я не сплю, товарищ…

— Политрук, — подсказали сзади.

— …политрук, я слушаю с закрытыми глазами, так запоминается лучше, — выкрутился Вова.

Крыть малахольному было нечем.

— Садитесь, Лопухов, — смилостивился он, — а глаза во время политзанятий впредь держите открытыми.

Вова плюхнулся на свое место, политрук продолжил втирать собравшимся дальше.

Более или менее соображать что к чему Три Процента начал только к концу первой недели нахождения в запасном полку. Сначала изматывающий марш, когда в голове только одна мысль «дойти, дойти, дойти…», потом не менее одуряющая муштра первых дней. Все время было не до осмысления создавшегося положения.

А тут, в очередной раз сидя на политзанятии, Лопухов, вместо того, чтобы привычно заснуть, решил оценить ситуацию. Итак, он в прошлом. Фантастикой, равно как и философией, Вова не увлекался, поэтому размышлять на тему параллельных реальностей не стал, что с ним происходило — то и реальность, а остальное ему было по барабану. Три Процента постарался вспомнить, что именно сказала бабка, прежде чем отправила его в эту дыру. Вроде, «Ладно, помогу я тебе. На четыре года спрячу…». Спасибо! Удружила, старая с-с… Лучше уж на нары, там хоть строевой подготовки нет. Вова едва удержался, чтобы не плюнуть на пол.

Убедившись, что на его движение никто внимания не обратил, Лопухов решил расставить приоритеты. Первое — выжить эти четыре года, второе — тоже выжить и, третье — желательно выжить хорошо. Из плюсов создавшегося положения. Как-то легализовался. В этом повезло, крупно повезло. Бесплатно поят, кормят, даже спать по команде укладывают. Из минусов. Одуряющая муштра, выматывающие марш-броски, политзанятия забивающие мозги честному коммерсанту. А в перспективе — передовая, куда попадать совсем не хочется. Еще до команды «Выходи, строится!» у Вовы созрел план, как пристроится на теплое местечко, а шанс начать его реализацию подвернулся уже на следующий день.

Лопухов уже знал, что хам с четырьмя треугольниками в петлицах — старшина их роты Кузьмич. Кузьмич — это не отчество, это фамилия такая. От подъема и до отбоя он портил жизнь всем, и Вове Лопухову в частности, орал, что-то требовал и щедро раздавал наряды. Но в его распоряжении были немалые, по местным меркам ценности. Надо было только найти к нему правильный подход. Поэтому, когда на утреннем разводе старшина заявил, что на хозработы нужны два добровольца, Вова первым успел выйти из строя.

— Я, товарищ старшина.

Нет, у него не проснулся трудовой энтузиазм. Во-первых, нужно было выделиться из общей массы и проявить свою полезность. Во-вторых, лучше уж поработать, чем бесцельно пыль из плаца выбивать. Вторым добровольцем стал Федоров, чем Вова был очень доволен, флегматичный добродушный здоровяк мог взять на себя большую часть физического труда. Себе же Три Процента отвел тяжкую роль руководителя.

Окинув парочку оценивающим взглядом, старшина Кузьмич скомандовал «За мной!» и повел их к полковому парку. Там их погрузили в смешной грузовичок, который завывая мотором, отвез работничков на железнодорожную станцию. В тупике стояли несколько вагонов под охраной часового.

— Значит так, — начал ставить задачу старшина, — из вагона выгружаем в грузовик, пока он туда-сюда ездит — отдыхаем.

Как и предположил деляга, работенка оказалась не пыльной. Вова и Федоров перекидывали комплекты формы в грузовик, а старшина их считал. Рядом, другие мобилизованные разгружали вагоны с ботинками, какими-то зелеными ящиками и прочим военным имуществом. Обед им привезли прямо на станцию, а вечером, когда вагон опустел, отвезли обратно в расположение полка, прямо в баню.

— Держите, — Кузьмич протянул им по отдающему затхлостью комплекту, — размер ваш, не сомневайтесь.

Федоров обрадовался, а Вове предстоящее переодевание радости не доставило. В качестве поощрения, старшина разрешил им порыться в куче ботинок, подобрав их себе по ноге. Обмотками оба остались недовольны. Во время срочной службы Федоров носил сапоги, а Лопухов видел их впервые в жизни, но они ему сразу не понравились.

На следующий день преобразившуюся роту построили на плацу, одного из красноармейцев поставили перед строем, дали в руки листок и он начал зачитывать.

— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии…

— …принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным бойцом… — повторяли за ним все остальные.

После этого все, кто принимал присягу, расписались и роту отправили на маршбросок. К концу дистанции, непривычный к портянкам и обмотками Лопухов, стер ноги до кровавых мозолей, попал в полковой лазарет и на три дня был освобожден от строевой и маршей. Старшина задействовал его на легких хозработах, что совпадало с Вовиными планами, но «подходов» к Кузьмичу он так и не нашел. А потом халява закончилась.

В бытовом плане Вова не был абсолютным нулем. Женщины в его съемной «однушке» появлялись нечасто, а если и появлялись, то ненадолго и отнюдь не для решения его бытовых проблем. Между тем, Лопухову приходилось и в деловых переговорах участвовать, и в каком-никаком обществе вращаться, а там встречают именно по одежке. Поэтому все приходилось делать самому. Теперь же главной целью для Лопухова стало — успеть утром встать в строй, правильно намотав обмотки. Кто не успевал — огребал наряды вне очереди, на полную катушку. А еще начались тактические занятия.

— Ниже жопу! Ниже, — орал на ползущего по-пластунски Вову товарищ младший сержант. — Куда зад отклячил?! Первым же осколком оторвет на хрен!

Своего отделенного командира Лопухов презирал за семиклассное образование, боялся за возможность огрести наряд вне очереди и ненавидел за постоянные придирки к себе. Вот и сейчас.

— Плохо, Лопухов, плохо! Еще раз. Двести метров вперед по-пластунски, марш!

Вовы плюхнулся на живот и с сопением пополз.

— Ниже жопу! Ниже…

От старшины можно избавиться хоть на время занятий, а этот гад постоянно рядом отирается. А еще Вова ненавидел сержанта за то, что он уже пристроился на постоянную должность в запасном полку и вряд ли попадет на фронт, по крайней мере, в ближайшее время.

На третьей неделе начались занятия с оружием. Винтовок на всех не хватало, поэтому занимались по принципу ППД: попользовался — передай дальше. Впрочем, народ в роте подобрался грамотный, даже те, кто не служил в Красной армии, изучали винтовку образца 1891/30 в школе или ФЗУ, значительная часть щеголяла значками «Ворошиловский стрелок», различными степенями ГТО и даже ромбовидными ГСО. Все бойко называли части затвора. Все, кроме красноармейца Лопухова. Вове все пришлось учить заново.

— Стебель, гребень, рукоятка, курок, ударник, боевая пружина, боевая личинка и эта, как ее… соединительная планка, — перечислил разложенные перед ним детали Вова.

— Молодец, — похвалил наставник в лице красноармейца Федорова, — теперь собирай.

С этим оказалось сложнее. На то, чтобы сжать боевую пружину и ввинтить ударник в курок сил явно не хватало.

— В стол упри, — посоветовал наставник.

Лопухов последовал совету и дело пошло лучше, через минуту затвор был собран. Вова загнал его в винтовку и щелкнул курком.

— Скоро стрельбы боевыми начнутся, — подбодрил его опекун, — а там и на фронт, фашистов бить.

От этой новости Вове чуть не поплохело. Перспективы зацепиться за должность в запасном полку были весьма туманными, а честь «фашистов бить» он бы с удовольствием предоставил другим.

На следующий день учили штыковому бою. Надо было с криком «Ура!» добежать до чучела, сделанного из прутьев и старой шинели, воткнуть в него штык. Потом, подбежать к деревянному щиту, треснуть по нему прикладом и пробежав еще с десяток метров финишировать. Федоров прошел дистанцию легко, заработал похвалу взводного и передал винтовку Лопухову.

— Видел? Давай!

— Ура-а-а-а! Уй-й-й!

Штык застрял где-то между прутьев и никак не желал вылезать обратно. Вова дергал винтовку, пытался упереться в чучело ногой и выдернуть штык, но проклятый чурбан раскачивался, уклонялся и не желал отдавать вверенное Вове имущество обратно.

— Лопухов! Твою перемать! У тебя, откуда руки растут?

И пошло, и поехало! К отделенному сержанту подключился взводный лейтенант, остальные только ржали и давали советы, пока лейтенант не прикрикнул и на них. Только Михал Михалыч смотрел сочувственно, но помочь не мог. Это упражнение, кроме усвоения навыков штыкового боя, должно было вызвать ненависть к противнику. Своей цели командиры добились, к концу дня Лопухов истово ненавидел всех немцев скопом, Гитлера и Сталина индивидуально, а также отделенного, взводного и ротного. А еще комполка, хоть ни разу его и не видел, отправившую его сюда бабку и всю свою никчемную, как он считал, здешнюю жизнь.

Ночью, когда все уже спали, Три Процента приводил в порядок сортир, весьма загаженный перед отбоем. «Дезертирую, завтра же» решил он. Смущало отсутствие каких-либо документов, но не он один в таком положении. Вова решил, что как-нибудь выкрутится, оставаться в казарме уже было выше его сил. Приняв решение, он побрел в казарму, надеясь, что это его последняя ночь здесь. А зря.

На следующий день роту внезапно сдернули с тактических занятий в поле и бегом погнали обратно. Когда взмыленные и запыхавшиеся бойцы вбежали на монастырский двор, остальной полк в почти полном составе уже был построен. Лопухов оказался во втором ряду и к тому же довольно далеко от места действия. А происходило что-то непонятное. Перед строем вышел какой-то, судя по фуражке и портупее, командир и начал что-то говорить, но в дальний конец долетали только малопонятные обрывки фраз. За командиром стояла небольшая группа военных и тоже слушала.

— Чего он говорит-то? — не выдержал Вова.

— Дезертира поймали, — ответил один из стоявших в первом ряду.

— И чего?

— Того. Сейчас увидишь.

— Р-разговорчики, — зашипел на них сержант, — сейчас по наряду каждому влеплю.

Лучше бы дальнейшего он не видел. Или наоборот, хорошо, что увидел. Данное зрелище предостерегло Лопухова от многих трагических ошибок в ближайшие годы. Внезапно говоривший отошел в сторону и на его место вытолкнули парня в красноармейской форме, но босого. Сухо треснул выстрел, ноги парня подогнулись и он мятым кулем упал на землю. Еще выстрел. И еще. Вове показалось, что он видит, как вздрагивает тело от попавших в него пуль. Ему вдруг показалось — это он лежит на сухой пыльной земле, а тело его рвут безжалостные пули. Несмотря на жару, Вову пробил холодный пот, заструился между лопаток, нательная рубаха моментально прилипла к телу.

— На пра-во!

Ноги механически выполнили команду, мыслей сбежать в голове уже не было. На следующий день роту повели на стрельбище. Упражнение называлось «Номер один» — стрельба по грудной мишени. Раньше Вова даже из «мелкашки» не стрелял, а тут ему в руки целую трехлинейку дали. Подглядывая за другими, он оттянул затвор назад, вставил обойму в пазы и нажал на верхний патрон. Тот не поддался, тогда Вова сильнее нажал. Тр-р-р-р, патроны уехали вниз. Все уже защелкали затворами, досылая патроны, а он только пустую обойму вытаскивал.

— Долго копаешься, Лопухов, — сделал замечание лейтенант.

Вова толкнул затвор вперед и повернул.

— Красноармеец Лопухов к стрельбе готов!

— Огонь!

Прицелиться никак не получалось. Теоретически Вова знал, что нужно совместить целик, мушку и мишень на одной линии, но на практике все оказалось намного сложнее. Если четко видишь целик и мушку — мутно видна мишень. Стоит сфокусировать взгляд на мишени — расплывается мушка. Как стрелять? А вокруг уже бахнули первые выстрелы. В конце концов, Вова, задержав дыхание, подвел четко видимую мушку под мутный черный круг и потянул спуск. Крючок пружинисто уперся, потом поддался… Бах! Приклад винтовки больно лягнул Лопухова в плечо. Синяк обеспечен.

— Приклад плотнее прижимай! — отреагировал на ошибку подчиненного лейтенант.

Вова потянулся к рукоятке затвора, руку пришлось неудобно вывернуть, но справился, правда, чуть не ткнул курком в себе в глаз. Второй раз такого страха перед выстрелом уже не было, дело пошло быстрее, а к пятому выстрелу он уже и вовсе освоился. Но тут патроны кончились.

— Красноармеец Лопухов стрельбу закончил!

Остальные отстрелялись еще раньше.

— Гильзы собрать!

Вова подобрал с земли пять еще теплых гильз и ссыпал их в подставленный мешок. Мешок получился солидным и по весу, и по объему. И все латунь. Три Процента мысленно пересчитал вес уже собранных гильз, умножил на последний, известный ему, курс лондонской биржи… Получилось неплохо. А если посчитать, сколько получится со всего полка? Надо будет только прессик какой-нибудь поставить, чтобы лишний воздух не возить. Эх жаль эстонский канал прикрыли! Но тут команда взводного оборвала мечтания деляги и напомнила, что ни одного приемного пункта цветмета в радиусе тысячи километров и в течение полсотни ближайших лет не предвидится.

— К мишеням!

А неплохо получилось. Только одна дырка, видимо, самая первая, находилась за пределами черного круга и то на каких-то полсантиметра. Остальные расположились вокруг центра, но десяток не было.

— Для первого раза нормально, — оценил его результат взводный.

Про немецкий пролетариат политрук на политзанятиях уже и не заикался. С фронта вести приходили все хуже и хуже. Блокирована Одесса, захвачены Кривой Рог, Новгород, Кингисепп, Николаев, Нарва, Таллин, Днепропетровск. И чем дальше продвигался враг, тем мрачнее становились лица. Казалось, набравшую ход немецкую машину не может остановить уже ничто. Только один человек в полку не испытывал по этому поводу беспокойства. Он знал, пусть и приблизительно, когда и где немцы будут остановлены. Беспокоило его другое — обучение явно шло к концу. А это значит, что его драгоценную тушку вполне могут сунуть в вагон, привезти на фронт и бросить под немецкие танки. Вспомнился вдруг, висевший в доме деда, старый фотопортрет, увеличенный с небольшой фотографии. На портрете был молодой парень с уже залегшими в уголках рта жесткими складками. На парне была гимнастерка со стоячим воротником, на гимнастерке — погоны с двумя звездочками и светлое пятно одинокой медали. Брат деда, погибший в сорок четвертом.

Мозг Вовы Три Процента лихорадочно метался в черепной коробке, но выхода не находил, едва обученный красноармеец, слившийся с общей серо-зеленой массой никаких шансов подняться над толпой и быть замеченным кем-либо из сильных мира сего шансов практически не имел. Поэтому, когда один из каптерщиков пьяным попался командиру полка и был низвергнут из постоянного состава полка в переменный, Вова набрался наглости и прямо предложил свои услуги. Ответ начальства был коротким.

— Кру-угом! В расположение роты шаго-ом марш!

Одного только желания для того, чтобы занять данную должность оказалось недостаточно. А через два дня всем выдали новые шинели, противогазы, пехотные лопатки и вещмешки, куда сложили наше нехитрое имущество: кружку, котелок, ложку и смену нательного белья. После чего, красноармеец Лопухов в составе спешно сформированной маршевой роты проследовал на вокзал, где был погружен в одну из теплушек, стоящего на запасных путях эшелона. К Вовиному удивлению, эшелон пошел не на запад, а на северо-восток. Ему было все равно куда, лишь бы подальше от фронта. И пока это его желание сбывалось.


Содержание:
 0  Деляга : Вадим Полищук  1  вы читаете: Глава 1 : Вадим Полищук
 2  Глава 2 : Вадим Полищук  3  Глава 3 : Вадим Полищук
 4  Глава 4 : Вадим Полищук  5  Глава 5 : Вадим Полищук
 6  Глава 6 : Вадим Полищук  7  Глава 7 : Вадим Полищук
 8  Глава 8 : Вадим Полищук  9  Глава 9 : Вадим Полищук
 10  Глава 10 : Вадим Полищук    



 




sitemap  

Грузоперевозки
ремонт автомобилей
Лечение
WhatsApp +79193649006 грузоперевозки по Екатеринбургу спросить Вячеслава, работа для водителей и грузчиков.